Читать онлайн До конца своих дней, автора - Бенедикт Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - До конца своих дней - Бенедикт Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.95 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенедикт Барбара

До конца своих дней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Гинни стояла на носу парохода, разглядывая великолепные особняки плантаторов, которые тянулись вдоль берега Миссисипи. Некоторые из них были ей хорошо знакомы, другие построили за пять лет ее отсутствия. Ей не хотелось думать о том, что Аллентоны продали дом и уехали и что даже Самнеры с трудом держатся за свою плантацию.
Жизнь похожа на реку, решила Гинни. Плывешь себе по течению, и кажется, что все благополучно, ан глянь – свернул не в ту протоку и оказался в незнакомых рукавах дельты. У Гинни было ощущение, что сама она плывет по узкому, заросшему ряской рукаву и вот-вот попадет в болото нежелательных сюрпризов. Ей хотелось, чтобы все было по-прежнему, но вот пожалуйста – дядя Джервис носит на поясе фляжку и плохо держится на ногах уже в десять часов утра. А Эдита-Энн строит глазки Лансу, и, что самое ужасное, он ей в этом потворствует!
Скорее бы приехать в уютный родной Розленд!
– А, вот ты где, – раздался у нее за спиной голос Ланса. Он подошел и встал рядом с ней у борта. Гинни совсем испеклась в своем шерстяном платье, и ее разозлило, что Лансу, видимо, совсем не жарко и что у него такой самоуверенный вид. На нем была накрахмаленная белая рубашка и костюм из льняной ткани, его сапоги были начищены до блеска, а в руке он держал соломенную шляпу. Прямо воплощение холеного плантатора. Даже волосы аккуратно лежат на голове, не поддаваясь порывам речного ветерка.
– Гинни, дорогая, что это ты так тяжело вздыхаешь? Она попыталась улыбнуться, но ей было ужасно жаль себя.
– А тебя никогда не пугает мысль о будущем, Ланс? Он нахмурился.
– Ну знаешь, Гинни, если ты будешь упорствовать в своей меланхолии, я лучше пойду поговорю с твоей кузиной.
Гинни постаралась сдержать вспышку гнева.
– Я вовсе не упорствую в меланхолии, просто смотрю на новые дома и вижу, как много изменилось за то время, что меня здесь не было.
– Извини, дорогая, но, когда убегаешь из родного гнезда, этого надо ожидать.
– Вовсе я не убегала, – взъерошилась Гинни. – Родители требовали, чтобы я поехала в Бостон. А когда мама... – У нее встал клубок в горле. – Ты же знаешь, что у меня не оставалось выбора.
Ланс пожал плечами.
– Я одно только знаю, мы должны были пожениться, а вместо этого я тут ждал тебя пять долгих лет, один-одинешенек, не зная, увижу ли тебя когда-нибудь.
Вместо того чтобы порадовать Гинни – ведь она так хотела их услышать, – эти слова почему-то вызвали у нее только раздражение.
– А откуда мне было знать, что ты меня ждешь? Я считала, что ты и думать про меня забыл.
– Это обидно слышать. – Ланс отвернулся и стал смотреть на воду. – Неужели я мог забыть нашу клятву никогда не расставаться?
Гинни смотрела на его мрачный профиль, вспоминая клятву... и еще кое-что.
– Но ты же уехал из Нового Орлеана, как только папа отказал тебе. Это я сидела и ждала одна-одинешенька, уверенная, что ты махнул на меня рукой.
Он повернулся к ней.
– Ну что ты, дорогая, откуда такие мысли?
– Все говорили, что ты не можешь себе позволить жениться на бесприданнице.
– Если бы приданое имело для меня такое значение, зачем бы я ждал тебя все эти годы? Я сто раз мог найти богатую невесту, но я ждал свою Гиневру-Элизабет, надеясь, что когда-нибудь она вернется домой. Ко мне.
– Ну вот я и вернулась, Ланс.
Он смотрел на нее именно таким страстным взглядом, о каком она мечтала. «Перестань осторожничать, – мысленно взмолилась Гинни, – обними меня и разгони поцелуями все мои страхи и сомнения».
Но Ланс только вздохнул и взял ее за руки.
– А теперь, когда ты вернулась, я постараюсь получить согласие твоего отца. Надо только набраться терпения. В конце концов он согласится на наш брак.
Гинни смотрела на Ланса, но ей виделось другое лицо, красивое властное лицо человека, поцелуй которого она не могла забыть. Этот «пират», может быть, груб и неотесан, но он знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Если бы он решил на ней жениться, он бы так и сделал, и папа никак не смог бы этому помешать.
Какой вздор ей мерещится! Она ему вовсе не нужна. Ведь он ясно дал ей понять, что считает ее дурочкой.
– Ты увидишь, что твой отец тоже сильно изменился, – сказал Ланс, прерывая ход ее мыслей. – И взгляды его за это время тоже изменились.
Что он этим хочет сказать? Но Гинни не успела потребовать разъяснения – к ним подплыла Эдита-Энн, крутя на плече зонтик от солнца. Ей тоже, видимо, не было жарко в серебристо-голубом льняном платье. Рядом с ней Гинни почувствовала себя бедно одетой дурнушкой. «Подожди же, – подумала она, – вот приедем в Розленд, и папа позаботится, чтобы у меня все было».
– Скоро остановка в Белль-Оукс, – сказала Эдита-Энн и тронула Ланса за руку. – Твоя мама, наверно, будет рада, что ты вернулся домой. А нам будет очень тебя не хватать.
Ланс широко улыбнулся.
– Надеюсь, ты это говоришь искренно, потому что я вовсе не собираюсь сходить на берег в Белль-Оукс. Твой отец пригласил меня поужинать в Розленде. Разве я мог ему отказать? Не каждый день человеку выпадает счастье сопровождать сразу двух очаровательных дам.
Хотя Ланс улыбался им обеим, Эдита-Энн сделала вид, что его слова предназначены ей одной. Гинни было противно смотреть, как ее кузина строит глазки Лансу. В другое время она бы ей этого не спустила, но сейчас ей было слишком жарко и она слишком устала, чтобы бороться с ней за внимание Ланса.
«Это все от жары, – сказала она себе. – После прохлады Бостона трудно приспособиться к палящему солнцу Луизианы. Вот надену легкое платье, из тех что носила раньше, – а ее ждет полный шкаф платьев из хлопка и муслина, – тогда тоже начну строить глазки».
Она вздохнула при мысли о Розленде. Как давно она его не видела! Гинни вспомнила счастливое время, когда мама еще была жива. Какие они устраивали праздники! Дом освещали тысячи свечей, и приезжавшие по реке гости говорили, что он сверкает, как хрустальный дворец.
Даже на следующее утро, когда свечи были погашены, а гости еще лежали в постелях, дом все равно казался Гинни сказочным дворцом. Такое величественное здание с такими стройными колоннами казалось ей достойным королевской семьи. Королем был папа, мама была королевой, а Гинни всегда была и будет их драгоценной любимой принцессой.
Гинни представила себе возвращение домой. Еще рано, и свечи зажигать не будут, но ее умница папа придумает, как отметить возвращение дочери. Она наверняка увидит на пристани его высокую прямую фигуру. Он будет сгорать от нетерпения обнять любимую дочь И всю дорогу до дома будет рассказывать ей о своих планах. Вечером в честь ее приезда он, конечно, даст бал, на котором она появится в таком красивом и дорогом новом платье, что все девчонки умрут от зависти.
Когда они подойдут к дому, папа хлопнет в ладоши, и наружу высалят слуги и будут ее приветствовать веселым гомоном. Папа со снисходительной улыбкой прикажет им отнести наверх ее сундуки – ну не сундуки, так саквояж – и проводить ее в ее комнату, чтобы она могла отдохнуть перед ужином.
А на ужин Лавиния приготовит ее любимое «гамбо» – рагу из креветок и крабов со стручковым перцем, о котором она мечтала все эти годы в Бостоне. При одной мысли о «гамбо» у Гинни потекли слюнки. А на десерт Лавиния испечет пирог с только что собранной с грядки крупной сочной клубникой.
Гинни так увлеклась своими фантазиями, что даже не заметила, как пароход остановился около пристани Розленда. Она очнулась только, когда Эдита-Энн толкнула ее в бок.
– Совсем ты у нас без царя в голове, Гиневра-Элизабет, – заявила та, – ничего вокруг себя не видишь.
Они с Лансом засмеялись, а Гинни сердито вспыхнула. Но тут к ним подошел дядя Джервис, и Ланс мгновенно посерьезнел, повернулся к Гинни и предложил ей руку.
– Давай я помогу тебе спуститься на берег, – сказал он со своей самой подкупающей улыбкой. – Нехорошо будет, если наша Гиневра-Элизабет спотыкнется и ушибется в первый же день возвращения домой.
Гинни все еще была на него сердита, но предложенную руку взяла и даже была рада на нее опереться. Папа на пристани ее не встретил, да и сама пристань как-то покосилась и несколько досок в ней провалились. Видимо, ее потрепало недавним штормом, но почему же рабы ее не починили? Скоро ведь начнут съезжаться гости на бал по случаю ее возвращения – стыдно будет перед ними за такую ветхую пристань. Разговоров об этом хватит на несколько недель.
Гинни еще больше расстроилась, увидев, что не только пристань была в запущенном состоянии. Проходя через сад, она увидела, что драгоценные мамины розы заросли сорняками. За ними явно уже несколько лет никто не ухаживал, и большинство кустов погибли, а те, что остались, тоже недолго протянут.
Сколько перемен! Гинни вдруг вспомнила предупреждение миссис Тиббс, что ее ждут трудности. Нет, отчаянно спорила она сама с собой, для всего этого запустения должны быть причины, и, как только она увидит папу, он ей все объяснит. Наверно, он был так занят посадкой тростника, что забыл про другие дела – те, которыми обычно занималась мама.
Она положит этому конец. «Я вернулась домой, чтобы тебе помогать», – заверит она папу. Она представила себя молодой хозяйкой, которая распоряжается рабами и всюду успевает, оставаясь при этом, как и Аманда Маклауд, настоящей леди.
Гинни решительно шла к дому, стараясь не замечать заросли сорняков по обе стороны подъездной аллеи. Она два раза споткнулась о торчащие из земли корни, но уверила себя, что все это пустяки, что все станет на свое место, как только она поговорит с папой.
Ее оптимизм слегка поубавился, когда они подошли к дому и она увидела, что папа вовсе не ждет ее на крыльце. Пароход давно дал гудок, извещая о своем прибытии. Что с Джоном Маклаудом – оглох и ослеп? Как еще объяснить, что он вроде не подозревает о приезде дочери?
Но может быть, ждать ее на крыльце было не совсем разумна ступеньки крыльца казались еще более ненадежными, чем настил пристани. К ее удивлению, дядя Джервис спокойно перешагнул через отсутствующую нижнюю ступеньку и вошел в дом, не сказав по этому поводу ни слова.
Что же случилось с ее любимым Розлендом? Дом, видимо, уже несколько лет не красили снаружи, и краска сильно облупилась. В одном из окон второго этажа уныло свисала на одной петле ставня. Наверно, когда дует ветер, она стучит об стену, однако почему-то никто и не подумал или починить ее, или снять совсем.
И ветви дубов надо подрезать, думала Гинни,-а то они сдирают с крыши дранку. А глициния забралась по столбам веранды на второй этаж. Так и кажется, что ее лианы вот-вот задушат дом. Надо бы их обрезать.
Невозмутимо переступив через сломанную ступеньку, Эдита-Энн вслед за отцом прошла в дом. Судя по спокойствию дяди Джервиса и его дочери, дом впал в это запущенное состояние уже давно. «Папа, как ты позволил такому случиться?» – с тоской подумала Гинни.
Ланс погладил ее по руке.
– Мужайся, милая, – сказал он, – я с тобой. Вместе мы со всем справимся.
Его слова звучали пугающе – Гинни на секунду померещилось, что в доме ее ждет страшный людоед. Но в прихожей стоял только камердинер ее отца Гомер. Как же он сгорбился и постарел! Как и сам дом, негр состарился гораздо больше, чем ему полагалось бы за пять лет. Гинни смотрела на великолепную парадную лестницу, которой когда-то так гордилась мама. Дубовые перила уже давно не покрывали лаком, и на всем лежал слой пыли. Гинни казалось, что, если она остановится, пыль покроет ее как саваном.
Дядя Джервис разбирал почту на столике возле входной двери, а Эдита-Энн исподтишка заглядывала ему через плечо. Потом оба нахмурились, по-видимому увидев письмо, которого опасались.
– Что, еще один счет? – раздался скрипучий голос. Они повернулись к вошедшему, очевидно, захваченное врасплох. Если бы Джервис не воскликнул: «Джон!» – Гинни никогда не узнала бы в нем отца.
При виде этого сгорбившегося и опиравшегося на трость старика у нее мучительно перехватило дыхание. Папа всегда держался так прямо и гордо. Годы изменили его даже больше, чем дядю Джервиса, Если Джервис располнел, то Джош усох. Грязная белая рубашка висела у него на плечах, как помятый белый флаг капитуляции, а в туго стянутых в поясе брюках свободно поместился бы еще один человек. Помятое лицо говорило о злоупотреблении алкоголем, но, если у Джервиса морщины скрывались в жирных подушках щек, у Джона они, казалось, были высечены в черепных костях.
Он совсем не был похож на человека, которого помнила Гинни, на человека, которого она предполагала увидеть на пристани. Ей даже показалось, что это вовсе не папа, что сейчас кто-нибудь рассмеется я скажет: «Ловко мы тебя разыграли!»
Но никто ничего не говорил никто даже не пошевелился. Все ждали, что скажет Джон.
Тяжело опершись на трость, он обвел всех по очереди внимательным взглядом. Под этим взглядом присутствующие ерзали, как ожидающие наказания, нашалившие дети. Когда отец поглядел на Гинни, Ланс отпустил ее руку, оставив ее один на один с его изучающим взглядом.
Гинни робко улыбнулась, но на лице отца не появилось ответной улыбки. Он смотрел на нее так, словно она была одной из накрытых чехлами статуй в прихожей.
– Привезли, значит, – проскрипел он наконец, поворачиваясь к брату. – Только гляди, чтобы она еще чего-нибудь не натворила.
После этого он сказал Гомеру, чтобы тот принес бутылку виски, и заковылял в свой кабинет.
«Он не хочет меня знать!» – беззвучно воскликнула Гинни. Вопреки всем ее надеждам папа все еще не простил ее.
Она вспомнила ту ночь, когда они смотрели друг на друга над бездыханным телом мамы. Тогда-то у него на глаза и опустилась эта завеса, точно он навсегда закрыл для нее свой ум и свое сердце.
– Папа! – воскликнула Гинни вслед отцу, так же, как она воскликнула той ночью, но он, как и тогда, остался глух к ее мольбе. Дверь в кабинет закрылась, отец словно захлопнул ее перед носом Гинни.
Этот звук вывел дядю Джервиса из оцепенения.
– Я смотрю, Джон опять в дурном настроении.
Опять в дурном настроении? Гинни стояла, закусив губу и изо всех сил удерживаясь от слез. Она с радостью ухватилась за это объяснение. Конечно, человек может быть в дурном настроении! Может, его тяготит эта жара, и он плохо себя чувствует? Но это же пройдет! Вот отдохнет папа и обязательно прижмет ее к груди. В конце концов она его единственный ребенок, не может быть, чтобы он не был рад ее видеть! Дядя Джервис повернулся к Лансу.
– Надеюсь, грубость моего брата не помешает тебе остаться к ужину?
Ланс опять взял Гинни под руку и улыбнулся ей.
– Да я не уеду ни за что на свете!
– Вот и прекрасно.
Дядя Джервис хлопнул в ладоши и облизнулся, словно уже садился за обеденный стол.
– Собираемся в гостиной в семь часов. Ужин будет в восемь. Мы с тобой тем временем поболтаем, – сказал он, улыбаясь Лансу и показывая рукой на дверь библиотеки, – а девочки поднимутся наверх. Нашей Гиневре-Элизабет наверняка хочется передохнуть с дороги.
Оба мужчины с таким ожиданием воззрились на Гинни, что у нее не хватило сердца возразить. Да она и в самом деле устала. Ей будет нелегко даже подняться по лестнице, тем более что она, видимо, должна это сделать в сопровождении кузины.
Эдита-Энн пошла вперед как хозяйка дома.
– Ты будешь теперь спать здесь, – предупредила она Гинни, останавливаясь перед первой же дверью на втором этаже.
– Нет, я буду жить в своей старой комнате! – воспротивилась Гинни.
– Это невозможно. Там протекает потолок.
– Тогда найди мне другую комнату. Здесь даже не поместится моя мебель.
– Твой мебели уже нет, – с неловким видом проговорила Эдита-Энн. – Дядя Джон ее продал после того, как ты уехала в Бостон.
Гинни молча вошла в крошечную комнату. Это был тяжелый удар, и она не хотела, чтобы Эдита-Энн видела, какую боль ей причинили ее слова. Нет, одним дурным настроением нельзя объяснить то, что отец безжалостно продал очаровательную мебель, которую ей купила мама.
Она твердила себе, что и тут должно быть разумное объяснение. Может быть, папа собирался купить новую, более красивую мебель и гардины. Неужели он в самом деле до сих пор ее не простил? Она этого просто не перенесет.
С натужной улыбкой Гинни осмотрела комнату. Комната была маленькой – она правильно помнила, – но у окна стоял очаровательный диванчик. Жаль только, что подушки так потерты.
– Скажи, чтобы Делфи и Сади пришли мне помочь, – сказала она, решив притвориться, что все в порядке. – Я так устала, что никогда в жизни сама не стащу с себя это платье.
– У нас осталось очень мало рабов, и они все заняты. Придется тебе раздеваться самой, – почти грубо отозвалась Эдита-Энн.
– Самой? – изумленно повернулась к ней Гинни. – Ты, наверно, шутишь? Да я это платье без помощи ни за что не сниму!
Эдита-Энн пожала плечами.
– Придется научиться. Помогать тебе некому.
– Вот как? – Гинни собиралась проявить мужество и без жалоб перенести неприятные сюрпризы, но тут она не выдержала: – Уж не хочешь ли ты сказать, что все служанки заняты уборкой? Прихожая тонет в пыли.
Эдита-Энн покраснела, но тут же огрызнулась.
– Я хочу сказать, – сказала она, направляясь к двери, – что тебе больше не удастся разыгрывать принцессу.
Гинни с яростью смотрела в спину Эдиты-Энн. Что они себе с дядей Джервисом вообразили? С какой стати они командуют в нашем доме? Если Гинни потребует услуги хотя бы ста рабов, они не имеют права ей отказывать.
Гинни потянула за веревку звонка. И решила, что в этой комнате она ни за что не останется. Что это за мебель поставила сюда Эдита-Энн? Этот огромный дубовый шкаф, этот поцарапанный секретер – все они в свое время были отправлены в заслуженную ссылку на чердак. Прошло несколько минут, но никто не пришел на звонок. Тогда она решила воззвать к отцу. Пусть знает, что творится у него в доме, что его дочери отказывают в служанке, которая помогла бы ей раздеться.
Гинни сбежала вниз по лестнице и уже подняла руку, чтобы постучать в дверь его кабинета, но тут вспомнила, как холодно он ее встретил. А что, если из-за дурного настроения... или еще почему-нибудь... он скажет ей убираться долой с его глаз? Что тогда делать?
И тут она услышала голоса, доносящиеся из библиотеки, и вспомнила, что дядя Джервис и Ланс ушли туда поболтать. Может быть, имеет смысл сначала поговорить с дядей? В присутствии гостя он вряд ли посмеет отказать ей в ее законных требованиях. В крайнем случае можно будет воззвать к Лансу. Уж конечно, ее верный Ланцелот не откажется прийти к ней на помощь.
Когда она вошла в библиотеку, оба мужчины встали, глядя на нее с удивлением.
– Гиневра-Элизабет? – воскликнул ее дядя. – А мы думали, что ты отдыхаешь. – Он перевел взгляд с нее на гостя. – Правда, Ланс?
Ланс не ответил, он был слишком занят тем, что гасил сигару и ставил на стол бокал с виски. Неужели он надеется скрыть от меня, что курил и пил? Как будто женщины не знают, что у мужчин называется «поболтать»!
– Я бы с удовольствием отдохнула, – сказала Гинни дяде Джервису, – но не могу же я лечь в постель в этом платье. Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне его снять. Что случилось с папиными слугами? Почему никто не хочет помочь хозяйке дома раздеться?
Наступила неловкая пауза. Мужчины переглянулись.
– И вот еще что, – продолжала Гинни, надеясь вызвать сочувствие Ланса. – Эдита-Энн выставила меня из моей старой комнаты и говорит, что папа продал всю мою красивую мебель, но, по-моему, это просто предлог, чтобы сплавить мне всякое старье с чердака.
Она предполагала, что дядя если не возмутится, то по крайней мере начнет оправдываться. Но у него был просто растерянный вид.
– В чем дело? – спросила Гинни, переводя взгляд с него на Ланса. – Чего это вы все время переглядываетесь?
Дядя Джервис тупо смотрел на свой бокал, потом осушил его залпом.
– Придется тебе, видно, сказать. Дело в том, что у нас во всех комнатах стоит старая мебель, которую достали с чердака. Нам пришлось... эээ... экономить.
– Экономить? – непонимающе повторила Гинни.
– Эдита-Энн не может прислать к тебе служанку. У нас почти не осталось рабов. Лавинии приходится справляться одной. Гомер уже совсем стар.
– А где же Лила, и Делфи, и...
– Их пришлось продать, так же как и мебель. Гинни с грустью подумала о Делфи, которая была ее подругой детства, а потом горничной. Теперь она служит кому-то другому.
– Но они же были как родные. Разве нельзя было вместо них продать тех, что работали на полях?
– Их больше нет. Как нет и полей. В Розленде уже три года как не собирают урожай тростника.
Гинни ахнула. Папа может потерять интерес к дому, к самой жизни, но если он забросил свою драгоценную плантацию, значит, дела действительно плохи.
– Пойми, – мягко говорил дядя Джервис, – его подкосила смерть твоей мамы. Я видел, что он потерял интерес к делам, но насколько все пришло в упадок, я узнал только в марте, когда уговорил Джона дать мне доверенность на управление поместьем.
– Почему же вы мне ничего не сказали? Почему не предупредили?
– Я хотел тебе сказать, девочка, но подумал, если у меня сердце разрывается от горя при мысли о том, что Розленд достанется нашим кредиторам, как же огорчится Гиневра-Элизабет!
– Кредиторам? – в ужасе вскричала Гинни. Тишина была красноречивой.
– А почему ты меня не предупредил? – обратилась она к Лансу.
– Дядя хотел сам тебе сказать. – Он поднял руки, как бы снимая с себя всю вину. – В письме всего не скажешь, и его так легко неправильно истолковать.
Чего тут истолковывать? Они на краю разорения и скоро потеряют свое положение в обществе. Теперь понятны все эти смешки и перешептывания на вчерашнем балу. Все знают, что папа почти разорился и что его дочь скоро будет парией.
– Но я думала, что папа хочет выдать меня замуж! – воскликнула Гинни. Неужели он ее вызвал для того, чтобы продать тому, кто даст больше, и тем спасти плантацию? На свете сколько угодно противных стариков, которые готовы хорошо заплатить за молодую жену. – Или мне предстоит... остаться старой девой?
– Ну-ну, уж об этом можешь не тревожиться. – Дядя Джервис опять посмотрел на Ланса. – Занимайся своими делами, а все остальное доверь нам, мужчинам. Не бойся, мы что-нибудь придумаем. Земля у нас по-прежнему плодородная. Если мне удастся раздобыть денег на саженцы и на нескольких рабов, чтобы они посадили тростник и собрали урожай, то Розленд быстро встанет на ноги.
– Вот и правильно, – сказал Ланс, протягивая бокал, чтобы Джервис подлил ему виски. – Вот это деловой разговор. А я помогу вам, как смогу.
Глядя, как дядя Джервис наполняет бокалы, Гинни на минуту пришла в панику. Они только и умеют что пить за здоровье друг друга и за Розленд, но что они могут сделать? У Ланса у самого нет ни гроша за душой.
Боже, какой кошмар! Гинни казалось, что она видит страшный сон, из которого проснется, чтобы услышать, как миссис Тиббс называет ее Принцессой. Как ужасно, что ей вдруг захотелось опять оказаться в тесной каюте вместе с этой жуткой женщиной!
Надо бежать на свежий воздух – здесь слишком душно. Может, там у нее прояснится в голове.
Когда она сказала мужчинам, что пойдет погулять, они слегка удивились. Ланс даже сказал, что на улице слишком жарко. Но оба были слишком заинтересованы в виски, чтобы всерьез с ней спорить. Гинни распрощалась с ними и вышла из библиотеки.
Этого не может быть, мысленно твердила она, выходя наружу. Дядя Джервис всегда все преувеличивает. Не может быть, чтобы дела были так плохи. Гинни вспомнила, что в городе они не стесняли себя в расходах, и если они так бедны, зачем брать на пароход билеты первого класса?
Гинни вспомнила слова Мисси Мэй: «Морочили всем головы». Как и Аллентоны, ее дядя пытается заморочить голову кредиторам, притворяясь, что все хорошо.
На самом деле все очень плохо. Гинни видела доказательства этого, проходя через пустые поля, которые в это время должны зеленеть созревающим– сахарным тростником. Вокруг домиков, где раньше жили рабы, было тихо и безлюдно. Так что дядя Джервис ничего не преувеличивал. В обдуваемых ветерком кронах могучих дубов раздавался шелест – казалось, там шептались духи живших здесь раньше людей.
Гинни вспомнила, как здесь раньше справляли Рождество: папа посылал мужчинам выпивку и игрушки для детей, они с мамой раздавали женщинам сладости. В каждом домике их встречали с радостью: мама приходила сюда каждую неделю лечить больных, часто в сопровождении Гинни. Как она гордилась, стоя рядом с Амандой Маклауд, видя, что ее маму обожают все рабы от мала до велика, что они пойдут за ней в огонь и воду.
Но в ту ночь они не смогли ей помочь, подумала Гинни, и у нее сжалось сердце. И поэтому ничего не осталось от прежней жизни – ни мамы, ни рабов, ни, по сути дела, папы.
Здесь, в прохладной тени старых дубов, Гинни смогла спокойно обдумать прием, оказанный ей отцом. Больше не было смысла скрывать от себя правду. Папа так ее встретил не потому, что был в дурном настроении: он все еще винит ее за то, что произошло с мамой, и, видимо, никогда ее не простит.
По щеке Гинни скатилась слеза, но она торопливо ее смахнула, как бы услышав слова отца: «Ты член семьи Маклаудов, не смей распускать нюни».
Папа прав. Вместо того чтобы оплакивать его прием, надо постараться вернуть себе его любовь. Какой смысл без конца вспоминать прошлое, все равно его не вернешь. Лучше подумать, что можно сделать для будущего.
Гинни приободрилась. Она придумает, как спасти Розленд, и тогда папа будет ей так благодарен, что даже забудет, что мамы больше нет в живых.
Она вспомнила, что дальше по тропинке стоят хижины издольщиков-арендаторов. Когда Джон приехал в Луизиану, он поначалу сдал часть своей земли в аренду, и на эти средства купил рабов обрабатывать плантацию. А когда плантация начала приносить постоянный доход, он стал понемногу избавляться от издольщиков, отказываясь возобновлять с ними контракт. Постепенно они все разъехались кто куда. Интересно, где они сейчас? – подумала Гинни. Нельзя ли уговорить кого-нибудь из них возобновить аренду?
В восторге от этой мысли, Гинни ускорила шаги. Надо посмотреть, в каком состоянии хижины арендаторов. Если домики пригодны для жилья, на деньги, полученные от арендаторов, можно начать заново обрабатывать плантацию. Правда, Гинни понятия не имела, где искать арендаторов, но разве дядя Джервис не уговаривал ее довериться мужчинам?
Полузаросшая тропинка чавкала у нее под ногами. Как это она раньше не сознавала, как близко к болоту стоят эти домики? Ребенком ей сюда никогда не разрешали ходить. «Они тебе не компания, – сказал папа, когда она спросила его, можно ли ей играть с детьми арендаторов. – Я не позволю, чтобы моя Принцесса якшалась со всякой швалью».
Гинни отмахнулась от этого воспоминания, как от назойливого кошмара, она же не собирается якшаться с этими людьми. Она просто предложит им место для жилья и землю для обработки в обмен на плату, которая так нужна Розленду. Какая важность, что эта земля расположена близко к дельте и что она сама ненавидит это болото? Ей-то не придется сюда ходить.
Тропинка повернула, и Гинни увидела хижины. Здесь тоже было сыро и все заросло болотными растениями. Ничего, упрямо подумала Гинни, найдутся люди, которым до зарезу нужна земля и которые согласятся все это расчистить.
Впереди раздалось лошадиное ржание. Что это? Неужели здесь кто-то уже живет? Не задумываясь о том, что она одна в безлюдном месте и что в доме никто не знает, куда она ушла, Гинни поспешила вперед. Как было бы хорошо, если бы ей удалось вернуться домой не только с планом спасения Розленда, но и с договоренностью с первым арендатором!
Но тут она увидела огромного вороного жеребца и остановилась.
Это было великолепное животное. Его холеная шкура блестела в лучах заходящего солнца. Жеребец ждал у последней хижины, которая стояла на самом берегу протоки. Он не был привязан, просто стоял возле полуразрушенной, заросшей вьющимися растениями хижины и бил копытом о землю, как будто призывая хозяина. Потом конь опять заржал – на этот раз приветствуя вышедшего из двери хозяина, который был одет во все черное.
У Гинни захолонуло сердце: это был «пират» из порта. Что это он везде ей попадается?
– Что вы здесь делаете? – спросила она, подходя к нему.
Он задержался на покосившемся крыльце, тоже, видимо, ошеломленный ее появлением.
– Пора нам перестать встречаться в укромных местах, моя прекрасная дама, – с ухмылкой сказал он, – а то пойдут сплетни.
– Встречаться! – Да как он смеет даже предполагать, что она пришла сюда специально, чтобы с ним увидеться! – Я не ожидала вас здесь встретить, сэр. Более того, боюсь, что вам придется объяснять властям, что вы делаете на земле Маклаудов.
Ухмылка исчезла с его лица. Он с хмурым видом спустился по ступенькам.
– А это, мисс Маклауд, вас совершенно не касается. И направился к лошади.
– Нет, касается, – сказала она ему в спину. – Я хочу знать, зачем вы меня преследуете.
– Я вас преследую? – Он обернулся и окинул ее презрительным взглядом. – Я всегда знал, что вы избалованны и ограниченны. Но, оказывается, у вас к тому же раздутое самомнение, миледи.
Гинни задохнулась от негодования.
– Да откуда такой проходимец, как вы, может что-нибудь обо мне знать? Разве что вы специально за мной шпионили.
– Должен вас разочаровать. Даже у проходимцев, Принцесса, было прошлое. – Он дернул большим пальцем в сторону хижины. – Вы, видимо, забыли, что я когда-то жил в этой хибаре?
Гинни чуть не обозвала его лжецом, как вдруг вспомнила черноволосого мальчика, сына издольщика, который часто наблюдал за их играми. Даже тогда она была заинтригована его сумрачным вниманием.
– Так вы тот мальчик, – прошептала она. – Раф Латур!
Он отвесил ей насмешливый поклон.
– Он самый. Польщен, что вы меня наконец узнали. Гинни покраснела, заметив упор, который он сделал на слове «наконец». Несомненно, он прав, она давно должна была бы его узнать и, наверно, узнала бы, если бы он не приводил ее в такое смущение.
– Хорошо, допустим, вы приехали сюда, движимый ностальгией, – сказала она. – Но теперь лучше уезжайте, а не то я пожалуюсь папе. Он не любит, когда в его владения забираются посторонние. Он их не очень-то жалует.
– Насколько я помню, ваш отец никого не жалует. – Латур вскочил на жеребца. – Но вам незачем бежать к нему с жалобами. У меня нет намерения лишней минуты оставаться на священной земле Маклаудов.
– Тогда зачем вы сюда явились? Что вам здесь надо?
– А что, мое присутствие вас волнует? – Он посмотрел на нее сверху вниз, и у Гинни вдруг ослабели колени. – Извините, моя прекрасная дама, но мое пребывание здесь не имеет к вам ни малейшего отношения. Я свой урок усвоил много лет тому назад. Как мне объяснили вы и ваши друзья, таким, как я, не следует зарываться.
– Не взваливайте на меня ответственность за необдуманные слова, сказанные ребенком. Да я вовсе и не имела ничего такого в виду.
Несколько секунд он глядел на нее молча, потом покачал головой.
– Может быть, на ребенка держать обиду и не стоит, но вы же по-прежнему смотрите на меня свысока.
– Вовсе нет, я не... – Решив, что оправдываться ее недостойно, Гинни нахмурилась. – Вы не имеете права так со мной разговаривать. Вы обязаны оказывать мне... то есть я привыкла, чтобы мне оказывали больше уважения. И не надо так на меня смотреть!
– Я никому не обязан оказывать уважение – его нужно заслужить. Спросите свою совесть, мисс Маклауд. Если уж говорить о том, кто кому обязан, вспомните, что за вами остался неоплаченный долг.
– Если вы говорите про тот случай...
– Вы дали обещание, резко сказал он, – и вы его нарушили. Так что перестаньте бросаться обвинениями и выдвигать требования, а то, как бы я не вздумал востребовать с вас тот долг.
С этим он пришпорил лошадь и уехал. Гинни, нахмурившись, смотрела ему вслед.
Потом повернулась и пошла домой. Она гнала от себя неприятное воспоминание об обещании, которое она нарушила и о котором ей напомнил Раф Латур. Но его не так-то просто было выбросить из головы, как и прочие неприятности, с которыми она столкнулась по возвращении домой.
Неужели Раф вернулся из-за того глупого обещания?
И каким образом, интересно, он собирается востребовать с нее долг?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману До конца своих дней - Бенедикт Барбара



Первая половина мне больше понравилась,конец какой-то слащавый,неправдоподобный
До конца своих дней - Бенедикт БарбараИрина
25.03.2012, 16.57





Наивный,конечно,роман,но почитать можно,что-то в нем есть искреннего.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараОсоба
6.01.2014, 12.23





Простой роман, но мне понравился. .
До конца своих дней - Бенедикт БарбараМилена
18.03.2014, 8.04





Отличный роман!!!Очень понравился давно я такого не читала оторваться просто не возможно читайте не пожалеете,
До конца своих дней - Бенедикт БарбараНатуся
7.05.2015, 9.32





Роман неплохой, но по-моему перебор с отрицательными персонажами.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТаня Д
13.08.2015, 23.48





Роман очень понравился,во многих романах ГГ,попадая с сложные обстоятельства, из надменной,избалованной неумехи полюбив, превращается в добрую,трудолюбивую женщину. А вот подлая злодейка исправляется редко.Неправдоподобно.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТесса
5.11.2015, 13.51





Ха-ха-ха рыцари в Америке.
До конца своих дней - Бенедикт Барбараиришка
22.01.2016, 23.07





Роман НЕ понравился.Героиню так и хотелось ткнуть (королевской)мордой в её грязное бельё.Герой тоже недалёкий,если привез эту идиотку за детьми смотреть .Ой даже слов нет высказать мои чувства к этому роману.Короче для меня роман дерьмо!Что то не везёт мне последнее время на хорошие романы!?
До конца своих дней - Бенедикт Барбарас
18.02.2016, 16.54





Мне тоже не понравился роман!rnОчень сильно раздражала героиня. Просто ужасно.rnИ потом ее внезапно переклинило, и она стала просто идеальной. rnГлавный герой мне в принципе понравился. Нестандартный типаж: нет денег, трудоголик... НО... Оставить своих племянников с мегерой, да и самому по ней сохнуть, хотя она показывает свое высокомерие. Я не понимаю такой "любви". rnЭпилог - да, это просто шик... Она все хочет услышать, как он ее любит. Прямо изводится. А он за столько лет так и слова не сказал. И в конце прям снизошел...
До конца своих дней - Бенедикт Барбарасвет лана
1.04.2016, 1.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100