Читать онлайн До конца своих дней, автора - Бенедикт Барбара, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - До конца своих дней - Бенедикт Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.95 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
До конца своих дней - Бенедикт Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенедикт Барбара

До конца своих дней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Эдита-Энн осторожно прикрыла за собой дверь кабинета дяди Джона. Ее беспокоило состояние его здоровья, он опять кашлял кровью, и его кожа была жуткого желтого цвета. Но когда она хотела вызвать врача, ее отец сказал, что в этом нет никакой надобности.
Эдите-Энн было жалко дядю. Они с Амандой всегда были добры к своей осиротевшей племяннице. И их дом был ее домом. Ей было страшно подумать, что дядя Джон умрет, тем более после того, как так неожиданно умерла тетя Аманда.
– Черт бы ее побрал! – услышала она голос Ланса откуда-то дальше по коридору. Хотя она и влюблена в Ланса, Эдита-Энн огреет его щеткой, если тот разбудит с таким трудом заснувшего дядю Джона. Приподняв юбки, Эдита-Энн поспешила по коридору, заглядывая в каждую комнату, пока наконец не обнаружила Ланса в спальне Гинни.
Это отнюдь не улучшило ее настроения.
– Ланс Бафорд, – прошипела она, – перестань кричать, а то я с тобой не знаю что сделаю!
Он не обратил на нее внимания – мужчины вообще были склонны не обращать на Эдиту-Энн внимания.
– Ее нет! – рявкнул он, стукнув кулаком по спинке кровати. – Я ей сказал не выходить из дома, но когда она кого слушалась! Всегда поступает так, как ей взбредет в голову!
Надо как-то его успокоить, пока он в ярости не сломал кровать. Эдита-Энн взяла Ланса за руку.
– Успокойся, Ланс. Расскажи мне, что случилось, только не кричи.
Он поглядел на нее, только сейчас осознав, с кем говорит. И сказал тише, но все равно дрожащим от бешенства голосом:
– Я увидел около конюшни ее кобылу, она вся в мыле и дрожит. И сразу понял, что она меня не послушалась. Кинулся в ее спальню – и вот, пожалуйста, ее кровать даже не разобрана. Убежала, видно, как только я от нее ушел!
Эдита-Энн представила себе, как ее кузина лежит где-то со сломанной ногой – если не со сломанной шеей, – и побледнела. Она, может, и завидовала Гинни, но вовсе не хотела, чтобы та попала в беду.
– Надо организовать ее поиски.
– Поздно. – Ланс покачал головой, отнял у нее руку и ухватил столбик кровати так, словно хотел его задушить. – Она, наверно, уже в руках Латура.
Тут Эдита-Энн перестала жалеть Гинни. Если она с красавцем Латуром, то что о ней тревожиться? Эдита-Энн помнила, как тот поцеловал ее кузину при всех, что бы там ни говорил Ланс, а Гинни явно получила от этого поцелуя большое удовольствие. Скорее всего Гинни со своим мужем сейчас упиваются любовью, нимало не заботясь о том, что ее хватились дома.
Эдита-Энн отлично помнила, хотя Гинни об этом, очевидно, забыла, что, поскольку Ланс проиграл турнир, Гинни проиграла ей медальон своей матери. Эдита-Энн давно мечтала завладеть этим медальоном, не говоря уж о том, как приятно выиграть пари у Гиневры-Элизабет. То, что Гинни сбежала, захватив это напоминание о любимой тетке Эдиты-Энн, привело ее в негодование. Разве это справедливо, чтобы бедный Ланс стоял посреди ее спальни в такой растерянности? Почему это ее кузина всегда получает то, что ей нужно, а ему – и, конечно, ей, Эдите-Энн, – достаются только объедки? С какой стати она будет смотреть, как он понапрасну вздыхает о женщине, которой наплевать на его чувства? Ланс заслуживает счастья, и она знает, кто способен дать ему это счастье.
– Она убежала к своему мужу, – заявила Эдита-Энн, считая, что чем скорей Ланс смирится с неизбежностью, тем быстрей они начнут строить свое совместное будущее.
– Что ты несешь! – воскликнул Ланс. – Она просто поехала кататься, а Латур наверняка ее подстерег и похитил.
Как Эдите-Энн надоело, что мужчины упорно считают ее кузину хрупкой фарфоровой куклой! А она просто притворяется хрупкой, чтобы добиваться своего. Может, пора схитрить и ей, Эдите-Энн?
– Не знаю, – сказала она, придвигаясь к Лансу. – Не очень-то она возражала против того, чтобы выйти за него замуж. По-моему, ей даже хотелось, чтобы мистер Латур победил.
Глаза Ланса сузились.
– Я видела ее около конюшни, – продолжала плести интригу Эдита-Энн. Она понимала, что поступает ужасно, но как иначе заставить Ланса забыть Гинни? – Кто знает, может, это она надрезала у тебя подпругу.
Ланс отшатнулся, словно в него выстрелили.
– Не может этого быть, – сказал он, но в его голосе не было уверенности. – Я же мог разбиться насмерть.
Эдита-Энн отвернулась, вдруг он поймет, что это она надрезала подпругу? Она плохо разбиралась в верховой езде и не сознавала, какой опасности подвергала Ланса. У нее на уме было одно – не дать ему жениться на ее кузине.
– Да нет, – качая головой, сказал Ланс. – Это, конечно, сделал Латур.
– Но мистер Латур был у всех на виду в течение всего турнира, – настаивала Эдита-Энн. Она подошла к Лансу и взялась за лацканы его пиджака. Махнув рукой на понятия о чести, она сделала последнюю попытку посеять рознь между ним и Гинни. – Ланс, мне тоже неприятно об этом думать, но боюсь, что это сделала Гинни. Для Латура. Ты же видел, как она с ним целовалась. Я убеждена, что они это вместе придумали, чтобы он мог стать ее мужем.
У Ланса расширились глаза, он представил себе Гинни в объятиях Рафа.
– Не огорчайся, – сказала Эдита-Энн, еще крепче ухватившись за лацканы его пиджака. – Раз она так с тобой поступила, она не стоит сожалений.
– Я думал, что она леди.
– Знаю, – сказала Эдита-Энн, обнимая его и гладя по спине. Бедный Ланс, какой у него потерянный вид, – Но она не единственная леди на свете. Другая девушка сочтет за честь быть любимой таким удальцом, как ты. Тебе надо понять, что она тебя недостойна, и устраивать свою собственную жизнь. А я, как ты знаешь, всегда буду рада тебе в этом помочь.
Эдита-Энн физически почувствовала, что в эту минуту он возжелал ее как женщину. Казалось, между ними проскочила искра.
– Поможешь? – хрипло спросил Ланс и, обняв ее за талию, прижал к себе. – Ты и вправду хочешь мне помочь?
Эдита-Энн чувствовала, как ее тело отвечает на его желание, как у нее учащается пульс и начинает кружиться голова.
– О Ланс, ты же знаешь, что я все время ждала, когда тебе буду нужна.
– Ты нужна мне сейчас!
Потемнев лицом от страсти, он бросил ее на постель и начал расстегивать брюки.
Эдита-Энн вдруг испугалась и попыталась что-то возразить, но Ланс навалился на нее сверху и закрыл ей рот жарким поцелуем. Для Эдиты-Энн, которая столько лет мечтала о его любви, это было даром небес.
– Я тебя хочу, – проговорил наконец Ланс, бесцеремонно шаря руками по ее телу. – Я ждал слишком долго. Хоть ты мне не отказывай.
Она покачала головой. Если она отдастся ему, он получит от нее то, чего никогда не дарила ему Гинни. И когда Ланс станет выбирать, которую из них сделать своей женой, не может же он не вспомнить, кто пришел ему на помощь, а кто его предал.
На секунду Эдиту-Энн кольнула совесть, а что, если Гинни вовсе не наслаждается любовью с Рафом Латуром? Но через секунду Ланс властно овладел ею, заставив забыть об этом и обо всем на свете.
Гинни сидела на качелях, подвешенных на крыльце, и чувствовала себя глубоко несчастной. Ее одежда была вся в грязи, волосы спутаны, кожа вся в царапинах.
Ей было ясно, что у нее нет ни малейшей надежды на спасение. Она шла и шла по берегу протоки – и куда она пришла? На то же самое место. Значит, она находится на каком-то паршивом островке, с которого невозможно сбежать. Для этого нужна лодка. В воде она уже накупалась вдоволь! Гинни содрогнулась, вспомнив про пиявку, которую ей пришлось отодрать от ноги.
Она постаралась смыть грязь с лица и рук, но амазонка, наверно, не высохнет никогда. Мокрая шерсть так и будет липнуть к ее телу – ей же больше нечего надеть. Она сняла ботинки, потому что высыхающая кожа больно сжимала ее ступни, и сбросила мокрые чулки. Зато теперь комары могли беспрепятственно впиваться в ее голые ноги.
А этим мальчишкам наплевать! Гинни сердито посмотрела на закрытую дверь. Занимаются себе своими делами и только ухмыляются, проходя мимо нее в дом или из дома. Небось, отлично понимают, как она проголодалась и как дразнят ее запахи готовящейся пищи. Но, даже когда она превозмогла самолюбие и зашла в дом, готовая разговаривать с ними по-хорошему, если за это ей дадут хотя бы кусок хлеба, они и не подумали предложить ей поесть.
Вместо этого они изобразили на лицах полное безразличие. Но это ее не остановило бы, если бы она не обратила внимание на то, что лежало у них на тарелках. Гинни совершила ошибку, спросив, что это за клейкая масса. Тут все пятеро закрыли тарелки руками, а Джуд холодно сказал ей, что они не собираются делиться с ней едой. Если мисс Воображала проголодалась, пусть сама готовит себе обед.
– И вообще, чего вы там сидите? – спросил Джуд. – Вы же вроде собирались убежать.
И они рассмеялись. Гинни ничего не оставалось, как сказать им, что она решила остаться хотя бы для того, чтобы отравить им жизнь. С самодовольной улыбкой она заявила, что идет к себе в комнату.
Тут они замолчали. Но, выйдя в коридорчик, Гинни поняла, что понятия не имеет, где ей можно лечь спать. Может быть, предполагается, покраснев, подумала она, что как жена Рафа она будет спать с ним в одной постели? Она нащупала в узком темном коридорчике три двери. Первая дверь справа открывалась в кладовку, в которой все еще зияла дыра в потолке. Что это они тут вытворяли? – мельком подумала Гинни, но тут же сказала себе, что это ее не касается, чем меньше она будет знать об этих обормотах, тем лучше.
Она открыла следующую дверь. Здесь была довольно большая комната, в которой стояло несколько коек. Глядя на них и на царивший в комнате беспорядок, Гинни решила, что здесь, по-видимому, спят эти дьяволята. Она собралась уже закрыть дверь, когда перед нею вдруг возник Джуд.
– Чего это вы шарите у нас в комнате? – воинственно спросил он.
– Я не шарю, я пытаюсь найти свою комнату.
– Врете вы все, – глумливо сказал он, потом показал на третью дверь. – Вон та.
Открыв дверь, Гинни увидела маленькую комнату, в которой стояли только шкаф и узкая кровать. На кровати лежал набитый соломой матрас, а поверх него – изношенное до дыр одеяло. Но, во всяком случае, кровать была предназначена одному человеку. Может, на ней будет и не очень удобно, но по крайней мере спать она будет одна.
Но сейчас, сидя на крыльце, Гинни думала, что ей, наверно, будет страшно там одной.
«Я не привыкла, чтобы меня игнорировали», – думала она, раскачиваясь на качелях. Сколько она слышала от мужчин комплиментов, а Раф Латур назвал ее мокрой крысой. Его ухмылка, его обидные слова доказывали, что он не считает ее привлекательной женщиной. Она ему нужна только для того, чтобы сторожить этих разбойников, которых он называет детьми.
«Ему надо было похитить Эдиту-Энн, – сердито подумала Гинни. – Та научилась готовить и убирать дом, она и здесь быстро привела бы все в порядок».
Почему-то эта мысль вызвала у нее укол ревности, но Гинни приписала его многолетнему соперничеству с кузиной. Чему тут завидовать? Эдиту-Энн заставляют работать – не прислугу.
Но теперь-то ее положение улучшится! Кузина сполна воспользуется отсутствием Гинни, чтобы настроить против нее папу, а может быть, и Ланса.
«Это мой Ланцелот», – подумала Гинни, и ей стало жалко себя еще более. Ланс стал для нее воплощением всего того, что она утратила, всего, что у нее отняли.
Закрыв глаза, Гинни дала простор воображению, вот на острове появляется Ланс, обнимает ее сильной рукой за плечи и уводит из этого унылого болота.
Но воображение сыграло с ней скверную шутку, когда Ланс наклонился, чтобы ее поцеловать, она увидела перед собой смуглое лицо с правильными чертами и прошептала: «Раф!»
И тут же в ужасе открыла глаза.
Сначала она увидела вытащенную на берег пирогу, потом человека, который, стоя к ней спиной, что-то из нее доставал. « Раф!» – опять прошептала она. Но когда человек выпрямился, у нее упало сердце, не он.
По дорожке к ней шел с чугунком в руках человек почти одного с ней роста, хотя по годам намного ее старше. У него была густая седая борода, но волос на голове совсем мало. Он как-то неуклюже горбился, но было непонятно, годы ли его сгорбили или он сгибался под тяжестью чугунка. У него было загорелое лицо – видимо, он много времени проводил на открытом воздухе. Когда он подошёл ближе, Гинни заметила, что в глазах его поблескивает насмешливый огонек.
– Я тут приготовил гамбо, – сказал он, растягивая слова, как все южане. Вдобавок в его речи чувствовался французский акцент. – Проголодались, небось?
Даже если бы Гинни все утро не бродила по болоту и не осталась бы без обеда, у нее все равно потекли бы слюнки от божественного запаха, который шел из чугунка. Перец, лук, пряности и – Боже, неужели креветки? – напомнили ей о потрясающем гамбо Лавинии. Если бы Гинни и в самом деле была крысой, как обозвал ее Раф, она пошла бы за этим человеком, как крысы шли за флейтистом из Гамельна, готовая умереть за ложку его гамбо.
Кроме того, бедняга нес чугунок обеими руками, так что было естественно встать и открыть ему дверь.
Дети опять возились около плиты, или планируя очередной поджог или готовя очередное несъедобное варево. Они поглядели на Гинни со своей обычной враждебностью, но выражение их лиц сразу изменилось, когда они увидели, кто с ней пришел.
– Гемпи! – закричал младший и бросился к старику, явно собираясь обнять его за ноги. Чувствуя опасность, Гинни поспешно взяла чугунок из рук Гемпи.
Он оказался тяжелее, чем она думала, а вблизи из него еще вкуснее пахло. Дети окружили своего гостя, а Гинни отнесла чугунок на стол и собралась заглянуть в него – а может, и попробовать похлебку, – пока остальные не обращают на нее внимания.
Но только она взялась за крышку, как Гемпи хлопнул в ладоши. Гинни поспешно отдернула руку и покраснела.
– А ну, живо, – говорил старик детям, и Гинни поняла, что он хлопнул не ей. – Чем быстрее накроете на стол, тем быстрее сядем есть.
Дети мгновенно повиновались, и Гинни даже подумала, что старик, наверное, им родственник – может быть, дед. Впрочем, скорее всего они были так же голодны, как и она. Гинни с удовольствием сама накрыла бы на стол, если бы знала, как это делается, и если бы была уверена, что дети позволят ей дотронуться до своих тарелок.
А вдруг ее не пригласят к столу? В желудке Гинни все заныло, и она приготовилась к худшему. Но Гемпи пододвинул к ней стул, а когда она на него села, сам сел напротив нее. Дети наблюдали это с явным неудовольствием, но ограничились сердитыми взглядами и ничего не сказали. Сами они тоже расселись вокруг стола.
Джуд потянул руки к чугунку, и тут Гинни не удержалась:
– Неужели ты собираешься есть с такими грязными руками?
Джуд отдернул руки, виновато на них посмотрел, но тут же огрызнулся:
– У нас тут все попросту, носы не задираем. Грязь она грязь и есть, ничего в ней нет плохого.
– Джуд, – сурово сказал Гемпи, – иди вымой руки. И вы все тоже.
Когда мальчики вышли из комнаты, Гинни виновато улыбнулась Гемпи.
– Я им не нравлюсь, – сказала она, словно это и так не было очевидно. – Не умею я ладить с детьми. Мне почти не приходилось иметь с ними дела.
Гемпи кивнул.
– А они видят перед собой заносчивую даму. На то, чтобы узнать, какой вы человек на самом деле, нужно время.
Он наклонился и снял с чугунка крышку. Вдохнув изумительный аромат, Гинни забыла про все на свете.
– Ой как пахнет! Что вы туда положили? – спросила она, словно ей было не все равно. Она съест это с наслаждением, даже если он скажет, что положил туда старые подметки.
Гемпи улыбнулся и налил ей в тарелку похлебки.
– Да всего понемногу, – ответил он. – В основном креветки и крабы.
Тут вернулись дети и сели на свои места. При этом каждый сумел как-нибудь показать Гинни, что она тут лишняя. Она заметила, что Джуд не особенно старался отмыть руки, но решила больше не обращать на него внимания. Какое ей дело? Если хочет заболеть – пожалуйста!
С трудом сдерживая нетерпение, она ждала, когда Гемпи нальет в тарелки остальным. При этом он представлял ей детей:
– Этот отличный парень – Патрик, – сказал он, наливая старшему, который был так похож на Рафа. – Он у нас мечтатель, да? Поэт.
Мальчик покраснел, слова Гемпи его, видимо, смутили. Гинни стало на минуту его жалко, и она даже хотела сказать ему, что в его возрасте Раф тоже был мечтателем, но Гемпи уже представлял Джуда.
– А этот нас всех в могилу сведет, – со снисходительной улыбкой сказал он. – Без конца затевает проказы и других в них втягивает. Слишком любопытен и слишком самолюбив.
Совсем не похож на Патрика, подумала Гинни.
– Эта парочка – близнецы, – продолжал Гемпи. – Я с трудом различаю, кто из них Питер, а кто Поль. А они и рады морочить старику голову. Что, разве не так?
Близнецы широко улыбались. Они тоже были похожи на Рафа, но глаза их искрились весельем, которого Гинни никогда не видела у Рафа. Таких Джуду нетрудно втянуть в проказы.
– А Кристофер у нас самый маленький.
Младший мальчик с каштановыми кудрями и нежным личиком был похож на херувима. Вспомнив, что он хотел ей помочь, хотя и за обещание сладостей, Гинни решила, что этого мальчика она, пожалуй, еще смогла бы выносить.
Гемпи назвал возраст каждого, Патрику было одиннадцать лет, Джуду – десять, близнецам – восемь, а Кристоферу только что исполнилось шесть.
Глядя на чумазые мордашки детей с такой маленькой разницей в возрасте, не было Нужды спрашивать, что стало с их матерью. Или она убежала от такой жизни, или непрерывные роды свели ее в могилу. Так или иначе, Гинни была полна к ней сочувствия.
– Мама назвала нас по именам святых, – сообщил ей Кристофер. – Чтобы защитить нас от нашего дьявола-отца.
Гинни была потрясена. Она не очень-то поверила тем гадостям, что ей наговорил про Рафа Ланс, но когда сами дети говорят, что их отец – дьявол! Их мать считала, что ее дети нуждаются в защите от родного отца – хуже этого она о Рафе еще ничего не слышала. Неудивительно, что они его беспрекословно слушаются – они попросту его до смерти боятся.
– А я Гаспар Гемпен, их сосед, – продолжал старик, словно Кристофер не сказал ничего особенного. – Все зовут меня Гемпи.
– Сосед? – удивленно спросила Гинни. – А я думала, что вы их дедушка.
– Я? – Гемпи засмеялся. – Нет, я просто друг Рафаэля, очень давний друг – еще с тех пор, когда он сам был мальчиком. Я научил его находить дорогу в дельте. А теперь учу детей.
У Гинни голова шла кругом. Гемпи рисовал совсем другой образ Рафа. Она не могла понять: как можно так хорошо относиться к человеку, которого его дети называют дьяволом?
Но Ланс утверждает, что Раф – преступник. Опять же, дети его боятся. И разве он не похитил ее, Гинни?
Гемпи следил за ее лицом и, видимо, уловил ее растерянность.
– Когда-нибудь, если вы захотите, я и вас научу. Гинни внутренне содрогнулась. Нет уж, может быть, этот мягкий человек ей и нравится, но болото она ненавидит. И оставаться здесь не собирается.
Гемпи не стал дожидаться ее ответа. Повернувшись к детям, он сказал:
– Ну принимайтесь за еду.
Глядя, как дети, чавкая, пожирают гамбо, Гинни даже забыла про Рафа – так ее потрясла их неотесанность. Эти дети, может быть, и не потеряются в дельте, но вести себя за столом они совершенно не умеют. Пренебрежительно фыркнув, она протянула руку за ложкой, но рядом с тарелкой лежала только деревянная ложка. Она ненавидела деревянные вещи, даже не любила к ним прикасаться.
– Я не могу этим есть, – выпалила она. – Мне надо металлическую ложку.
Дети воззрились на нее с презрением, а Гемпи терпеливо объяснил ей, что посуды у них очень мало, но, может быть, Патрик найдет ей что-нибудь более подходящее. Мальчик неохотно встал, порылся в кухне и вернулся с погнутой чайной ложкой. Гинни его поблагодарила, старательно вытерла ложку о скатерть и наконец-то попробовала гамбо.
Вкусноты оно было необыкновенной. Даже Лавиния не умела уваривать креветки до такой мягкости и сочности и так удачно подбирать овощи. Гинни чуть не застонала от восторга.
Ели все молча, раскрывая рот, только чтобы попросить добавки. Гинни обычно наедалась одной тарелкой, но тут и она попросила добавки. Мало того, что это было так вкусно, неизвестно, когда ей придется есть в следующий раз.
Дети попросили по третьей тарелке, но Гинни чувствовала, что больше в нее не влезет. Она принялась благодарить Гемпи за угощение и вдруг почувствовала, что что-то щекочет ей руку. Глянув вниз, она увидела, что по ее пальцам ползет огромный паук. Завизжав, она стряхнула его и вскочила на ноги.
– О чем шум-то? – насмешливо спросил Джуд. – Подумаешь, какое дело – косиножка! – И он поднял паука за ногу. – От него и мухам-то невелик вред.
– Ну а если она не привыкла к паукам? – с улыбкой сказал Гемпи. – Расскажи мне лучше, как идет ремонт крыши.
Наступила тишина. Все посмотрели на Джуда. Тот отпустил паука и неохотно сказал:
– Мы еще не начали.
– Как это? – спросил Гемпи, пристально глядя на мальчика. – В болоте все время торчали?
– У нас там дела, Гемпи, – прошипел Джуд и бросил взгляд на Гинни, словно давая понять, что не хочет обсуждать эти дела в присутствии недругов. – Ты же знаешь.
Тот кивнул.
– Все это так, но дом надо содержать в порядке. Смотрите, чтобы крыша была починена до моего отъезда.
– Я и забыл, что ты уезжаешь, – тихо и огорченно сказал Патрик. – А когда?
– Скоро. Не беспокойся, я к вам еще приеду.
– А ты разве не хочешь посмотреть крепость? – спросил Кристофер. – Джуд там...
Кристофер вдруг ойкнул – видимо, Джуд стукнул его под столом ногой. Гемпи улыбнулся им обоим и сказал, что посмотрит крепость в другой раз.
– Уже темнеет, мне пора домой.
Он встал, велел детям вымыть посуду и поклонился Гинни:
– Я был очень рад с вами познакомиться.
Когда он, шаркая ногами, направился к двери, Гинни поняла, что ее опять оставляют одну с детьми. Она вскочила и пошла вслед за Гемпи. Она не представляла себе, как уговорит его остаться, но не хотела, чтобы первое дружелюбное лицо, которое она увидела за прошедшие сутки, вдруг исчезло.
Увидев, как он отвязывает пирогу, она вдруг сообразила, да ведь у него есть лодка! Она никогда бы про это не забыла, если бы не была так голодна.
– Гемпи, подождите! – крикнула она, боясь, что он сейчас отчалит. Он повернулся и, склонив голову, выжидающе на нее посмотрел. Неужели же этот добрый человек ей не поможет? Ей надо только объяснить, как все случилось, и воззвать к его благородству. Наверняка он согласится отвезти ее домой.
– Мне надо... – начала она и замолчала, увидев, как он нахмурился, видимо, готовясь услышать именно эту просьбу. – Я хотела спросить, не можете ли вы отвезти меня в Розленд?
Он покачал головой. В своем отчаянии она забыла, что он друг ее похитителя.
– Я знаю, что вы с Рафом друзья, – собрав все свое достоинство, сказала Гинни, – но неужели вы одобряете то, что он держит меня здесь против моей воли? Это же незаконно. Если вы не хотите вместе с ним попасть в тюрьму, вы должны отвезти меня домой.
– Вы его жена перед Богом и людьми. Разве не так?
Если еще кто-нибудь скажет, что эта дурацкая церемония сделала их мужем и женой, она плюнет ему в лицо. Гинни в ярости топнула ногой.
– Я вас просила по-хорошему, но теперь я требую, чтобы вы немедленно отвезли меня домой.
Гемпи усмехнулся.
– Раф меня предупреждал, что вы любите командовать, разыгрывать из себя королеву. Видно, так оно и есть.
– Вы не понимаете, – стала оправдываться Гинни и с ужасом услышала, что всхлипывает. – Я не могу жить вдали от своей семьи, от слуг и всего привычного уклада.
– Вы нужны этим малышам, Принцесса, – кратко сказал Гемпи, кивая в сторону хижины.
Задетая за живое – как ему пришло в голову употребить кличку, которую дала ей миссис Тиббс? – Гинни отрезала:
– На мой взгляд, этой шайке никто не нужен. Они прекрасно обходятся безо всякой помощи.
Гемпи пожал плечами, уперся шестом о берег и оттолкнул лодку.
– Тогда, может быть, они нужны вам.
– Нет! – крикнула Гинни, глядя, как он удаляется от берега. Как он может называть этих грязных злобных мальчишек малышами? Это же дьяволы, явившиеся из ада для того, чтобы ее мучить! Она с опаской оглянулась на хижину. Деваться некуда, ей придется провести здесь ночь. А эти чертенята уже показали, что им это так же мало нравится, как и ей.
Неизвестно только, какую пакость они придумают.
Джервис был весьма доволен собой. Пока что Латур не зарегистрировал лицензию, но, как только он это сделает, адвокат Джервиса начнет дело о признании брака недействительным. Адвокат заверил его, что они всегда могут использовать главный козырь – брак не консуммирован. Никакого брака вроде бы и нет – до тех пор, пока Гинни не начала спать с Латуром и жить с ним совместной жизнью.
Надо, чтобы Гинни вышла замуж за Ланса Бафорда еще до смерти Джона. Чтобы этого добиться, Джервис готов был сдвинуть горы.
Тогда деньги, оставленные отцом Гинни на условии, что она не выйдет замуж за человека, которого он не одобряет, достанутся Джервису. А вместе с ними и Розленд.
Усталый до предела, Раф лежал на жесткой земле, закинув руки за голову, и смотрел в звездное небо. Какая прекрасная ночь – теплая, благоухающая, как бы созданная для того, чтобы мечтать. В юности в такую ночь в его сознании роились бы образы богатства и признания, сверкающие так же ярко, как эти далекие звезды.
Но сегодня Раф не видел ярких созвездий и не мечтал о блистательном будущем – перед его умственным взором все время возникала его маленькая хижина в дельте. И это была не идиллическая картина мира и согласия. Зная детей и Гинни, он полагал, что скорее всего там идет ссора. Гинни обязательно станет чего-нибудь требовать, чтобы ей подали еду, подобрали брошенную ею на пол одежду, – а Джуд возглавит восстание. Дети дадут бой своей новой маме.
Но тут он ничего поделать не может – остается только надеяться, что Гемпи выполнил свое обещание и попытался примирить враждующие стороны.
Но Раф знал, что долго Гемпи там пробыть не мог – как и у него самого, у того тысяча неотложных дел. Так что Раф пока что мог поручить детей только заботам Гиневры Маклауд.
«Поэтому я и привез ее туда», – убеждал себя Раф. Ему нужно, чтобы кто-то присматривал за детьми, пока Гемпи будет в отъезде, он ехал к своему умирающему двоюродному брату. Если Гинни даст ему хотя бы месячную передышку – ну самое большое двухмесячную, – Раф с радостью вернет документ о так и не состоявшемся браке и согласится на то, чтобы его объявили недействительным. Если только она ему поможет и все получится так, как он замыслил, он готов считать, что они в расчете.
С большим запозданием Раф пожалел, что так разъярился в прошлый раз. Он хотел сказать ей, что не собирается требовать от нее выполнения брачного обета, но она так его разозлила, что он совсем вышел из себя. И как это такая красивая женщина ухитряется каждый раз приводить его в такое остервенение? Что ей стоит пойти ему навстречу как взрослый, ответственный человек и договориться о взаимоприемлемом решении? В результате у него руки чесались свернуть ей шею.
А теперь вот он не может заснуть от беспокойства, хотя ему необходимо выспаться и отдохнуть. Он знает детей и знает Гиневру Маклауд – это весьма взрывчатая смесь.
Дьявол! Придется завтра выкроить время и съездить домой, чтобы убедиться, что хижина стоит на месте и все в ней живы и невредимы.
Иначе его ждет еще одна бессонная ночь.
Дети были в крепости, и Джуд вслух строил планы, как навредить Этой Женщине. Они все хотели от нее избавиться, но не знали, как это сделать, не ослушавшись Рафа. Они надеялись, что ее увезет Гемпи, но тот не захотел этого сделать. Джуд твердил, что им остается надеяться только на самих себя.
Во всяком случае, надо добиться, чтобы она не путалась у них под ногами и никогда не приближалась к их крепости, на нее стоит только посмотреть, как сразу становится ясно, что такая женщина не умеет хранить тайну.
Джуд придумывал один план за другим и тут же сам от них отказывался. Глядя, как младшие братья слушают его, раскрыв рот, Патрик был вынужден признать, что Гемпи прав. Может быть, он, Патрик, и старший, но заводила у них Джуд.
Собственно, Патрик против этого не возражает. У Джуда всегда рождаются прекрасные идеи, и он всегда решительно берется за их исполнение. И нельзя отрицать, что Эта Женщина – страшное бедствие для всех них.
Они совсем неплохо тут жили сами по себе. Иногда их навещал Гемпи. А что у малышей случались кошмары – так чем здесь сможет помочь Эта Женщина? Если она устроила такой визг из-за какого-то паука, как она может справиться с действительными трудностями? По ее представлению, трудность – это когда у тебя нет подходящей ложки, чтобы есть гамбо.
Нет, ее надо спровадить любой ценой, даже если Раф за это на них жутко разозлится. А то, не дай Бог, ей еще понравится жить на острове.
– Змеи! – воскликнул тут Джуд. – Буду спорить, что она их боится до смерти.
Гинни снился сон. Что это сон, она понимала даже во сне. Слишком все было прекрасно и романтично.
Под рев восторженной толпы ее отважный Ланцелот повернул своего великолепного серебристого коня в ее сторону, и она ждала его затаив дыхание. Он победил – и завоевал ее сердце. Сейчас Ланс потребует свой приз. Толпа гудела, как рой пчел, зная, что скоро перед ними состоится необыкновенная свадьба с музыкой, танцами и прекрасными нарядами. Все были счастливы. Даже папа улыбался.
И вдруг словно змей-соблазнитель прошептал ей на ухо: «Не верь ему!» Голос, казалось, принадлежал Лансу. Гинни замерла в растерянности.
Откуда-то появилась рука, показывающая на приближающегося всадника. Голос продолжал: «Разве ты не видишь, что он сам дьявол? Вспомни, его жена была вынуждена назвать детей именами святых, чтобы защитить их от его злобы!»
Отзвуки этого голоса слышались в рокоте толпы. Подняв глаза, Гинни увидела, что серебристый конь превратился в вороного, а на нем ехал рыцарь, одетый во все черное.
Огромный и надменный, он высился над турнирным полем, как бог отмщения. Вокруг Гинни все перешептывались, этот призрак в черном однажды убил человека и потому вынужден теперь скрываться в болоте.
Гинни с трепетом смотрела на него: вот он тронул поводья, и вдруг все вокруг исчезло, растворилось в тумане – толпа зрителей, папа и даже голос Ланса. Рыцарь на вороном жеребце подскакал к трибуне. В мире остались только они двое, Гинни и этот черный ангел. Гинни с трепещущим сердцем ждала, что он сделает.
К ее изумлению, он улыбнулся ей притягательной улыбкой.
В следующую секунду он подхватил ее в седло и прижал к себе. Чтобы не упасть, Гинни пришлось обнять его за шею.
И они ускакали с турнирного поля. Гинни чувствовала, как их сердца колотятся в унисон. Казалось, эти сердца разговаривали друг с другом на языке, недоступном уму. Гинни смотрела в знакомые темные глаза, охваченная неведомым ей раньше чувством всеобъемлющего, опьяняющего счастья.
– Если бы ты принадлежала мне, – хрипло сказал он, – я наполнил бы твои ночи колдовским упоением.
И вдруг Гинни захотелось слиться с ним воедино, даже одежда ей мешала. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, а она обхватила его ногами, чувствуя невыносимое томление.
– Ты моя, – простонал он, оторвавшись от ее губ. – Наконец-то ты принадлежишь мне!
– Это мне! – услышала она высокий мальчишеский голос. – Не воображай, что все здесь твое, Джуд!
Гинни открыла глаза, но не сразу пришла в себя и осознала, что она не скачет на вороном жеребце в страну волшебного упоения, а лежит в постели в этой грязной лачуге. Она узнала голос Патрика, и ее, наверное, охватило бы чувство безысходного разочарования, если бы через секунду не пришло смущение.
– Хватит спорить! – услышала она голос Рафа. – Я вам всем привез по ножу.
Вспомнив, что она вытворяла во сне, Гинни подумала, что никогда не сможет посмотреть Рафу в глаза.
– А где моя прекрасная дама? – спросил он детей. – Я ей тоже кое-что привез.
– Дрыхнет!
Она не знала, кто из детей это сказал – они все отзывались о ней с одинаковым пренебрежением.
– Как? Уже почти полдень, а она все еще спит? Наступила тишина. Гинни представила себе, как они все насмешливо корчат рожи. Чертыхнувшись, она выскочила из постели. Она вовсе не собиралась спать до полудня, да и никогда так не заспалась бы, если бы с вечера не беспокоилась о детях. Они ушли из дома сразу после отъезда Гемпи – не вымыв посуду! – и вернулись только глубокой ночью.
Честно говоря, не так уж она о них беспокоилась, в основном она ломала голову, какие они замышляют против нее каверзы.
Стоя посреди комнаты, она попыталась руками пригладить разлохматившиеся волосы. Если вчера Раф назвал ее мокрой крысой, как же он назовет ее сейчас?
Ну и подумаешь! – одернула она себя, натягивая мятую и грязную амазонку. Пусть думает, что хочет. Раф Латур для нее не существует. Мало ли что может присниться!
Но все-таки она постаралась привести себя по возможности в приличный вид. Решив надеть мамин медальон, она стала на ощупь искать его на комоде, уверенная, что положила его туда вечером. Но медальона в комнате нигде не было. Она не знала, что думать, и тут услышала голос Джуда. Все ясно, решила она. Эти сорванцы однажды уже пытались украсть ее медальон.
Гинни вылетела в главную комнату, пылая негодованием. Раф, который распаковывал вещевой мешок, поднял голову и посмотрел на нее настороженным взглядом, откуда ему было знать, какую роль он играл в ее сне?
– Ну один день, я вижу, вы выдержали, – заметил он, протягивая Кристоферу ножик – не такой, однако, опасный на вид, как тот, что был в руке Патрика. – Джуд говорит, что никакого ужасного бедствия здесь не произошло.
Дети подняли глаза от своих подарков и, как всегда хмуро, посмотрели на Гинни. Однако ничего не сказали.
– Вот как? – ядовито проговорила Гинни. – Может, вы спросите Джуда, куда подевался мамин медальон?
Раф тут же повернулся к мальчикам.
– Опять? Я думал, мы уже это обсудили в прошлый раз и договорились, что медальон не ваш и вы не имеете права его трогать.
Джуд шагнул вперед и вытащил из кармана медальон.
– Мы и не трогали. Я нашел его на полу. Хотел только посмотреть на портрет и отдать ей медальон, когда она проснется.
– Она проснулась, – мягко сказал Раф. – Отдай ей медальон.
Джуд посмотрел на портрет и глубоко вздохнул, видимо, ему ужасно не хотелось расставаться с медальоном. Тоже, наверно, тоскует по матери, подумала Гинни и вдруг почувствовала, что чересчур резка с детьми. Опять она чуть не обвинила их в краже.
Но Джуд так враждебно поглядел на нее, отдавая медальон, что чувство жалости мгновенно испарилось. Может быть, в краже медальона Джуд и не виноват, зато за ним числится достаточно других проступков. Он – паскудный мальчишка, напомнила себе Гинни, да и другие не лучше.
– Надеюсь, мне больше не придется слышать об этом медальоне, – сказал Раф, обводя детей строгим взглядом. Потом он повернулся к Гинни.
– А у нас с вами возникла другая проблема, – сказал он, поднимая ее сморщенные ботинки. – Вы их оставили снаружи, и они намокли от росы. Боюсь, что вы их теперь не натянете на ноги.
Гинни ожидала, что дети сейчас расскажут ему об ее безуспешной попытке сбежать с острова, но они только по-прежнему хмуро глядели на нее и молчали.
– Они намокли не от росы, – сказала она, вызывающе вздернув подбородок. – Если хотите знать, вчера я искупалась в протоке.
Раф сделал гримасу и отвернулся.
– Мне очень жаль. Я постараюсь найти вам какую-нибудь обувь.
И, подняв мешок, он направился в кухню.
Гинни пошевелила голыми пальцами на ногах. Она была в недоумении. Раф не стал ни ругать ее, ни насмехаться над ней. Он вел себя так, словно не знал, что она пыталась сбежать. А она-то думала, что дети первым делом расскажут ему об этом. Хотя, может быть, они так увлеклись новыми ножами, что забыли о ней.
Гинни посмотрела на детей. Они внимательно разглядывали свои подарки, но ей было ясно, что они ждут развития событий.
– Скажите уж ему, и дело с концом, – сердито выпалила она, не в силах терпеть томительное ожидание. – Чего ж вы, доложите, как я пыталась убежать и что из этого вышло.
Джуд поднял голову и посмотрел ей в глаза.
– У нас не принято ябедничать.
– Разве вы не хотите от меня избавиться? Вот вам и представляется для этого случай. Такой безответственной женщине он вас не поручит.
У Джуда на лице мелькнуло сомнение, а может быть, и в самом деле? Но потом он гордо тряхнул головой.
– У нас есть правила. Закон чести. Мы никогда не ябедничаем.
Гинни невольно почувствовала к нему уважение. Посмотрев на медальон у себя в руке, она осознала, что начала ябедничать, как только вошла в комнату.
– Кто это пытался убежать?
Гинни съежилась, услышав голос Рафа. Увидев его хмурое лицо, она вспомнила сон. Во сне он горел страстью. При этом воспоминании ей стало жарко.
– Я же вас предупреждал, – озадаченно сказал он. – Зная, какие опасности подстерегают вас в дельте, вы все же попытались бежать?
– Я не хочу здесь оставаться, и вы это отлично знаете.
– Да вы понимаете, что с вами там могло случиться?
Какое идиотство...
– А вы что думали? – крикнула Гинни. – Что я по доброй воле буду сидеть в этой лачуге?
– Это не лачуга, а дом.
– Господи, неужели вы не понимаете, что это для меня невыносимо? Я не могу здесь оставаться. Просто не могу.
– Отпусти ее, – сказал Джуд, хмуро глядя на Гинни. – Без нее нам было куда лучше.
– Ладно, хватит! – сурово сказал Раф, но в его голосе слышалась усталость. Он почесал затылок.
Какой у бедняги усталый вид, подумала Гинни и сама на себя рассердилась за это неожиданное сочувствие.
– Но...
– Хватит, Джуд. Пожалуйста, идите все наружу. Мне нужно поговорить с Гинни.
Джуд, видимо, собрался поспорить, но Патрик схватил его за руку. За ними вышли близнецы и Кристофер, но Гинни не сомневалась, что все пятеро остались на крыльце и прижали уши к двери.
Да пусть себе слушают. Наконец-то ей предоставлялась возможность уговорить Рафа отпустить ее, и она собиралась ею воспользоваться в полной мере. Раф принялся доставать из мешка продукты. Гинни повернулась к нему и, расправив плечи, ринулась в бой.
– Если вы меня отпустите, – сказала она и постаралась улыбнуться, – мы откажемся от всех обвинений.
Он поглядел на нее, приподняв брови, и ничего не ответил.
– Может быть, не от всех, – поправилась Гинни. – Если вы действительно надрезали подпругу Ланса, за это вы должны понести наказание, иначе Ланс не сможет считаться победителем турнира и требовать моей руки.
– Ланс.
Он произнес это имя с таким отвращением, что Гинни тут же бросилась на защиту своего героя.
– Будьте же благоразумны! Все знают, что Ланс должен выиграть турнир, иначе папа никогда не разрешит мне выйти за него замуж.
Раф вдруг с грохотом захлопнул дверцу шкафа и свирепо рявкнул:
– Сколько раз вам говорить, что мне не было нужды надрезать подпругу. Я победил Бафорда в честном бою, дважды – и все равно вы все это отрицаете. У вас совесть-то есть, моя прекрасная дама? Как вы ухитряетесь спокойно спать по ночам?
«Я смотрю сны», – чуть не ответила Гинни. И тут ее оглушила обжигающая сила последнего сна, и ее стала бить дрожь желания. Если бы между ними не было стола, неизвестно, какую глупость она бы совершила.
– Я... я люблю Ланса, – слабым голосом проговорила она, мучительно пытаясь вспомнить лицо этого самого Ланса. – Всегда любила и всегда буду любить.
– Это вы уже мне объяснили. – Раф отвернулся и продолжал жестким, злым голосом: – Только вы вышли замуж не за него. Вы теперь моя жена, и вы останетесь здесь, в моем доме.
И с этими словами он вышел из хижины.
Гинни смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Ну вот, она заставила себя униженно просить – и что толку? Раф и слушать не стал ее просьб. Она ему не нужна, но он все равно будет держать ее в этой тюрьме, пока она не состарится и.не поседеет. А тогда она уже не будет нужна никому.
И самое ужасное, что отсюда нельзя сбежать. Вне себя от разочарования и гнева, она схватила первое, что попалось ей под руку, и запустила ему вслед. Чугунок расщепил доски двери, и теперь ее нельзя будет плотно закрыть. Стоя перед разбитой дверью, Гинни поняла, что ее выходка была не только разрушительной, но и бессмысленной, поскольку Раф уже далеко. Стоять перед дверью, дрожа от бешенства, – занятие бесполезное, и она вышла наружу. Раф с чем-то возился в пироге. – Куда вы еще собрались? – крикнула она. – Оставлять меня с этими детьми бесчеловечно! Разве настоящий мужчина так обращается с женой? Какая я жена? Бесплатная нянька... или смотрительница в тюрьме. Раф достал из пироги узел и сунул его ей в руки, – Наряды, конечно, неважнецкие, но по крайней мере вы сможете снять... – он с сомнением посмотрел на ее грязную амазонку, – ...то, что на вас.
А по чьей вине она похожа на мокрую крысу? Но все-таки одежда пригодится, тем более что у нее давно не было ничего нового. С чувством предвкушения, которое она старалась подавить, Гинни полезла в мешок и вытащила из него два платья: одно ядовито-зеленого цвета, другое – тускло-голубое. Была там еще рубашка, чулки и нижняя юбка.
– Где вы такое раздобыли? – презрительно спросила она Рафа.
– Пожалуйста.
Тут только до нее дошло, что ей следовало его поблагодарить, но ее гнев еще не прошел, и его саркастическое «пожалуйста» сильно ее задело.
– Я понимаю, что у вас были добрые намерения, – надменно сказала она, – но я привыкла к жизни с удобствами. У меня всегда были слуги, которые готовили обед и убирали дом. Я спала на накрахмаленных льняных простынях и ела из фарфоровой посуды. То, что вы от меня требуете, – несправедливо. Я всегда жила утонченной жизнью, в этой лачуге я погибну.
– А я слышал, что в Розленде все сильно изменилось. Не очень-то у вас осталось много слуг, фарфоровой посуды и хрустальных бокалов.
– Вам нравится причинять мне боль, да? Я знаю, что за этим скрывается, – вы пытаетесь мне отомстить. Не можете забыть детскую обиду и собираетесь за это всю жизнь карать меня и Ланса.
– Вот что, моя прекрасная дама, – сказал он, холодно глядя на нее. – Бафорд, может, и получил бы удовольствие от мести, но у меня есть дела поважнее. Да катитесь вы оба ко всем чертям – мне все равно. Но я вас выиграл в честном бою, и вы должны понять, что я не смею оставить детей одних.
– Но...
Усталым жестом он заставил ее замолчать.
– Когда я сюда приеду в следующий раз, может быть, мы все это обсудим как разумные, взрослые люди. Но сейчас у меня слишком мало времени, чтобы разбираться с вашими выходками. – Он выразительно посмотрел на дверь хижины. – На вашем месте я уговорил бы детей починить дверь, не то ночью в нее могут заползти довольно противные твари.
Гинни вздрогнула.
– Мистер Латур, умоляю вас... Я не могу провести здесь еще одну ночь. Вы поступаете бесчеловечно!
– Можно на это посмотреть и так, – сказал он, залезая в пирогу. – Но поскольку у вас нет выбора, почему бы не счесть свое пребывание здесь искуплением. Не всем выпадает случай искупить причиненное зло.
Язвительно улыбнувшись, он протянул ей связку рыбы и отчалил. Гинни задохнулась от негодования.
Искупить причиненное зло?! Не желая признавать шевельнувшихся в ней угрызений совести, Гинни пошла обратно в хижину, уверяя себя, что Латур сам не знает, что говорит. Это ей причинили зло, это ее похитили. Это ему надо искупать свою вину! Она швырнула рыбу на тарелку. А ее совесть чиста.
Гинни оставила рыбу на столе, поскольку не имела ни малейшего представления, что с ней делать, и пошла к себе примерять новые платья. При взгляде на них она почувствовала еще один укор совести, подавить который было труднее. Не многим мужчинам пришло бы в голову привезти ей чистую одежду. Какой надо быть эгоисткой, чтобы жаловаться на ее качество, когда у человека явно нет средств на более дорогие вещи.
Во всяком случае, одежда была чистая и хорошо пахла, чего нельзя было сказать о ее амазонке. Какая разница, какого цвета эти платья и как пошиты – все равно ее в них не увидит никто из знакомых.
Гинни вдруг безумно захотелось вымыться и переодеться в чистое. Она с тоской вспомнила медную лохань, в которой она принимала ванну в Розленде, и ароматные мыла, которые тетя Агата покупала ей мыть голову. Но придется, видно, удовольствоваться кувшином и тазом.
Гинни приложила к себе голубое платье и крутанулась перед зеркалом. Да, надо вымыться и переодеться, и, когда Латур увидит ее в следующий раз, ее никак нельзя будет назвать мокрой крысой.
– Это не ваше! – В комнату ворвался Джуд и устремил на нее горящий возмущением взгляд. – Кто вам позволил трогать мамины вещи?
Он смотрел на нее как на ведьму, которую следует сжечь на костре.
Гинни чуть не уронила платье.
– Мне дал их Раф.
– Не мог он вам их дать!
Оправившись от удивления, Гинни рассердилась. Что думает этот чертенок – что она украла вещи, принадлежавшие умершей женщине?
– Он мне их привез, – твердо сказала она. – И вообще, как ты себя ведешь? Что это за манера врываться в чужую комнату и обвинять человека в воровстве, не имея никаких доказательств?
Тут она вспомнила, что недавно сделала то же самое по отношению к этим детям.
– Вы не моя мама! – крикнул Джуд. – Я не обязан вас слушаться.
– Да, но... – однако договаривать не было смысла – Джуд уже выскочил из комнаты, хлопнув за собой дверью. Гинни вышла за ним на крыльцо и крикнула ему вслед:
– Джуд, подожди! Надо как-то починить эту дверь.
– Сами чините! Вы ее сломали, вы и чините!
– Но я не умею. Вернись, Джуд! Куда ты направился?
– А вам какое дело? Зато вы весь день будете дома одна. Мы не вернемся до вечера.
Гинни хотела позвать его еще раз, но Джуд уже исчез в кустах. Какой противный мальчишка! И очень хорошо, что он ушел. Замечательно!
Однако, вернувшись в дом, Гинни почувствовала, как в нем пусто и тихо. Впереди ее ждал длинный день, и ей совершенно нечего было делать. Она решительно отвела глаза от горы грязной посуды и разбитой двери и пошла к себе. Там она не спеша сняла амазонку и старательно вымылась в тазу. Но одеваться ей не хотелось, ее одолевали усталость и уныние. Она достала из мешка чистую рубашку, надела ее и легла на узкую кровать. Почувствовав под спиной жесткую солому, она с тоской подумала про свою мягкую широкую постель в Розленде, но тут же вспомнила, что эту постель давно продали.
«В Розленде все сильно изменилось», – сказал Раф, и это, к сожалению, было правдой.
«Хуже того, – подумала Гинни, засыпая, – мне тоже, видно, придется измениться».
Гинни опять приснился сладострастный сон, но в мир пылкой фантазии вдруг ворвался громкий стук. Сначала она в полусне вообразила, что это Раф прискакал на своем вороном жеребце, чтобы увезти ее из этой жуткой лачуги и от этих противных детей...
Она сонно улыбнулась, но тут до ее сознания дошло, что этот стук совсем не похож на грохот копыт. Скорее уж, подумала она, окончательно просыпаясь, похоже, что кто-то пытается взломать дверь.
Тут она вспомнила, что разбила дверь чугунком и что велела Джуду ее починить.
Она так обрадовалась, что мальчик ее послушался, что вскочила с постели и выбежала в общую комнату. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что перед дверью на корточках сидит Раф, вынимает изо рта гвозди и заколачивает их молотком.
– Ой, это вы? – только и нашла она, что сказать. Он ошалело оглядел ее с головы до ног и спросил, выплюнув гвозди в ладонь:
– А вы думали кто? Кого это вы собрались встречать в таком виде?
Тут только Гинни вспомнила, что заснула в одной рубашке. Она посмотрела на себя и увидела, что одна бретелька сползла с плеча и это плечо ничем не прикрыто. Более того, из-под кружевной оторочки виднеется сосок. Неудивительно, что у Рафа ошалелый вид!
Гинни торопливо поправила бретельку, пробормотала «Извините!» и бросилась к себе в комнату.
Черт бы его побрал! Всегда он ухитряется застать ее врасплох! А она-то собиралась встретить его аккуратно одетой и причесанной и поразить его воображение своим чопорным видом. И вот, пожалуйста, – вылетела ему навстречу в одной рубашке!
Сердито бормоча себе под нос проклятия, она в рекордно короткое время натянула на себя голубое платье и аккуратно причесала волосы.
Когда Гинни снова вышла в общую комнату, Раф уже закончил ремонт двери и возился у плиты. И зачем только я вздумала спать среди бела дня? – сердито спросила себя Гинни. Теперь вот никак не стряхну с себя одурение. Он решит, что не зря считал меня никчемной лентяйкой.
– Что вы там делаете? – спросила она, чтобы отвлечь его мысли от себя.
– Я здесь живу, – беззаботно отозвался Раф, снимая с огня закопченный чайник. Увидев, что она нахмурилась, он кивнул на дверь. – Вообще-то я приехал, чтобы починить дверь. – Он собрал со стола тарелки и добавил их к груде грязной посуды, которая уже громоздилась на кухонном столе. Потом налил себе чашку кофе и кивнул на стул.
– Хотите кофе? Мне кажется, что нам пора... эээ... поговорить.
Он отвел взгляд, невольно остановившийся на ее груди. Хотя она оделась, они оба помнили, в каком виде она предстала перед ним полчаса назад. «Пусть только посмеет сказать, что я веду себя не так, как полагается леди», – сердито подумала Гинни.
– Я не пью кофе, – ответила она, садясь на стул и старательно расправляя юбку. – А вот чаю выпила бы.
. – Чаю у нас нет... – Раф оборвал себя, видимо, решив не дать ей вывести его из себя. Заставив себя улыбнуться он поднял закопченный чайник. – Гемпи считает, что я варю замечательный кофе. Может, попробуете?
– Хорошо, – неохотно ответила Гинни. Она терпеть не могла приторно-сладкий кофе с молоком, который пил дядя Джервис. Раф налил ей в чашку кофе. – Какой он... черный, – проговорила она.
– Я люблю черный кофе, – сказал Раф, подавая ей чашку. – Могу дать вам сахару, но боюсь, что дети допили молоко.
Напряженно улыбаясь, Гинни попробовала кофе. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выплюнуть горячую горькую жидкость. Все равно что виски, подумала она, так же ударяет в голову.
Раф, который следил за выражением ее лица, с трудом удержался от улыбки.
– К кофе по-креольски надо привыкнуть. Погодите, еще полюбите его.
Гинни кивнула, но поставила чашку на стол. Она от всей души надеялась, что не пробудет здесь столько, чтобы привыкнуть к этому жуткому напитку.
– Вообще-то я тоже хотела с вами поговорить, мистер Латур...
– Почему вдруг не Раф? – В ответ на ее удивленный взгляд он объяснил: – Мы же теперь муж и жена, почему бы нам не звать друг друга по имени?
Латур взял стул, повернул его спинкой вперед, сел на него верхом, а руки положил на спинку.
Он внимательно смотрел на Гинни, а у нее язык словно присох к гортани.
– Вы же разумный, здравомыслящий человек, – наконец выговорила она. – Неужели мы не можем найти компромисс? – Гинни замолчала и кокетливо улыбнулась, надеясь, что ее зубы не почернели от кофе.
– Не пытайтесь мне льстить, моя прекрасная дама. И не надо делать мне глазки. Лучше прямо говорите, что у вас на уме.
Беда была в том, что она уже не очень хорошо понимала, что у нее на уме. Конечно, она хотела вернуться домой, но сначала, видимо, нужно с ним расплатиться. Допустим, она согласится прожить здесь несколько недель и заниматься с его детьми, будет ли он тогда считать, что они в расчете, и оставит ли ее навсегда в покое?
– Хорошо, – неуверенно проговорила Гинни, – вот что я придумала. Может быть, мы сумеем помочь друг другу.
– Вот как?
Раф настороженно смотрел на нее. Потом отпил глоток кофе с таким видом, будто это действительно доставляло ему удовольствие.
– Я подумала, что, может быть, я не просто буду присматривать за детьми, а буду давать им уроки чтения и арифметики, а также прививать им навыки цивилизованного поведения?
– Цивилизованного поведения?
– Но мистер Ла... Раф, неужели вы не видите, какие у них ужасные манеры. И когда они в последний раз мылись?
Глаза Рафа сузились.
– Хорошо, вашу часть сделки я понял. А в чем будет заключаться моя? Я горю от нетерпения узнать.
Гинни с трудом удерживала на лице улыбку.
– Все очень просто. Когда дети научатся вести себя более или менее прилично, вы отвезете меня домой.
– Ясно.
Обрадовавшись, что она придумала разумное, компромиссное решение, Гинни продолжала:
– Мне кажется, что мне можно будет вернуться в Розленд к концу месяца.
– Через две недели? – Он со стуком поставил чашку на стол. – Вы не боитесь, что они подавятся, если вы попытаетесь за две недели затолкать им в горло все это образование?
Гинни решила не дать себя запугать свирепой физиономией.
– Поймите же, если я не вернусь скоро домой, обо мне пойдут такие сплетни, что моя репутация будет безнадежно погублена. Соседи еще поверят, что я на месяц уехала в гости, но, если меня не будет несколько месяцев, им уже не заморочишь голову.
– Вы провели в Бостоне пять лет, и никто и бровью не повел. Почему бы вам не провести в гостях еще годик?
– Год? – обомлев, проговорила Гинни. – Вы, наверно, шутите?
– Думаете, шучу? Она встала.
– Мне уже не семнадцать лет. Мне надо найти мужа.
– У вас есть муж. – Раф тоже встал со стула. – К тому же муж, у которого пятеро детей, остро нуждающихся в материнской заботе.
– Я не признаю той брачной церемонии. Это был фарс. И ваши дети не нуждаются в моей материнской заботе. Они меня терпеть не могут.
– И что в этом удивительного? – Раф явно начинал злиться. – Вы с самой первой минуты разговаривали с ними с таким видом, словно вам хочется зажать нос от вони. Вы обращаетесь с ними так, словно это не дети, а исчадия ада. Вам и в голову не приходит, что они просто малыши, которые только что потеряли мать и никак не опомнятся от горя.
Вспомнив, каково ей было, когда умерла ее мама, Гинни опять почувствовала укол совести. Ей даже сейчас тяжело об этом думать. Неудивительно, что Раф так озлоблен и несчастен – ведь он только что похоронил жену.
– Извините, – виновато сказала она. – Я не знала, что она умерла недавно. Это был, наверно, тяжелый удар для всех вас.
Он пожал плечами.
– Мальчики делают передо мной вид, что они уже пережили смерть матери, но я знаю, что близнецам снятся кошмары и Джуд не спит, чтобы их успокаивать. А Кристофер каждый вечер засыпает в слезах. Им действительно нужна женская ласка.
– Но я этого не умею!
Раф обошел стол и оказался рядом с ней.
– Раньше вы это умели – когда играли в Камелот. Я помню, что у вас в глазах было сочувствие и что вы отменяли чересчур жестокие приказы Бафорда. Вы единственная заботились, чтобы в игре не забывали маленьких детей. Когда я наблюдал за вашими играми, вы напоминали мне свою мать. Она была требовательная женщина, но она была добрая и справедливая.
Гинни меньше всего хотелось, чтобы ее сравнивали с покойной мамой. Особенно когда она опасалась, что сравнение будет не в ее пользу.
– Ну хорошо, – сказала она, надеясь отвлечь внимание Рафа от этой темы. – Допустим, я соглашусь продлить срок моего пребывания здесь до месяца.
– Ваша милость безгранична. – Раф покачал головой и направился к двери. – По-моему, чтобы чего-нибудь добиться, вы должны прожить здесь по крайней мере полгода.
– Как вы можете требовать, чтобы я убила на чужих людей полгода своей жизни? – спросила Гинни ему вслед. – Восемь недель – это максимум.
Раф остановился в дверях и внимательно посмотрел на нее.
– И вы даете честное слово, что не попытаетесь убежать и не будете пренебрегать детьми?
Гинни с готовностью кивнула: наконец-то он внял доводам рассудка.
– Ну хорошо, – бросил Раф через плечо, выходя в дверь. – Я согласен на три месяца.
Гинни поначалу рассердилась – опять он уходит, не давая ей возможности настоять на своем. Но бежать за ним бесполезно. И его нельзя переспорить. Стараясь разговаривать с ним по-хорошему, она сумела снизить его требования с года до трех месяцев. Может быть, в следующий раз ей удастся еще сократить срок своего заключения – надо только быть с ним поласковее.
Гинни вернулась в спальню. Слов нет, детей кому-то надо учить. И если она согласится за это взяться, может быть, этим она загладит свою вину перед Рафом. И к тому же сделает нечто, чем могла бы гордиться ее мама.
Они будут в расчете с Рафом, и ее больше не будет мучить совесть. К концу следующего месяца она сумеет научить детей хорошим манерам и добьется, чтобы они перестали тосковать по матери. И тогда Раф из благодарности отпустит ее раньше назначенного им срока.
Это вполне достижимо, подумала Гинни и, отведя глаза от немытой посуды, вышла из комнаты.
Ну неужели она не сладит с пятью детьми?
Вечером того дня Джуд собрал братьев в кружок. Они словно смыкали ряды против общего врага. Нужно было решить, что предпринять в связи с тем, что Эта Женщина согласилась остаться у них на несколько месяцев.
– Надо ей покрепче навредить, – жестким шепотом объявил Джуд, вглядываясь во всех братьев по очереди. – Одно дело подсовывать мусор ей в постель и варить такую еду, от которой с души воротит. Но надо придумать что-нибудь похуже. Чтобы в следующий приезд Рафа она подняла жуткий скулеж. Тогда он готов будет приплатить, чтобы ее отсюда кто-нибудь увез.
– Что-то в этом есть нехорошее, – возразил Патрик. Ему было тяжело смотреть на озлобленное лицо Джуда: – Мама всегда говорила, что гостей надо принимать приветливо.
– Она здесь не гостья, от нее никому нет жизни. – Джуд так свирепо посмотрел на Патрика, точно он был Этой Женщиной. – Скажи, Патрик, ты хочешь, чтобы она здесь осталась навсегда?
– Нет, но... еще кто-нибудь хочет? Мальчики дружно покачали головами.
– Ну так вот, – заявил Джуд. – Пора пустить в ход змею.
Джервис сидел за письменным столом брата, откуда тот до недавних пор руководил всей жизнью плантации, и на мгновение притворился, что Розленд уже принадлежит ему. Так бы оно и было, если бы не Раф Латур. Черт бы его побрал! Надо же ему было не вовремя здесь объявиться и расстроить все планы Джервиса!
Но кто мог предсказать, что на Джона произведет такое впечатление мастерство Латура в рыцарских забавах – ну прямо как ребенок! Раф – настоящий мужчина, утверждает теперь он, и гораздо более достойный претендент на Розленд, чем кто-либо другой. Зная, что Джон всю жизнь презирал Бафорда, Джервис чувствовал, что надо как можно скорее аннулировать брак Гинни, иначе все может лопнуть. Единственный способ заполучить и завещанные ей братом деньги, и плантацию – это заставить ее выйти замуж за Ланса.
Джервис сжал кулаки, вспомнив, как, вернувшись домой, он обнаружил, что Гинни исчезла. Но в отличие от остальных он не верил, что она добровольно сбежала с Рафом Латуром. Привыкшая к комфорту и заботе, она не выдержала бы трудностей жизни в дельте. Эта избалованная мисс вернулась бы домой на следующий же день.
Нет, скорее всего Латур увез ее силой.
Самое раздражающее – то, что Джон наотрез отказывается ее искать, утверждая, что теперь о Гинни должен заботиться ее муж. И он тверд в своем решении. Только какое-нибудь особенно гнусное действие Латура может очернить его облик в ослепленных виски глазах Джона.
Джервис стукнул кулаком по столу. Знать бы, что задумал Латур! Джервису приходилось играть с ним в карты, и он знал, что этот человек не идет на риск, не взвесив все варианты. Не хочет же он в самом деле приобрести такую капризную, избалованную жену! Тогда зачем ему понадобилась Гинни? Уж не рассчитывает ли он заполучить Розленд? Похищение – вряд ли лучший способ завоевать расположение тестя, и Латур, без сомнения, знает, что Джон Маклауд никогда не поддастся шантажу.
Джервис выпрямился в кресле и усмехнулся. Можно себе представить реакцию Джона, если тот узнает, что Латур удерживает его дочь как заложницу. Джон, может, и не станет особенно расстраиваться из-за того, что его дочь с кем-то сбежала, но как пить дать его гордость будет задета, если у его зятя хватит наглости потребовать за нее выкуп.
Если это дело обделать по-умному, да при этом не давать ему протрезвиться, то Джон, глядишь, до того рассвирепеет, что откажется от зятя. Если он сделает такое заявление при свидетелях, тогда Гиневре-Элизабет придется расстаться с завещанными ей деньгами. Это будет не так уж трудно подстроить, даже не выдавая ее замуж за этого несносного Бафорда.
Всего-то и нужно – набраться терпения и ждать, когда от Латура придет письмо с требованием выкупа.
А если он, Джервис, заблуждается относительно намерений Латура, если письмо почему-то не придет, что ж, он и сам умеет писать.
Почему бы ему, собственно, самому не написать письмо с требованием выкупа от имени Латура?
Гинни опять проснулась, не успев полностью выспаться, – в Розленде этого с ней не случалось почти никогда. Она потерла глаза, с раздражением вспомнив, что ей опять снился некий черный рыцарь.
Лежа в постели и глядя в окно, она поняла, что еще очень рано. Так что же за звук ее разбудил? Дети? Как и сказал Джуд, они очень поздно вернулись домой, – видимо, уже после того как она заснула. А вдруг в доме чужой?
Да еще на четырех ногах?
С колотящимся сердцем Гинни вслушивалась в тишину, но непонятный звук больше не повторился. Тогда она медленно встала с кровати, говоря себе, что ей, наверное, приснилось. Нельзя дергаться от каждого звука. Она представила, с каким презрением посмотрят на нее дети, если увидят, как она дрожит, сжавшись в комочек в постели.
Тем не менее Гинни очень внимательно оглядела пол, прежде чем сунуть ноги в туфли, которые Раф привез ей вместо размокших ботинок. Они были, пожалуй, чересчур изящны для здешней жизни, но Гинни была им рада, они напоминали ей о днях, когда ее баловали и защищали от всех невзгод.
Она прошла к крючкам на стене, на которых висели ее платья, и задумалась, что надеть. Зеленое платье все в пятнах: вчера вечером она попыталась сама приготовить себе ужин. Амазонка грязная. Гинни с тоской подумала о Лавинии – как было бы хорошо, если бы она появилась здесь хотя бы на один день и перестирала ее вещи! И перемыла бы посуду, мысленно добавила она, вспомнив громоздящуюся на кухне гору грязной посуды.
Она решила надеть голубое платье – оно было самым легким – и бросила его на кровать. Потом открыла дверцу шкафа и протянула внутрь руку, чтобы достать нижнюю юбку. И тут услышала опять тот же шуршащий звук. За ним последовало шипение. И тут Гинни закричала.
Когда дети вбежали в ее комнату, она стояла на постели, показывала пальцем на шкаф и дико визжала. Потом сумела выговорить:
– Змея! Там, в шкафу!
Джуд подошел к шкафу и вытащил оттуда извивающуюся змейку.
– Это из-за нее вы подняли такой крик, точно в доме пожар?
Змейка была не больше двадцати сантиметров в длину и толщиной с мизинец. Но Гинни смотрела на нее с ужасом и отвращением.
– А я не боюсь змей, – сообщил ей Кристофер.
– Гы же у нас не трусишка, – насмешливо сказал Джуд.
Дети расхохотались.
Уходите, – слабым голосом проговорила Гинни с кровати, махая на них рукой.
Джуд поднес змею ближе к ней.
– Если вы так испугались этой малышки, то вам здесь не поздоровится. На этом острове у нее куча большущих братьев и сестер. Я как-то нашел у себя под кроватью змею метра в три длиной. Помните, ребята?
Его братья закивали в знак согласия.
– Будьте осторожнее, – с серьезным видом сказал Патрик. – Змей тут полно – того и гляди укусят.
– Понимать надо, – с ухмылкой сказал Джуд. – В болоте все же живем.
– Да унесите же эту тварь из моей комнаты!
– Сейчас. А может, посмотреть, нет ли еще? Они любят забираться в щели в стенах.
Гинни с трудом сдержала дрожь.
– Если понадобится, я вас позову.
Джуд пожал плечами, нагло ухмыльнулся и понес змею из комнаты. Братья последовали за ним.
– Позовет, – со смешком сказал один из них. – Заорет как резаная.
Опять раздался смех.
Когда дети ушли, Гинни осторожно сошла на пол. Она чувствовала себя страшной дурой. Не надо было показывать свой страх детям – это было ошибкой. Теперь они будут над ней беспощадно насмехаться и не станут слушать, чему она их там учит.
Гинни потерла руки – как же ее напугала эта змея! Она даже боялась ходить по комнате; а что, если сквозь щель в стене пробралась еще одна? Она осмотрела стену и вдруг поняла, что в ней нет никаких, щелей – стены снизу были обиты толем. А когда она внимательно оглядела шкаф, то убедилась, что в нем тоже нет щелей и никакая змея не могла бы забраться внутрь сама.
Ее подсунули эти обормоты!
Гинни хотела тут же побежать за ними и выкрикнуть это обвинение им в лицо, но, пока она одевалась, не желая еще раз предстать перед детьми в рубашке, ее гаев немного остыл. И она поняла: на них нет смысла кричать – они все равно не станут слушать. И потом, зачем лицемерить: в их возрасте Гинни была способна и не на такие штуки.
Чего только она не вытворяла! Ее жертвой большей частью оказывалась бедная Лавиния. Змей она, правда, ей не подсовывала, потому что сама до смерти их боялась, а вот лягушку однажды ей в постель подложила. Она нашла эту лягушку во время одной своей ночной вылазки, когда, выбравшись из окна и спустившись вниз по старому дубу, отправилась с Лансом ловить рыбу.
И только когда в доме появилась маленькая Эдита-Энн и маме стало с кем сравнивать свою дочь, родители перестали смеяться над выходками Гинни и решили, что их озорной дочке пора остепениться.
Если быть честной, Гинни была такой же своевольной, как Джуд, и так же, как он, отказывалась поддаваться воспитанию. Однако ее родители сумели добиться, чтобы она изменила свое поведение к лучшему. Как же это им удалось? Папа никогда на нее не кричал и нотаций тоже не читал. Ее мгновенно усмирял его суровый взгляд. Этот взгляд и сейчас заставляет ее замолчать.
Попытавшись изобразить на лице такое же суровое выражение, Гинни вышла в прихожую. Надо испробовать его на Джуде. Если ей удастся усмирить вожака, остальные сами ей подчинятся.
К сожалению, когда она вошла в кухню, Джуда там не было. За столом сидел один Кристофер и вылизывал тарелку из-под каши.
– Кристофер! – Гинни отняла у него тарелку. – Воспитанные дети так не ведут себя за столом!
– Отдайте! – крикнул Кристофер. – Это моя каша. Мне ее сварил Джуд.
– Кто бы ее ни сварил, ты ее давно съел. Неужели ты не знаешь, что джентльмену не полагается вылизывать посуду? Вылизывать тарелку неприлично.
– Но я не наелся!
Глядя на его круглое личико, Гинни пожалела мальчика. Бедный малыш! Старшие братья, видимо, отказались взять его с собой. Гинни еще не забыла собственное детство и помнила, как это тяжело – во всем зависеть от других, даже в том, сумеешь ли ты досыта поесть.
Кстати говоря, она сама сейчас в таком же положении.
– Не огорчайся, – сказала она мальчику. – Сейчас я найду тебе что-нибудь поесть. – Она беспомощно огляделась по сторонам. Даже если она сможет разгрести кучу грязной посуды, готовить-то она все равно не умеет. Что бы она сейчас дала за толстый кусок мягкого хлеба! – Вообще-то мне тоже хочется есть.
– Джуд сварил кашу.
Гинни заглянула в котелок, и ее чуть не стошнило. По ее понятиям, эта каша была лишь немногим менее отвратительна, чем змеи.
– Неужели тебе хочется еще этой гадости? А где все остальные? Почему они оставили тебя одного?
Мальчик погрустнел.
– Это секрет. Они говорят, что мне нельзя доверять секреты – я их всегда разбалтываю.
– Гмм. – Гинни очень хотелось бы знать, что еще замышляют эти дьяволята, но ей стало жаль маленького Кристофера. Ему, видно, было очень нужно, чтобы его кто-нибудь приласкал. – Ну ладно, нас тут двое, и мы оба хотим есть. Давай забудем про эту мерзкую кашу и поищем что-нибудь повкуснее. Ты сиди, а я пойду посмотрю в кладовке. Может, что-нибудь и найду.
Открыв дверь кладовки, Гинни увидела дыру в крыше. Значит, они и не подумали ее заделать. Хорошо, что не было дождя, но если крышу скоро не починят, то продукты подмокнут и испортятся. Как только дети вернутся, она велит им заняться ремонтом крыши.
Сноп света падал на роскошный окорок, словно специально для того, чтобы обратить на него внимание Гинни. Ее желудок заурчал от вожделения – какой замечательный кусок мяса! Она взяла лежавший рядом нож и отрезала большой ломоть ветчины.
Вернувшись в комнату, она с торжеством показала свою находку Кристоферу, но он, вопреки ее ожиданиям, не пришел в восторг, а явно испугался.
– Это нельзя трогать, – сказал он. – Джуд говорит, что бережет ветчину для особого случая.
– Мало ли что говорит Джуд, – раздраженно отозвалась Гинни, тщетно пытаясь найти в буфете чистую тарелку. – Я здесь хозяйка – по крайней мере на ближайшие несколько недель. Насколько мне известно, никто пока не объявил Джуда королем. Так что можешь ему сказать, что решать, что и когда есть, буду впредь я. – Закрыв дверцу шкафчика, она повернулась к Кристоферу. – Неужели в этом доме нет ни одной чистой тарелки?
– Джуд говорит, что мы не будем... – Кристофер оборвал себя на полуслове. – Нету.
Гинни взяла относительно чистую сковородку, положила на нее ветчину и принесла на стол. Сев рядом с Кристофером, она разрезала ветчину на небольшие кусочки и протянула кусочек Кристоферу.
– Скажи, это ведь Джуд решил не мыть посуду – чтобы заставить меня уехать, так?
Кристофер молча глядел на нее. Да он и не мог говорить – во рту у него была ветчина.
Гинни тоже жевала кусочек и размышляла вслух:
– А если ко мне в комнату приползет какая-нибудь болотная гадина, тем лучше. Тогда не надо будет специально ловить змей.
Мальчик упорно отводил глаза, разжевывая второй кусок ветчины.
– Я так жить не согласна, – объявила Гинни, хмуро глядя на гору немытой посуды. – Раф привез меня сюда учить вас, а не давать вам повод веселиться за мой счет. Если вы отказываетесь мыть посуду, я сама с ней разделаюсь.
Гинни вскочила, схватила ближайшую стопку грязных тарелок и направилась к двери.
– Куда это вы?
Она не ответила, потому что сама не знала, что собирается делать. Ей хотелось только вынести все это безобразие из дома, но когда она увидела протоку, то поняла: вон туда она и опустит все тарелки. Пускай отмокают.
Кристофер пошел следом за ней и с порога смотрел на ее действия.
– А помочь ты мне не собираешься? – спросила Гинни, проходя в дом за следующей партией. – Так и будешь пялить глаза?
Мальчик зашел в дом вслед за ней, подошел к столу и схватил еще кусок ветчины.
– Джуду это не понравится, – сказал он.
– Очень может быть, – улыбаясь про себя, ответила Гинни. Она представила себе выражение на лице Джуда, когда он придет готовить ужин и увидит пустую кухню. – Не беспокойся, за все отвечать буду я. Рано или поздно Джуду – да и всем вам – придется смириться с тем, что хозяйка здесь я. Так будешь мне помогать или нет?
Кристофер посмотрел на дверь, словно надеясь, что сейчас появятся братья и избавят его от необходимости самому принимать решение.
– Советую помочь. Джуд все равно будет сердиться за ветчину. – У Кристофера сделался такой испуганный вид, что Гинни тут же пожалела его. – Не беспокойся. Мы скажем твоим братьям, что ветчину съела я. Обещаю – про тебя я и словечком не обмолвлюсь.
– Закон чести?
Вспомнив слова Джуда про то, что у них есть свой закон чести, Гинни прижала руку к сердцу.
– Закон чести. Ябедничать я не буду. Это будет наш с тобой секрет.
Посмотрев на гору посуды и на сковородку, Кристофер сказал:
– Хорошо, но только если вы позволите мне доесть ветчину.
– Позволю, но сначала давай вынесем посуду. Не хватало еще, чтобы Джуд застал нас за этим делом.
Они принялись вытаскивать из дома посуду и опускать ее в воду. Кристофер то ухмылялся, то поспешно стирал с лица ухмылку, учитывая, что братья бросили его одного, он, видимо, наслаждался их проделкой не меньше, чем Гинни.
«Да неужели я наслаждаюсь?» – вдруг с изумлением подумала Гинни.
Когда они опустили в протоку последнюю партию посуды, она с вожделением поглядела на воду. Как хочется смыть с себя всю эту грязь!
– Ты не представляешь, – сказала она, – как мне хочется искупаться.
Кристофер удивленно поглядел на нее.
– Ну и искупайтесь.
– Нет, в протоку я не полезу! Мальчик поглядел на нее как на дурочку.
– А почему вам не вымыться в лохани, как Рафу?
– Лохани?
– Да, она стоит за домом. Рядом с бочкой для дождевой воды.
Гинни боялась поверить своим ушам.
– Покажи, где это.
Кристофер с важным видом человека, выполняющего ответственное задание, повел ее за дом, где на помосте стояла огромная деревянная бочка для сбора дождевой воды. Кристофер показал на оцинкованную лохань, стоявшую рядом на земле.
– Видите кран? Откроете его, и вода польется в лохань. В жаркие дни она бывает совсем теплой.
Гинни смотрела на лохань и представляла себе, как стоит под краном и на нее льется теплая вода.
– А мыла у вас нет? – с надеждой спросила она.
– Раф держит мыло вон в той банке.
Гинни подошла к бочке и опустила руку в чистую теплую воду. Ей хотелось немедленно залезть в лохань, но она понимала, что лучше дождаться вечера, когда ее никто не увидит.
Кроме того, Кристофер нуждался в ванне еще больше, чем она.
Но когда она спросила, не хочет ли он помыться, он посмотрел на нее с таким ужасом, точно она предложила ему прыгнуть в кипяток.
– Да вы что, никогда не моетесь?
Гинни взяла мыло и протянула его Кристоферу.
– Возьми-возьми, оно не кусается. Вымоешься, и тебе станет легко и приятно. Даже, может, понравится.
Гинни с улыбкой открыла кран и стала наполнять лохань. Но когда она повернулась, Кристофер начал пятиться. Решив, что хоть одного из детей Раф, приехав, увидит чистым, она схватила его за руку.
– Нет уж, молодой человек, не сбежите. Сейчас я тебя приведу в божеский вид.
Она потянула его к лохани, и тут он завопил не своим голосом. Стараясь подавить раздражение, Гинни попыталась уговорить его добром, но Кристофер извивался как угорь и в конце концов вырвался.
В этом ему помогла грязная рука, которая схватила Гинни за локоть.
– Оставьте моего брата в покое!
Рядом стоял Джуд, держа в руке связку рыбы, от которой шла невообразимая вонь.
– Я хотела вымыть Кристофера, но, раз ты помог ему сбежать, я вместо него выкупаю тебя.
– Не буду я купаться!
В голосе Джуда не было обычного вызова: он, казалось, испугался.
– Да что с вами со всеми? – спросила Гинни, которой было непонятно их отвращение к чистоте. – Купаться же приятно. Ну попробуй.
– Отпустите меня!
Джуд тоже попытался вырваться, но на этот раз Гинни была готова к его сопротивлению и полна решимости отмыть дочиста хотя бы одного из этих обормотов. И если это будет, их вожак, тем лучше.
Между ними началась борьба не на жизнь, а на смерть. Джуд жутко ругался. Эта борьба и грязная брань из уст ребенка как бы символизировали войну, которую ей объявил Джуд. Отступать было поздно – тогда он никогда ей не подчинится, дескать, тоже мне хозяйка! Нет, Джуда она искупает, чего бы это ей ни стоило.
Может быть, не следовало так злорадствовать от сознания, что она сильнее мальчика. Так или иначе, она сумела затолкать его в лохань. Связка рыбы полетела в сторону, а Джуд плюхнулся спиной в воду. Сама мокрая с головы до ног, Гинни воспользовалась его минутной растерянностью, чтобы сунуть его голову под кран.
– На вот, – сказала она, протягивая ему мыло. – Все равно уж намок, так по крайней мере вымой голову.
Джуд ударил ее по руке. Это не поколебало решимости Гинни, и она велела ему раздеться – тогда они смогут выстирать и его одежду.
Джуд и не подумал выполнить ее приказ, но с удивительным выражением достоинства поднялся на ноги. По лицу его текли слезы. Гинни стало не по себе при виде того, как плачет этот гордый мальчик. Но потом ее взгляд спустился с его лица ниже, на прилипшие к его телу мокрую рубашку и штаны.
– Я вас ненавижу! – выкрикнул Джуд, вылез из лохани и побежал в сторону болота.
– Святый Боже! – в растерянности воскликнула Гинни, глядя ему вслед. – Вот так история! Оказывается, Джуд – девочка!
Ланс ходил взад и вперед по библиотеке своего покойного отца. Он чувствовал себя как в клетке. Как он ненавидел Белль-Оукс и все, что символизировал этот дом! Что толку родиться и быть воспитанным как богатый плантатор, когда в наследство тебе достались несколько разрушенных дамб, заболоченных полей и запущенный дом, в котором стоит дух плесени и нищеты? Его стен почти не видно из-под разросшихся лиан, и, видимо, болото скоро полностью поглотит и его. Лансу часто снился кошмарный сон, как дикая растительность душит их с мамой в доме. Другой человек, наверно, проклинал бы отца за то, что тот пропил и проиграл состояние и оставил сына в нищете. Но Ланс вместо этого сам пошел по стопам отца, алкоголь и прочие джентльменские развлечения помогали ему забыть о действительности. Он считал, что ему нет ни малейшего смысла трудиться, да хоть он спину сломай, с соседями ему все равно не сравняться. Мама не зря без конца твердит, что Белль-Оукс – слишком маленькая плантация и их земли слишком скудны.
Мама с детства поощряла Ланса как можно больше времени проводить в Розленде, но она не знала – и он не смел ей этого сказать, – что Ланс предпочел бы быть не Бафордом, а Маклаудом.
Какой сильный человек был Джон Маклауд, какая прелестная женщина была Аманда! В те годы у Маклаудов было все, и они щедро делились с другими. Ланса они принимали у себя как родного.
Но только до тех пор, пока Гинни не согласилась выйти за него замуж.
Отказ ее родителей разрешить их брак был для него пощечиной, от которой он не оправился до сих пор. Они говорили с ним, как всегда, вполне вежливо, но сквозь вежливость сквозила непривычная холодность. Ланс, может, и годится для того, чтобы сопровождать их дочь на местные увеселения, но мужем ее может стать только человек с состоянием и гораздо более высоким положением в обществе.
Ланс стал уговаривать Гинни сбежать с ним и тайно обвенчаться – небось, родители со временем смирятся с неизбежным. Но тут умерла Аманда, и Гинни услали в Бостон. Его снова позвали в Розленд лишь спустя пять долгих лет, и на этот раз его мечта поселиться там навсегда чуть не осуществилась. Но тут его сбросили с седла на турнире, и Розленд опять оказался вне пределов досягаемости.
Ланс ударил ногой по гнилому плинтусу. А сегодня утром Джон пригласил его к себе в кабинет. Прямо он ничего не сказал, но ясно дал понять, что Ланс зажился в Розленде. Не пора ли ему съездить домой и повидать мать? – вежливо, как джентльмен джентльмена, спросил Джон.
Как будто он нужен маме!
Да нет, Ланс ее любит, как подобает сыну, но эта женщина кого хочешь допечет. Она обожает указывать сыну на его недостатки. Она винит его в том, что Гинни сбежала из дома. Наверно, он напугал ее своей грубой страстью. Неужели у него не хватает ума найти себе для этой цели хорошенькую квартеронку, как делали его отец и дед?
Мама и не подозревает, что он давно нашел себе девицу для этой цели. Но, видимо, его пылкий роман с Эдитой-Энн и является причиной того, что его выгнали из Розленда. Гомер, который всюду сует нос, застукал их в конюшне. Само собой, верный раб не преминул доложить об этом своему хозяину.
Ланс опять ударил ногой по плинтусу. Кусок плинтуса отломился, и Ланса захлестнула волна жалости к себе. Вот попал в переплет! Нет у него теперь ни невесты, ни любовницы, и Джервис даже не отдал ему его долю денег, полученных с турнира. Он забрал себе все, заявив, что Ланс истратил свою долю на дорогой наряд и на лошадь, которая оказалась никуда не годной.
А жалобы Ланса на то, что Латур победил его обманом, Джервис оставил без внимания. Еще бы! Этому прохвосту лишь бы заграбастать денежки до последнего цента.
Так что Лансу ничего не оставалось, как уехать в Белль-Оукс к маме и там ждать возвращения Гинни. Джервис ему, конечно, полезен, Эдита-Энн – пылкая любовница, но Розленд Лансу могла дать лишь Гиневра-Элизабет.
Знать бы, где она! Ланс не верил, что Гинни добровольно уехала с Латуром. Нет, он ее, конечно, похитил. Ланс улыбнулся, представив себе, как он является к ней на выручку в ту минуту, когда она в нем больше всего нуждается. Как она будет ему благодарна, с какой готовностью она сделает все, чего он хочет, лишь бы он вернул ее домой, к папе и дяде. Увидев ее живой и невредимой, увидев, как она счастлива, потому что опять обрела своего Ланцелота, они не смогут устоять перед ее просьбами разрешить ей выйти замуж за своего героя.
Однако, вспомнив свой последний разговор с Джоном, а также с Джервисом, Ланс вынужден был признать, что вся эта романтика их вряд ли проймет. Но скандала-то они испугаются! На душе у него стало легче. Они наверняка будут так рады заткнуть рты сплетникам, что на следующее же утро объявят о предстоящем бракосочетании.
Ланс оглядел свой полусгнивший дом и подумал, что у него нет времени ждать возвращения Гинни, надо найти, где этот наглец Латур ее прячет.
Говорят, что после той дуэли он скрывается где-то в дельте. В самой глубине таинственного болота, про которое рассказывают столько легенд и которое Ланс знает очень плохо. Но выбора у него нет. Чтобы заполучить Розленд, надо найти Гинни и жениться на ней – и чем скорее, тем лучше.
«Завтра поеду в город, – решил Ланс, – и поищу проводника по дельте».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману До конца своих дней - Бенедикт Барбара



Первая половина мне больше понравилась,конец какой-то слащавый,неправдоподобный
До конца своих дней - Бенедикт БарбараИрина
25.03.2012, 16.57





Наивный,конечно,роман,но почитать можно,что-то в нем есть искреннего.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараОсоба
6.01.2014, 12.23





Простой роман, но мне понравился. .
До конца своих дней - Бенедикт БарбараМилена
18.03.2014, 8.04





Отличный роман!!!Очень понравился давно я такого не читала оторваться просто не возможно читайте не пожалеете,
До конца своих дней - Бенедикт БарбараНатуся
7.05.2015, 9.32





Роман неплохой, но по-моему перебор с отрицательными персонажами.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТаня Д
13.08.2015, 23.48





Роман очень понравился,во многих романах ГГ,попадая с сложные обстоятельства, из надменной,избалованной неумехи полюбив, превращается в добрую,трудолюбивую женщину. А вот подлая злодейка исправляется редко.Неправдоподобно.
До конца своих дней - Бенедикт БарбараТесса
5.11.2015, 13.51





Ха-ха-ха рыцари в Америке.
До конца своих дней - Бенедикт Барбараиришка
22.01.2016, 23.07





Роман НЕ понравился.Героиню так и хотелось ткнуть (королевской)мордой в её грязное бельё.Герой тоже недалёкий,если привез эту идиотку за детьми смотреть .Ой даже слов нет высказать мои чувства к этому роману.Короче для меня роман дерьмо!Что то не везёт мне последнее время на хорошие романы!?
До конца своих дней - Бенедикт Барбарас
18.02.2016, 16.54





Мне тоже не понравился роман!rnОчень сильно раздражала героиня. Просто ужасно.rnИ потом ее внезапно переклинило, и она стала просто идеальной. rnГлавный герой мне в принципе понравился. Нестандартный типаж: нет денег, трудоголик... НО... Оставить своих племянников с мегерой, да и самому по ней сохнуть, хотя она показывает свое высокомерие. Я не понимаю такой "любви". rnЭпилог - да, это просто шик... Она все хочет услышать, как он ее любит. Прямо изводится. А он за столько лет так и слова не сказал. И в конце прям снизошел...
До конца своих дней - Бенедикт Барбарасвет лана
1.04.2016, 1.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100