Читать онлайн До конца своих дней, автора - Бенедикт Барбара, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - До конца своих дней - Бенедикт Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.95 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенедикт Барбара

До конца своих дней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Раф повернул пирогу в правое ответвление протоки. У него ныло сердце – что-то ожидает его на острове? Он хотел поехать домой с утра в надежде предотвратить очередную катастрофу, но одно за другим возникали дела, требовавшие его внимания, и в результате он выехал только в полдень.
Он прислушивался, не раздаются ли с острова крики и ругань или еще какие-нибудь признаки скандала. Но стояла полная тишина. Он потер затылок и велел себе расслабиться и перестать воображать бедствия. Однако на острове было уж слишком тихо. Он нюхом чувствовал, что там неладно.
Но, может, его нюх просто воспринимал плававшие в протоке остатки пищи? Причаливая, он поглядел вниз и увидел сваленную на дно у берега посуду. Он узнал рисунок на тарелке – этот сервиз его мать заказала из Франции. Но почему посуда оказалась в воде?
Раф поднялся на крыльцо и позвал:
– Ребята!
Ответа не было. В доме тоже никого не было. Пропустить обед – это на них не похоже.
Обеспокоенный всерьез, он сошел с крыльца и пошел за дом, бормоча: «Куда они все подевались?» Завернув за угол, он натолкнулся на Гинни.
Ахнув, она отшатнулась, словно ей было невыносимо само прикосновение к нему. Он вполне мог это понять – в конце концов, он ее связал и привез сюда силой. Но все же ее реакция его задела.
Еще больше его задело, что она вся дрожала и что ее лицо залила краска. В чем дело? Ей так противно видеть его в рабочей одежде? Да пусть посмотрит на себя, волосы спутаны, а голубое платье Жаннет насквозь промокло. Она что, не знает, что, когда мокрая ткань облегает ее формы...
– Что еще у вас тут случилось? – спросил он, пресекая мысли о ее формах.
– Только не вздумайте опять назвать меня мокрой крысой! – вызывающе бросила она.
Значит, его сравнение ее обидело? А он-то думал, что она не обращает внимания на его слова.
Странным образом, она ему нравилась больше, когда забывала о том, что она леди. Мокрая и всклокоченная, она казалась привлекательнее и, во всяком случае, доступнее.
Напомнив себе, что у него есть дела поважнее, он оторвал глаза от соблазнительной фигуры, вырисовывавшейся под мокрым платьем.
– Где дети? – спросил он резким тоном, хотя собирался обращаться с нею помягче. – И что делает на дне протоки посуда?
– Посуда? Это я ее туда бросила.
Заметив, что он недоуменно нахмурился, она объяснила:
– Не осталось ни одной чистой тарелки, а мальчики отказывались мыть посуду. Вот я и решила принять меры. По крайней мере вся эта грязь больше не загромождает кухню.
– А вам не пришло в голову самой вымыть посуду? Она была явно поражена.
– Но я... не умею.
Ну конечно, откуда ей уметь! Да ей и в голову не придет научиться. Такая работа не для властной мисс Маклауд. Раф все больше раскаивался, что привез к себе домой эту избалованную женщину.
– Послушайте, мистер Латур, что вы так на меня смотрите? Велика важность посуда!
– На этой посуде были остатки пищи, и их запах привлечет птиц, а вслед за ними появятся аллигаторы. Я провел много часов с винтовкой, чтобы отучить этих тварей являться к нам в гости. Так что уж извините, но ваш фокус с посудой меня несколько обескуражил.
– Аллигаторы? – спросила Гинни, оглядываясь через плечо и заметно бледнея. – Здесь?
– Это, между прочим, дельта, а в ней водятся аллигаторы.
– Ой... я и не думала... – Она дрожала – не то от страха, не то от того, что была в мокром платье, в котором четко вырисовывались все ее округлости.
– Это ваша обычная проблема, моя прекрасная дама, – рявкнул Раф, разозленный не поддающимся контролю поведением своего тела. – Вы никогда не думаете. Вернее, думаете только о себе, а до другого вам нет дела.
– Это неправда! Дети...
– Так где же дети? Гинни заметно смутилась.
– Они... эээ... убежали в болото. У нас возник конфликт...
– Опять из-за этого вашего медальона?
– Нет. Из-за того, какое пробуждение они мне организовали сегодня утром.
– Ну и что они такого сделали? Не подали вам завтрак в постель?
– Они... – Гинни осеклась. Она же говорила Кристоферу, что не будет ябедничать. – Скажем, они поступили не очень хорошо.
На этом месте у не выспавшегося и уставшего после долгого трудного утра Рафа лопнуло терпение.
– Эти мальчики привыкли вставать вместе с солнцем, и им, наверно, трудно понять, как можно спать до полудня. А также как можно закатить такую истерику из-за посуды.
– До полудня? – негодующе проговорила Гинни. – Истерику?
– Это вам не Камелот, леди Гиневра, и вы больше не королева. Никто не собирается вас обслуживать. Мы вместе делаем все необходимые дела по дому.
– Я...
– Неужели так трудно обращаться с детьми по-хорошему? Неужели надо довести их до того, чтобы они сбежали из дома?
– Да как у вас хватает наглости! Как вы смеете так со мной разговаривать? Вы понятия не имеете, что здесь происходит. – Гинни подошла к нему и ткнула его пальцем в грудь. – Да ваши собственные дети говорят, что вы дьявол. Вам это известно?
Он был ошеломлен.
– Дьявол?
– Они сказали, что мать назвала их именами святых, чтобы защитить их от вас. Они вас так боятся, что не смеют вам рассказывать о том, что тут делается. И неудивительно, если вспомнить, как вы с ними обращаетесь.
– Я сроду не тронул ни одного из них пальцем. Глаза Гинни сверкнули голубым пламенем.
– Не обязательно бить детей! Достаточно бросить их на произвол судьбы. И как вам не стыдно бросать их здесь одних, заставлять самим готовить, убирать дом и вообще заботиться о себе, пока вы где-то там забавляетесь?
– Забавляюсь?
– Да. А тем временем с Джуди происходит Бог знает что. Да какой вы отец, если даже не знаете, что ваш родной сын вовсе не мальчик, а девочка!
Раф схватил ее за руку. – Что вы несете?
– Она от всех это скрывала. Я бы тоже не узнала, если бы не решила, что надо отмыть с детей грязь. А Джуди оказалась под рукой. Она сопротивлялась изо всех сил, но я все-таки затолкала ее в лохань.
Раф потерял дар речи. Как это, Джуд, их Джуд – вовсе не мальчик, а девочка, Джуди? Но если вдуматься, он мог бы об этом догадаться. Она всегда командовала всеми, а маленьким была вроде матери. И эти частые смены настроения! Да, Джуди – типичная женщина.
Тогда почему же Жаннет или сама Джуди не сказали ему правду?
– И не смейте обвинять меня в том, что я плохо обращаюсь с вашими детьми, – продолжала Гинни, – Надо было совершить что-то ужасное, чтобы ваша жена скрыла от вас факт рождения дочери.
Раф вынужден был защищаться:
– У меня никогда не было жены, и Джуди вовсе не моя дочь.
Уперев руки в бока, Гинни бросила на него презрительный взгляд.
– Какая прелесть! Мало того, что вы не заботитесь об этих бедных детях, вы еще и отрицаете, что они ваши! – Ничего я не отрицаю. Это дети моей сестры. Я даже не знал об их существовании до прошлого года, когда после долгого отсутствия вернулся домой. Но к тому времени Жаннет уже умерла.
– Да? А я думала...
– Что вы думали, мне ясно. – Раф не хотел показывать, как его расстроили ее обвинения. – Может, я и дьявол, но, уверяю вас, я никогда не обижал своих племянников. И племянницу.
– Дайте же мне договорить! Я извиняюсь за то, что неправильно все истолковала. Могу только сказать в свое оправдание, что они очень на вас похожи. Мне же никто не объяснил, что вы им не отец.
– А вы спросили? Вы вообще хоть о чем-нибудь разговаривали с детьми?
– Когда это у меня было время с ними разговаривать? Утром, когда я просыпаюсь, их уже нет, и они возвращаются только после того, как я лягу спать. Им дела нет до того, что я буду есть и как защищаться от змей, заползающих в вашу лачугу.
– Это не лачуга. Это дом.
Гинни дернула головой: не все ли равно, как ее назвать?
– И что в этом удивительного – они только следуют примеру своего дядюшки. С чего это они будут рассказывать мне про себя или заботиться о моих нуждах, когда они видят, что вы меня полностью игнорируете, что вы не доводите со мной до конца ни одного разговора, а просто без всяких объяснений выскакиваете из дома и уезжаете?
В том, что она говорила, было немало правды, но это разозлило его еще больше.
– По-вашему, земля вращается вокруг вас. Вам в голову не приходит, как трудно мне сюда выбираться – и когда я наконец выбрался, что я нахожу? Дети сбежали из дома, один из них оказался девочкой, которую вы довели до слез, а вы хотите, чтобы я заботился о ваших развлечениях.
– Я вас не прошу меня развлекать, мистер Латур, но у нас в доме с гостями обращаются радушно, даже если они нам не очень нравятся. Так что, когда найдете детей – а я не сомневаюсь, что они объявятся, как только узнают, что вы приехали, – будьте добры, объясните им, что они должны передо мной извиниться.
– Вот как?
– Да. И вам не повредило бы передо мной извиниться тоже. Как можно ожидать от детей, что они научатся прилично себя вести, если вы не будете подавать им пример?
И она ушла с гордым видом, оставаясь, несмотря на свой жалкий внешний вид, все такой же надменной, избалованной и нестерпимо раздражающей особой. Рафу хотелось ее задушить, но одновременно она вызывала у него невольное восхищение. Похоже, что в ней больше твердости характера, чем он предполагал. Он ухмыльнулся, представив себе, как она заталкивала Джуди в лохань.
Раф не знал, что делать. Его ждали в Новом Орлеане, и опоздание может ему обойтись очень дорого. Но все же главное в его жизни – дети. Представляя, как Джуди, одна-одинешенька и вся в слезах, прячется где-то в болоте, Раф решил, что не уедет, пока она не найдется.
И тут вспомнил об аллигаторах. Надо найти ее как можно быстрее.
Гинни сидела на качелях на крыльце и глядела на дорожку, уходящую в болотистый лес. Только бы Джуди вернулась до темноты! Солнце уже садилось, и начинали сгущаться сумерки. Ну разве можно девочке бродить одной в темноте?
Ее братья вернулись час тому назад, пробурчав ей сквозь зубы, что их отослал домой Раф. Надо полагать, что это по его приказу они сейчас моют на кухне посуду, которую она вынула из воды и отнесла обратно в дом. Когда она предложила помощь, они пренебрежительно фыркнули, ясно давая ей понять, что не хотят, чтобы она путалась у них под ногами. Она с трудом вытянула из них, что своей сестры они не видели. Кристофер проговорился, что ее нет даже в их тайной крепости.
Патрик прикрикнул на него, чтобы он не болтал лишнего, и с гордостью добавил, что если Джуди не хочет, чтобы ее нашли, то никто ее не найдет, пока она сама не решит вернуться.
Гинни было не по себе: чем темнее становилось, тем больше она сожалела о том, как обошлась с девочкой. Раскрыв секрет Джуди, она, возможно, только напортила. Раф по крайней мере страшно рассердился.
Оставалось надеяться, что он не выместит зло на Джуди – бедной девочке и так сейчас нелегко. Ей удавалось командовать в доме, когда все считали ее мальчиком, но женщинам жизнь диктует совсем другие правила. После того как она так долго жила свободной жизнью мужчины, ей будет нелегко приспособиться к роли женщины, особенно если учесть, что без матери ее некому направить.
Гинни это хорошо понимала, с ней случилось нечто подобное.
«Какое мне до нее дело? – внушала себе Гинни. – Пусть ее дядюшка с ней разбирается». Проблемы у Джуди возникли до того, как здесь появилась Гинни, и никуда не денутся после ее отъезда.
И все же, до боли сжав руки, Гинни смотрела на дорожку, уходящую в лес.
– Это она во всем виновата, – услышала она голос из дома. – Если бы не она, Джуди не убежала бы.
– А теперь мы сроду от нее не избавимся, – добавил другой.
Раньше Гинни, наверно, пошла бы в дом и стала бы с ними спорить, но после инцидента со змеей и бурной сцены с Джуди, а потом с ее дядей, у нее не осталось сил даже шевелиться. Ну и пусть они ее ненавидят; судя по выражению лица Рафа, когда он отправился на поиски Джуди, ей здесь осталось пробыть недолго.
– Не такая она плохая, – услышала Гинни голос Кристофера. – Когда вы все меня бросили сегодня утром, она меня накормила.
– Тебе бы только пожрать!
– Ничего ты не понимаешь, Питер. Она так ласково улыбается. И она поклялась не ябедничать и не наябедничала.
Слушая, как маленький мальчик ее защищает, Гинни вдруг чуть не расплакалась.
– Совсем ты еще карапуз, Кристофер. Подавай тебе новую маму, вот и все.
– Отстань от него, – услышала она голос Патрика. – Что плохого в том, что ему хочется новую маму? Будто нам всем не хочется!
Патрик сказал это очень тихо, но его слова ударили Гинни в самое сердце. «Они же просто дети», – вспомнила она слова Рафа. Бедные, одинокие дети, которые остались без матери.
Но Гинни не успела расчувствоваться. Из дома донесся негодующий хор голосов: «Ну уж не ее!» И посыпались определения: «Злюка», «Дура», «Неумеха». И тут Гинни увидела на дорожке темный силуэт. Раф!
Хотя он был один, Гинни вдруг ощутила невыразимое счастье. Она с улыбкой встала ему навстречу. Он был такой большой, такой сильный и уверенный в себе. Быть рядом с ним – уже облегчение.
Но он, едва кивнув ей, с хмурым лицом прошел в дом. Гинни слышала, как он разговаривал с мальчиками, велел им принести керосин для фонаря: он только немного перекусит и опять пойдет на поиски Джуди. Он велел им подумать хорошенько, куда могла деться их сестра. Сейчас не время хранить тайны – дело идет о жизни и смерти.
Ничего удивительного, что он обращается за помощью к племянникам, уверяла себя Гинни: в трудную минуту семья должна сплотиться. Но ей было горько чувствовать себя чужой. Она им не очень нравится, но не такая уж она неумеха, как все считают. И она пошла за Рафом в дом, чтобы предложить помощь, ломая голову, какую пользу она может им принести.
Мальчики суетились, выполняя приказы Рафа, а он тем временем доедал оставшуюся кашу. Гинни хотела сказать, что в кладовке есть ветчина, но тут Раф спросил мальчиков:
– А почему вы не сказали мне, что Джуд – девочка?
Один из близнецов глянул на Гинни, потом сказал Кристоферу:
– Вот, а ты говоришь, что она поклялась не ябедничать!
– Откуда я знала, что это секрет? – возразила Гинни. – И почему это нужно держать в секрете от вашего дяди?
– Именно, – поддержал ее на этот раз Раф и посмотрел на старшего племянника. – Так почему, Патрик? Почему Джуди не хочет, чтобы я это знал?
– Не ты. – Патрик посмотрел себе в ноги. – Ты же знаешь, какой папа.
Внезапная тишина говорила больше, чем любые слова.
– Знаю, – мягко сказал Раф. – И что? Мальчик продолжал смотреть в пол.
– Когда Джуди родилась, мама была больна и боялась, что папа изобьет ее за то, что она родила какую-то девчонку. А потом, когда Джуди подросла, мама все равно не смогла сказать ему про нее, потому что боялась, как бы он не сделал чего плохого Джуди.
Гинни ужаснулась. Каким надо быть чудовищем, чтобы карать невинного младенца за то, что он не мальчик!
Гинни видела, что Раф возмущен не меньше ее, но его голос оставался мягким и спокойным:
– Ну хорошо, Патрик, я понимаю, почему вы не сказали отцу, но мне-то можно было сказать правду.
Патрик покачал головой. В эту минуту он казался старше своих лет.
– Джуди заставила нас дать клятву. Она не хотела, чтобы все изменилось, чтобы к ней стали относиться как к девочке. Она хотела навсегда остаться нашим братом. Когда умерла мама и еще до того, как ты за нами приехал, она взяла с нас обещание, что мы никому не скажем.
– Она сказала, что тебе тоже будет не нужна девчонка, – сказал Кристофер. – Девчонки никому не нужны.
Раф поставил миску на стол – у него явно пропал аппетит.
– Где она? – тихо спросил он. – Хватит секретов! Неужели вы не понимаете, что мне нужно ее найти?
– Честное слово, мы не знаем. – Патрик попытался улыбнуться. – Но ты о ней не беспокойся – она в болоте не пропадет.
– Я с тобой, может, и согласился бы, если бы в воде не плавали все эти объедки. Вдруг заявятся аллигаторы.
Мальчики переглянулись. У Гинни было невыносимо тяжело на душе, хотя Раф не сказал ни слова упрека в ее адрес, она понимала, что сама бросила в протоку приманку для аллигаторов.
Мальчики заговорили все сразу, заглушив звук открываемой двери, но вдруг, словно почувствовав магнетическое излучение, замолчали и обратили взоры к двери. Там молча стояла Джуди. Выражение ее лица было враждебно-вызывающим, и только красные глаза выдавали недавние слезы.
– Джуд! – закричал Кристофер, бросился к сестре и обнял ее.
Раф выразил свое облегчение типично мужским образом:
– Ну и где тебя черти носили, любезнейшая?
– Вы ему сказали? – возмущенно воскликнула Джуди, поворачиваясь к Гинни.
– Как же я могла не сказать? Он же твой дядя. Он имеет право знать.
– Я вас ненавижу! Если все женщины такие, как вы, я не хочу быть женщиной.
– Хватит! – рявкнул Раф. – Пока мисс Маклауд гостит у нас в доме, вы будете относиться к ней с уважением. Ты должна извиниться перед ней, Джуди. И вы все тоже.
Зачем он так? – с тоской подумала Гинни. Разве сейчас подходящее время для извинений?
– Зачем, не надо... – возразила она.
Раф нахмурился, и, умолкнув, она выслушала, как Джуди с трудом выдавила из себя неубедительное «извините». Бросив на Гинни свирепый взгляд, девочка заявила, что устала и хочет спать. И тут же прошествовала в спальню.
Раф, который явно не знал, как себя с ней вести, только посмотрел ей вслед. И Гинни в первый раз подумала, как, наверно, трудно холостяку, на которого вдруг свалилась ответственность за пятерых своевольных детей. Может быть, ей следует вмешаться, попробовать поговорить с девочкой? «А что я ей, собственно, скажу? – подумала она. – Джуди меня не любит и, пожалуй, выгонит из комнаты».
Но она все-таки открыла рот, чтобы предложить свои услуги, но не успела. Сурово сжав губы, Раф решительно прошел вслед за Джуди в спальню.
Обменявшись встревоженными взглядами, мальчики последовали за ним, опять оставив Гинни одну. Все про нее точно забыли.
«Ну и пусть, – сказала она себе, – пусть не обращают на меня внимания». Но обида быстро уступила место любопытству. Что же все-таки Раф говорит там детям?
Она тихонько подошла к двери спальни и, зная, что никто не обрадуется, если она туда войдет, остановилась и заглянула в полуоткрытую дверь.
Раф сидел на корточках перед Джуди, словно чувствуя, что ей будет легче, если над ней не будет маячить его высокая фигура. Мальчики стояли неподалеку, словно готовясь в случае нужды защитить сестру.
– Твоя мама была женщиной, – ласково говорил Раф, – и я никого так не любил, как ее.
Джуди бросила на него скептический взгляд.
– Ну да, но она была твоей сестрой. Ты должен был ее любить. А меня ты совсем не знаешь, и ты так редко здесь бываешь, что, видно, никогда и не узнаешь.
– Это верно, – с усталым вздохом признал Раф, но тут же ласково улыбнулся девочке. – Попробуй понять. Я уезжаю не потому, что мне хочется уехать. Я бы с радостью оставался здесь, с вами. Но для того чтобы мы могли жить как нормальная семья, мне нужно много работать. Пожалуйста, поверь, что я делаю все возможное, чтобы мы могли жить все вместе.
Во взгляде девочки мелькнула искра надежды, но она спросила все тем же скептическим тоном:
– И с какой стати я должна тебе верить?
Раф секунду молчал. Глядя на его напряженное лицо, Гинни поняла, как трудно ему вести этот разговор. Он, видимо, не привык вслух выражать свои чувства. Он повернул голову и обвел взглядом всех пятерых детей – пусть знают, что он имеет в виду их всех.
– Потому что я вас никогда не оставлю, – просто сказал он, глядя на Джуди. – И я хозяин своему слову.
Гинни вдруг вспомнила Рафа-мальчика, который бросился ей на помощь, когда ее толкнул Ланс. «Ему можно верить», – чуть не крикнула она, но вовремя удержалась. А ведь совсем недавно она считала этого человека убийцей и извергом, считала, что он избивал жену и до смерти пугал своих детей. Как же это она так быстро изменила о нем мнение?
Раф протянул руку и нежно погладил Джуди по голове. И тут Гинни получила ответ на свой вопрос. Она увидела настоящего Рафа, того, которого он скрывал от всего света.
– А потом, – все так же мягко сказал он девочке, – куда мне от вас деваться? Вы – моя семья. Кроме вас, у меня никого нет.
– О Раф, прости меня, пожалуйста! – воскликнула Джуди и бросилась Рафу на шею. – Я не хотела тебя обманывать.
– Я знаю, – сказал он, сел на постель и взял Джуди себе на колени. Мальчики столпились около них. Глядя, как Раф утешает свою племянницу, Гинни почувствовала, как ей сдавило горло. Как бы ей хотелось, чтобы ее так же любили и о ней так же заботились! Но еще больше ей хотелось, хотя она не смела себе в этом признаться, попробовать, каково это – сидеть на коленях у Рафа.
И тут он поднял голову, и их взгляды встретились. У Гинни возникло чувство, будто она стоит перед ним голая, настолько очевидной была ее тоска, ее жажда любви. Ей хотелось бежать, но взгляд Рафа держал ее на месте. В голове ее слышались отзвуки слов, которыми они скрепили свой брак: «любить», «уважать», «беречь».
Видимо, что-то почувствовав, Джуди глянула через плечо. И тут же соскочила с колен Рафа.
– А эта что здесь делает? – враждебно спросила она, вперив взгляд в Гинни. – Она не имеет права лезть в наши дела.
Раф отвел глаза от Гинни и сердито посмотрел на племянницу. Сейчас он сделает ей выговор. Гинни тем временем собралась с мыслями.
– Пожалуйста, не браните ее, – торопливо сказала она. – Джуди права – мне нечего здесь делать. Я пойду в другую комнату.
– Не уходите! – решительно сказал Раф и тут же добавил более мягким тоном: – Пожалуйста, выслушайте детей, они хотят вам что-то сказать.
Все пятеро враждебно смотрели на Гинни и не произносили ни слова.
Раф встал и сказал, обращаясь к Патрику:
– Я жду.
– Раф говорит, что мы должны перед вами извиниться, – неохотно проговорил Патрик, помедлил и, увидев, как нахмурился Раф, добавил: – Извините нас.
Остальные едва слышно вторили ему. Джуди демонстративно молчала. Когда ее дядя посмотрел на нее, она сказала:
– Я уже извинилась. По новой не буду.
– Надо говорить: еще раз не буду, – поправила ее Гинни, на что Джуди лишь презрительно фыркнула. – Не фыркай, Джуди, мне надо научить вас говорить правильно.
Джуди вопросительно посмотрела на Рафа.
– Пожалуй, с уроками можно подождать, – сказал он и бросил на Гинни раздосадованный взгляд.
– Нет уж, начинать так начинать, – возразила Гинни. – Сами понимаете, учиться нам надо многому.
Раф несколькими шагами пересек комнату и остановился в дверях, возвышаясь прямо над Гинни. Его взгляд словно сдирал с нее шелуху, пытаясь добраться до ее сути.
Потом он пожал плечами и пригласил Гинни пройти с ним в другую комнату. И тут же вышел. Она со страхом смотрела ему вслед. Чем еще она ему не угодила?
Потом, почувствовав на себе пять пар любопытных глаз, она повернулась к детям. Они стояли кучкой, объединившись против общего врага.
– Я вас все равно научу приличным манерам, – сказала она, погрозив им пальцем. – Научу, даже если мне придется заколачивать их вам в глотку силой.
– Гинни!
Гинни вздрогнула и поспешила на командный призыв Рафа. Он стоял у двери, ведущей на крыльцо. Его лицо, как всегда, выражало раздражение.
– Скажите, вы специально упражняетесь или у вас это само собой получается? Каждый раз вы находите самый верный способ восстановить их против себя.
Гинни словно споткнулась посреди комнаты. Она-то считала, что взяла с детьми правильный тон – твердый и без сюсюканья.
– Что бы я ни делала, они все равно настроены против меня.
– Мне нелегко было заставить их извиниться, – продолжал Раф, словно не слыша ее слов. – Ну почему вы не могли великодушно их простить? Дальше было бы легче. Нет, вам надо было придраться к слову.
– Но их надо поправлять, – оправдывалась Гинни. – Разве вы не для этого меня сюда привезли?
– Я привез вас, чтобы вы их учили, а не создавали у них чувство неполноценности. Послушать только, как высокомерно вы с ними разговариваете! С тем же успехом вы могли бы прямо им сказать, что из них никогда не выйдет толку.
– Ничего подобного...
– Живете там в своем роскошном доме и воображаете, что одно ваше имя уже делает вас лучше других.
– Я не желаю это выслушивать.
– Нет, послушайте! Сейчас вы оказались в нашем мире, моя прекрасная дама. В мире, где человека ценят не за то, в каких домах он принят, а за то, чего он сумел добиться. Работу и честность мы ценим выше, чем умение правильно пользоваться ножом и вилкой. Не забывайте про это, когда будете заколачивать ваши так называемые приличные манеры в глотки моим племянникам. И потом, как я припоминаю, хорошие манеры также подразумевают доброту и такт. Так почему бы вам не начать с того, чтобы как следует познакомиться с детьми? Если вы отбросите свои снобистские замашки, то обнаружите, что они вас тоже многому могут научить. Учитывая, как расстроены дела вашего папочки, вам, может быть, и не вредно научиться жить попроще.
– Почему вы говорите со мной так зло?
– Разве?
Он замолчал, изумленно воззрился на нее, потом отвел глаза и провел рукой по волосам.
– Может быть. Мы все очень устали и, возможно, говорим лишнее. Мне вовсе не хочется непрерывно с вами ссориться, моя прекрасная дама. Жизнь и так достаточно тяжела.
Эти слова вызвали отклик в ее душе. Да, у него тяжелая жизнь: это видно по бороздившим его усталое лицо морщинам. Но Гинни не успела всерьез его пожалеть. В следующую секунду Раф тихим голосом объявил, что ей пора ложиться спать.
– А я поеду обратно, вот только пойду вымоюсь хорошенько.
– Как это – поедете? – выпалила Гинни. У Рафа стал еще более усталый вид.
– Надо ехать. У меня невпроворот дел.
– Ночью? – повысив голос, спросила Гинни. – Что это за дела, которые заставляют человека бежать из дома поздно ночью? Контрабандой вы, что ли, занимаетесь? Или грабите на большой дороге? А потом прячете награбленное в болоте?
– Награбленное? – с таким презрением повторил Раф, что Гинни почувствовала себя полной дурой. – Посмотрите на эту хижину! Если бы я был, как вы полагаете, грабителем, вам не кажется, что я мог бы жить и побогаче?
Гинни уже поняла, что ее вовсе не волнует, чем он занимается, ей просто не хочется, чтобы он уезжал.
– Как вы можете так со мной поступать? – в отчаянии закричала она.
– Да почему, черт побери, все должно вращаться вокруг вас? – взорвался Раф. – Я устал как собака, мне нужно переделать еще сотни дел, так что уж извините, но ваши проблемы меня не слишком интересуют. У вас есть еда и крыша над головой. Как-нибудь проживете ночь без меня.
Гинни увидела, что он все равно уедет, что бы она ни говорила и ни делала. Решив больше не унижаться, она расправила плечи.
– Хорошо, поезжайте, но предупреждаю вас, что мы продолжим этот разговор утром.
Раф открыл дверь и сказал, не глядя на нее:
– Вообще-то говоря, утром меня здесь не будет. У меня дела в городе. К вам до отъезда еще раз заедет Гемпи.
– На сколько же времени вы уезжаете? – спросила Гинни, холодея от страха.
– На неделю, может быть, на десять дней. Не беспокойтесь, все у вас будет хорошо. Скажите детям, что, если они не будут вас слушаться, им придется иметь дело со мной.
– Вы помните наш договор, что я пробуду здесь не больше трех месяцев, мистер Латур? – дрожащим голосом напомнила ему Гинни, когда он уже вышел за дверь. – Я не собираюсь застревать здесь на неопределенный срок. Так что постарайтесь не попасть в тюрьму.
– За грабеж на большой дороге?
Раф оглянулся с ухмылкой на лице, и Гинни невольно улыбнулась ему в ответ.
И тут между ними словно бы проскочила искра. Гинни вспомнила его волшебный поцелуй и едва сдержалась, чтобы не побежать вслед за ним и не броситься к нему в объятия. Ее остановила вовсе не добродетель и не сила воли. Ее остановила гордость, горькая убежденность, что он ее обязательно оттолкнет.
– Постараюсь приехать поскорей, – тихо сказал Раф. – И если вас это хоть сколько-нибудь утешит, примите мои извинения.
С этими словами он закрыл перед ней дверь.
Раф стоял с другой стороны двери, держась за ручку и преодолевая искушение вернуться. Надо бы наладить отношения с Гинни, но, с другой стороны трезвый ум говорил ему, что это будет пустая трата времени. Она – как ураган, который в любую минуту может резко поменять направление, он никогда не мог предсказать, в какую сторону она свернет. Из всех женщин, что он знал, ни одна не была столь непостижима.
Взять хоть эту последнюю сцену, словами она говорила одно, а глазами – совсем другое. Черт бы ее побрал, неужели она не знает, как действуют на мужчину зовущие взгляды?
Да нет, конечно, она знает. Она уже много лет манипулирует своими поклонниками при помощи этих томных глаз и надутых губок. «Опомнись, Раф, – сказал он себе. – Если у тебя есть на плечах голова – уезжай, а то она заставит тебя согласиться на что-нибудь такое, о чем ты долго будешь сожалеть».
Раф отпустил дверную ручку и решительно сошел с крыльца. Что же это такое, отчего ему так трудно уехать, отчего он чуть не схватил ее в объятия? Его спасла только мысль о детях, о том, что он должен обеспечить их будущее. А если он поддастся на уговоры мисс Маклауд, его планы скорее всего рухнут.
Глядя в ее бездонные глаза, он чуть не признался ей во всем, чуть не положил свои надежды к ее ногам как дар. Но, даже почти потеряв голову, он сознавал, что его мечта слишком много для него значит и слишком хрупка – ее нельзя подвергнуть осмеянию.
О да, Гинни способна одной улыбкой дать ему чувство всемогущества, но он давно уже знает, как легко его прекрасная дама может сделать крутой поворот и хлестнуть его уничтожающей насмешкой.
Да, он все это знает, но это ничуть не облегчает мучительно-ноющего чувства в паху.
Может, его охладит ванна? Хорошо, что он уезжает отсюда. Ему ни за что не справиться с вожделением, которое раздирает его тело, если он останется с ней в эту жару под одной крышей.
Гинни Маклауд – красивая женщина. От этого никуда не денешься. Но в мире много красивых женщин. Ему ничего не стоит найти красивую, но добрую, такую, которая не станет еще больше осложнять его жизнь. Черт побери, завтра он поедет в Новый Орлеан, и, если уж во всем этом большом городе он не найдет сговорчивую девку, дело его совсем плохо.
Раф решил сначала помыться, а потом уже ехать. А когда он в следующий раз встретится с королевой Гиневрой, он будет пресыщен любовью, и ни жара, ни даже нежный ветерок дельты не разбудят в нем страсти.
Раф оглянулся на дом и еще раз подумал, что надо отсюда бежать со всех ног.
Гинни стояла там, где ее оставил Раф. Ей все еще хотелось кричать на него и обвинять его в несправедливости, но в глубине души она сознавала, что действительно не думала ни о ком, кроме себя. Она была так поглощена мыслями о том, что с ней станется, что ни на минуту не задумалась, как ее неосторожные слова могут подействовать на детей.
Гинни искала себе оправданий. Когда она впервые повстречалась с детьми в порту, ей было жарко, она была напугана тем, что ее никто не встретил, да и детки вели себя не лучшим образом. Вот она и выместила на них зло. Подумаешь, какое преступление – сказать детям пару резких слов!
Но Раф говорит, что дело не в том, что она говорит, а в том, как она это говорит.
«Вы создаете у них чувство неполноценности».
Неужели она обращается с этими детьми так же, как с ней обращались ее родители? Гинни помнила, как тяжело было слушать бесконечные нотации мамы, как хмурый взгляд отца заставлял ее корчиться от стыда. Ей казалось, что родителям невозможно угодить. Если задуматься, то, наверно, ее упрямство и дикие выходки шли от желания убедить себя, что ей не нужна похвала родителей.
А что, если Джуди чувствует то же самое? Что, если вся эта враждебность и неповиновение идут от желания доказать, что она не нуждается в одобрении посторонних? Бедная девочка! Гинни по собственному опыту знала, как ей будет трудно. Стоит только поглядеть, куда Гинни завело ее собственное упрямство!
А куда, собственно, оно ее завело? Окинув взглядом комнату, она с удивлением осознала, что дом уже не кажется ей таким ужасным, как вначале. Странно, но комната уже не таит угрозы, не выглядит такой уж убогой... даже дышит уютом. Когда в ней произошла эта перемена?
Перед умственным взором Гинни словно приоткрылась дверь, и она увидела окруженного детьми Рафа, который клялся им, что сделает все возможное, чтобы они могли жить все вместе.
У Гинни сдавило грудь от зависти и тоски. Как бы тяжело ни жилось Рафу и этим детям, как бы ни были они бедны, как бы мало Раф ни проводил с ними времени, их объединяла любовь. Это была семья.
У меня тоже есть семья! Гинни попыталась убедить себя, что папа, дядя Джервис и ее кузина не спят по ночам, беспокоясь о ней, и молятся о ее благополучном возвращении.
«Хоть раз признайте неприятную правду», – вспомнила она слова Рафа.
И видение объединенной беспокойством семьи Маклаудов исчезло. Папа, несомненно, пьет с утра до вечера, дядя Джервис играет в карты, а Эдита-Энн ликует по поводу исчезновения Гинни. Никто не бросился ее искать, как Раф бросился искать Джуди. Члены семьи Гинни занимались каждый своим делом.
По ее щеке скатилась слеза, но она сердито смахнула ее рукой. Какая глупость – реветь от жалости к себе! Так она того и гляди убедит себя, что и Лансу нет до нее дела. А этого быть не может, ее храбрый, замечательный Ланцелот наверняка прочесывает округу в поисках своей Гиневры.
Эта мысль должна была бы подбодрить Гинни и наверняка подбодрила бы, если бы она только могла представить в своем воображении лицо Ланса. Но каждый раз, когда она пыталась это сделать, ей виделось смуглое лицо Рафа.
Черт бы его побрал! Мало ему, что он вторгается в ее сны, теперь он мерещится ей наяву!
Это, наверно, влияние комнаты, решила Гинни. Его присутствие чувствуется здесь, даже когда его нет. Сидя тут наедине с оплывающей свечой, она невольно перебирала в памяти каждый разговор, который у нее был с Рафом, вглядывалась заново в каждое выражение, которое появлялось на его лице.
Как редко он улыбается! Гинни привыкла, что мужчины из кожи лезут, восхваляя ее красоту, и безразличие Рафа заставляло ее усомниться в том, что раньше казалось бесспорным. Этот человек лишал ее уверенности в себе, заставлял доказывать, что она вовсе не избалованная принцесса и что уж, конечно, приятнее, чем мокрая крыса.
Гинни с гримасой провела рукой по своим спутавшимся кудрям. Да, сегодня она ему ничего не доказала. Его нельзя винить в том, что, видя ее с такой грязной, лохматой головой, в таком мятом, запятнанном платье, он забыл о ее красоте. И почему он всегда приезжает, когда она похожа Бог знает на что?
Вообще-то ей дела нет до его мнения, она прекрасно может прожить и без его восхищения. Но все-таки было бы не так уж плохо иногда встретить его одетой в чистое и аккуратно причесанной. Когда девушка знает, что она хорошо выглядит, она чувствует себя увереннее. Если бы она хоть раз затеяла с ним спор с умытым лицом, то, может быть, лучше сумела бы доказать свою правоту. В такую жару протирать тело губкой по утрам и вечерам явно недостаточно. Что ей нужно, так это принять ванну, основательно отмочить грязь. Лохань!
Столько всего произошло в этот день, что Гинни совсем забыла про бочку с водой, которую ей показал Кристофер. И она живо представила себе полную воды лохань, оазис, где она сможет обрести новую жизнь. Она представила себе еще теплую от солнечных лучей, мягкую, как шелк, воду, в которую она погрузит свое утомленное тело. Какое это будет блаженство, как нежно вода будет ласкать ее иссушенную кожу! А когда она оттуда выйдет, вся чистая и сияющая, как богиня, возникшая из морской пены, – вот тогда мы посмотрим, сможет ли перед ней устоять неподатливый мистер Латур!
Эта перспектива была столь заманчивой, что Гинни поспешно сняла платье и нижнюю юбку и осталась в одной рубашке. Взяв свечу, она заметила, что та догорает, и ей, возможно, придется заканчивать купание в кромешной тьме. Ну и пусть! Ее так манила перспектива окунуться в чистую, бодрящую воду, что ноги сами понесли ее к двери. Порыв теплого ветра тут же задул свечу. Гинни поставила оплывший и бесполезный кусок воска на пол и на минуту задержалась на крыльце, чувствуя, как ветерок ворошит ее волосы. Над головой через переплетающиеся ветви деревьев проглядывала луна, частично освещая дорожку, однако на ней оставалось много непроглядно черных пятен. Вокруг ничто не шевелилось, только издали доносилось жутковатое уханье совы.
Гинни заставила себя спуститься со ступенек. Во тьме вокруг, может быть, прятались дикие твари, но там же, во тьме, ее дожидалась лохань, которая манила ее, как песня сирены. Гинни казалось, что она слышит ее шепот: «Иди сюда, пока все спят, и никто тебе не помешает. Иди и вымойся в свое удовольствие».
Завернув за угол дома, Гинни увидела, что там светло от луны, и радостно пошла вперед. Но скоро ветви опять сомкнулись у нее над головой и закрыли лунный свет. Гинни в сомнении остановилась. Ей опять померещились таящиеся в темноте твари. Стоит ли идти дальше?
Но она вспомнила выражение отвращения в глазах Рафа и решительно двинулась вперед. Ей хотелось, чтобы у нее опять были чистые волосы, ей хотелось хорошо выглядеть. Пусть хотя бы один раз этот человек увидит в ней привлекательную женщину.
Уже почти дойдя до места, она вдруг услышала какой-то звук. Сразу подумав о ползающих под ногами гадах, она бегом ринулась к спасительной лохани и не раздумывая прыгнула в нее. Откуда ей было знать, что там уже кто-то есть?
– Черт! – воскликнул этот кто-то и вскочил на ноги. И тут Гинни осознала, во-первых, что это Раф и, во-вторых, что он совершенно голый.
Оттолкнув его руками, она попятилась. Встреча до того ошеломила ее, что она совсем забыла, где находится, и, наверно, опрокинулась бы через стенку лохани, если бы Раф не придержал ее.
– Гинни? – спросил он, ухватывая ее покрепче. – Гинни, – как бы ответил он сам себе осипшим шепотом.
И прижал ее к себе. Непостижимым образом Гинни была рада, что он здесь, что он не уехал. В темноте она почти ничего не видела, но, для того чтобы почувствовать его страсть, ей не нужно было света. Она слышала его учащенное дыхание, чувствовала животом его твердую плоть.
Она и сама учащенно дышала. Все ее тело было охвачено непреодолимым трепетом желания.
Время вдруг понеслось с сумасшедшей скоростью – так же, как это было в ту ночь, когда она с завязанными глазами плыла в пироге по реке навстречу своей судьбе. Сейчас она тоже ничего не видела. Она подняла лицо для поцелуя, понимая, что не в силах его предотвратить, так же как она была не в силах остановить пирогу. С нарастающей скоростью она неслась в бурлящем потоке навстречу неизбежному. Ее тело было во власти неведомой ей силы, которая заставляла ее прижиматься к горящему страстью телу Рафа. Время остановилось. Губы Рафа были в миллиметрах от ее губ, словно он давал ей время принять решение. «Мы дошли до развилка в реке, – полубессознательно подумала Гинни. – Стоит выбрать не тот рукав – и пути обратно уже не будет».
Она обхватила Рафа за шею, зная, что выбора у нее нет. Раф сейчас овладеет ею, и она не будет ему препятствовать, их соединение было неизбежно.
Какая сладость исходила от накрывших ее рот губ! Она не могла отрицать, что происходит то, что должно произойти. Прикосновения этого человека воспламеняли ее тело. Сама его близость наполняла ее трепетом. Прижимаясь к нему, Гинни чувствовала, как от его мокрого тела отсыревает ее рубашка, и ей уже начинало казаться, что их не разделяет даже тонкая ткань. Эта мысль распалила Гинни еще больше, и она запустила руки ему в волосы, не давая ему поднять голову.
Раф застонал и стал гладить ее бедра и талию, потом накрыл ладонями ее жаждущие ласк груди. Он провел большими пальцами вокруг ее набухших сосков, которые как бы тянулись вперед, требуя ласки. Потом он наклонился и поцеловал их. Тонкая ткань рубашки не была помехой для его волшебно-жаркого языка.
Гинни так ослабела от желания, что едва могла стоять. Она понимала: это сумасшествие. Эта обуреваемая страстью женщина совершенно не похожа на нее, Гинни Маклауд. Однако она льнула к Рафу, вспыхивая каждой точкой тела под его изощренными ласками, хотя ее ум ожесточенно боролся с ее чувственностью. Он же похититель! – кричал ум, но ее сердце отвечало: нет, он волшебник! Он украдкой как вор забирается в твои сны, – говорил здравый смысл. – Как ты можешь ручаться, что он не украдет твое сердце?
Раф спустил с ее плеча бретельку рубашки, и тут Гинни вдруг опомнилась.
– Нет, – проговорила она, ужаснувшись сама себе, и уперлась руками ему в грудь. – Нет-нет, не надо! Нельзя!
Раф отказывался выпустить ее из объятий. Он молча прижимал ее к себе, и его сердце колотилось рядом с ее собственным.
– Я пришла принять ванну, – объясняла Гинни. Она почувствовала, что он отодвинулся от нее. – Вы меня не так поняли.
Не так? Он ведь сказал ей, что собирается помыться. Может быть, она пришла сюда, повинуясь бессознательному желанию быть с ним?
Раф переступил через край и вышел из лохани. Гинни бил озноб. Она подозревала, что этот озноб возник не оттого, что она стояла в чуть теплой воде и на ней была мокрая рубашка, а оттого, что она оттолкнула Рафа. Зачем она это сделала?
С сожалением и чувством потери она протянула к нему руки, но, стоя к ней спиной, он не увидел этого. В слабом лунном свете она видела, как он нагнулся за одеждой и стал натягивать брюки.
У нее загорелась кожа при мысли, что она прижималась к его голому телу. Ее воспитание говорило, что девушка не должна так себя вести. Тогда откуда же это саднящее чувство потери? Почему ей так трудно помнить, что она ненавидит этого человека?
– Пожалуйста, не сердитесь, – взмолилась Гинни.
– Мне не сердиться? Да я вел себя как последний идиот. И вы, между прочим, мне не препятствовали.
– Нет, я вовсе... вы вовсе... – Вконец сконфузившись и чувствуя себя виноватой, она вышла из лохани. – О Раф, простите меня!
Он подошел к ней, держа в руках рубашку.
– Почему вы не остановили меня сразу? – тихо спросил он.
– Я не знаю. У меня все смешалось в голове.
– А у меня, моя прекрасная дама, в голове ничего не смешалось. Я отлично знаю, чего я хочу.
От этих слов ее опалило жаром, и она едва удержалась, чтобы не упасть ему в объятия.
– Но я же леди, – воскликнула она, убеждая не столько Рафа, сколько саму себя. – Леди так себя не ведут, это неприлично.
– Вы правы, сударыня. Только зачем вам приличия? Вам не жаль, что вы не дали себе вкусить еще немного волшебства?
Гинни опять омыла горячая волна запретного желания.
– Вы просто не понимаете! – воскликнула она, с ужасом ощущая почти необоримое желание дотронуться до него. – Леди должна думать о своей репутации.
– В самом деле? – перебил он ее. – Вы о своей репутации заботитесь или думаете о Бафорде?
По правде говоря, Гинни совсем забыла о существовании Ланса и о своей клятве любить его до конца своих дней. Она прикусила губу и сделала шаг назад. Видимо, Раф прав, обвиняя ее в неспособности к глубокому чувству, – ведь она даже не может вспомнить красивое лицо Ланса, тогда как смуглое лицо Рафа она помнит во всех подробностях даже в темноте.
– Ясно.
По нарочито бесстрастному тону Рафа Гинни поняла, что он принял ее молчание за знак согласия.
– Ничего вам не ясно! – взорвалась Гинни. – Как вам может быть ясно, когда я сама ничего не понимаю? С тех пор как вы меня сюда привезли, у меня в голове царит полная неразбериха. Мне кажется, что меня подхватил бурный поток, который уносит меня все дальше от всего родного и привычного. Сколько я себя помню, я связывала свое будущее с Лансом и Розлендом. Я поклялась выйти за него замуж, и это обещание не оставляет места для вас, для ваших детей, для этой лачуги в болоте.
Уже произнося эти слова, Гинни почувствовала, что говорит не совсем правду. Эти люди, Раф и дети, уже прокрались в ее сердце и прочно там обосновались.
Словно в подтверждение этого с крыльца раздался голос Кристофера:
– Гинни!
Гинни хотела броситься к нему, но замерла, вспомнив, что она в одной рубашке, к тому же мокрой.
– Я не хочу, чтобы он видел меня с вами, – прошептала она Рафу.
– По-моему, это не повредит вашей репутации, – раздраженно отозвался Раф. – В темноте он не так уж много разглядит, да и вряд ли у него будет случай рассказать про это Бафорду.
Мальчик опять, более настоятельно, позвал Гинни.
– Я пойду к нему, – сказала всерьез обеспокоенная Гинни. – А вы подождите здесь.
Она слышала, как Раф тихо выругался у нее за спиной, но в это время она уже заворачивала за угол дома. Кристофер звал ее, и она была рада, что он прервал ее тет-а-тет с Рафом. Еще пять минут, и она не устояла бы.
Она нашла мальчика на берегу протоки. Он стоял на освещенном луной месте и вглядывался в воду. Когда она окликнула его, он улыбнулся и с восторгом сказал:
– Приплыли ондатры. Гляньте – видите, плавают.
Гинни поглядела, куда он показывал, и увидела темные головы. Ондатры плавали по воде, подъедая плавающие на поверхности объедки.
– Ты меня поэтому позвал? – вполголоса спросила она. – А я думала, что с тобой что-нибудь случилось.
– Я испугался. Я услышал, что вы с кем-то разговариваете за домом, и подумал, что вы опять хотите от нас убежать. Пожалуйста, не убегайте! Мало ли что скажет Джуди. Вы нам нужны. Нам нужна мама.
Гинни пошатнулась, как от удара в грудь. «Вы нужны этим малышам», – сказал ей Гемпи, и сейчас, глядя на Кристофера в его измятой рубашонке и с разлохмаченными волосами, Гинни поняла, что Гемпи был прав. Какой он маленький и уязвимый! Жить без мамы очень тяжело – она-то знает, каково это.
– О Кристофер! – проговорила она, открывая свое сердце мальчику.
– Шшш, не напугайте ондатр. – Типичный мальчик с головы до грязных пяток, он уже повернулся к протоке. – Там есть маленький, – прошептал он. – Ондатренок. Он все никак не может забраться вон на то бревно. Надо ему помочь.
Гинни посмотрела на плавающее вдали от берега бревно, не поняв, что Кристофер собирается туда плыть. И тут раздался всплеск.
– Кристофер, вернись! – крикнула она, сбегая к кромке воды.
Он намокнет и простудится. Да еще неизвестно, кто там подстерегает его в воде.
И в эту самую минуту бревно тронулось с места. У Гинни высыпали на коже мурашки – к Кристоферу плыл аллигатор!
В ее мозгу пронеслись, молниеносно сменяя одно другое, видения: сердитое лицо Рафа, который выбранил ее за то, что она выбросила в воду остатки пищи; беспомощно лежавшее на земле сломанное тело ее мамы, осуждающий взгляд папы. Но самым страшным видением было беспомощное тельце Кристофера в этой страшной зубастой пасти.
Гинни было некогда подумать. Отчаянно призывая на помощь Рафа, она бросилась в воду.
Раф услышал ее крик, заворачивая за угол дома. В одну секунду из его души испарился гнев и ее заполнил ледяной ужас. Он схватил винтовку и бросился к воде. В эту минуту Гинни схватила Кристофера на руки и повернула к берегу, и Раф увидел скользившую вдогонку за ней тень. В мокрой, облепившей тело рубашке, с извивающимся Кристофером в руках, Гинни не успеет уйти от хищника. Аллигатор легко скользил по воде, а Гинни тяжело шагала по топкому дну.
Замирая от страха, Раф поднял винтовку. У него не было права на ошибку. Он должен был попасть с первого выстрела, а не то будет поздно. Гинни подняла голову и с мольбой посмотрела на него. Все внутри у него тряслось, как желе, но его рука была тверда. Он убьет эту тварь и защитит эту женщину.
– Когда я выстрелю, – сказал он ей, – бегите к дому.
От грохота выстрела Гинни вздрогнула, а Кристофер жалобно заскулил. Аллигатор не только не остановился, но даже почти не замедлил движение. Если бы не дыра на месте его левого глаза, Раф решил бы, что промахнулся. Но зверь продолжал погоню, тогда как перепуганная Гинни застыла на месте.
Раф схватил винтовку за дуло, готовясь использовать ее как дубину, но тут раздался еще один выстрел. Аллигатор дернулся, потом стал погружаться в воду, хлеща хвостом в предсмертном приступе ярости.
Раф подошел к Гинни и вытащил ее с Кристофером из воды. Она судорожно прижимала мальчика к груди и крупно дрожала. Но и сам Раф тоже дрожал.
Он повернулся к Джуди, которая стояла рядом, держа в руках старое отцовское ружье и не отводя глаз от того места, где только что был аллигатор. Как она нашла ружье? После того инцидента с Морто Раф хорошенько его запрятал.
Раф опять посмотрел на Гинни, которая стояла, не двигаясь, плотно закрыв глаза.
– Я же сказал вам бежать к дому! – резко сказал он, вырывая у нее из рук Кристофера. Он испытывал огромное облегчение, видя ее живой и здоровой, но скрывал его под внешней резкостью. – Почему вы не можете ничего сделать толком?
Он опустил Кристофера на землю, и мальчик вдруг встал на защиту Гинни:
– Не смей на нее орать!
– Извините, – тихо выговорила Гинни. Хотя ее глаза открылись, зрачки были расширены, и она явно была в шоке. – В трудную минуту я теряюсь...
– Нет, не теряетесь! Если бы не вы, аллигатор меня съел бы! – И, словно только тут осознав, что был на волосок от гибели, Кристофер тоже начал дрожать. – Он и вас мог съесть.
К удивлению Рафа, Гинни обняла мальчика.
– Нет, я ни за что не дала бы ему тебя съесть, – всхлипнув, проговорила она. – Слава Богу, что все обошлось.
– Ну да, все распрекрасно! – раздраженным голосом сказала Джуди. – Вот только не пойму, что вы тут все делали посреди ночи?
Джуди посмотрела на Рафа, потом на Гинни и, конечно, заметила, что на той лишь мокрая рубашка. У этой девчонки слишком зоркий глаз, сердито подумал Раф.
Гинни принялась сбивчиво объяснять, как они с Рафом не поняли, что и тот и другой хотят принять ванну, но Джуди слушала ее с враждебным выражением, явно не веря ни одному слову.
– Ладно, пора вам всем в постель, – сказал Раф, обрывая объяснение Гинни. С крыльца, куда к тому времени высыпали все мальчики – еще бы, такое событие! – раздались охи и стоны. – Ладно-ладно, идите, больше ничего интересного не будет.
– Откуда ты знаешь? – спросила Джуди, кивая на реку. – Мало ли что взбредет в голову аллигаторам. Наверно, кому-то лучше посторожить на берегу, чтобы эта компания не явилась полакомиться своим приятелем.
Она была права. Аллигаторы обязательно соберутся к трупу своего соплеменника.
– Я его отсюда оттащу, – сказал Раф. – Может быть, к Гемпи. Ему лишнее мясо не помешает.
– Нам тоже лишнее мясо не помешает, особенно зимой, – настаивала девочка. – Я с удовольствием посторожу до утра.
Предложение было соблазнительное, по крайней мере у детей будет мясо. Но Раф чуть не потерял одного ребенка и не собирался рисковать еще одним.
– Нет, я отволоку его к Гемпи, – сурово объявил он Джуди. – А вы все отправляйтесь спать.
– Ну Раф...
– Иди спать, Джуди. И дай сюда ружье. Что-то я не помню, чтобы разрешал тебе им пользоваться.
Опасаясь, что девочка будет спорить, Раф нахмурился и протянул за ружьем руку. В глазах Джуди была обида, но она молча отдала ему ружье. Раф понимал, что поступает с ней чересчур сурово, но Джуди – просто ребенок, девочка, черт побери, которой полагалось бы играть в куклы, а не стрелять из ружья. Нет, ей надо спокойно лежать в кровати, а не сторожить ночью дом с ружьем в руках.
К тому же нельзя забывать, какие у нее с этим ружьем связаны воспоминания.
Взяв Кристофера за руку, Джуди поднялась по ступенькам и жестом велела братьям идти за собой. Раф вздохнул с облегчением и повернулся к Гинни.
– Возьмите, – сказал он, протягивая ей ружье. – А мне пора ехать.
– Это что – шутка? – спросила Гинни, держа ружье как можно дальше от себя. – Вы отобрали его у Джуди, чтобы отдать мне?
Ясно, стрелять она тоже не умеет. Впрочем, невелико преступление – благородных девиц не обучают военному искусству. Но почему-то неумение стрелять и ее общее ошалелое состояние только разожгли в нем раздражение. Ну что за беспомощное создание! Вечно ее надо защищать! Волосы спутаны, рубашка вся в грязи... И почему она ему все равно кажется красивой женщиной?
– Джуди – ребенок, – прорычал он, поворачивая к пироге. – А вы вроде взрослый человек.
Он вынул из пироги веревку и пошел дальше в воду, чтобы накинуть петлю на мертвого аллигатора. Гинни подошла к краю воды.
– Этот ребенок только что всадил пулю в аллигатора, мистер Латур. Я не привыкла держать пари, но все же поставила бы на Джуди. И ружье нужно было отдать ей.
– Конечно, вам она не племянница.
Раф с большей, чем нужно, силой дернул за веревку, затягивая петлю, потом привязал веревку к корме пироги.
– С каким праведным гневом вы упрекали меня, что я высокомерно разговариваю с детьми! А вы! Разве не стоило ее похвалить за меткость? За то, что она спасла брату жизнь?
– Что это вы вдруг принялись ее защищать? Или вам все равно, на чьей быть стороне, лишь бы против меня?
– Нет, это не так. – Голос Гинни смягчился. – Я изо всех сил стараюсь не сердить вас. И почему-то всегда ухитряюсь сказать что-то не к месту.
Гинни стояла совершенно неподвижно, держа в руке ружье. Единственное движение, которое можно было в ней заметить, – это дрожавшая нижняя губа. У нее был такой недоуменный и обиженный вид, что Раф чуть опять не извинился. Остановила его только мысль, что она, конечно, притворяется. Опять она заставляет его плясать под свою дудку, опять разжигает в нем вожделение. Он едва нашел силы оттолкнуть пирогу от берега.
– Идите спать, моя прекрасная дама, – сказал он, залезая в пирогу. – Поговорим, когда я вернусь.
– Поговорим? – спросила Гинни дрожащим голосом. – Или будем опять обмениваться обвинениями?
– А чем еще нам обмениваться? Как вы любите говорить, мы принадлежим к разным мирам. Вы меня почти убедили, что вас не следовало сюда привозить.
Раф оттолкнул пирогу от берега. Силуэт Гинни маячил на берегу. Хватит, сказал он себе. Но даже когда она скрылась из вида, у него в глазах стояло ее бледное, безжизненное лицо.
Джуди осталась на крыльце – подслушивать их разговор. Ей хотелось знать, что Эта Женщина скажет о ней. Небось, опять будет жаловаться. Поэтому она была поражена, когда Гинни упрекнула Рафа за то, что он не похвалил племянницу. Неужто эта Гинни и впрямь думает, что она, Джуди, хорошо стреляет?
Оставшись наедине с Рафом, Гинни могла рассказать и про змею, и про то, какую жуткую еду они готовят, и про то, как они отказываются мыть посуду, но обо всем этом она не сказала ни слова. Джуди стало не по себе, может, Гинни не такая уж плохая, может, они ее просто плохо знают?
Гинни стояла на берегу в поникшей позе, и Джуди против воли почувствовала к ней жалость. Ну чего она там стоит? Хочет дождаться еще одного аллигатора?
Джуди убеждала себя, что ее не касается, съест аллигатор Гинни или нет. Но она не могла забыть, как Гинни обнимала ее маленького брата, радуясь, что он остался цел. Его давно уже никто не обнимал. Да и остальных ее братьев тоже. «Тьфу!» – сердито плюнула Джуди и пошла к Гинни. Ну что ты будешь делать с человеком, который ничего не соображает?
Когда Джуди тронула Гинни за руку, та вздрогнула.
– Ой, как ты меня напугала!
– Время позднее, – сказала Джуди. – Поблизости свободно может быть еще аллигатор. Так что на берегу стоять опасно.
Гинни посмотрела себе под ноги, потом упрямо сжала губы.
– Возьми это ружье, – решительно сказала она, протягивая его Джуди. – Ты с ним умеешь обращаться лучше, чем я.
– Но Раф же не позволил...
– Знаешь, что я тебе скажу, по-моему, он сам не знает, чего хочет. И в женщинах он разбирается очень плохо.
– Не знаю...
– Послушай, Джуди. Я из этого ружья не попаду даже в сарай. Есть полный смысл, чтобы оно было у тебя, и твой дядя согласился бы с этим, если бы не был таким упрямым. Так что бери ружье и делай с ним, что хочешь. А поскольку Рафа здесь нет, он об этом и не узнает. Это будет наш с тобой секрет.
Джуди невольно расплылась в улыбке.
– Закон чести?
– Честное слово, я ему не скажу. – Обхватив себя руками, Гинни посмотрела вниз по темной реке. – У твоего дяди дурной характер, – грустно проговорила она. – И ко мне он неважно относится.
– Раф – хороший человек.
Но хотя Джуди чувствовала себя обязанной заступиться за Рафа, она понимала, что он нехорошо обошелся с этой женщиной, не дав ей даже возможности объяснить свое поведение. Наверно, обидно, когда на тебя так сердятся ни за что ни про что. На месте Гинни ей тоже, может быть, захотелось бы плакать.
– Но в одном он был прав, – вдруг сказала Гинни. – Мы все устали. Надо ложиться спать.
– Я скоро приду. Хочу посмотреть, все ли в порядке. Гинни с сомнением посмотрела на Джуди, и девочке показалось, что она сейчас прикажет ей идти в дом. Но Гинни только вздохнула и кивнула головой.
– Только не спускайся с крыльца. Не дай Бог, с тобой что случится – как без тебя будут твои братья?
Гинни пошла в дом, оставив Джуди в полном смятении. Какая-то совсем другая, тихая Гинни. Только можно ли ей верить?
«Я ее ненавижу!» – напомнила себе Джуди. Велико дело – короткий разговор на берегу? Все равно от нее надо избавляться. Завтра, глядишь, опять начнет строить из себя важную даму и обращаться с нами как с последним отребьем. Нет, она, Джуди, менять о ней мнение не собирается. И тут Джуди вспомнила о ящерице, которая дожидалась Гинни под кроватью, и тихо выругалась. И тут же отправилась в дом, уверяя себя, что ничто не изменилось, но все-таки пусть, ящерица поспит ночь в другом месте. А вот завтра посмотрим.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману До конца своих дней - Бенедикт Барбара



Первая половина мне больше понравилась,конец какой-то слащавый,неправдоподобный
До конца своих дней - Бенедикт БарбараИрина
25.03.2012, 16.57





Наивный,конечно,роман,но почитать можно,что-то в нем есть искреннего.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараОсоба
6.01.2014, 12.23





Простой роман, но мне понравился. .
До конца своих дней - Бенедикт БарбараМилена
18.03.2014, 8.04





Отличный роман!!!Очень понравился давно я такого не читала оторваться просто не возможно читайте не пожалеете,
До конца своих дней - Бенедикт БарбараНатуся
7.05.2015, 9.32





Роман неплохой, но по-моему перебор с отрицательными персонажами.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТаня Д
13.08.2015, 23.48





Роман очень понравился,во многих романах ГГ,попадая с сложные обстоятельства, из надменной,избалованной неумехи полюбив, превращается в добрую,трудолюбивую женщину. А вот подлая злодейка исправляется редко.Неправдоподобно.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТесса
5.11.2015, 13.51





Ха-ха-ха рыцари в Америке.
До конца своих дней - Бенедикт Барбараиришка
22.01.2016, 23.07





Роман НЕ понравился.Героиню так и хотелось ткнуть (королевской)мордой в её грязное бельё.Герой тоже недалёкий,если привез эту идиотку за детьми смотреть .Ой даже слов нет высказать мои чувства к этому роману.Короче для меня роман дерьмо!Что то не везёт мне последнее время на хорошие романы!?
До конца своих дней - Бенедикт Барбарас
18.02.2016, 16.54





Мне тоже не понравился роман!rnОчень сильно раздражала героиня. Просто ужасно.rnИ потом ее внезапно переклинило, и она стала просто идеальной. rnГлавный герой мне в принципе понравился. Нестандартный типаж: нет денег, трудоголик... НО... Оставить своих племянников с мегерой, да и самому по ней сохнуть, хотя она показывает свое высокомерие. Я не понимаю такой "любви". rnЭпилог - да, это просто шик... Она все хочет услышать, как он ее любит. Прямо изводится. А он за столько лет так и слова не сказал. И в конце прям снизошел...
До конца своих дней - Бенедикт Барбарасвет лана
1.04.2016, 1.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100