Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II
Герцог-полицейский и барон-корсар

Очутившись среди ночи в камере тюрьмы Сен-Лазар, невыспавшаяся Марианна прежде всего спросила себя, не снится ли ей это. Ее слишком внезапно вырвали из уюта тихой комнатки, чтобы она не попыталась отнести все происшедшее с ней к кошмарному сну, но мало-помалу пришло убеждение в реальности происходящего.
Стоящая на кривоногом столе свеча освещала узкую высокую комнату, освещавшуюся в дневное время светом из зарешеченного окошка под самым потолком. Сырость разрисовала серые стены наподобие географических карт, а в разбитых плитках пола, в окованной железом двери – всюду была видна ветхость старинного монастыря. Обстановка состояла из стола, табурета и узкой кушетки с тощим матрацем и прохудившимся одеялом. Было холодно, ибо никакое отопление для заключенных не предусматривалось. И девушка, оставшаяся в одном платье, потому что ей не дали возможности взять ни пальто, ни сумку, обхватила грудь руками, чтобы хоть как-то согреться.
Положение ее было критическим. Арестованная как нелегально приехавшая эмигрантка, она знала, по рассказам Никола Малерусса, что сильно рискует. К тому же ценное для нее письмо осталось в сумке. Поэтому чувства Марианны колебались от отчаяния, когда она думала о себе, до ярости, когда она вспоминала о презренном Ледрю, который подло выдал ее за отказ утолить его любовный голод. Последнее чувство было гораздо более возбуждающим, чем первое, и даже согревало, так кипела в гневе кровь.
Сдернув с постели одеяло, она накинула его на плечи и начала яростно мерить шагами предоставленное ей ограниченное пространство, пробуждая свой разум по мере того, как она согревалась. Дело шло к тому, что надо было думать, серьезно думать, потому что она не намеревалась оставаться в этой тюрьме до тех пор, пока полиция Наполеона не переведет ее в другую, более строгую, более суровую, приговорит к смерти или еще отошлет под надежной охраной в Англию. Она точно не знала, как поступают с тайно проникшими в страну эмигрантами; Никола не счел необходимым рассказать ей все, чтобы, без сомнения, не пугать ее, но она догадывалась, чем это может грозить.
Она точно знала, где находится. Когда жандарм высадил ее из фиакра, он сказал, что это тюрьма Сен-Лазар, но это было для нее пустым звуком: все ее знакомство с тюрьмами ограничивалось лондонским Тауэром и плимутскими понтонами. Однако тюрьмы должны быть в ведении министра полиции, а именно его ей надо было увидеть как можно скорее. Конечно, у нее не было с собой письма, но в памяти осталась фраза, которую Никола заставил выучить ее наизусть, и она сможет повторить ее.
Итак, надо немедленно добиться встречи с этой высокопоставленной особой, а для этого – привлечь к себе максимум внимания. Окружавшая ее тишина была невыносимой. Чтобы набраться смелости, она подумала о Жане Ледрю и о том, что она сделает с ним, если судьба наконец проявит к ней благосклонность и отдаст его ей связанным по рукам и ногам. Средство оказалось действенным. Вновь охваченная гневом, Марианна бросилась к двери и стала колотить в нее кулаками, крича изо всех сил:
– Я хочу видеть министра полиции! Я хочу видеть министра полиции!
Сначала никто не отвечал, но девушка не отчаивалась и удвоила свои усилия. Наконец в коридоре послышались шаги, и в зарешеченное окошечко заглянуло суровое лицо монахини.
– Замолчите! Что за крик? Вы разбудите всех!
– А мне все равно! Меня заперли здесь вопреки всяким правилам. Я никакая не эмигрантка, а Марианна Малерусс, как это сказано в паспорте, который мне не дали возможность захватить… и я хочу видеть министра.
– Министра не будят ночью ради взбалмошной девицы! Завтра Бог даст день, и с вами, без сомнения, разберутся.
– Если можно было подождать до утра, то я не понимаю, почему меня не оставили спокойно спать дома. Судя по тому, как спешили ваши жандармы, можно было решить, что там пожар!
– Вы могли сбежать! Вас надо было взять под стражу!
– С сожалением должна заметить, сестра моя, что в ваших словах нет никакого смысла. Я остановилась в гостинице после долгого, утомительного путешествия. Может быть, вы знаете, куда и зачем я должна была сбежать?
Несколько квадратных сантиметров застывшего лица, обрамленного черно-белой косынкой, стали как будто еще строже.
– Я не призвана обсуждать с вами обстоятельства вашего ареста, дочь моя. Вы находитесь в тюрьме, а я должна повиноваться приказам, которые я получаю, и присматривать за вами здесь. Замолчите и постарайтесь уснуть.
– Уснуть? Кто сможет уснуть с чувством несправедливости! – вскричала Марианна в порыве драматического вдохновения. – Я не засну до тех пор, пока мои крики не будут услышаны. Идите за министром. Он должен выслушать меня!
– Он прекрасно выслушает вас завтра. А сейчас замолчите. Если вы будете продолжать скандалить, я посажу вас в карцер, и оттуда вас уже никто не услышит.
Сказано было предельно ясно, и Марианна, не имея желания очутиться в некой мрачной «…in pace», приняла мудрое решение сбавить тон, хотя и не признала себя побежденной.
– Ладно! Я готова замолчать. Но запомните следующее, сестра моя, у меня важное сообщение для министра, даже очень важное сообщение, и, вероятно, он будет весьма недоволен, если это сообщение по вашей вине не поступит к нему в нужное время. Конечно, если недовольство министра вам безразлично…
Оно не было безразлично! Марианна поняла это по озабоченному лицу сестры, которая даже порозовела. Гражданин Фуше, совсем недавно получивший титул герцога, наверное, не отличался снисходительностью.
– Хорошо, – пробормотала сестра. – Я предупрежу нашу мать-настоятельницу, и она сделает все необходимое с самого утра. Только, ради Бога, успокойтесь.
Она бросила вокруг себя беспокойные взгляды… В самом деле, обитатели соседних камер проснулись. Везде нарастал гул голосов. Тишина растаяла, пустыня ожила… и, по всей видимости, надзирательница не любила этого. Она проворчала:
– Ну вот! Вы разбудили весь этаж. Мне потребуется не меньше четверти часа, чтобы успокоить их. Вы заслужили карцер.
– Не волнуйтесь, – примирительно сказала Марианна, – я уже молчу. Но не забудьте точно сделать то, что вы мне обещали.
– Я ничего не обещала. Но я обещаю. А теперь молчите!
Лицо исчезло, окошечко закрылось. Заключенная услышала голос сестры, на этот раз высокий и строгий, призывавший всех спать.
Удовлетворенная достигнутым, Марианна прилегла на кушетку, внимательно прислушиваясь к раздававшимся вокруг нее шумам. Кто были те женщины, чей сон она прервала? Настоящие преступницы, воровки, проститутки или такие, как она, невинные жертвы, захваченные колесами ужасной полицейской машины? Инстинктивно, из простой женской солидарности, она прониклась участием к этим безликим голосам, к этим неведомым стонам и жалобам. Сколько из них пострадали, как и она, по вине мужчин? Во всех прочитанных ею книгах, кроме, пожалуй, ужасной истории леди Макбет, несчастные, которые погубили себя, попадали в тюрьму только из-за мужского коварства.
Думая об этих невидимых женщинах, ставших по воле рока ее товарками, Марианна незаметно заснула. Когда она проснулась, было уже светло и сестра-надзирательница стояла перед ней с пакетом в руках. В брошенном на постель упомянутом пакете оказалось длинное платье из серой шерсти, косынка и чепчик из крашеного холста, рубашка из грубого полотна, черные носки и пара сабо.
– Снимите вашу одежду, – приказала сестра тусклым голосом, – и наденьте эту!
Это была другая монахиня, и Марианна сейчас же взорвалась:
– Чтобы я надела подобное безобразие? Никогда в жизни! Прежде всего, я не должна оставаться здесь… Я должна этим утром повидаться с министром полиции и…
Лицо новоприбывшей было таким же невыразительным, как и голос. Оно было такое широкое и бледное, что сливалось с косынкой и, лишенное всякой характеристики, напоминало полную луну. Но, по-видимому, его обладательница хорошо знала, как надлежит исполнять инструкцию. Не повышая голоса, она повторила:
– Разденьтесь и наденьте это!
– Никогда!
Сестра не рассердилась. Она вышла в коридор, вынула из кармана трещотку и встряхнула ею три раза. Через несколько секунд в камеру ворвались две мощные особы, судя по платью, товарки Марианны. Откровенно говоря, если бы не женское одеяние, то их можно было вполне принять за жандармов, как из-за густых усов, так и из-за высокого роста и могучего телосложения. Впрочем, их одинаково румяные, блестящие щеки показывали, что тюремный стол не так уж скуден, как можно было ожидать, и содержал, во всяком случае для этих дам, изрядный винный рацион.
В мгновение ока онемевшая от негодования Марианна была освобождена от своей одежды и одета в тюремную униформу, причем одна из этих невольных горничных звонко пошлепала ее по ягодицам. Невинная шутка, вызвавшая суровый выговор ее автору.
– Такие соблазнительные, – пробурчала женщина в виде извинения. – Славная цыпочка! Жаль сажать ее в клетку.
Возмущенная Марианна решила не тратить слов на этих презренных нерях и атаковала сестру-надзирательницу.
– Я хочу видеть мать-настоятельницу! – заявила она. – Это очень срочно!
– Наша мать-настоятельница сама знает, когда она вас увидит. До тех пор держите себя смирно. А сейчас следуйте за вашими товарками в часовню.
Волей-неволей пришлось Марианне, волоча слишком большие сабо, выйти из камеры и влиться в безжизненную вереницу остальных заключенных. В узком высоком коридоре около двадцати женщин тяжело передвигались одна за другой, кашляя, сопя и хрипя, распространяя запах плохо вымытого тела. Подобное дефиле скорей следовало бы назвать стадом. Во взглядах у всех было животное безразличие и покорность судьбе, все ноги одинаково шаркали по выщербленному полу, плечи у всех были одинаково опущены. Только рост и выглядывающие из-под чепцов полосы: светлые, темные, черные и седые – различали узниц Сен-Лазара.
Превозмогая злость и нетерпение, Марианна заняла свое место, но вскоре заметила, что идущая за ней заключенная забавляется, наступая ей на пятки. В первый раз она подумала, что это по недосмотру, и ограничилась брошенным назад взглядом. Позади нее шла маленькая плотная светловолосая женщина сонного вида, прятавшая глаза за тяжелыми бледными веками. Одежда у нее была опрятная, а на вялых губах застыла бессмысленная улыбка, сразу же вызвавшая у Марианны желание ударить ее. Когда снова сабо толстухи ободрало ей щиколотку, девушка сказала довольно громко:
– Будьте немного внимательней, вы мне делаете больно!
Никакого ответа. Обидчица по-прежнему не открывала глаза. Тупая улыбка оставалась на ее бесцветном лице и после того, как сабо в третий раз пришлось по ноге, да так сильно, что Марианна не могла удержаться от стона.
Терпение не было главной добродетелью Марианны, и последние часы истощили его жалкие остатки. Вся подобравшись, она развернулась и влепила толстухе оглушительную пощечину… На этот раз она увидела глаза неопределенного цвета, удивительно напомнившие взгляд той гадюки, чью голову когда-то на охоте растоптала копытом ее любимая лошадь Морская Птица. Девица ничего не сказала, только ее губы приподнялись над испорченными зубами, и, внезапно нагнув голову, она бросилась вперед, целясь в живот своей противнице. Сразу же вокруг двух женщин столпились шедшие рядом заключенные, инстинктивно оставляя свободное поле для боя. Раздались подбадривающие возгласы, все в адрес соперницы Марианны.
– Нажимай, Вязальщица! Сыпь! Жарь! Бей ей в брюхо!
– Дубась! Это аристократка! Графское отродье!
– Выдави ей зенки! Слышала, какой она ночью хай подымала? Захотелось суке полицейского кобеля!
– Это наседка
type="note" l:href="#n_3">[3]
. Надо ее укокошить!
Марианне, пришедшей в ужас от этого потока неожиданной ненависти, удалось избежать удара головой ее противницы, которая, по-видимому, готовилась исполнить пожелания своих подруг. Вязальщица отошла на приличное расстояние, чтобы атаковать снова. Ее челюсти непрерывно сжимались и разжимались, выдавая гнусное желание убить, а бесцветные глаза мрачно сверкали. Вдруг Марианна заметила, как в руке мегеры блеснуло лезвие, короткое, но острое. Голова колонны уже спускалась с лестницы, и Марианна поняла, что она погибла. Группа заключенных преграждала путь в конец коридора, и среди них девушка с ужасом узнала двух великанш, которые раздевали ее. Все эти отверженные объединились против новенькой и готовились свести с ней счеты. Если даже она избежит ножа Вязальщицы, ей не избежать башмаков других фурий, которые разулись и потрясали своими сабо, готовые оглушить ее, если она не даст спокойно себя зарезать. Одно из этих сабо увенчивалось длинным шипом, словно специально сделанным для убийства.
Марианна в отчаянии бросила взгляд в сторону лестницы. Но сестра, возглавлявшая колонну, должна была быть уже внизу, все происходило ужасно стремительно. Через мгновение она уже будет мертва, бессмысленно зарезана полусумасшедшей. Для всех этих женщин, которых она не знала, ее смерть, похоже, была простым развлечением. Увидев, что Вязальщица бросается на нее с поднятым ножом, она закричала не своим голосом:
– Ко мне! На помощь!
Ее крик пронесся над приглушенными шушукающимися голосами, окружившими Марианну омерзительным покрывалом ненависти. Нож промелькнул на волосок от ее головы. Но, ускользнув от него, она приблизилась к одной из заключенных с сабо, которая не преминула нанести удар своим грозным оружием, едва не попавшим прямо в лоб Марианне. К счастью, густые волосы и чепец смягчили удар и она не потеряла сознание. Но где искать убежище? Вязальщица снова готовилась к нападению со своей идиотской усмешкой, наводившей ужас на Марианну. И повсюду вокруг себя несчастная видела только кривляющиеся физиономии, искаженные гнусной жестокостью. Откуда берутся столь отвратительные существа?
Однако ее зов о помощи был услышан. Прежде чем Вязальщица бросилась в третий раз, вернулась надзирательница в сопровождении другой сестры, которая размахивала громадной дубинкой. Под ударами и пинками зловещий круг мегер распался. Надзирательница схватила за руку Вязальщицу и вырвала у нее нож, в то время как ее спутница, раздавая налево и направо тумаки, заставила женщин выстроиться в шеренгу. Марианна, бросившаяся на пол, чтобы избежать удара, тоже оказалась на ногах гораздо быстрее, чем ей хотелось бы… И сейчас же поразилась обвинению:
– Вязальщица только защищалась, сестрица! Эта потаскуха хотела ее удушить! – прохрипел чей-то голос.
– Это неправда, – запротестовала обвиняемая. – Я только дала ей пощечину за то, что она била меня по ногам.
– Врунья! У-у… У-у… Грязная шпионка! Ты хотела ее прикончить.
– А нож! – вне себя закричала Марианна. – Может быть, это я его принесла?
– Конечно! – спокойно солгала высокая тощая девица с чахоточным румянцем на скулах. – Она заранее его спрятала, мерзавка!
Подобное двуличие и недобросовестность возмутили Марианну до такой степени, что она забыла об элементарной осторожности. Эти женщины были только зловредными животными, и в споре она невольно опускалась до их умственного уровня.
Растопырив пальцы, она бросилась на самую злобную, в то время как Вязальщица, искусно притворяясь плачущей, жаловалась, как «аристократка» хотела ее убить. Но порыв Марианны был тотчас усмирен, и ее снова поставили на место.
– Ну хватит! – прогремел резкий голос сестры. – Все в часовню! И постарайтесь вымолить прощение у Бога за ваше поведение! Что касается вас, новенькая, мы это уладим с нашей матерью-настоятельницей после мессы. Для забияк у нас есть карцеры.
Успокоенные и удовлетворенные мыслью, что «новенькая», без сомнения, заплатит за все, заключенные покорно стали в шеренгу, тогда как Марианна, негодующая и полная возмущения, была увлечена вслед за остальными могучей дланью сестры-надзирательницы.
Ее отпустили, только когда заперли в маленькой исповедальне у боковой стены холодной хмурой часовни. Весь неф заполняли прямоугольные кабинки, вмещавшие в себя одного человека, из которых был виден только алтарь. Каждая заключенная находилась таким образом в уединении, что исключало лишнюю суматоху и позволяло верующим обрести душевный покой.
Поняв по поведению надзирательницы, что только ее считают виновной, Марианна абсолютно ничего не слышала из мессы. Она уже забыла пережитый животный страх и была слишком возбуждена, чтобы думать о смирении, даже у ног Всевышнего, и слишком уверена в своей правоте, чтобы взывать к чьей-либо помощи. Начиная с того проклятого свадебного вечера, в ее представлении божественная справедливость резко отличалась от человеческой. В мире, где только подлецы были правы, надо уметь дать отпор, если хочешь выжить, пуская при случае в ход зубы и когти. Марианна никогда не верила особенно в силу христианского смирения, а отныне она и слышать о нем не хотела.
– Господи, – шептала она, и это была единственная молитва, – не соглашайтесь с теми, кто хочет мне зла, хотя я им ничего плохого не сделала! Раз Вы – сама справедливость, то проявите ее сейчас же… или никогда. Иначе меня скоро засадят в темный ужасный карцер, откуда только Вам известно, когда я выберусь.
Ободренная этой молитвой в форме приказа и убеждением, что она будет защищаться сколько хватит сил, Марианна позволила извлечь себя из ее укрытия, почти последней из всех заключенных, и в окружении двух надзирательниц повести к матери-настоятельнице, прямо к высоким дверям с облупившейся коричневой краской. Одна из надзирательниц постучала.
– Войдите! – раздался резкий голос, не предвещавший Марианне ничего хорошего.
Створка приоткрылась. Сестра легонько подтолкнула девушку и закрыла за ней дверь. Марианна сразу заметила, что, хотя она и очутилась в канцелярии настоятельницы, о чем говорили многочисленные картины и скульптуры религиозного содержания, ей придется иметь дело не с монахиней. Обладателем резкого голоса оказался худой мужчина среднего роста, стоявший, заложив руки за спину, в амбразуре окна.
– Проходите, – повторил он, глядя, как Марианна в нерешительности остановилась на краю покрывавшего пол большого истертого ковра, – и садитесь!
– Мне сказали, что я должна явиться к матери-настоятельнице, – ответила она, стараясь говорить уверенно.
– Это не я, можете не сомневаться! Но я надеюсь, что вы не будете возражать против замены, раз вы всю ночь требовали свидания, по-видимому, со мной.
От внезапной радости щеки девушки порозовели.
– О! Так вы…
– Министр полиции, совершенно верно! И поскольку я готов вас выслушать, говорите, что вы должны мне сказать.
Это требование, изложенное повелительным тоном, не могло успокоить Марианну, уже подавленную предыдущими событиями. В этом человеке в оливково-зеленом сюртуке, украшенном алой орденской лентой, подчеркивающей бледность лица цвета старой слоновой кости, было что-то непреклонное и замкнутое, производившее сильное впечатление. Его сплющенное лицо с тонкими губами и тяжелыми набрякшими веками являло собой удивительную смесь бесстрастия и ума. Волевой подбородок покоился в складках пышного шелкового галстука, а в выражении глаз из-под падавших на лоб прядей седых, почти белых волос была загадочная непроницаемость. Слишком длинный для его роста торс и очень узкие плечи, скрытые костюмом от хорошего портного, в целом придавали ему редкую гибкость, не исключавшую некоторого очарования. И Марианна, для которой любой полицейский был своего рода неотесанным животным, держимордой, в лучшем стиле романов г-на Тобайаса Смоллетта, сказала себе, что этот был особой, достойной своего имени, во всяком случае, старый революционер довольно непринужденно носил свой герцогский титул.
По-прежнему с заложенными за спину руками, Фуше начал медленно прохаживаться по комнате, ожидая рассказа девушки. Поскольку ничего не происходило, он в конце концов остановился перед ней и, слегка наклонившись, спросил язвительным тоном:
– Ну так что же? Не получается? Совсем недавно вы среди ночи гнали достойных сестер разыскивать меня, а теперь, когда я здесь, вы не можете и слова вымолвить. Может быть, мне помочь вам?
Марианна посмотрела на него полным боязни взглядом.
– Если это вам не составит труда, я была бы рада, – сказала она откровенно. – Я не знаю, с чего начать.
Это простодушное признание вызвало улыбку у министра. Он взял стул и уселся против нее.
– Да будет так! Должен признать, что в вашем возрасте не привыкают к полицейским допросам… Как вас зовут?
– Марианна Анна Елизавета д'Ассельна де Вилленев.
– Итак, вы эмигрантка. Это серьезно!
– Но мне было всего несколько месяцев, когда, после смерти на эшафоте моих родителей, меня отвезли в Англию к тетке, единственной близкой родственнице, которая у меня осталась. Можно ли в таком случае считать меня эмигранткой?
– По меньшей мере можно сказать, что вы эмигрировали не по своей воле. Продолжайте. Расскажите мне всю вашу историю.
На этот раз Марианна ни мгновения не колебалась. Никола рекомендовал ей полную откровенность в отношениях с герцогом Отрантским. Конечно, в письме все было подробно изложено, но раз уж упомянутое письмо осталось в «Золотом Компасе» или вообще пропало, надо будет исповедоваться во всем без утайки. Что она и сделала.
Когда она закончила, то с удивлением увидела, как ее собеседник порылся в кармане и вытащил бумагу, которую она сразу узнала. Это было письмо Никола Малерусса. Фуше с полуулыбкой помахивал им, зажав в кончиках длинных худых пальцев.
– Но, – у Марианны перехватило дыхание, – это же мое письмо? Зачем вы заставили меня рассказывать все, раз вы уже знали об этом?
– Чтобы проверить, не солжете ли вы мне. Испытание удовлетворило меня, юная дева, именно потому, что я уже ознакомился с письмом.
– О! Я понимаю. Должно быть, жандармы обыскали мою комнату. Они нашли письмо и отдали его вам.
– Право, нет! Они и не думали! Это их не заботит. Все гораздо проще: ваш багаж принес мне в министерство с первыми лучами солнца некто, присутствовавший при вашем аресте и высказавший по этому поводу свое негодование.
– Это добряк Бобуа! Как это мило с его стороны. Он ничего…
– Да перестаньте плести вздор! Кто вам говорит о Бобуа, сударыня? Он никогда не рискнул бы устроить скандал, подобно вашему верному рыцарю, который дерзнул прорваться вплоть до моей спальни. Еще немного, и этот дьявол во плоти вытащил бы меня из постели. Правда, он чувствовал себя немного ответственным за ваш арест.
Любопытство Марианны не выдержало этой совершенно для нее непонятной речи. Забыв о своем положении заключенной и о том, кто с нею разговаривает, она воскликнула:
– Во имя Неба, г-н министр, перестаньте играть со мной в загадки! Я не поняла ни единого слова из того, что вы мне сказали. Кто защищал меня? Кто устроил у вас скандал? Кто хотел вытащить вас из постели?
Фуше вынул из жилетного кармана табакерку, взял щепотку табака, с наслаждением понюхал и только тогда любезным тоном объявил:
– Кто? Да Сюркуф, конечно! Есть только один корсар, который смеет взять министра на абордаж.
– Но я его не знаю! – Девушка запнулась, с изумлением сообразив, что снова ее путь пересек этот незнакомец, о котором шла молва по всему свету.
– А он тем более, но вы, кажется, произвели на него впечатление тем более сильное, что, как я могу понять, вас выдал один из его людей.
– Действительно. Этот человек – беглый с понтонов в Плимуте. Мы вместе плыли и потерпели крушение, но он никак не хотел поверить, что я не агент принцев.
Несмотря на обещания, данные Никола Малеруссу, она все-таки воздержалась от упоминания об эпизоде в риге, не без основания думая, что это полицию не интересует.
– Повсюду встречаются люди с навязчивыми идеями, – благодушно прокомментировал ее слова Фуше.
Он сделал новую понюшку, затем вздохнул.
– Хорошо! С этим покончено, и вам остается передать мне устное сообщение Малерусса. Надеюсь, вы его помните?
– Слово в слово! Вот оно: «Прежние сообщники Сэнт-Илера: Гиллевик, Тома и Лабонтэ – высадились в Морбиане и направились к Плермелю. Предполагается, что они направились на поиски спрятанных Сэнт-Илером денег, но, возможно, не это их подлинная цель».
По мере того как она говорила, Фуше все сильней хмурил брови. Он поднялся и стал ходить взад-вперед по комнате. Обеспокоенная девушка расслышала, как он пробормотал несколько слов, свидетельствующих о его недовольстве.
Наконец он раздраженно сказал:
– Очевидно, Малерусс полностью полагается на вас, если решился доверять сообщение подобной важности. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло случиться с вами в дороге!
– Это действительно так важно?
Проницательный взгляд министра впился в нее, словно хотел прочесть, что таится в глубине ее души.
– Гораздо важнее, чем вы могли бы подумать… и ваш вопрос доказывает мне, что вы никоим образом не связаны с Лондонским Комитетом, иначе вы знали бы вышеуказанных лиц. Как бы то ни было, я благодарен вам. А теперь вы можете переодеться.
– Переодеться? Но во что? И для чего?
– В вашу одежду, которая находится там, за ширмой… Нет надобности говорить, что вы свободны, но желательно, чтобы вы покинули тюрьму достойно. Итак, побыстрей одевайтесь, я вас отвезу. А пока я отыщу мать-настоятельницу!
Марианне не надо было повторять два раза. Она поспешила за ширму – сооружение, покрытое черной кожей и обитое медью, – и с радостной торопливостью избавилась от тюремного одеяния. Она носила его недолго, но достаточно, чтобы возненавидеть, и ее охватило чувство глубокого удовлетворения, когда в ее руках снова очутилась ее изящная сорочка, ее малиновое платье, мягкое пальто и хорошенькая шляпка. Правда, в этой мрачной комнате не было ни единого зеркала, но Марианне было все равно. Главное – как можно скорей принять прежний облик.
Когда она одетая вышла, то оказалась перед монахиней, дородной и величественной, чье лицо, несмотря на полноту, сохранило остатки былой красоты. Это, без сомнения, была мать-настоятельница, и она благосклонно улыбалась своей экс-пансионерке.
– Я счастлива, что вы пробыли у нас недолго. Надеюсь, что проведенное здесь время не оставит неприятных воспоминаний.
– Оно было таким кратким, мать моя, что быстро изгладится из памяти.
Реверанс, поклоны, и Марианна, сопровождаемая Фуше, оказалась в коридоре, следуя за монахиней, которая проводила их к маленькой лестнице, ведущей прямо к выходу, где стояла карета министра. Настоятельница решила, что заключенным незачем знать об отъезде девушки. Пусть они думают, что ее посадили в карцер.
– Куда вы меня отвезете? – спросила Марианна своего спутника.
– Я еще не знаю. Мне надо принять решение. Вы упали мне как снег на голову, и требуется время, чтобы все обдумать.
– Тогда, если вам все равно, отвезите меня куда-нибудь, где можно поесть. Со вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки, и я умираю с голода!
Фуше невольно улыбнулся перед таким аппетитом молодости.
– Я думаю, что покормить вас не составит труда… Садитесь, – сказал он, надевая шляпу, которую держал в руке.
Из кареты протянулась другая рука, в серой замшевой перчатке, чтобы помочь девушке подняться внутрь, и одновременно раздался громовой голос:
– Ах! Я счастлив видеть, что вы снова обрели свободу!
Скорей взлетев, чем поднявшись с помощью этой могучей руки, Марианна оказалась сидящей на бархатных подушках против улыбавшегося ей мужчины, в котором она сразу узнала барона Сюркуфа.
Увидев, что вчерашняя арестованная возвращается в сопровождении министра полиции и его лучшего клиента, добряк Бобуа ощутил громадное облегчение, нашедшее выражение в необычайной быстроте, с которой был сервирован заказанный Сюркуфом завтрак. Утренний табльдот давно прошел, и все кухонные дела в «Золотом Компасе» были приостановлены. Словом, у Марианны нашлось немного времени заняться туалетом, прежде чем идти к столу.
Фуше, у которого были дела в министерстве, откланялся, предупредив, что он ждет Марианну к четырем часам в особняке на набережной Малякэ, чтобы ознакомить ее с некоторыми решениями, принятыми в связи с ее прибытием в Париж. А пока девушка и ее новый друг расположились за накрытым белоснежной скатертью столом, уставленным кушаньями, способными удовлетворить самый требовательный аппетит.
Внезапно возникшая между Сюркуфом и Марианной симпатия была всеобъемлющей. Почти квадратное, напоминавшее львиное, лицо корсара излучало вызывающую доверие силу, тогда как прямой взгляд синих глаз говорил о его искренности. Все его могучее естество переполняли энтузиазм, радость жизни и сознание своей значимости. Хозяин и слуги предугадывали его малейшие желания с таким рвением, словно были моряками на палубе его корабля.
Полностью отдавая честь завтраку, Марианна подумала, что он знаменует больше, чем все остальное, глубокую перемену в ее жизни. Этот улыбающийся человек был корсаром, Королем корсаров, как его называли, и у Англии не было более опасного и грозного врага, чем он. И между тем она сидела против него, она, экс-хозяйка Селтон-Холла, деля с ним хлеб-соль так же естественно, как если бы они были друзьями детства. Что сказала бы об этом тетка Эллис?
Сама она, впрочем, не вполне понимала, почему она находится здесь, почему этот незнакомец заинтересовался ею до такой степени, что взял под свою защиту и даже нарушил из-за нее покой всевластного министра. Что было у него на уме? По правде говоря, когда Сюркуф смотрел на Марианну, у него было такое восхищенное выражение лица, какое бывает у детей при получении необычайно красивой игрушки. Глаза у них тогда горят как звезды, но они не смеют прикоснуться к их воплотившейся мечте. Так же и Сюркуф. Под его дубленой кожей проступал румянец, когда Марианна улыбалась ему, и, если рука девушки нечаянно задевала над столом его руку, он ее застенчиво отдергивал. В сущности, это было даже забавно, и Марианна, как всякая кокетливая женщина, получала удовольствие от этой игры. Игры, кстати, ничуть не мешавшей оценить превосходную кухню мэтра Бобуа!
Однако, как ни силен был аппетит Марианны, он не шел ни в какое сравнение с аппетитом Сюркуфа! Он методически поглощал одно блюдо за другим с регулярностью, похожей на чудо. Полная восхищения от такой способности, она дождалась затишья, чтобы задать горевший у нее на устах вопрос:
– Могу ли я… спросить вас: что вы сделали с Жаном Ледрю?
– Выгнал! – лаконично ответил Сюркуф.
– Как? Вы выгнали его? Но… почему?
– Негодник, способный бросить женщину, тем более девушку, в лапы полиции, не может продолжать службу у меня. Война – это мужское дело, м-ль Марианна. Она ведется мужчинами, мужскими средствами. Донос не относится к их числу. И… любовь не все прощает!
Эти слова заставили порозоветь щеки Марианны.
– Любовь? Неужели вы думаете…
– Что он вас любит? Ведь это же бросается в глаза. Он не питал бы к вам такой ненависти, если бы не был без ума от вас. Но, повторяю, это не является оправданием в моих глазах! Попробуйте лучше этот салат из латука. Он восхитительно хрустит на зубах.
Отдавая должное салату, Марианна пришла к выводу, что это увольнение вряд ли побудит Жана Ледрю снова стать ее другом. Оно только обозлит его, и любовь, если только она имела место, превратится в непримиримую ненависть. А она лучше кого бы то ни было знала, что врагом он может быть опасным… Так что мысль о встрече с ним не улыбалась девушке.
– О чем вы задумались? – спросил корсар, прервав еду.
– Все об этом юноше. Что с ним будет?! Ведь вы для него божество.
– Есть другие корабли и другие капитаны, в том же Сэн-Мало! Он может пойти к моему брату Никола. Впрочем, вы ошибаетесь, думая, что Ледрю предан мне до глубины души. У него есть, конечно, бог, но это не я: это Император. И имеется достаточно полков, где можно ему служить, даже у него на глазах!
Тема была исчерпана, и возвращаться к ней не стоило. Марианна переменила разговор и заставила своего собеседника рассказать за десертом о себе, ибо он одновременно и интриговал ее, и нравился ей. Это было не так-то просто сделать. Сюркуф отличался скромностью, но девушка поняла, что слово «море» было своего рода Сезамом для него. Море составляло всю сущность Сюркуфа. Оно было воздухом в его легких, кровью в его жилах. И если после своего возвращения с Мадагаскара он временно отказался от плавания, то только потому, что занимался не одним своим кораблем, а созданием настоящего флота, призванного послужить Франции и ее властелину на всех морях мира. В тридцать шесть лет Сюркуф обладал большой властью, богатством, был бароном Империи и отцом семьи.
Конечно, Марианна испытывала странное ощущение, выслушивая угрозы в адрес «этих презренных англичан», которых недолюбливал корсар, но, оказывается, и он хлебнул горя на ужасных понтонах, и с самого детства одного вида «Юнион Джека», развевающегося на верхушке мачты, было для него достаточно, чтобы впасть в бешенство. Но не до потери сознания…
– Нельсон был великий человек, – утверждал он, – и превосходный моряк. Но если бы я командовал французским флотом вместо того глупца Вильнева, мы не были бы побеждены у Трафальгара и гениальный кривой, возможно, еще и сейчас бы жил. Впрочем, из-за его смерти я и не рассматриваю эту проигранную битву как полное поражение! Один этот англичанин стоит целого флота.
Завершавшая трапезу чашка кофе окончательно успокоила Марианну. Она обожала кофе, хотя до сих пор пила его не очень часто. Тетка Эллис любила только чай, но единственный сосед, с которым она поддерживала кое-какие отношения, старый оригинал по имени сэр Дэвид Трент, поглощал невероятное количество кофе. Именно у него Марианна познакомилась с душистым напитком и страстно полюбила его. Она с таким удовольствием выпила свою чашку, что ее визави сейчас же подал другую. В то время как она медленно опустошала вторую чашку, растягивая удовольствие, Сюркуф внимательно разглядывал ее.
– Что вы собираетесь теперь делать?
– Я сама не знаю. Г-н Фуше сказал, что он примет решение относительно меня.
– Лучше было бы, конечно, чтобы вы встретились в Мальмезоне с экс-Императрицей.
– С экс-Императрицей? Разве развод уже совершен?
– Пять дней назад. Жозефина покинула Тюильри, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Она устроилась в своем поместье Мальмезон с теми из ее двора, кто остался ей верен. Ее дочь, королева Голландии, едва ли покинет ее, но я опасаюсь, чтобы вы не попали в слишком печальную атмосферу. Я слышал, что слезы там текут рекой.
Невероятной гримасой корсар продемонстрировал свой испуг перед слезами.
– Мне это не страшно, – кротко сказала Марианна. – Вы же знаете, что до сих пор у меня не было особых причин для радости.
– Фуше этим займется. Я думаю, он будет действовать в ваших интересах. Я охотно предложил бы вам гостеприимство в моем доме близ Сэн-Мало. Там с вами обращались бы по достоинству, но я боюсь, что из-за вашей красоты…
Внезапно покраснев, он не докончил фразу и сделал вид, что поглощен дегустацией кофе. Марианна поняла: вряд ли баронесса правильно расценила бы присутствие девушки ее возраста рядом с мужем в доме, но это ее ничуть не задело. Ее даже позабавило замешательство грозного корсара. Смешно было видеть этого энергичного человека сконфуженным из-за желания помочь ей и боязни навлечь негодование супруги. И она сразу же успокоила его:
– Благодарю вас за любезное предложение, но я в любом случае предпочту остаться в Париже, где у меня должны быть родственники.
Он тяжело вздохнул, показывая, как он сожалеет о ее отказе, и проворчал:
– А жаль! Я был бы так счастлив…
Затем, словно устыдившись своих слов, корсар стал кричать, что кофе холодный, и потребовал у Бобуа счет.
Пришло время отправляться в министерство полиции, и Сюркуф приказал подать фиакр. Марианна с удивлением обнаружила в нем свою дорожную сумку. Она сообразила, что это сделано по распоряжению Фуше, и воздержалась от расспросов.
Фиакр потихоньку влился в поток, непрерывно катившийся по улице Монтгорей. Огородники, торговавшие на Центральном рынке, возвращались с Сен-Дени или Аржантей с пустыми тележками или нагроможденными одна на другую плетеными корзинами. Повсюду раздавались крики, восклицания, предложения опрокинуть по кружке перед дорогой… Перед «Утесом Канкаля» стояло всего несколько экипажей. Вечером сюда съезжался высший свет, но и сейчас было достаточно много людей, и Марианна с интересом посматривала из-за занавески, как вдруг, заметив знакомую фигуру и лицо, моментально исчезнувшее в толпе, инстинктивно откинулась в глубь кареты. Почему Жан Ледрю спрятался? Почему он оставался на этой улице? Искал ли он возможности приблизиться к Сюркуфу, чтобы попытаться вновь войти к нему в доверие, или только Марианна была его целью? Перехваченный ею взгляд, тяжелый и злобный, не оставлял сомнений на этот счет: в лице Жана Ледрю она приобрела непримиримого врага. Стараясь избавиться от неприятного ощущения, она повернула голову в другую сторону. Что касается Сюркуфа, не сводившего с нее глаз, то он ничего не заметил.
Главная квартира имперской полиции находилась на набережной Малякэ в очень красивом здании XVII века, но, с тех пор как революция отобрала его у законных владельцев – семьи Жюинье, – оно претерпело множество превратностей. Пребывание в его стенах Оружейной комиссии, затем Комиссии общественного просвещения не способствовало поддержанию его в должном порядке. Правда, с 1796 года гражданин Жозеф Фуше – впоследствии монсеньор герцог Отрантский – поместил здесь свою семью и канцелярию, но министр был непритязателен, во всяком случае, к своей парижской резиденции. Он отнюдь не любил выставляться напоказ, предпочитая сохранять все сокровища в своем великолепном замке Ферьер. Поэтому дом Жюинье оставался нетронутым, и патина времен глубоко въелась в его почтенные стены.
И если жилые комнаты, где царила «Добрячка Жанна» – суровая и некрасивая мадам Фуше, – равно как и служебные помещения, сохраняли некоторую пышность, то только благодаря хорошему качеству обоев и бережливости хозяйки, ибо Фуше не видел никаких оснований для расходов на его министерство.
Впрочем, министерство это было весьма своеобразным миром. Нагромождение всевозможных кабинетов, забитых папками и карточными ящиками, над которыми корпел целый рой неимущих писцов, простиралось в задней части здания от улицы Огюстэн до улицы Сен-Пер. Отделанные деревом коридоры соединяли служебные помещения с апартаментами министра. Там толпилось странное и разношерстное сборище, смешивая редкий аромат духов светской дамы с гораздо менее изысканным запахом полицейских шпиков и доносчиков всех мастей. Окунувшись в эту удивительную атмосферу, Марианна, еще возбужденная после короткой поездки по Парижу, невольно прижалась к своему спутнику.
Широкие плечи и крепкая рука Сюркуфа казались ей надежной опорой, благодаря которой можно было без особых волнений встретить ускользающие взгляды странных фигур, возникавших и исчезавших в закоулках дома Жюинье. Дело в том, что им пришлось войти через маленькую дверь с улицы Сен-Пер, так как набережная была забита каретами и экипажами, въезжавшими и выезжавшими со двора большого дома, расположенного против министерства. Создалась такая пробка, что фиакру пришлось сделать объезд.
– Княгиня д'Аремберг закатила прием! – ворчал кучер. – Вот и объезжай теперь.
Благодаря этому Марианна смогла получить полное впечатление о том, что являлось самим логовом министра, впечатление, надо сказать, малоприятное. Здесь даже воздух был пропитан пылью, сплетнями, шпионами. Поэтому она вздохнула с облегчением, войдя в переднюю, где дежурил привратник в строгой ливрее. Эта важная особа соизволила бросить на Марианну тяжелый взгляд!
– Его высочество ожидает м-ль Малерусс, – отчетливо произнес он, – и никого больше!
– Что ты хочешь сказать? – моментально вспыхнул корсар.
– Что мне велено проводить мадемуазель, и только!
– Ах, так? Ну, это мы посмотрим!
И, схватив за руку Марианну, Сюркуф бросился к двойной двери, ведущей в кабинет Фуше.
Министр находился там, сидя около мраморного бюста какого-то увенчанного лавровым венком римского императора, – так по крайней мере подумала Марианна. Комната была небольшой, резко контрастирующей своей простотой со значительностью обязанностей ее хозяина. Меблировку ее составляли большой стол, заваленный папками и бумагами, три-четыре твердых стула и шкаф. Что касается самого Фуше, то он мелкими глотками смаковал поданное лакеем питье. Влетевший, как ураган, Сюркуф заставил его вздрогнуть.
– Очевидно, у вас нет желания принять меня, гражданин министр! – гневно закричал корсар, подводя Марианну к одному из ужасных стульев. – Объясните же почему?
Фуше поперхнулся, обжег горячим напитком пальцы и какое-то время не мог обрести дыхания. В то время как лакей старательно вытирал ему галстук и манжеты, он с раздражением отодвинул чашку.
– Во имя Неба, мой дорогой барон, когда наконец вы оставите эту отвратительную привычку врываться к людям подобно морскому приливу?
– Когда люди, о которых идет речь, будут вежливы со мной. Почему вы запретили принимать меня?
– У меня и в мыслях этого не было! Я ожидал мадемуазель Малерусс и дал соответствующее распоряжение, но я представить не мог, что вы проводите ее прямо сюда. У вас появилась склонность к профессии няньки.
– Ничуть! Но если я занимаюсь кем-нибудь или чем-нибудь, я занимаюсь этим до конца! Я хочу знать, что вы сделаете с нею. И не уеду, пока не узнаю!
И чтобы доказать свое намерение ничего не упустить из предстоящего разговора, Сюркуф, в свою очередь, уселся на одном из стульев, оперся руками о трость и стал ждать. Марианна чуть не улыбнулась… поистине он неотразим… и чертовски надежен. С ним можно было бы идти хоть на край света! Между тем Фуше испустил вздох, способный разжалобить стены.
– Можно подумать, что я какой-то великан-людоед. Что это вы вообразили? Что я снова пошлю ее в Сен-Лазар? Запру в карцер или назначу маркитанткой к гренадерам из Гвардии? Неужели вы не питаете ко мне хоть немного доверия?
Сюркуф ничего не ответил, но его отвисшая нижняя губа явно выражала сомнение в доверии к упомянутой особе. Фуше приподнял бровь, зарядился порцией табака, затем начал бархатным голосом:
– Можете вы иметь что-нибудь против герцогини Отрантской, моей жены? Напоминаю вам, что, имея четверых детей, она является образцовой хозяйкой семьи и вполне способна позаботиться о девушке, которая, кстати, тепло рекомендована моим старым другом. Вы удовлетворены?
Был ли удовлетворен корсар – неизвестно, ибо он молчал, а вот Марианна едва удержала гримасу недовольства. Мысль о том, чтобы поселиться в этом слишком отдающем полицией доме, ей не очень улыбалась. К тому же она не могла понять, почему Фуше, даже принимая во внимание рекомендацию Никола, до такой степени заинтересовался ею. Возможно, он оказывал ей большую честь, и она, без сомнения, должна быть за это крайне признательна, но ведь не ради этого она приехала в Париж.
– Я думала, – начала она застенчиво, – что я смогла бы жить у моей кузины д'Ассельна.
– Еще неделю назад это было бы возможно. К несчастью, с тех пор ваша кузина нашла способ заставить говорить о себе. Она не может заниматься вами!
– Что это значит?
– Что она уже пять дней находится на пути в… Овернь, где останется жить под надзором. Должен добавить, что перед этим она три дня пользовалась гостеприимством полиции в тюрьме Маделонетт.
– В тюрьме, моя кузина? – воскликнула Марианна, ошеломленная неизбежностью судьбы, толкавшей последних носителей ее фамилии в тюремные камеры. – Но за что?
– За то, что она бросила в карету Императора письмо-протест, касающееся личной жизни Его Величества. Ознакомившись с очень резким содержанием этого письма, мы сочли нужным отправить м-ль Аделаиду обрести спокойствие в деревенской тиши. И это больше для ее блага, чем для нашего!
– Тогда я поеду к ней! – решительно заявила Марианна.
– Я вам не советую. Не забывайте, что вы являетесь под вашим подлинным именем тайно вернувшейся эмигранткой, подпадающей под действие строгого закона. Для вас лучше остаться мадемуазель Малерусс, особой, с которой вашей кузине нечего делать. Кроме того, ее воззрения таковы, что я не желал бы в целях вашей безопасности, чтобы вы переняли их.
Сказав это, Фуше, считая, без сомнения, что тема исчерпана, повернулся к Сюркуфу, ожидавшему с нахмуренными бровями окончания диалога, и адресовал ему самую любезную улыбку.
– Мне кажется, мой дорогой барон, – засюсюкал он, – что теперь уж вы можете попрощаться с нашей юной гостьей, которую я представлю герцогине.
Но Сюркуф не собирался покидать свой стул.
– С кузиной действительно дело сомнительно, ладно! – отчеканил он. – Но ведь есть другой член семьи. Насколько мне известно, Императрицу вы не арестовали?
– Бедняжка!.. – Вздох Фуше выдал всю глубину его сочувствия Жозефине. – Я думал о ней, но чистосердечно признаюсь, что рапорты, которые я получаю из Мальмезона, не сулят ничего хорошего. Несчастная Императрица днем и ночью проливает слезы и отказывается принимать кого бы то ни было, за исключением своих близких. Она действительно не может уделить внимания кому-нибудь, особенно дальней родственнице, которую она никогда не видела. Мне кажется, лучше немного подождать. Позже, когда Ее Величество возьмет себя в руки, я не премину поставить ее в известность. До тех пор мадемуазель Малерусс должна удовлетвориться нашим покровительством.
Фуше встал, как бы давая понять, что аудиенция окончена, однако он начал рыться в загромождавших его стол бумагах. Вскоре он вытащил какое-то письмо, пробежал его глазами и заявил:
– Впрочем, я думаю, дорогой барон, что ваше пребывание в Париже долго не затянется и вы поспешите вернуться в Сэн-Мало. Предо мной рапорт, который сообщает об одном смелом деле, осуществленном вашим человеком. Горье, капитану «Ласточки», удалось захватить в Гернси, под самым носом у англичан, ваш бриг «Несравненный», утраченный в ноябре.
– Не может быть!
Марианна с грустью отметила, что Сюркуф глядел сейчас на министра как на божественного посланца, совершенно оставив ее своим вниманием. Впрочем, что могла значить в жизни моряка случайно внушенная ею привязанность в сравнении с тем, что наполняло его душу: корабли, люди, море?.. Он уже вертел в руках шляпу, лежавшую перед тем на шкафу.
– Я отправляюсь сегодня же вечером! Спасибо за новость, дорогой министр! Лучшей вы не могли бы мне сообщить. В таком случае мне остается только попрощаться с вами.
Затем, повернувшись к Марианне, он низко поклонился.
– И с вами также, мадемуазель, – продолжал он любезно. – Я уезжаю спокойным за вас и желаю вам много счастья. Не забывайте меня!
Он уедет, он покинет Париж, оставляя ее в этом отвратительном доме! Чувство горечи охватило Марианну. Она обнаружила, что удивительно быстро привыкла к своему спутнику, такому солидному, такому уверенному в себе, в честности которого нельзя было сомневаться. Может быть, потому, что он напоминал ей Блэка Фиша. Он оставил ее на волю судьбы, чтобы идти своим путем, и, может быть, уже завтра забудет о ней! Она инстинктивно чувствовала, что этот человек был редким образчиком мужской породы. От него так и веяло свежим ветром, свободой, радостью жизни, тогда как при взгляде на узкое бледное лицо Фуше в ее представлении всплывали, один Бог знает почему, какие-то зловещие тайны, слышался запах ладана и шепчущиеся голоса в полутьме часовен. Позже, узнав, что Фуше начинал свою карьеру в стенах ораторианского монастыря в Нанте, она вспомнит это ощущение и лучше поймет его. Непроизвольным жестом она протянула руки к уезжающему другу, с трудом удерживая слезы разочарования.
– Спасибо за все! И, прошу вас, пишите мне!
Он улыбнулся, и его рукопожатие едва не заставило ее вскрикнуть.
– Обещаю вам это! Только заранее простите мой отвратительный почерк! Я не присяжный писака, но ради вас готов на большие жертвы! При малейшей неприятности зовите меня. Я примчусь немедленно.
Быстро поцеловав неожиданно похолодевшие пальцы Марианны, он схватил свою трость и вышел – не оглядываясь, сопровождаемый непроницаемым взглядом Фуше, который, едва за корсаром закрылась дверь, с облегчением вздохнул.
– Ну, что ж, дорогая, перед вами преданность в чистом виде. Поздравляю! Сюркуф – это крупная рыбка, которую легко на крючок не подденешь! Я бы никогда не поверил, что вам это удастся. Но поскольку дело уже сделано, мы сможем поговорить серьезно: вы и я…
– А разве до сих пор мы не говорили серьезно?
– И да и нет.
Разговаривая, Фуше позвонил в колокольчик. Вошел желтолицый человек с впалой грудью, весь в черном, с портфелем под рукой, и шепнул несколько слов на ухо министру. Это был Майошо, его секретарь.
– Ладно, – сказал Фуше, – оставьте его здесь, рядом. Я сейчас приду.
Извинившись перед посетительницей за необходимость покинуть ее на некоторое время, он прошел в соседнее помещение, оставив дверь полуоткрытой, так, что Марианна могла видеть часть этой просто меблированной комнаты. Сначала она не обратила на это внимания. Без сомнения, какая-нибудь полицейская история, возможно, допрос злоумышленника. И действительно, раздались тяжелые шаги и позвякивание цепей. Очевидно, человек был закован. Вздрогнув, Марианна хотела повернуть голову к двери, но Фуше заговорил… и его слова заставили девушку оцепенеть.
– Вы барон Эрве де Керивоа, не правда ли?
– Допустим!
– Вы также известный шуан, носящий имя Морвана! Ваше бретанское владение прежде служило явкой для мятежников из Лондонского комитета. Позже у вас нашел убежище Арман де Шатобриан.
Человек не отвечал, словно закованный молчанием, которое он не собирался нарушить. Теперь Марианна поднялась и потихоньку направилась к двери. Достаточно было сделать два-три шага, чтобы увидеть освещенную фигуру человека со скованными руками. Это был действительно Морван, одетый в зеленый фрак, облегающие светло-серые панталоны и сапоги с отворотами. Его лицо… нет, она никогда не видела его.
Это было ужасное лицо, обезображенное с одной стороны чудовищным шрамом, исковеркавшим щеку и оттянувшим глаз, уходящим под волосы, оказавшиеся, к удивлению Марианны, светлыми, короткими и курчавыми. Сохранившиеся в ее памяти темные косички принадлежали, без сомнения, парику. Она не находила в нем ничего от того человека, который держал ее в плену, за исключением, пожалуй, большого рта с насмешливыми складками и слишком яркого блеска глаз.
Морван казался абсолютно спокойным. Стоя лицом к Фуше, держа скованные руки скрещенными впереди себя, он с таким скучающим видом поглядывал на своего собеседника, словно все происходящее совершенно его не касалось.
– Однако, – продолжал Фуше, – не из-за принадлежности к шуанам вы были арестованы и препровождены в Венсенн, где находитесь, по-моему, уже четыре дня.
Морван безмолвно поклонился.
– На вас донесли как на главаря банды береговых пиратов, подвизающихся на берегах Пагании. Что вы можете сказать об этом?
Как и прежде, ответом было молчание. Морван только пожал плечами. Наступившая тишина показалась девушке давящей. Проехавшая по набережной карета почти не нарушила ее и не отвлекла внимания Марианны. Она всматривалась в лицо бандита, удивляясь его гордому выражению. Морван выглядел гораздо благородней в наручниках, между двумя жандармами, чем в черной маске на сотрясаемом бурей берегу.
Снова раздался ледяной голос министра:
– Вы предпочитаете молчать! Как вам угодно! Отведите его назад в камеру. Может быть, судьи вытянут из него что-нибудь.
Марианна не видела, как ушел Морван. Она едва успела вернуться на свое место. Вошел Фуше, дверь снова закрылась. Полицейский наградил себя понюшкой табака и замер. Марианна, смущенная, в растерянных чувствах, ощущала на себе тяжесть его взгляда, не пытаясь найти смелость противостоять ему. С тех пор как Сюркуф покинул комнату, она чувствовала себя одинокой и беззащитной. Встреча с Морваном окончательно выбила ее из колеи. Но вот раздался голос Фуше:
– Хорошо! Теперь займемся вами! Прежде всего получите это.
Порывшись в ящике своего бюро, он вынул и положил на стол какие-то блестящие предметы. Марианна с изумлением узнала свое жемчужное ожерелье и медальон с прядью волос Королевы.
Увидев, что она созерцает их, не находя слов и не решаясь прикоснуться к ним, Фуше рассмеялся.
– Возьмите, посмотрите! Это же ваше, не правда ли?
– Но… да… Где вы их нашли?
– У дворянина, которого вы видели в сопровождении жандармов. Ибо вы его прекрасно рассмотрели, не так ли? Ведь я извлек его из Венсеннской тюрьмы только для того, чтобы показать вам. Я заранее знал, что из него почти невозможно вытянуть хотя бы два слова. Могу добавить, что он не вернется в Венсенн.
– Почему?
– Потому что ему удастся на обратном пути бежать… с нашей благосклонной помощью.
При этих словах Марианне показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Сгущавшиеся сумерки понемногу скрывали черты бывшего ораторианца, но она все время ощущала на себе его взгляд и догадывалась, что он улыбается. Эта улыбка усугубляла растущий в ней страх, и, когда она заговорила, голос ее был совсем безжизненным:
– Вы позволите ему бежать? Этому бандиту? Но почему?
– Потому что он мне более полезен на свободе, чем в тюрьме. А вот для вас будет лучше избегать встречи с ним: он считает, что его выдала молодая женщина, посланница Комитета роялистов в Лондоне.
Марианна почувствовала, что бледнеет. Фуше добавил:
– Но вам не следует, однако, чрезмерно волноваться! Пока я вам оказываю покровительство, бояться вам нечего. Я всегда знаю все… и я могу все!.. Чтобы быть в безопасности, вам достаточно действовать осмотрительно и только по моим указаниям.
Последние слова были произнесены с безжалостной определенностью. И на этот раз Марианна поняла: ее судьба, ее будущее, сама ее жизнь была в руках этого мертвенно-бледного человека, который под маской благожелательности играл с нею, как кошка с мышью. Она бросила полный отчаяния взгляд в сторону двери. Но она была закрыта, а Сюркуф уехал. Она была одна, еще более одинокая, чем в тюрьме Сен-Лазар. Вошедший слуга зажег свечи на бюро. Золотистый свет разлился по комнате. Для Марианны положение было безвыходным. Без помощи всевластного министра она не могла обрести свое настоящее имя, не попав под удар сурового закона, а попытавшись избежать его сетей, она рисковала очутиться лицом к лицу с Жаном Ледрю или Морваном, людьми, которые смертельно ненавидели ее. О! Западня была устроена очень ловко! Теперь она понимала, что такое «настоящий полицейский»: человек, лишенный всякой щепетильности!
Она вдруг почувствовала себя невероятно усталой и даже постаревшей. Беспомощным, чисто детским движением она провела рукой по глазам, словно отгоняя приснившийся кошмар. Голос Фуше донесся до нее глухо, как из глубокого колодца:
– Ну полноте! Не терзайтесь так! Что бы вы ни думали, я не желаю вам зла. Мне просто нужна подобная вам девушка.
– Для какой цели?
– Политика – дело тяжелое, полное загадок и ловушек. Доверяя вам такое важное сообщение, Никола невольно впустил вас в ее лабиринты. Вы как раз такая, какая мне нужна, и в вас есть все необходимое, чтобы выиграть битву с жизнью. Послушайте меня! Делайте то, что я вам скажу, и я обещаю не только защиту от английской полиции, но и достижение более завидного существования. Здесь состояния создаются, теряются с невероятной быстротой. Хотите служить мне и попытаться приручить птицу-счастье?
Пока Фуше говорил, монотонное журчание его голоса одновременно и уменьшило страх Марианны, и что-то парализовало внутри ее. Можно было не сомневаться в истинном смысле его многообещающих слов: это был чистейшей воды шантаж. Если она согласится на его предложение, то он окажет помощь и поддержку только для того, чтобы лучше ее использовать; если же откажется – может оказаться выброшенной на чужие улицы, грозящие неведомыми опасностями, или же просто опять попадет в Сен-Лазар, чтобы ожидать Бог знает чего! Так что выбор у нее слишком ограничен. С другой стороны – проще было броситься, закрыв глаза, на поиски иной участи, которую она сейчас не в состоянии была даже представить себе. Может быть, тогда ей будет легче освободиться от этого опасного человека, который был, несмотря на все, тем, к кому послал ее Никола. Оставалось узнать, чего же он в действительности хотел добиться от нее.
Марианна подняла веки, и ее сверкающие от слез голубые зрачки впились в бесцветные глаза министра.
– Что я должна буду делать?
Повернувшись в своем кресле, Фуше соединил кончики растопыренных пальцев и скрестил тощие ноги.
– Я сказал моему другу Сюркуфу, что поручу вас моей жене, с единственной целью избавиться от него. В самом деле я уже нашел для вас местечко.
– Местечко? Где же?
– У князя Беневентского, иначе говоря, вице-канцлера Империи Шарля Мориса де Талейрана. Его супруга нуждается в лектрисе, и их дом – один из самых значительных в Париже, может быть, даже самый значительный, во всяком случае, для меня. Вы не представляете себе, до какой степени я люблю знать, что происходит в домах, которые считаются значительными!
В порыве возмущения, залившего румянцем ее щеки, Марианна встала, дрожа от гнева.
– Мне стать шпионкой? Не рассчитывайте на это! Никогда я не опущусь до такого!
Фуше оставался невозмутимым. Не глядя на нее, он пометил что-то на листе бумаги, затем, взяв ложкой, лежавшей возле графина со стаканом на вермелевом подносе, немного белого порошка из маленького саше, он запил его глотком воды. Сделав это, он кашлянул.
– Гм! Гм!.. Воля ваша, дитя мое! Я отнюдь не собираюсь вас принуждать, но подумайте над тем, что Сен-Лазар не очень приятное место для юной девушки, английские тюрьмы гораздо хуже, особенно когда они приводят на набережную висельников.
В его словах была неумолимость приговора. Чувствуя, как у нее подкашиваются ноги, Марианна присела. Горло свела судорога, и она едва прошептала:
– Но вы же не сделаете этого?
– Что именно? Выдать вас английской полиции? Напротив! Я буду вынужден, если м-ль Малерусс вздумается вести себя как м-ль д'Ассельна, применить закон… Итак, закон позволяет мне сделать выбор: посадить вас в тюрьму или препроводить на корабль.
Вместо ответа Марианна протянула руку к графину.
– Пожалуйста, подайте мне стакан воды.
Осушая мелкими глотками поданный ей стакан, Марианна напряженно размышляла. Фуше открыл свои карты, и она понимала, что надеяться на его отказ от своих намерений было бесполезно. Лучше согласиться или по крайней мере сделать вид, что соглашаешься. Затем попытаться бежать. Куда? Она еще не знала, но об этом будет время подумать позже, на свежую голову. Надо поскорей отвести угрозу. Но в любом случае она не собиралась уступать без боя. Поставив стакан на поднос, она гордо заявила:
– Вы предлагаете мне место лектрисы? Этого мало. Я более честолюбива!
– Последней лектрисой у княгини Талейран была разорившаяся графиня. И не думайте, что я мог бы предложить вам что-нибудь получше, чем самый знаменитый дом в Париже. Впрочем, если вы предпочитаете работать на кухне, в другом месте…
– Насмешка не смешна! Напомню вам, что я ничего не знаю о… ремесле, которое вы мне предлагаете. Даже представить себе не могу, что я должна буду делать.
– Слушать. Пошире открыть уши и скрупулезно записывать все, что вы услышите, абсолютно все.
– Не могу же я прогуливаться с записной книжкой в руках.
– Не представляйтесь дурочкой! – жестко отрезал Фуше. – У вас прекрасная память: я смог в этом убедиться, когда вы повторили сообщение Никола. К тому же вы владеете несколькими языками. Это драгоценное оружие для дипломата… даже в немилости!
– Что вы хотите сказать?
– Что Император отобрал у князя Беневентского, к которому не питает больше доверия, портфель министра иностранных дел и что дарованный ему титул вице-канцлера только пышная синекура. Но от этого Талейран стал только опасней. Его связи огромны, его коварство безгранично и…
– И вы ненавидите его!
– Я? Какое заблуждение! Мы ненавидели друг друга когда-то. Но это дело прошлое, а в политике прошлое забывают быстро. С некоторых пор мы лучшие друзья в мире, имейте в виду. Несмотря на это, я хотел бы знать мельчайшие детали повседневной жизни на улице Варенн. Став лектрисой княгини, вы будете присутствовать на приемах, окажетесь в самом сердце домашней жизни. Вам будет достаточно, повторяю, вести своего рода дневник. Каждый вечер перед сном пишите краткий рапорт о событиях дня.
– А как его передать вам?
– Не беспокойтесь об этом. Каждое утро к вам будет приходить лакей, чтобы разжечь огонь. Он скажет вам: «Надеюсь, что эти дрова хорошо загорятся». Вы дадите ему ваш рапорт, а он доставит его мне.
– Как вы узнаете, что он от меня? Я должна подписываться?
– Нет, нет. Вы будете ставить условный знак. Смотрите: вот такую звезду.
Фуше мгновенно нарисовал на листе бумаги шестиконечную звезду.
– Вот! Это будет одновременно и вашей эмблемой… и вашим именем. Здесь вы будете ЗВЕЗДОЙ, которая спрячет ваше подлинное лицо. Ибо вам надлежит быть очень внимательной, чтобы не возбудить в хозяине дома подозрение. Он, пожалуй, самый умный человек в Европе. Во всяком случае, самый хитрый. Если он вас заподозрит, я и гроша на вас не поставлю. Так что соблюдать осторожность – в ваших интересах. Думаю, что вы не раскаетесь, работая на меня. Я умею отблагодарить… по-царски, за хорошую службу.
Атмосфера кабинета удручающе действовала на Марианну. От напряжения у нее появилась ломота в висках. Усталость также давала себя знать. Ведь она почти не спала на убогом ложе в Сен-Лазаре. Подойдя к окну, она подняла занавес и выглянула наружу. Уже было совсем темно, но во дворе два фонаря позволили различить фигуры караульных. Все казалось удивительно спокойным. Между ветвями деревьев чуть поблескивала Сена. Донесся приглушенный, к сожалению, несколько нестройный звук арфы. Должно быть, ее струн касалась рука ученицы, и ее невидимая хрупкость усиливала ощущение нереальности этого вечера.
«Мне надо выбраться отсюда! – подумала она в отчаянии. – Выбраться любой ценой… убежать в Овернь, отыскать кузину. А сейчас я должна… только повиноваться!»
Она тяжело вздохнула.
– Боюсь, что вы будете разочарованы. Ведь я здесь ни с кем не знакома. Как я узнаю, что может интересовать вас?
В свою очередь, Фуше поднялся и остановился позади девушки. Она видела его отражение в стекле, слышала исходивший от него легкий запах табака. Он заговорил дружеским увещевательным тоном:
– Об этом буду судить я. Мне нужен свежий глаз и непредубежденный слух. Именно потому, что вам все незнакомо, вы не сможете определить, что важно, а что нет… и вам не грозит искушение скрыть что-нибудь. А теперь поднимемся к моей жене. Вам необходим хороший ужин и мягкая постель. Завтра я расскажу, что вам необходимо знать, чтобы без опасений выполнять новые обязанности.
Вместо ответа Марианна склонила голову, побежденная, но не смирившаяся. И, следуя за своим мучителем по узкой внутренней лестнице в гостиную герцогини, она уже думала, что при первой возможности убежит из дома, куда ее посылают. Затем у нее будет выбор: броситься к ногам отвергнутой Императрицы и умолять ее о помощи или уехать любым дилижансом в Овернь, где попытаться разыскать свою кузину, даже если она и не в своем уме!.. Общество безумной предпочтительней обществу слишком образованного мужчины… К тому же мир мужчин стал вызывать у Марианны все большее отвращение. Он был безжалостным, этот мир, эгоистичным и жестоким. Горе той, кто не подчинится его законам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100