Читать онлайн , автора - , Раздел - ЛЮБИМАЯ ГОРТЕНЗИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛЮБИМАЯ ГОРТЕНЗИЯ
СУМАСШЕДШАЯ НОЧЬ КАРДИНАЛА МАЗАРИНИ

1. Невозможный муж
Кардинал Мазарини вновь думал о смерти, и это были неприятные раздумья! Он охотно повернул бы время назад, чтобы еще на какой-то период отодвинуть неотвратимое, поскольку в свои 59 лет считал бытие все еще стоящим делом.
Он также охотно продолжил бы свое дело во главе этого прекрасного королевства под названием Франция, для которого он сделал так много хорошего, что бы ни утверждали его противники. Он был за это щедро вознагражден, но было похоже, что его сказочные богатства не доставляют ему больше радости, поскольку природа отказалась ему помочь, и Бог, кажется, едва ли склонен предоставить ему отсрочку.
В возрасте, когда другие еще полны энергии и жизненной силы, он чувствовал себя полностью изможденным.
В действительности он был уже стар, и ему оставалось только привести все свои дела в порядок. После того как он передал власть в молодые руки неистового Людовика XIV, его важнейшей задачей стало распределение наследства. Кому он должен был передать огромное состояние?
Уже много лет тому назад кардинал пригласил из Италии членов своей семьи: сестру, племянника и своих восхитительных племянниц, которых он любил как собственных детей и с которыми связывал большие планы. И Бог свидетель, если не считать двух младших, то эти планы действительно осуществились.
Лаура, самая старшая, которую Бог позвал к себе четыре года назад, в начале 1661 года, была супругой герцога де Меркёр, вторая по старшинству и самая гордая – Олимпия – в течение четырех лет была графиней де Суассон. Мария, которую страстно любил молодой король и которую из-за этого пришлось сослать в Бруаж, чтобы заставить ее почитателя жениться на инфанте, была в тот момент супругой знатного дворянина в Риме – принца де Колонна. И, наконец, Филипп, единственный племянник, женатый на некой Гонзага, был герцогом де Невэр. Все это было хорошо и прекрасно, но кардинал хотел иметь прямого наследника, которому мог бы завещать свои имя и состояние. Оставались еще две племянницы, которые были совсем девочками. Одна из них должна была выйти замуж за человека, готового взять имя Мазарини. Младшей – Марии-Анне – было всего 14 лет. Следовательно, речь могла идти только о Гортензии Манчини, которой как раз исполнилось 17 лет. Она была самой красивой из всех его племянниц и смотрела на жизнь голодными глазами. Эти большие черные глаза были мягкими, как бархат, но за ними скрывались холод и расчет. Гортензия была его любимой племянницей, на которой отчаянно хотел жениться молодой Карл Стюарт, однако ему было в этом отказано.
– Здесь я сглупил, – признался сам себе Мазарини, не веривший тогда в восходящую звезду молодого принца. – Теперь Карл вернулся на английский трон и стал Карлом II, а Гортензия могла бы быть королевой…
Но ныне король не хотел и слышать о ней. Время поджимало. Нужно было искать выход как можно скорее. Если сказать честно, то Гортензия в течение уже более двух лет имела почитателя. Это был молодой маркиз де ля Мейерэ, дворянин благородного происхождения, богатый, красивый и почитаемый при дворе. Правда, между ними была большая разница в возрасте: Арману де ля Мейерэ было к тому времени, как он встретился с Гортензией, уже 28 лет, а ей только 15. Но это не было препятствием, тем более, что молодой человек, казалось, действительно был влюблен.
Уже почти три года Арман каждые две недели останавливался у кардинала, чтобы просить руки Гортензии, в чем она ему так же регулярно отказывала. Молодой маркиз не терял надежды. Он писал своей красавице письма, когда та вместе со своей сестрой почти погибала от тоски в болотах Бурже. В то время пламенные письма поклонника были для Гортензии единственным развлечением.
Тщательно взвесив все «за» и «против», Мазарини пришел к выводу, что решение всех проблем именно здесь. Это было единственное, что позволило бы ему без сожаления вступить в тот мир, где земные блага уже не имеют ценности. Оставался лишь вопрос, был ли Мейерэ влюблен настолько, чтобы согласиться на усыновление… В первые дни января маркиз получил приглашение во дворец Мазарини. Он увидел кардинала закутанным в меха, в которых почти терялось его ослабевшее тело. Над высоким пламенем камина он грел свои длинные, бледные руки, за которыми тщательно ухаживал и которые, несмотря на болезнь, сохранили свою несравненную красоту.
– Вы еще хотите жениться на Гортензии? – спросил он без вступления, не глядя на гостя.
– Вашему преосвященству должно быть известно, что это – мое сердечное желание! Моя любовь к ней возрастает с каждым днем.
– Я знаю, знаю. Только не говорите мне о любви: я полагаю, да простит меня Бог, что мне она известна, так же, как вам! Я только хотел бы знать, готовы ли вы пойти на некоторые уступки, чтобы жениться на моей племяннице?
– На какие?
– Я решил, что Гортензия станет моей наследницей. Я стар и болен и знаю, что дни мои сочтены! Не спорьте: я не терплю благочестивой лжи! Тот, кто женится на моей племяннице, станет моим наследником целиком и полностью. Под этим я подразумеваю, что он отказывается от своего имени и берет мое, как и мой герб. Другими словами: Гортензия станет герцогиней Мазарини. От вас зависит, хотите ли вы стать ее герцогом!
Чтобы жениться на Гортензии, Ля Мейерэ готов был бы пройти сквозь огонь и воду. Он был безмерно в нее влюблен, и это сильное чувство очень скоро приведет к роковым последствиям. Однако в этот момент он был вполне счастлив и без малейшего колебания подписал все, что потребовал от него его будущий дядя. Предварительно он даже не информировал своего отца. Но, последний, честно говоря, дал бы уговорить себя без всякого труда, поскольку всем было известно, как богат кардинал!
Почувствовав приближение своего конца, он ускорил ход дела, и 28 февраля договор был подписан. И какой договор!
Как наследница дяди, Гортензия принесла мужу миллион двести тысяч экю, к тому же налоговые поступления от соляных копий в Бруаже, административное управление в Бриссаке, Филиппсбурге, верхнем и нижнем Эльзасе, пост наместника в Агно, верховенство над ля Фэр и Винценс, герцогства Понье и Майен.
Арман, в свою очередь, тоже не был беден. Он привнес в брак, кроме своего поста маршала артиллерии и своей резиденции, ренту в двести тысяч фунтов, что соответствовало состоянию в двадцать восемь миллионов фунтов. Эта часть, в случае, если бы брак оказался бездетным, должна была отойти брату Гортензии, герцогу Филиппу Невэрскому.
К этому добавлялась, естественно, мелочь в виде коллекции произведений искусства и драгоценных камней.
Осыпанные золотом и титулами, Гортензия и ее верный поклонник 1 марта были обвенчаны в церкви дворца Мазарини епископом фор Фреэс, монсеньором Ондедей в присутствии узкого семейного круга. О празднике или даже свадебном путешествии не могло быть и речи. Канцлер подходил к концу своей жизни, и епископ готовился к соборованию и таинству причастия.
Несколько дней спустя, 9 марта, канцлер отдал Богу душу. Это событие вызвало большой резонанс, а «благодарное» семейство сопроводило его с некрологом: «Слава Богу, он сдох!»
Его похоронили со всеми почестями. А для нового герцога Мазарини и его молодой супруги начались будни, которые вскоре ознаменовались резкими ссорами. Не прошло и трех месяцев, как между Гортензией и ее мужем произошел первый серьезный скандал. Вечером, это было 12 или 13 июня, король только что покинул дворец Мазарини. С некоторого времени он туда зачастил, однако не для того, чтобы выразить соболезнование. Как только король распрощался, Арман напустился на жену.
– Мадам, готовьтесь к тому, что завтра утром вы уедете в наше имение в Шилли-Мазарини, парижский воздух вам вреден.
Гортензия, которая провела приятный вечер и через день должна была танцевать в Лувре, отреагировала остро.
– Уехать? Завтра? Вы в своем уме, мой друг? И что скажет король. Он ждет нас!
– Он может ждать, сколько ему угодно! Я хочу вас забрать из-за него и вы это прекрасно знаете.
– Из-за короля?
Озабоченность молодой женщины была, возможно, естественной, однако ее мужа это не заботило. Он нервно теребил свой галстук.
– Я считаю, – выдавил он, наконец, – что короля видят здесь слишком часто. Это мне совсем не нравится!
– Вы не хотите видеть здесь короля? Но почему?
– Потому, что у меня хорошая память. Его величество волочился за вашей сестрой Олимпией. Затем он втрескался в вашу сестру Мари, да в такой степени, что чуть не замыслил государственный переворот, чтобы жениться на ней. Теперь дело идет к тому, что на очереди оказались вы. Сейчас самое время, чтобы король прекратил интересоваться госпожой Манчини и понял, наконец, что у него есть из числа женщин другие подданные. Некоторая дистанция между вами и этим слишком галантным властителем будет полезна вам обоим.
Молодая герцогиня пришла в ярость. Она была не очень терпелива, и взгляды ее мужа стали слишком действовать ей на нервы.
– Герцог, – ответила она, стараясь сохранить спокойствие, – вам следовало бы знать, что первым долгом хорошего подданного является послушание своему королю. Король нас пригласил, и это приказ!
– Возможно, это и долг хорошего подданного, но я хочу в первую очередь быть хорошим мужем, а хороший муж должен смотреть за своей женой. Я напишу его величеству и выражу наше сожаление. Я сошлюсь на плохой парижский воздух и ваше самочувствие, а завтра после мессы мы уезжаем!
Гортензия могла бы просить, кричать и прибегнуть к другим средствам, но ничто не могло заставить Армана изменить свое решение. К несчастью молодой женщины, он был абсолютным властелином в их браке. Полная отчаяния, она убежала к себе в комнату, закрылась и бросилась в объятия своей служанки Нанон.
– Он хочет держать меня взаперти, как в монастыре, – всхлипывала она. – Мы должны будем похоронить себя в этой дыре Шилли.
– Шилли – дыра? Но, мадам, это такое прекрасное поместье. И разве природа там летом не намного приятнее, чем в Париже с его вонью?
– Я ненавижу сельскую жизнь! И, кроме того, герцог делает это не из-за парижского воздуха. В действительности он боится короля, он ревнив… Эта старая борода с усами – ревнивец!
– Старая борода с усами? Но… ему всего лишь тридцать! Это еще не возраст и в конце концов это нормально, когда молодой супруг ревнует, особенно, когда у него такая красивая жена, мадам! К тому же надо признать, что у короля тоже есть определенный шарм…
Маленькая лесть, прозвучавшая в словах Нанон, возымела успех. Герцогиня в конце концов позволила увезти себя в Шилли, думая про себя, что однажды она все равно вернется в Париж!
Как бы там ни было, во время пребывания в Шилли-Мазарини она открыла для себя некоторые странные черты своего мужа.
Ревность в действительности была не единственным недостатком нового господина Мазарини. К этому добавлялась его набожность, которая была так узколоба, что можно уже было говорить о ханжестве. Кроме того, он был необычайно чопорным, что придавало его любовным излияниям, которые всегда были полны достоинства, в высшей степени причудливый характер.
Вдали от Парижа Арман дал свободу своим наклонностям, и несчастная Гортензия вскоре почувствовала себя объектом мелкой ревности, к чему примешивалось такое неистовое почитание «воли господина», что это вскоре сделало ее жизнь почти невыносимой.
Герцог установил в своем владении строгий, почти испанский режим. Герцогине разрешалось разговаривать только с женщинами. Если, по несчастью, она обменивалась со слугой несколькими словами или отдавала ему какое-либо поручение, его на следующий день увольняли.
Кроме многочисленных священников и монахов, с которыми Арман обычно общался, когда не был в армейском походе, никому из мужчин никогда не разрешалось входить в парк. Гортензия содержалась как в гареме и начала страшно тосковать.
Однажды ночью на одном из дворов отдаленного имения вспыхнул пожар, раздуваемый сильным ветром. Все побежали смотреть на него вслед за герцогом и герцогиней. Это было впечатляющее зрелище: высокие, красные языки пламени извивались в ночи и освещали окрестности. Большое количество крестьян с ведрами образовали цепь и пытались, таким образом, усмирить огонь. Все трудились в полную силу, чтобы спасти то, что можно было спасти.
Гортензии показалось, что это сон, когда внезапно она увидела, как ее муж с криком бросился к людям.
– Прекратите! Сейчас же прекратите! Я вам приказываю! Ни капли воды больше! Если вы выльете еще хоть каплю воды на огонь, я заставлю вас высечь!
В то время как все в испуге остановились, герцогиня бросилась к мужу.
– В чем дело, друг мой! Надо погасить пожар! Он бросил на нее взгляд, полный презрения:
– Я знал, мадам, что ваша набожность слаба, – сказал он, – но я не знаю, наберетесь ли вы смелости противиться Божьей воле! Если этот двор сгорит, на то воля Божья. Встаньте все на колени. Он сгорит до основания, чтобы исполнилась Божья воля! Вы тоже, мадам!
И ничего невозможно было сделать, кроме как подчиниться. Гортензия была слишком подавлена, чтобы сопротивляться дальше. В ночном одеянии она склонилась на колени среди перепуганных служанок и автоматически повторяла слова молитв, которые посылал герцог Богу, стоя на коленях во главе своих подданных.
В этот миг Мазарини вспомнил Нерона, который смотрел на горящий Рим и играл при этом на лире. Однако ни герцогиня, ни ее люди, которые будто окаменели, не воспринимали прелести происходящего. Все были рады вернуться в конце концов в свои постели, когда огонь погас сам собой.
– Я хочу тебе сказать, – обратилась к своей горничной герцогиня, возвратившись в свою спальню. – Если бы загорелся замок, герцог заставил бы нас всех сгореть в его пламени под предлогом того, что это воля Божья! Большое спасибо за такую волю Бога! Мой муж, должно быть, сумасшедший.
– Сумасшедший или нет, но, несомненно, очень странный! Нужно признать, у нашего господина герцога иногда возникают своеобразные идеи… Госпожа герцогиня знает, что он предписал деревенским жителям?.. Теперь женщинам и девушкам запрещено доить коров.
– Они не должны больше доить коров? Но почему? Лицо горничной скривилось.
– Госпожа герцогиня не догадывается? Наш господин герцог утверждает, что это противоречит христианской морали. Доение – недостойное занятие для женщин, поскольку оно приводит их к прямому контакту с природными реальностями.
Гортензия рассмеялась. Кто-нибудь что-либо подобное слышал? Она больше не могла удержаться от смеха, когда Нанон добавила, что проблема доения так занимает графа, что он обратился к епископу с просьбой издать указ, согласно которому женщины должны держаться подальше от коров во всем его владении.
зззЭто была лучшая история, которую Гортензия когда-либо слышала, и она дала себе слово развеселить ею своих сестер и подруг, как только вернется в Париж.
Однако горячо желанное возвращение в Париж вышло не таким, на какое надеялась Гортензия. Сначала герцог отказался разместиться во дворце Мазарини, дескать роскошь может привести к расслаблению характера. Придется въезжать в его старую квартиру в Арсенале. Затем он запретил своей жене все посещения. Она больше не имела права видеться даже со своей кузиной мадам д'Орадур, жившей в Арсенале.
Герцог дал также строгое указание в отношении выездов своей жены. Как только она велела запрягать, он приказывал распрягать, и поэтому бедной Гортензии не оставалось никаких других развлечений, кроме семейных ссор.
От этого развлечения лишившаяся свободы Гортензия редко отказывалась. И когда ее итальянский темперамент просыпался, стены Арсенала дрожали от громких голосов и бранных слов, которые можно было услышать только на некоторых улицах Неаполя.
Ко всем несчастьям, несмотря на свое настроение и сумасбродные идеи, Арман продолжал любить свою жену. Он был влюблен в нее так же, как и в первый день. Его безрассудные меры предосторожности были лишь результатом глубоко засевшего в нем страха: он боялся потерять Гортензию…
Она была очаровательна и поэтому слишком кокетлива. Несчастный герцог не знал больше, каким святым он должен довериться. Если он не вымаливал помощи у Бога защитить его жену, то докучал своими проблемами всем святым в раю и в конечном счете опускался до мелочей, делавших честь лишь педантичному обывателю.
В такой обстановке случилось то, что и должно было случиться. Бояться – не значит убегать от опасности, а проявлениями ревности, как известно, в большинстве случаев достигают противоположного результата, причем у жертвы подобной ревности развивается необузданное стремление к свободе.
Герцогиня Мазарини применила всю свою изобретательность, чтобы, прежде всего, выскользнуть из-под наблюдения и, в конечном итоге обвести мужа вокруг пальца. Она завела себе любовника, что при сложившихся условиях было достойным внимания успехом.
Длительное время за ней тайно, с большой выдержкой и искусством ухаживал шевалье де Роан – управляющий охотничьими делами Франции и большой охотник до женских юбок. Он проявил удивительную ловкость, чтобы уйти из-под строгого наблюдения, воспользовавшись помощью Нанон и одного из слуг по имени Нарцисс.
И Арсенал стал сценой комедии, достойной пера Мольера. Они тайно встречались и переписывались…
К несчастью, одно из писем шевалье попало на глаза герцогу, что вызвало страшную драму. Город и двор, всегда жадный до всяких сплетен, оглашались криками Мазарини. Только маркиз де Монтеспан впоследствии превзошел его в этом.
И все же страдания бедного герцога достигли такой силы, что монсеньор Ондедей
type="note" l:href="#n_3">[3]
лично написал письмо королю верноподданного, прося его вмешательства. Людовик XIV серьезно рассердился за «легкомысленное поведение» на мадам Мазарини. А еще более он был рассержен тем, что успеха добился другой, тогда, как он, король, потерпел поражение. В письме епископу Фражюсу он ответил: «То, что произошло, мне страшно не нравится, но я хочу надеяться, что персона, о которой вы мне писали, будет вести себя лучше, чем делала это в прошлом…»
Упомянутая «персона» едва не умерла от гнева, читая королевское послание, однако затем пришла к выводу, что было бы умнее на некоторое время отступить, чтобы дело это поросло травой.
Ее состояние, к счастью, позволяло ей это, и в промежутке между двумя семейными сценами и перебранками супруги Мазарини вновь оказывались под покровом общей постели и вели себя в ней так же, как и все люди.
Другими словами, Гортензия опять была беременна. Это означало для нее, что она не могла выезжать в свет, и эта беременность была оправданием.
Конечно, она сто раз предпочла бы оказать сопротивление, рассказать свою историю королю, лично объяснить, как она к этому относится и, возможно, воспламенить его вновь…
В начале ее беременность была не очень приятна. Она чувствовала себя расслабленной, все тело болело, и, что хуже всего, она казалась себе отвратительной… Это был идеальный случай, чтобы оставаться дома…
Как раз в этот момент Арман объявил ей о своем предстоящем отъезде в Эльзас. И поскольку не могло быть и речи о том, чтобы оставить ее дома одну, окруженную всевозможными соблазнителями и дьявольскими ловушками, он добавил, что жена должна готовиться следовать за ним. До смерти огорченная, она подчинилась, и это приключение едва не стоило ей жизни.
Почти 150-мильное путешествие в экипаже по невыносимым дорогам было для несчастной настоящей пыткой, она сто раз думала, что не выдержит. Когда они, наконец, прибыли в Нёф-Бризаш, герцогиня чувствовала себя совсем разбитой. Она была в полном отчаянии, считая что ее муж, вероятно, хотел убить ее!
2. Героическая борьба
Едва прибыв в Нёф-Бризаш, герцог запер ее в замке. Поездка была невыносимой, особенно для беременной женщины. Гортензия видела только один выход из своего несчастья: Кольбер!
Министр, много лет являвшийся левой рукой Мазарини (правой был Фуке), все еще оставался управляющим финансами и прежде всего опекуном племянницы почившего канцлера. Только он мог что-то предпринять, чтобы освободить ее из этой ситуации. Между тем она испытывала ужасный страх, так как действительно опасалась, что Арман добивается ее смерти.
Она взялась за перо и написала. Она знала, что Кольбер был невысокого мнения о новом герцоге Мазарини, которого он считал сумасшедшим. Возможно, он мог бы заинтересовать короля судьбой женщины, которая была красива и несчастна и к которой его высочество когда-то питал слабость…
Гортензия все предвидела правильно. Как только Кольбер получил письмо, он информировал Людовика XIV о варварском обращении герцога Мазарини со своей женой. К несчастью, жалоба Гортензии пришлась на неудачное время, поскольку король, испытывавший денежные затруднения, только что получил от Армана заем на два миллиона. Поэтому у Людовика не было желания сердить своего банкира, и он остался глух. Герцогиня оставалась в Эльзасе, пока ее господин в январе 1662 года не изъявил готовность вернуть ее обратно в Париж.
Эта поездка была еще хуже, чем предыдущая, поскольку Гортензия была уже на седьмом месяце. После возвращения у нее было еще достаточно времени, чтобы немного отдохнуть и затем, одевшись в бархат и меха, принять участие в свадьбе сестры Марии-Анны, последней из Манчини, которую взял в жены герцог де Буллонь.
Но что-то вновь нарушило семейный покой супругов Мазарини: по случаю свадьбы в Париж приехал любимый брат герцогини, симпатичный Филипп Манчини, герцог де Невэр, который в течение года жил в Риме. Брата и сестру связывала такая любовь, что мрачный Мазарини заволновался и начал проверять чистоту этих чувств.
Оставив жене время только для того, чтобы родить девочку, он вновь отправил ее в Нёф-Бризаш, где, не обращая внимания на крики, слезы и протесты с ее стороны, он по мотивам безопасности вновь сделал ее беременной. Жизнь бедной Гортензии была однообразной, как пустыня.
В это время пришло письмо от Кольбера, в котором он резко упрекал герцога за то, что он длительное время уклоняется от посещения двора и это не нравится королю. Это побудило герцога взглянуть на вещи другими глазами и вернуться в Париж в феврале 1663 года.
Гортензия была спасена! Благодаря этому верному другу молодая герцогиня могла, наконец, на некоторое время вернуться к нормальной жизни, которую она так любила.
Когда ее муж по делам уезжал в Пуату, она устраивала в Венсене большие приемы, танцевала, смеялась и развлекалась под отцовским покровительством Кольбера. Но это была лишь короткая передышка. Как только она родила еще одну девочку, ей пришлось вернуться к Арману, ревность которого к этому времени стала уже нестерпимой. Теперь он не разрешал ей бывать даже у своего собственного отца – старого маршала де Мейерэ, хотя у того уже ничего не было от соблазнителя и он не представлял ни малейшей опасности.
Невероятный свадебный марафон превратился в кошмар. Едва добравшись до Парижа, герцогиня вновь была отправлена в Эльзас, а затем переправлена в Бретань. Она жила как пленница, и единственным ее обществом была верная Нанон.
Король, который до этого относился к сумасшедшим выходкам герцога снисходительно, начал, наконец, при помощи бдительного Кольбера чаще размышлять о том, пребывает ли герцог в здравом рассудке. Сомнения в этом усилились, особенно после того, как утром 8 декабря 1664 года Мазарини, который каждое утро направлялся к причастию, появился у короля и попросил о частной аудиенции, на что сразу же получил согласие.
– Говорите, монсеньор, я слушаю!
Поощренный этим, Мазарини торжественно поклонился и заговорил подчеркнуто важно:
– Сир, ваше величество должны меня простить, что я беру на себя смелость обратиться к вам подобным образом, но я должен сообщить вашему величеству, что три последние ночи я провел в раю. Архангел Гавриил лично явился мне, недостойному грешнику, и просил меня предостеречь ваше величество от несчастья, которое вам угрожает, если вы сей же час не прекратите связь с мадемуазель де Ла Вальер! Я передаю это послание и счастлив следовать голосу моей совести, которая приказывает мне избавить моего короля от скандала, вызванного его поведением…
Король не привык выслушивать мораль в подобном духе. Когда ошеломление спало, он серьезно задумался над тем, не посадить ли зарвавшегося на некоторое время для размышлений в Бастилию, но потом решил по-другому. Пока Мазарини склонился в раболепном поклоне, будучи уверенным в действенности переданного им божественного послания, король поднялся, постучал себя по лбу, что было жестом, не вызывавшим сомнения, и резко сказал:
– Это все? Я уже давно знаю, что у вас наверху не все в порядке!
И повернулся к нему спиной. Однако этот небольшой инцидент заставил его задуматься и взглянуть другими глазами на те письма с жалобами, которыми графиня засыпала Кольбера.
– Этот брак, – сказал он своему министру, – долго не продержится! И я не знаю, смогу ли решиться на то, чтобы считать неправой графиню…
Брак продержался еще около двух лет с бесконечными взлетами и падениями, но главным образом падениями. Эти два года мадам Мазарини была занята тем, что произвела на свет еще двух детей – третью девочку и сына.
Ее муж возил ее с собой по отвратительным дорогам Франции и преимущественно в скверную погоду. Однажды она решила, что с нее хватит, она достаточно настрадалась. Это произошло в тот день, когда Арман велел отобрать у нее все драгоценности и парадный гардероб и оставил только то, что казалось ему приемлемым, чтобы носить в провинции. Он сделал это под похвальным предлогом, что хочет уберечь свою жену от искушений дьявола.
В этот же день преданный Богу герцог заявил жене, что он прикажет вырвать дочерям передние зубы, как только им исполнится 14 лет, чтобы им не грозила опасность стать предметом плотского сладострастия…
Герцогиня была в отчаянии, покинула семейный очаг и сбежала во дворец Суассон к своей сестре Олимпии. Добрый Кольбер сделал все, чтобы воссоединить семью, но это были напрасные усилия, поскольку герцогиня не хотела изменять свое новое положение, тем более что дорогой ей шевалье де Роан, никогда ее не забывавший, стал более частым гостем во дворце Суассон. Она оставалась твердой: герцог должен вернуть ее драгоценности, оставить ее в покое и прежде всего торжественно обещать положить конец бессмысленным поездкам, о которых она больше не могла слышать.
Герцог ответил отказом и заявил, что мадам Мазарини может или вернуться во дворец Конти или отправляться в монастырь!
Без колебаний герцогиня предпочла монастырь, поскольку она знала, кто такой принц де Конти.
Как и Мазарини, он принадлежал к секте «Святое таинство причастия», а что касается ханжества, то он был еще хуже, чем его коллега.
В мае 1667 года она переехала в монастырь де Шель, аббатиса которого была теткой Армана, что не помешало племяннику во весь голос заявить, что правила ордена выполняются там недостаточно строго. Вмешалась секта «Святого таинства причастия» и добилась от короля распоряжения. И однажды утром бедная Гортензия увидела прибывших солдат, которые эскортировали аббатису монастыря «Фий де Сен-Мари», мадам де Тусси, которая была известна своей строгостью. И без соблюдения каких-либо формальностей, герцогиня Мазарини была увезена, как обычная уличная девка.
Однако в монастыре де Сен-Мари по воле Бога, если не дьявола, был достигнут определенный компромисс, благодаря юной семнадцатилетней маркизе де Курсель, Сидонии де Ленонкур, обладавшей большой смелостью духа, очень остроумной и расположенной к разного рода выходкам.
Мадам де Курсель оказалась в монастыре из-за мести маркиза де Лувуа, которому она предпочла маркиза де Виллеруа, на ее взгляд, более соблазнительного, чем министр.
Объединенные общим несчастьем, обе женщины были неразлучны и делали жизнь монастыря невыносимой. В сосуды со святой водой, стоявшие в темных часовнях, коварно добавлялись чернила. Благочестивые монахини проводили бессонные ночи, поскольку обе дамы стучали в стены и издавали ужасные вопли.
Иногда они ублажали себя тем, что проделывали дырки в потолке и обливали постели монахинь водой.
Последние, наконец, сдались, и обе подруги с триумфом вернулись в аббатство де Шель, где жизнь была более приятной, но это было против воли герцога Мазарини.
Утром в один из ненастных ноябрьских дней, у входа в монастырь появился Арман во главе 60 всадников его полка, которые начали осаду старого аббатства. Он приказал своим людям окружить монастырь, после чего направился к воротам и потребовал для переговоров мать-настоятельницу.
Она согласилась, не разрешив, однако, ему войти. Переговоры проходили перед воротами монастыря и в очень прохладном тоне.
– Для такого богобоязненного человека, как вы, мой племянник, это вторжение является грехом! – заявила аббатиса. – С каких это пор дозволено появляться с оружием у Божьего дома?
– С тех пор, как здесь скрываются взбунтовавшиеся, – ответил Мазарини. – И, посмотрите, у меня есть разрешение епископа. – При этом он вынул из кармана пергамент с большой красной печатью.
– Вот оно, – сказал он и протянул его аббатисе. – Теперь, тетушка, пропустите меня или выдайте мне мою жену!
– Ни того, ни другого! Сюда вы не войдете! Здесь я хозяйка и я не впущу никого, кто не совсем в своем уме. Что касается вашей жены, то она может решать сама за себя, и она решила остаться здесь. И не надейтесь взять ее отсюда силой.
Сказав это, аббатиса повернулась спиной и захлопнула дверь перед его носом.
Сразу же она увидела двух подруг, со страхом ожидавших результата переговоров.
– Ну и как? – спросила одна из них.
– Я думаю, вы все слышали! Дверь не настолько плотная. Чтобы вы теперь полностью успокоились, я дам вам ключи от монастыря. Сегодня приказываю я: делайте все, что считаете нужным, вы согласны? Я тем не менее охотно бы послушала, как вы разговариваете с мужем.
Герцогиня согласилась и приняла протянутую ей большую связку ключей. Из-за стен раздавались крики Армана, в бешенстве стучавшего в ворота и требовавшего аббатису. Гортензия, наконец, решилась появиться у зарешеченного окна.
Когда герцог ее увидел, он разразился потоком бранных слов. Затем закричал:
– Вас я не хочу видеть. Вы опасная сумасшедшая, и ваше мнение меня не интересует. Я хочу говорить с аббатисой, моей теткой. Насколько мне известно, вы ею не являетесь!
– Внешность обманчива! На сегодня я аббатиса, – крикнула Гортензия и помахала связкой ключей перед носом мужа. – И вы никого не увидите, кроме меня! Вы хотите говорить со мной спокойно, да или нет?
– Нет! Вы обязаны мне повиноваться! Со строптивой женой мне не о чем говорить! Убирайтесь к черту!
– Вы путаете черта с Господом Богом! Здесь монастырь, мой друг, и причем хороший! Но кому что нравится!
После этого она захлопнула окно. Мазарини понял, что больше ничего не добьется, оставалось только штурмовать монастырь.
Рассвирепев, он убрался вместе со своим воинством, в то время как Гортензия и Сидония не без облегчения наблюдали за их отступлением.
– Он чувствовал себя недостаточно сильным, – сказала со вздохом преследуемая жена. – Но я знаю его слишком хорошо. Нам следует ждать наихудшего. Завтра он непременно вернется с подкреплением, возможно даже с предписанием короля.
– Если это так, – сказала де Курсель, – мы должны сообщить твоей семье и просить о помощи.
Что сразу и было сделано. На рассвете следующего дня к романтическим башням старого монастыря сомкнутыми рядами приблизилось импозантное войско. В него входили граф Суассон и его жена Олимпия, герцог де Буйон и Мария-Анна. Сопровождаемые своими людьми, они спешили на помощь мадам Мазарини.
Когда Сидония и Гортензия увидели сквозь утренний туман приближающуюся «армию», они решили, что вернулся Мазарини. Охваченные внезапным страхом, они решили скрыться и побежали в сад, где в ограде была щель.
– Здесь мы выберемся, – предложила мадам де Курсель. – Затем спрячемся в поле.
Она выбралась без труда. Герцогиня последовала за ней. Однако она была более полной и застряла. Теперь она не могла двинуться ни вперед, ни назад, если не хотела задохнуться. Ей не оставалось ничего другого, как звать на помощь, и в такой не очень пристойной позе, кричащую будто помешенная, ее нашли утренние пришельцы.
Ее спешно освободили, и все дружески смеялись над этим приключением. Поскольку Мазарини, очевидно, не намеревался появиться здесь вновь, все вернулись назад.
Впрочем, дела графини складывались неплохо. Только прибыв в монастырь, она начала бракоразводный процесс со своим мужем, обвинив его в том, что он растратил ее наследство. И, действительно, герцог с легким сердцем раздавал непомерные богатства своего дяди Жюля. Он с некоторого времени великодушно одаривал всех членов Общества «святого причастия», для которых стал добрым ангелом.
Через некоторое время парламент принял решение о возврате мадам Мазарини помещения во дворце ее умершего дяди и дал распоряжение о том, чтобы герцог вернулся в свое жилище в Арсенале.
В декабре герцогиня поселилась во дворце Мазарини, и можно было хорошо себе представить ее радость. Она также добилась того, чтобы к ней переехала ее любимая подруга Сидония, которую она вызволила из монастыря.
Обе бывшие пленницы решили, что наступило время для развлечений. Они с головой ушли в балы, приемы, концерты и охотничьи забавы. Настоящий круговорот закружил двух отчаянных. С ними праздновали, ими восхищались, ухаживали за ними, и они настолько были счастливы, что забыли о всякой предосторожности. Сидония вновь начала встречаться со своим любовником Виллеруа, а Гортензия с преданным шевалье де Роаном. Обе они больше не думали о том, что по закону по-прежнему состоят в браке.
Все, вероятно, могло бы продолжаться так и дальше, если бы между двумя шаловливыми дамами не появился тот, кто испортил всю игру. Этим красивым петухом, ставшим между двумя курицами, оказался маркиз де Кавуа. Обе страстно в него влюбились, и в один миг близкие подруги превратились в смертельных врагов.
Сидония покинула дворец Мазарини и возвратилась домой. Маркиз де Курсель даже не вспоминал о своей жене и давал ей возможность жить так, как нравилось. Он отправил ее в монастырь по предложению Лувуа лишь потому, что ее любовная связь с маркизом де Виллеруа привлекла к себе слишком большое внимание. К ее возвращению он отнесся с полным равнодушием.
Хотя Гортензия и Сидония больше не были преданы друг другу всей душой, они сохраняли внешнюю видимость дружеских отношений. Вышло так, что мадам Мазарини однажды во второй половине дня направилась во дворец де Курсель, чтобы навестить свою «верную подругу». К своему удивлению, во дворе она увидела карету маркиза де Кавуа, а прислуга сказала, что мадам маркизы дома нет. Ее гнев был настолько велик, что она тут же пожелала поговорить с хозяином дома.
Де Курсель принял красивую женщину очень приветливо. Он был галантен и даже ухаживал за ней. Гортензия была восхищена, однако сделала над собой усилие, чтобы не допустить попытки сближения. Она так закружила ему голову, что на сообщение о том, что маркиз де Кавуа что-то имеет с его женой, де Курсель почти никак не прореагировал. Когда же она разрыдалась и, всхлипывая, объяснила, что прекрасный маркиз недостойным образом бросил ее из-за мадам де Курсель, галантный сеньор воспламенился.
– Я отомщу за вас, мадам, клянусь честью! Знайте, что с этого момента у вас нет более пламенного защитника, чем я!
– Ах, маркиз, – вздохнула Гортензия, протягивая ему руки, – какую радость испытывает бедная женщина, встречая мужчину, подобного вам!
– Не пройдет и трех дней, как Кавуа будет наказан. Но в качестве взаимной услуги я хотел бы надеяться, что смогу быть вам полезен… интимным образом!
Гортензия ответила вздохом и таким многообещающим взглядом, что Курсель возбудился и воспылал надеждой. Он сразу же сделал все возможное, чтобы вызвать маркиза де Кавуа на дуэль.
Эта скандальная история привлекла всеобщее внимание, поскольку сплетники с радостью раззвонили об этом. Седьмого мая в четыре часа утра господа взяли в руки шпаги. Это происходило в поле за дворцом де Рюрэн, резиденцией герцогини де Буйон, младшей сестры Манчини. Однако до кровопролития дело не дошло, хотя сражение было жарким. Более того, благодаря посредничеству графа де Суассон и герцога де Буйон еще на месте схватки произошло примирение двух боевых петухов. Людовик XIV, разозленный этим скандалом, немедля приказал бросить обоих дуэлянтов в тюрьму Консьержери для размышления. Герцог Мазарини и господа из «Таинства причастия» подогрели короля. Кавуа провел в тюрьме два года.
Вину за этот инцидент целиком и полностью возложили на Гортензию, которая в глазах парижского общества была распутной женщиной и виновницей скандала.
Сплетни о ней разошлись настолько быстро, что графиня де Суассон Олимпия Манчини сочла необходимым взять свою сестру на аудиенцию к королю, где попыталась внести ясность в это дело. Смеясь, она представила Гортензию Людовику XIV.
– Сир, я доставила эту преступницу, эту злую женщину, о которой говорят так много плохого!
Гортензия склонилась в глубоком реверансе, но, к сожалению, король смотрел на нее ледяным взглядом.
– Из всего сказанного я не верю ни одному слову. – Но это было произнесено таким тоном, который давал ясно понять, что герцогиня Мазарини не пользовалась благосклонностью короля.
Гортензия это сразу почувствовала и ощутила дыхание коснувшейся ее немилости.
К тому же она хорошо знала, что в настоящий момент ее муж, благодаря «Таинству причастия», пользовался полным доверием парламента и что может быть принято решение о заключении ее в монастырь и на многие годы. Положение было действительно нерадостным.
Она позвала на помощь преданного друга де Роана, который сразу же явился, однако не стал скрывать, что она поставила себя в неблагоприятное положение. Затем он принялся размышлять. Через некоторое время молодая женщина перестала нервно теребить кружева своего платья и неуверенно посмотрела на своего теперешнего любовника.
– У меня возникла идея, – сказала она.
– Какая?
– Я могла бы совершить побег и покинуть Францию на некоторое время. Я охотно отправилась бы к сестре в Италию. Она и ее муж коннетабль Колонна, в конце концов очень влиятельны в Риме и там мой дядя, кардинал Манчини, мог бы быть на моей стороне против тех, кто хочет силой упрятать меня в монастырь.
– Вы не боитесь, что после этого вас осудят еще больше? Женщина, бросившая свой дом и детей на произвол судьбы… Я не думаю, что вы возьмете их с собой.
– Определенно нет. Под присмотром гувернантки им будет здесь лучше. Там бы я могла переждать, пока положение не улучшится… пока король не вспомнит, что мой муж душевнобольной. Вы слышали о его последней выходке? Он вообразил, что он тюльпан, влез в большой горшок для цветов и потребовал от слуги полить его водой…
Маркиз разразился смехом и, склонившись перед прекрасной герцогиней, покрыл ее руки поцелуями.
– Вы прекрасны, Гортензия. Как можно вам противиться? Никого не удивляет, что мужчины теряют разум из-за вас. Ваш муж любит вас, это, несомненно, большое для него несчастье.
– Для вас это тоже несчастье? – Не без горечи парировала Гортензия и вырвала у него свои руки. – Это еще одна причина для моего отъезда. Я причиняю всем только горе. Я решилась на этот шаг, но все должно остаться в тайне. Могу я надеяться на вашу помощь?
– Разве я когда-нибудь вам в чем-нибудь отказывал? Я буду охранять вас, любимая Гортензия. Отправляйтесь в Рим, если вы хотите, но предоставьте мне позаботиться обо всех деталях. Я дам вам лучших своих людей. Так вы будете больше думать обо мне. И как только духи успокоятся, я последую туда за вами.
Очаровательная улыбка озарила лик молодой женщины.
– Таким я вас люблю, мой шевалье. Я полностью отдаю себя в ваши руки.
Бегство Гортензии было продумано до мелочей шевалье и Филиппом Манчини, всегда готовым помочь своей любимой сестре. Один из сопровождавших Пармийак подготовил лишь одну остановку, а герцог лично снарядил удобную карету и предоставил деньги. Роан отдал Гортензии своих верных слуг – Нарцисса и своего конюха, молодого Курбвиля, парня двадцати лет, который был особенно смышлен и к которому он питал полное доверие. Было решено не посвящать в это дело сестер Гортензии – Олимпию и Марию-Анну, считая их не очень надежными.
13 июня должен был состояться побег. На этот вечер Гортензия вместе с Олимпией получила приглашение на ужин в Сен-Жермен. Конечно, она там не появилась. Олимпия забеспокоилась, не увидев сестры и повернула обратно в Париж. Но по пути она встретила своего брата Филиппа, ехавшего навстречу.
– Где Гортензия? – спросила графиня де Суассон.
– Вы ее не встретили?
– Нет.
– Она поехала другой дорогой, – спокойно ответил Филипп. – Я видел, как она свернула передо мной.
Олимпия не заметила лукавства, прятавшегося за усмешкой герцога Невэрского. Филипп Манчини солгал лишь наполовину, поскольку действительно видел, как Гортензия свернула, но в направлении Милана. И когда Олимпия возвращалась в Сен-Жермен, надеясь встретить там сестру, Гортензия, переодетая в мужской наряд, как и ее горничная Нанон, были в пути в карете с гербом герцога Невэрского.
Она бросилась в авантюру, конца и последствий которой не могла предвидеть, настолько сильна была у нее жажда к жизни. Она покинула четверых детей и поставила на карту свою репутацию, но чувство свободы ее опьянило. И каждый раз, когда она выглядывала из окна кареты, она видела молодого и красивого всадника, скакавшего рядом – маленького Курбвиля.
Когда Гортензия, не делая остановок, добралась до Бар-м-Дюк и затем до Нанси, Мазарини набрался наглости разбудить среди ночи короля, как будто Людовик XIV был обыкновенным полицейским комиссаром, за что, однако, получил резкий отказ. Тогда он организовал собственную погоню, но безуспешно. Благодаря стараниям Курбвиля, Гортензия получила большое преимущество во времени, и в Нанси, в суверенных владениях герцога Лотарингского, она была уже вне опасности. Отсюда она могла спокойно продолжать свое путешествие. Все до пересечения Франш-Контэ прошло бы хорошо, если бы, резвясь вместе с Нанон в саду приютившего их местечка, Гортензия не упала бы и не повредила неудачно коленку. Поэтому сумасбродная герцогиня добралась до Швейцарии на носилках. Она остановилась сначала в Нёф-Шатель, затем в Альтдорфе, где перед трудным пересечением Санкт-Геттхарда провела несколько недель в шезлонге с вытянутой ногой. Строгая швейцарская деревня, место рождения Вильгельма Телля, лежала на берегу озера Фирвальдзее. Строгость окружающей природы, однако, не докучала пациентке, поскольку молодой Курбвиль проявил себя во всей своей красе. Он прекрасно массировал больную коленку и благодаря этой заботе между герцогиней и конюхом вскоре возникла определенная интимность… которая совсем не понравилась слуге Нарциссу, находившемуся здесь, главным образом, для того, чтобы по поручению своего господина шевалье де Роана следить за Гортензией. Вполне понятно, что он сразу же известил шевалье о случившемся. Вскоре весь Париж узнал о его огорчении, к большой радости рифмоплетов. Все знали, что герцогиня проводит приятные часы в объятиях симпатичного конюха.
Распространявшиеся по городу куплеты о герцогине довели бешенство Армана до крайней степени, однако несчастный был не в состоянии ни закрыть рты шансонье, ни возвратить в фамильный замок свою бродяжничавшую жену. Судиться было любимым занятием бывшего маркиза.
Тем временем Гортензия прибыла в Италию. Принц Колонна, коннетабль Неаполитанского короля, сказочно богатый супруг Марии Манчини, был терпелив и очень вежлив, но все имеет свой предел. Ему не понравилось, как Гортензия встретила свою сестру, выехавшую ей навстречу по дороге в Милан. Мария была счастлива вновь увидеть Гортензию и бросилась ей в объятия. Разумеется, Гортензия ответила по-итальянски пылко, но после этих первых поцелуев она отступила шаг назад, чтобы разглядеть сестру, и разразилась злорадным неудержимым смехом.
– Мой Бог, – сказала она, – я никогда бы не подумала, что Италия так далеко от Парижа! Уже века никто не носит там такие длинные юбки и завязки такого цвета. Провинциалка из глухой Оверни понимает в моде больше, чем ты, моя бедная Мария.
Принцесса де Колонна покраснела, как вишня. Расстроенная, смотрела она на свое темно-красное шелковое платье и с трудом сохраняла спокойствие. С этого момента коннетабль возненавидел невестку всем сердцем.
Он был мужчиной строгих нравов с твердыми принципами и имел в отношении образа жизни жены совершенно определенные представления.
– Мария одевается так, – отпарировал он, – как принято у нас одеваться всем почтенным, состоятельным женщинам. И если мы не следуем парижской моде, то от этого мы отнюдь не чувствуем себя несчастными.
Говоря так, он в упор разглядывал молодого Курбвиля, слегка элегантный вид которого привлек его внимание.
– Кто этот молодой человек? – спросил он, указав на него пальцем.
– Мой конюх, – ответила Гортензия, несколько вызывающе. – Монсеньор Курбвиль, которого предоставил мне мой верный друг шевалье де Роан.
Оба господина обменялись приветствиями, и все собрались ехать дальше в Милан, где герцог фон Сесто, брат коннетабля, выделил дворец в их распоряжение. Было лето, и гнетущая жара в Риме была слишком изнурительна для женщин, прежде всего для Гортензии, не привычной к ней. К тому же болота, окружавшие священный город, обмелели, и оттуда распространялась опасная малярия, если даже не смертельный вирус чумы.
Приехав в Милан, Гортензия де Мазарини заперлась во дворце, никуда не выходила и не принимала гостей. Она хотела быть наедине со своим конюхом.
Герцог Невэрский был и на каплю не снисходительнее коннетабля. Когда он узнал, прибыв в Милан, что его сестра, отгородившись от мира… живет с конюхом, он пришел в ярость.
– Мадам, если бы я знал, что вы так низко падете, бросившись в объятия простого конюха, я бы пальцем не шевельнул, чтобы помочь вам бежать из Парижа.
– Никогда бы не подумала, что вы так узколобы, мой брат. Я свободна, как мне кажется…
– Свободна, свободна, это легко сказать. Весь Париж говорит о вашем недостойном поведении. Вы заблуждаетесь, когда считаете, что таким образом завоюете благосклонность короля и всех тех, кто вам чертовски нужен.
Когда речь заходила о любовных делах, Гортензия теряла терпение. Она свирепела.
– Что обо мне думают, мне совершенно безразлично! Если я отказалась от своего дома и положения в обществе, то это как раз ради того, чтобы жить так, как мне нравится, и не зависеть ни от кого. Я заплатила за свою свободу слишком дорого. Предоставьте ее мне!
– Если я вас правильно понял, – презрительно бросил Фил-лип, – то быть свободной означает для вас броситься в объятия первого встречного.
Начавшийся так разговор мог кончиться еще хуже. Брат и сестра спорили с присущей им горячностью и не пришли к согласию. Гортензия со слезами бросилась в объятия Курбвиля.
Поскольку пребывание в Милане со временем стало для нее по настоящему безрадостным, а Мария так много рассказывала о прелести Венеции и возможности там для развлечений, что обе сестры в конце концов отправились в город Доджей, затем в Сиену и, наконец, в Рим, но там все еще было очень жарко. Тогда они поехали к морю в Марино ди Маза, где к ним присоединился Филипп, который больше не сердился, помирившись со своей сестрой.
Но Курбвиль все еще оставался ее любовником, и ссора вспыхнула вновь. Филипп сообщил Роану о поведении его конюха, шевалье без всяких угрызений совести направил своих людей с поручением просто прикончить его.
Мария Колонна, увидев, какой оборот принимает дело, попыталась образумить влюбленного и потребовала, чтобы он оставил в покое прекрасную Гортензию, но получила в ответ одни оскорбления.
– Я не собираюсь никого слушать, – кричал Курбвиль вне себя от злости, – только госпожу герцогиню! Если она мне прикажет, я уйду отсюда!
– Вы покинете мой дом и немедленно, – ответила рассерженная Мария, – иначе я позову своих людей. Вы находитесь в моем доме!
Курбвиль вынужден был по-хорошему или по-плохому уйти, хотя Гортензия, конечно, его защищала.
– Если он уйдет, я уйду тоже, – заявила она сестре.
– Никто тебя не удерживает, – ответила жена коннетабля, совсем обессилив.
И обе сестры, рассорившись, разъехались. Гортензия перебралась к своей тетке Мартиноцци, доверив опекать дорогого Курбвиля своему дяде, кардиналу Манчини. Последний согласился взять к себе юношу, но потребовал, однако, чтобы племянница на некоторое время ушла в монастырь, что она и сделала. Несколько недель она провела в монастыре Кампо ди Марко, а кардинал Манчини через 8 дней после ее отъезда посадил докучливого конюха под домашний арест в замке Чивитавеккья. Вскоре будничные заботы заставили герцогиню забыть о ее любовной связи с шевалье. У нее больше не было денег, и, само собой разумеется, герцог Мазарини отказался ей их выслать.
– Если ей нужна поддержка, она сначала должна вернуться во Францию!
Перспектива возвращения в Париж, где ее ожидал бесконечный бракоразводный процесс, не представлялась Гортензии соблазнительной. Однако произошло событие, которое, возможно, помогло бы ей вернуть расположение короля: Филипп Манчини намеревался жениться.
Король подыскал для герцога Невэрского супругу. Речь шла о мадемуазель де Вевинье – племяннице мадам де Монтеспан. Поскольку Курбвиль все еще оставался в Чивитавеккья, брат и сестра уживались друг с другом. Вместе они собрались во Францию. Чтобы показать свою добрую волю, Гортензия согласилась остановиться в том месте, которое определил для нее ее муж – в аббатстве Монфрэн вблизи Шамбери. Там она вела себя примерно. Тем временем Филипп де Невэр уговорил свою тетку замолвить перед королем доброе слово за легкомысленную Гортензию.
Мадам де Монтеспан относилась к таким сумасшедшим выходкам с пониманием и согласилась.
Прекрасной любовнице короля потребовалось время на уговоры, пока Людовик XIV дал себя переубедить. Он был настроен по отношению к неисправимой Гортензии предвзято. Однако мадам де Монтеспан рассказала ему, как достойно Гортензия вела себя в монастыре де Лис, а также объяснила, что герцогиня Мазарини осталась без средств к существованию. Она принесла с собой в брак огромное состояние, но теперь оно оказалось полностью в руках ее мужа, так что Гортензия стала зависима от чужой помощи. Наконец, король согласился дать ей аудиенцию. Впрочем, тем временем Мазарини совершил еще кое-что.
Его ханжество достигло кульминации, он поднял руку даже на великолепную коллекцию произведений искусства, собранную кардиналом во дворце Мазарини. Он резал картины, на которых, по его мнению, было слишком много голого тела, и разбивал все греческие статуи, которым не посчастливилось показаться ему пристойными.
– Это опасный сумасшедший, Кольбер, – сказал Людовик XIV. – Мы должны что-нибудь сделать и спасти эти произведения искусства.
– Будет достаточным до поры до времени опечатать коллекцию.
Что и было сделано. И когда Гортензия поклонилась королю, он принял ее очень милостиво.
– Если раньше я не проявлял к вам больше благосклонности, то только потому, что ваше поведение не давало к этому повода, – сказал он. – Скажите откровенно, чего вы хотите? Если вы желаете непременно вернуться в Италию, я назначу вам ренту в четыреста двадцать тысяч фунтов, но я советую остаться во Франции.
– Сир, – ответила она, – мой муж хотел разрушить мою честь. Я не могу решиться жить с ним вновь, какие бы меры безопасности не были предприняты. При его нынешнем состоянии он превратил бы мою жизнь в ад. Я принимаю ренту, которую ваше величество милостиво мне предоставило, с благодарностью, но я предпочитаю покинуть Париж.
– Ну, тогда попытайтесь хорошо ею распорядиться и вести спокойную жизнь в обществе вашей сестры. Мы, в свою очередь, попытаемся образумить вашего мужа. Он кажется нам несколько… нервным.
С этим любезным преуменьшением король простился с Гортензией, и она, счастливая и освобожденная, вернулась в Рим, где надеялась вести, по возможности, нескучную жизнь. Общество там было приятное. И поскольку теперь она заключила мир с королем, никто не мог больше причинить ей вреда.
Возможно, это был несколько оптимистический взгляд на жизнь, однако она с легким сердцем покинула город и мужа, надеясь никогда больше не увидеть их. К сожалению, с такой же легкостью она рассталась и со своими четырьмя детьми. Материнских чувств графиня Мазарини не испытывала, поскольку она любила только саму себя.
Жизнь в Риме действительно было веселой, но в доме Колонна дела обстояли неважно. Брак ее сестры не оказался счастливым, поскольку характеры у Марии и у ее мужа были очень разными. А не так давно молодая женщина влюбилась в шевалье де Лоррана, живущего в Риме. Весь город уже говорил об этом, и выражение лица коннетабля Колонна становилось все более мрачным.
В один из вечеров в конце апреля 1672 года в наступивших темных сумерках, располагающих к откровенности, Мария излила сестре свою душу.
– Здесь, в Риме, я больше не в безопасности, – сказала она ей. – Мой муж следит за мной и все больше мрачнеет. Он очень ревнив.
– Тогда сделай что-нибудь, чтобы его успокоить! Расстанься с шевалье!
– Это легко сказать. Я люблю его… и к тому же это не единственная проблема. Не будет больше шевалье, – муж найдет другую причину для ссоры. По правде говоря, он не переносит, когда я развлекаюсь, когда я счастлива и окружена людьми. Он носится с мыслью запереть меня в своем безотрадном замке в Пальано на границе с королевством Неаполь, чтобы быть полностью уверенным, что я там одна. Я погибну там от тоски.
Мария начала всхлипывать, и Гортензия почувствовала, что в ней просыпается дух авантюризма.
– Тебе нужно поступить, как я. Твой муж злоупотребляет своей властью, и тебе остается только бежать.
– И куда я должна деться?
– Куда? Во Францию, в Савой, в Голландию, куда угодно, где Колонна тебя не сможет поймать! Женщина имеет право на свободу.
Это было ее искреннее мнение, и она подумала о своей собственной судьбе. Жизнь в доме Колонна становилась все более безрадостной, поскольку коннетабль, похоже, решил следить за своей невесткой так же, как и за собственной женой. В Риме было слишком много монахов… а у Колонна была очень большая власть. Если не в крепость, каковой являлся замок Пальано, то во дворец Колонна на Монте Ситория, имеющий толстенные стены, высокие решетки на окнах, для такого властного человека, как принц, упрятать двух беззащитных женщин не было ничего проще.
Сестры Манчини решились на побег. Шевалье де Лоррен, который не испытывал ни малейшего желания поставить себя в неприятное положение, благоразумно исчез с горизонта после того, как услышал слово «побег».
– Я буду тебя сопровождать, – пообещала Гортензия Марии. – Я сыта по горло Италией. Ты сможешь жить во Франции, где король, который тебя так любил, непременно будет к тебе снисходителен.
– Ну а ты, куда ты двинешься?
Гортензия хитро улыбнулась. С некоторых пор в ее голове созревал план, связанный, в первую очередь, с осознанием того, что четыреста двадцати фунтов в год, предоставленные ей Людовиком XIV, ей явно недостаточно, если учитывать ее постоянно меняющееся настроение и капризы.
Чтобы сгладить этот финансовый дефицит, оставалась единственная надежда: она должна найти себе покровителя, который был бы одновременно могуществен, независим, очень богат и, по возможности, обходителен.
Она откопала в своих девичьих воспоминаниях человека, который представлялся ей в этом смысле в высшей степени интересным. Это был герцог Савойский, Шарль-Эммануэль, который когда-то усердно за ней ухаживал и даже говорил, что хотел жениться на ней. Может, ей удастся пробудить эту заснувшую любовь? Ее женское тщеславие не хотело верить, что это чувство полностью угасло. И, кроме того, ее привлекала жажда приключений: что могло быть более заманчивым для молодой красивой женщины, как не покорение достойного мужчины?
Гортензия знала, что сейчас она прекраснее, чем когда-либо ранее.
Итак, обе сестры решили воспользоваться отсутствием коннетабля, чтобы бежать из Рима. 29 мая 1672 года они сложили чемоданы. Мария взяла с собой украшения, семьсот золотых пистолей и только свои личные вещи. Гортензия упаковала все, что имело ценность, после чего в сопровождении незаменимой Нанон и еще одной служанки, они сели в карету. Официально они направлялись в Фраскати, чтобы подышать свежим воздухом, но на полпути Мария приказала кучеру свернуть на Чивитавеккья, где их ждала заранее нанятая шхуна, стоявшая в нескольких милях от порта. Около двух часов утра они прибыли, и, пока кучер искал судно, четыре женщины укрылись в лесочке. Они не хотели останавливаться на постоялом дворе, чтобы не быть замеченными.
Однако им пришлось долго ждать, так как слуга не мог найти шхуну, и страх охватил маленькую уставшую и голодную группу. Наконец, им все же удалось погрузиться, и судно отплыло во Францию.
Плавание проходило без происшествий. На траверзе Монако они попали в шторм. Гортензию настолько укачало, что она решила, что пробил ее последний час. Однако и самым скверным путешествиям приходит конец и, спустя несколько дней, в Ля Сиота они ночью сошли на берег, так как у них не было документов.
Мария и Гортензия были в плачевном состоянии, когда прибыли в Экс, где нашли убежище у графа де Гриньян, друга Филиппа Невэрского. Графиня де Гриньян, любезная дочь маркиза де Севинье, приветливо приняла их и не могла удержаться от смеха, когда узнала, что обеим не во что было переодеться.
– Вы путешествуете, как настоящие героини романа, – сказала она, – с золотом и драгоценными камнями, но без смены белья!
Она поспешила помочь поправить положение, а затем принялась писать письмо матери, сообщая об этом необычном визите. Новость, разумеется, быстро распространилась по Парижу, как гонимый ветром огонь. Арман де Мазарини чуть не умер от злости, когда узнал об этом. Он думал, что, наконец, избавился от своей буйной жены, и вот она вернулась, и продолжает делать из него посмешище.
– Этому должен быть положен конец! – заявил он.
И не медля ни минуты, послал капитана своей гвардии монсеньора Полястрона с приказом арестовать Гортензию. У него все еще оставался парламентский указ, который давал ему полномочия арестовать жену, где бы она ни находилась.
Из Экса Мария и Гортензия направились в Мирабо и, наконец, в Монфрэн. Там Гортензия узнала, что Полястрон находится в пути, чтобы схватить ее.
– Я думаю, – сказала она Марии, – нам лучше расстаться. Теперь ты со всем легко справишься сама и тебе некого бояться. Король не станет возвращать тебя назад в Италию, и ты найдешь немало людей, которые примут тебя. Со мной все обстоит по-другому. Если я останусь здесь, Полястрон рано или поздно применит ко мне насилие.
– Но ты пользуешься защитой короля!
– Мой муж до сих пор имеет парламентский указ. Когда я окажусь в тюрьме, кто знает, пожелает ли король тратить усилия, чтобы вызволить меня оттуда. Да и этот образ жизни не в моем вкусе. Я предпочитаю сама заботиться о своей безопасности.
– И куда ты теперь?
– В Турин. К герцогу Савойскому. Что-то подсказывает мне, что там меня ждет очень приятная жизнь. Будь счастлива, прощай!
Обняв Марию, которая тем не менее была несколько озадачена, Гортензия вновь надела свой мужской костюм наездника, вскочила на коня и помчалась по направлению к морю. Она выглядела как настоящий молодой мужчина. В Сант-Мери она нашла судно, которое за деньги переправило ее в Ниццу. Спустя несколько дней она сошла там на берег. Во владениях герцога Савойского она была в безопасности и воспользовалась несколькими днями, чтобы вновь собраться с силами. Ее въезд в Турин должен быть успешным. Она должна сразить герцога своим шармом с первого взгляда.
«Это должно быть сделано, – сказала себе герцогиня после вдохновившего ее общения с зеркалом. – Немного смелости, и всем заботам придет конец!»
3. Трагический конец кокетливой женщины
Замок герцогов Савойских в Шамбери возвышался над городом. Его четыре башни с флагами с белым крестом гордо соперничали с окружающими горами. Это было необыкновенно прекрасное, впечатляющее владение, и когда 20 августа 1672 года карета миновала ворота замка, Гортензия де Мазарини, выглядывавшая из окна экипажа, был полна радости. Город производил скучное и унылое впечатление, но этот величественный замок, который в будущем должен стать ее обителью, льстил ее тщеславию и вкусу.
– Думаю, мне здесь понравится, – сказала она своей служанке Нанон, откидываясь на подушки сиденья. – Этот замок действительно прекрасен!
– Но когда не светит солнце, как сегодня, здесь наверняка не так весело, госпожа герцогиня.
– Ну и что, – беззаботно ответила Гортензия. – Я уж позабочусь о том, чтобы не скучать здесь. Однако мы уже приехали… Я слышу звук труб, возвещающих о нашем прибытии.
И в самом деле, о приближении экипажа было сообщено. Солдаты устремились из ворот и выстроились на подъемном мосту, в то время как от входа доносились звуки труб и бой барабанов.
Замок Шамбери намеревался достойно встретить именитых гостей. Карета миновала арку, сделала полукруг в парадном дворе и, наконец, остановилась у входа. На крыльце появились трое мужчин в парадном одеянии и украшенных перьями шляпах; они склонились в поклоне. Как только подали подножку, Гортензия выпрыгнула из кареты и, полная решимости, направилась к встречавшим. Самый высокий сделал шаг навстречу.
– Вас зовут монсеньор д'Орлье, не так ли? Наместник? Его высочество мне много о вас рассказывал.
– Я счастлив засвидетельствовать вашей чести свое почтение. Вы правы, я граф д'Орлье и полностью к услугам госпожи герцогини. Для меня большая честь, мадам, приветствовать вас в этом городе, и я надеюсь, вам здесь понравится. Наш господин поручил нам сделать все, чтобы вы чувствовали признание и уважение к вашей персоне.
– Герцог – сама доброта, – ответила Гортензия.
Она грациозно приняла знаки внимания от двух других господ, один из которых был президент сената Савойи Бертран де ля Перуз, а другой – двора в Турине граф Виктор Канель.
Вечная беглянка была в хорошем настроении, и чем больше блеска находила она в своем новом приюте, тем радостнее была ее улыбка.
Она видела огромные залы с высокими окнами и дорогими стеклами, роскошную мебель с богатой резьбой, занавеси и обои из тяжелого шелка, золотые и серебряные светильники, дорогие безделушки, статуи и тысячи незначительных мелочей, свидетельствовавших о богатстве дома.
– Все это, – объявил монсеньор д'Орлье, – к вашим услугам, так же, как и мы.
Он не упомянул лишь о том, что поручил ему сделать все, чтобы прекрасная гостья была довольна, Шарль-Эммануэль. Герцог приказал держать его в курсе всех действий и пожеланий прибывшей. Из этого д'Орлье сделал вывод, что он со всей очевидностью имеет дело с будущей любовницей герцога.
Когда Гортензия два месяца назад прибыла в Турин, она вызвала всеобщее любопытство. Эта знатная дама, которая бежала от мужа, покинула дом и разыскивалась полицией, была в глазах всех настоящей героиней романа. Она недолго жила в приюте, где остановилась после приезда, и уже вскоре по приглашению герцога переехала в замок.
Герцог Шарль-Эммануэль был вновь восхищен той, на которой когда-то хотел жениться, ставшей еще более прекрасной, чем она была в его памяти. В свою очередь Гортензия использовала весь опасный арсенал своего женского очарования, чтобы соблазнить этого тридцативосьмилетнего властелина, который обладал приятной внешностью и который унаследовал от своего дедушки Генриха IV
type="note" l:href="#n_4">[4]
интерес к женщинам.
Вскоре каждому при дворе в Турине стало ясно, что былой огонь вновь мощно воспылал в сердце Шарля-Эммануэля, и что прекрасная Гортензия ответила на это взаимностью.
К сожалению, это положение вещей бросилось в глаза не только придворным, но и герцогине Савойской, урожденной Жанне-Батисте де Савуаен Немур, которая отнюдь не принадлежала к той категории жен, которых можно было назвать терпеливыми.
Она, скрепя сердце, закрывала глаза на незначительные измены своего легкомысленного супруга и смотрела сквозь пальцы на некоторые другие его выходки, но пережить то, что ей посадили под нос эту ослепительную и какую угодно еще, но только не скромную, герцогиню Мазарини, которая, несомненно, стала бы фавориткой, она не могла. Поэтому она поставила Шарлю-Эммануэлю ультиматум: или он убирает шуструю герцогиню или его жена покидает поле сражения и разбивает свои палатки в другом месте.
– В нашем дворце для нее и одновременно для меня нет места, – заявила она ему ледяным тоном. – Если эта… помешанная на мужчинах персона будет жить у нас, я уеду из Турина и оставлю вас вместе с любовницей.
– Но как я могу заставить ее покинуть замок, моя дорогая? Герцогиня лишь нанесла нам визит, и у меня никогда не было намерения оставлять ее здесь навсегда. Но поскольку было бы нехорошо отказать ей в убежище, о чем она просит, я думаю, можно приютить ее в одном из других наших владений… например, в Шамбери.
Мягкий и учтивый тон мужа успокоил Жанну-Батисту, хотя недоверие и не исчезло.
– Пусть будет Шамбери, но я опасаюсь, что она там будет привлекать внимание, как и везде, где бы ни появлялась. Я хочу чтобы она уехала, и как можно скорее.
Вот так получилось, что герцог, умудрившийся найти пути и средства стать любовником Гортензии, предложил ей свою роскошную резиденцию.
– Я буду навещать вас там как можно чаще, – прошептал герцог, целуя ей на прощание руку. Она вознаградила его улыбкой. В принципе, она была в восторге от этого предложения. Она могла купаться в великодушном гостеприимстве, оказываемом ей Шарлем-Эммануэлем, не попадая под ледяные взгляды Жанны-Батисты, и наслаждаться при этом личной свободой. Конечно, герцог был симпатичен, однако она не испытывала к нему пылкой страсти, и он не был в ее глазах ни тем мужчиной, из-за которого может изнывать женщина, ни тем, кому она обязана сохранять верность.
Целых три года герцогиня оставалась в Шамбери, и ее жизнь там была очень приятной. Зиму она обычно проводила на балах, концертах и празднествах в кругу высшего света Савойи или на охоте, которую очень любила.
У нее много играли, и ставки были высокими. Частенько ее развлечения носили… очень пикантный характер. Лето было временем загородных прогулок, и для герцогини было мучительной проблемой выбрать приятного спутника себе в постель из числа окружавших ее молодых людей. Однажды этой чести удостоился аббат Сен-Реаль, которого она быстро сделала своим постоянным любовником.
Аббат был утонченным, образованным человеком с большой фантазией. Он предложил Гортензии написать мемуары, чтобы «бороться с клеветой, которая лилась на герцогиню со всех сторон». Для эксцентричной герцогини это было чем-то новым, и она с усердием принялась за дело, рассказывая галантному аббату о том, что встречалось ей на пути в ее переменчивой жизни.
Его умелое перо поправляло изложенное так элегантно, что это уже можно было переносить на бумагу.
Тем временем в Париже затягивался процесс между супругами, которому, казалось, не будет конца. Но Мазарини выигрывал по очкам. Поведение Гортензии, ставшей для всех обременительной, настроило против нее всю ее семью, даже сестер Олимпию и Марию-Анну. Апогей наступил тогда, когда Мария, вернувшаяся в монастырь Лис, захотела приехать к своей сестре в Шамбери. Гортензия, однако, не имела ни малейшего желания делить с кем-либо свои многочисленные привилегии, которыми наслаждалась, и поступила отвратительно, когда ей объявили о приезде сестры. Она спряталась и велела передать, что ее нет дома. С горечью в сердце из-за безрезультатной поездки бедная Мария была вынуждена вернуться обратно. Необузданный эгоизм Гортензии в конце концов восстановил против нее всех родственников, даже ее любимого брата Филиппа де Невэр.
С герцогом Савойским она по-прежнему поддерживала приятную связь, и это несомненно объяснялось тем, что виделись они не часто. Под предлогом необходимости заботиться о делах своего герцогства он время от времени проводил в Шамбери ночь, не оставаясь надолго. Однако он осыпал свою красавицу подарками. Наибольшую радость он доставил ей, подарив юного темнокожего мавра по имени Мустафа, которого она возвела в ранг пажа и сделала из него любимую игрушку.
Со временем увлеченность герцогиней со стороны общества Шамбери пошла на убыль. Ее стали обвинять с заносчивости и гордости. Она требовала поклонения, будто была правящей герцогиней. Хотя ее образ жизни не давал повода для этого.
Кроме дьявольского пристрастия к игре, царившего во дворце, и многочисленных любовников, против нее настраивало людей, и особенно женщин, еще и ее бесстыдство. Летом ее можно было видеть купающейся голой в присутствии юного Мустафы в озере Лё Бурже. Терпение лопнуло, когда на балу в честь свадьбы барона де Шамонёф герцогиня появилась в платье из венецианских кружев, под которым не было нижней юбки, зато виднелись ее ноги, значительно выше колен. Скандал вызвал бурю, но Гортензия была слишком сильно влюблена в собственную красоту, чтобы извлечь для себя хоть какой-нибудь урок.
– Эти люди всего лишь жалкие провинциалы, – заявила она Сен-Реалю. – Какой прок быть красивой, если не можешь этого показать!
– Конечно, ни одна женщина не простит вам, что вы показываете обнаженными свои несравненные прелести. Прелести, о которых мечтает не один мужчина, когда вспоминает о них…
Это высказывание привело ее в восторг, и, не думая о том, чтобы сдержать себя, она стала еще более неистовой… Она потребовала даже, чтобы два дворянина высокого ранга, не лестно о ней отозвавшихся, извинились, стоя перед ней на коленях.
Посетителей в ее дворце становилось все меньше. Гортензия не могла понять, что только она одна была в этом виновата и реагировала на это, как избалованный ребенок. Однажды вечером она заявила Нанон:
– Герцог распорядился делать все, чтобы доставлять мне удовольствие. Поскольку эти люди не выполняют его волю, я постараюсь напомнить им об этом. Я напишу Шарлю-Эммануэлю, как обходятся со мной его подданные. Посмотрим, как он отреагирует.
Не слушая никаких возражений, она села за стол и написала гневное письмо, которое отправила с посыльным, чтобы оно как можно быстрее попало в Милан. После этого она немного успокоилась и стала ждать…
К сожалению, из Турина пришел совсем не тот ответ, которого ожидала взбалмошная герцогиня. Спустя несколько дней, 14 июня 1675 года, в замок галопом примчался посыльный, одетый во все черное. Он привез письмо, но оно было написано герцогиней: герцог Шарль-Эммануэль два дня назад неожиданно скончался, и Жанна-Батиста, ставшая теперь правящей герцогиней, сообщала мадам Мазарини о том, что ровно через десять дней она должна навсегда покинуть Савойю.
Новость была для Гортензии ошеломляющей. Это означало вновь собираться и отправляться в путь.
– Нас выгоняют отсюда, Нанон, – сказала она своей верной служанке, со злостью швырнув письмо герцогини в камин. – Выгоняют меня, которая была бы сегодня герцогиней Савойской, если бы не мой идиотский дядька. Но куда теперь?
Нанон не отреагировала. Она налила в большой стакан испанского вина и подала его своей госпоже. В моменты сильного возбуждения герцогиня охотно прибегала к помощи вина или даже более крепких напитков. Она опрокинула его за один прием, почувствовала себя лучше и посмотрела на служанку.
– Все это, кажется, тебя не волнует. У тебя есть какие-либо идеи?
– Мне кажется, – ответила Нанон совсем спокойно, – что почивший герцог был не единственным внуком короля Генриха IV, за которого мадам едва не вышла замуж. Вы могли бы быть герцогиней Савойской… возможно, но не должны ли вы прежде стать королевой Англии? Почему бы нам не попытаться найти убежище у короля Карла II? Когда он вновь увидит госпожу герцогиню, он вспомнит о своей прежней страсти к вам, в этом я уверена!
Пока Нанон продолжала говорить, озабоченность постепенно сходила с лица Гортензии. После некоторого раздумья она, наконец, сказала:
– Возможно, ты права. Недавно английский посол, лорд Монтегью, он находился здесь проездом, настоятельно приглашал меня приехать в Лондон и попытать там свое счастье. Он утверждал, что через пару месяцев весь город лежал бы у моих ног… включая короля. Конечно, это выход. Итак, упаковывай чемоданы, извести наместника д'Орлье, и в путь…
22 числа того же месяца граф д'Орлье проводил Гортензию до половины пути между Шамбери и Аннеси, откуда она последовала в Женеву, а затем в Баварию и в конце концов окольным путем добралась до Англии. Ее отъезд из Шамбери был несколько скрытным, почти похожим на побег, но эта таинственность рассеялась во время ее дальнейшего путешествия. Приезд Гортензии в Женеву вновь привлек к себе большое внимание, как сообщила ее старая подруга Сидония Курсель, прибывшая в Женеву несколькими днями позже.
«Каким несчастным должен быть человек, – писала она одной из своих подруг, – от того, что его изгоняют отовсюду на земле. Но самое необычное в этой женщине то, что она радуется каждой неудаче. Она идет на самые отчаянные проделки и думает после случившихся неприятностей только о том, как она сможет развлечься вновь. Когда она была здесь проездом, ее видели на коне в перьях и парике в сопровождении свиты из двадцати человек. Она не говорила ни о чем другом, кроме музыки, охотничьих парадов и всего, что доставляет ей удовольствие». В общем-то здесь не было ничего удивительного. Уже выехав из Аннеси – первого пункта на ее пути, она известила лорда Монтегью, и галантный англичанин хорошо организовал всю ее поездку до самой Англии.
– Для меня большая честь оказать помощь той, кому моя страна обязана присутствием такой красивой и смелой женщины…
В действительности посол замышлял нечто иное, чем увеличить количество привлекательных женщин Англии еще на одну. Он раздумывал прежде всего о том, чтобы уложить в постель короля Карла II новую фаворитку, тогда она смогла бы вытеснить нынешнюю фаворитку, влияние которой на короля совершенно не устраивало лорда Монтегью. 2 августа 1676 года после ужасного морского плавания Гортензия, наконец, оказалась в Лондоне. Монтегью принял ее и объяснил, что в действительности намеревался сделать.
Посол удобно расположился в большом кресле у камина, возле которого грелась Гортензия, и сказал:
– Мы, англичане, не очень приветствуем, что наш король полностью оказался под влиянием герцогини из Портсмута. На наш взгляд, она слишком на французский манер…
– Но я тоже, – ответила Гортензия.
– Не настолько, как герцогиня, хотел бы я полагать… Вы не француженка по происхождению, мадам, и у вас нет оснований любить короля Людовика XIV, который оказался к вам несправедлив. То, что он назначил вам в виде ренты, – это подаяние. Вы стоите в сотни раз дороже.
– Признаюсь, я не держу короля в своем сердце… и мне срочно нужны деньги.
– Освободите нас от герцогини Портсмутской, займите ее место, станьте королевой… Лондона и все ваши желания будут исполнены.
Герцогиня, причинившая лорду Монтегью столько хлопот, в действительности была француженка. Ее звали Луиза де Керуаль, и она стала герцогиней Портсмутской благодаря любовной связи с королем.
– Я не вижу в том, что вы имеете в виду, ничего невозможного или даже неприятного, сэр Ральф, – сказала Гортензия, – но здесь есть небольшое препятствие: вы лично сможете представить меня его величеству? Насколько мне известно, королева Катрин сейчас никого не принимает. Она набожна и вообще слывет тяжелым человеком. Могу ли я сама без приглашения представиться королю?
– Об этом не может быть и речи. Но разве вы мне не рассказывали, что герцогиня Йорк является вашей отдаленной родственницей?
– Это так, но мы очень давно не виделись… и не испытывали симпатии друг к другу. Она… до смерти скучная.
– Вполне возможно, однако король у нее часто бывает, в гостах. Герцогиня в положении и почти никуда не выходит. Его высочество с ней в дружеских отношениях и часто ее навещает. Я позабочусь о том, чтобы вы некоторое время погостили в доме у Йорков. Вы, в свою очередь, должны позаботиться о том, чтобы… как бы это выразиться, не обидели ее, мадам. Поймите меня правильно, я никоим образом не хочу вас критиковать, а только даю вам дружеский совет. Я сказал бы, вы должны следить за тем, чтобы быть более сдержанной. Ослепительного блеска вашей красоты вполне достаточно, чтобы привлечь короля. Для вас это будет приятной сменой обстановки. Его последние фаворитки, такие, как герцогиня Кливлендская или актриса Нелли Гвин, были очень вульгарны. Но не представляйтесь слишком кроткой, чтобы он не увидел в вас повторения герцогини Портсмутской. Будьте для короля совершенно новой любовницей… и доверьтесь вашему преданному слуге…
Спустя три дня герцогиня Мазарини была принята герцогом и герцогиней Йорк со всеми почестями, соответствующими ее рангу. С тех пор Гортензия жила в этом доме, разыгрывая роль несчастной женщины, изгнанной мужем, который отнял у нее все состояние и швырнул в пасть ничтожной клики сектантов. Упоминалось также о том, что она подвергалась преследованию тщеславным Людовиком XIV, которого не мог терпеть ни один англичанин. Гортензия была принята английским обществом с распростертыми объятиями.
Мария Модена, герцогиня Йорк, была для такой женщины, как Гортензия, далеко не интересной. Она постоянно жаловалась и была слишком занята предстоящими родами. Но ей было 17 лет, и она была миловидна, что было достаточной причиной для короля Карла II часто навещать ее, чтобы видеть ее красивое меланхоличное лицо, когда она лежала в кровати среди кружевных подушек. Но когда рядом с этим красивым личиком он увидел прекрасные черные глаза Гортензии, легко воспламеняющий властитель начал почти ежедневно появляться у своей невестки… а бедную Луизу Керуаль бросало в дрожь. Гортензия с удовольствием наблюдала, как постепенно все больше влюблялся в нее король. Карл II, высокого роста, стройный и смуглый, унаследовал от своего предка Генриха IV красивые голубые глаза и пылкую страсть к женщинам.
Прожженная герцогиня решила довести эту страсть до предела. Чтобы добиться своей цели, она представлялась благочестивой, добродетельной и робкой. Когда король говорил о любви, она стыдливо отводила взгляд, который несколько мгновений до этого был еще полон обещаний.
– Мадам, – сказал король. – Вы сводите меня с ума. Что я должен сделать, чтобы вы поняли, как сильно я вас люблю?
– Скажите мне об этом, сэр, но не дайте мне это почувствовать.
Тем временем у Гортензии скапливались подарки короля. Карл даже назначил ей ренту в тысячу золотых таллеров и предложил для места жительства маленький дворец Сент-Джеймс, являвшийся частью большого дворца.
Потихоньку Гортензия становилась королевой Лондона, в точности так, как предсказал Монтегью. В ее элегантном жилище, которое она обставила с большим вкусом на французский манер, почти всегда было многолюдно.
Примерно спустя год после прибытия в Лондон герцогиня поддалась любовному натиску Карла II. 27 декабря 1676 года она стала его любовницей, и Луизе де Керуаль пришлось возвратиться в свои владения, чтобы без помех оплакивать свое несчастье.
Но хотя Гортензия и возбуждала желание короля, он не чувствовал к ней настоящей любви, по-прежнему испытывая глубокую нежность к Луизе.
Возможно, это желание и переросло бы в глубокое чувство, поскольку герцогиня Мазарини действительно ему очень нравилась. Однако неисправимая Гортензия совершила худшую из всех глупостей: она завела любовную связь с другим мужчиной. Это был принц Монако Людовик I – молодой, красивый, соблазнительный, с довольно строптивым характером и к тому же страстный игрок. Он сообразно держался и был насмешливо заносчив, против чего женщины не могли устоять.
Гортензия была от него без ума, забыла своего обожателя – короля – и упала в объятия Людовика, совершенно не думая о последствиях.
– Вы совершили глупость, моя дорогая, – сказал ей ее друг Сен-Эвремон своим мягким голосом. – Скандал грандиозный, и, я даже осмелюсь сказать, над вами смеются.
– Смеются?
Высокомерная Гортензия должна была слишком уважать старого поэта, чтобы разрешить ему говорить с собой в таком тоне. Но с того момента, когда Сен-Эвремон был ей представлен, он занял то единственное место в ее сердце, которое еще оставалось свободным; он стал ее другом и советником, без помощи которого она больше не могла обойтись. Этот остроумный и тонко чувствующий шестидесятилетний человек знал, как нужно разговаривать с Гортензией, чтобы она слушала спокойно. Сейчас ее лицо выражало лишь печальное недоумение.
– Надо мной… смеются? – повторила она.
– А как могло быть иначе? Знаете, что король сказал вчера за игорным столом? Он заявил, что вас так трудно обслуживать одному, что потребовался «косильщик». Подобным образом вы уже почти прикончили своего мужа, теперь такая же участь ждет ваших любовников.
Гортензия покраснела от злости. Король намекал на приступ слабости, случившийся с принцем Монако несколько дней назад при дворе. Она вскочила и начала носиться по комнате как фурия.
– Как галантно! Как тонко сказано! Я действительно восхищаюсь тактом короля. Неужели он не видит, насколько он вульгарен? Разве не он проигравший в этой истории? Разве я виновата в том, что люблю не его, а другого?
– Конечно, нет. Но было бы желательно хотя бы создавать видимость. Моя дорогая подруга, король в конце концов тоже лишь мужчина, когда речь идет о любви! И он не смог стерпеть, что вы предпочли ему принца.
– Это глупец, это дурак, это шляпа! – крикнула она в бешенстве. – Как я сейчас выгляжу?
– Как рассвирепевшая женщина, – ответил Сен-Эвремон со смехом, – но это вам восхитительно идет!
Гортензия, наконец, поняла, что зашла слишком далеко. Она помирилась с Карлом II и порвала с Людовиком. Король простил ее и даже оставил в качестве одной из своих фавориток, но тем не менее игра ею была, к сожалению, проиграна.
Карл вернулся к герцогине Портсмутской с еще большей нежностью, чем прежде. Тем не менее Гортензия сохранила за собой все привилегии, предоставленные королем, и ей не пришлось ни покидать свои дома, ни менять привычный образ жизни. Она смирилась с тем, что не была больше фавориткой и сделала свою жизнь по возможности приятной. Она окончательно примирилась с мягкой Луизой Керуаль, став ее лучшей и самой преданной подругой. В принципе, дела ее обстояли неплохо. Она была богата, свободна распоряжаться собой и своим сердцем. И она по-прежнему оставалась женщиной, пользовавшейся успехом в королевстве.
Последующие годы были самыми счастливыми во всей ее жизни. Она жила в Лондоне без забот, не думая о том, что ее муж по-прежнему прилагал усилия к тому, чтобы ее выдали Франции.
Ее дом в Сент-Джеймсе стал местом встреч поклонников искусства в Лондоне, и под руководством ее старого друга Сен-Эвремона здесь проходили встречи поэтов и концерты, пользовавшиеся большим успехом. Гортензия и ее друг создали настоящий центр французской культуры и вкуса. Совершенная элегантность, изысканная кухня и лучшая поэзия были только у нее. Разумеется, она всегда оставалась верной служанкой Венеры, но речь шла о мимолетных любовных связях, от которых она не воспламенялась.
Смерть короля Карла II 16 февраля 1685 года ничего не изменила в ее жизни. Новый король Яков II был не кто иной, как бывший герцог Йорк, и его супруга Мария Модена, ставшая теперь королевой, по-прежнему опекала свою кузину.
И тем не менее на горизонте появились темные тучи. Через четыре года высадившийся на остров Вильгельм Оранский, сместил с трона Якова II, и новый король, к сожалению, не видел никаких оснований считаться с герцогиней Мазарини. Он был человеком слишком строгих нравов.
Ее лишили ренты и дворца в Сент-Джеймсе. Когда она, опутанная долгами, оказалась вырванной из прежней безопасной и беззаботной жизни, то ясно увидела надвигающуюся на нее нищету.
Ее муж в Париже по-прежнему требовал выдачи жены, но на сей раз ее защищал английский закон: должнику запрещалось покидать территорию Англии до того, как он оплатит свои долги. Этот закон спасал Гортензию от хватки Мазарини, однако не давал ей возможности уехать в Рим, куда она стремилась.
Ей пришлось переселиться в маленький дом в Челси, где она уединенно жила в скромных условиях. Только Нанон и юный Мустафа остались преданными ей, а также ее друг Сен-Эвремон, который не пропускал и дня, чтобы не навестить ее.
Годы шли, а вместе с ними исчезала и красота. Однако сердце герцогини билось еще горячо, хотя молодые люди отвернулись от нее. Чтобы забыть о них, она, несмотря на все увещевания Сен-Эвремона, начала пить. По этому поводу о ней сочиняли памфлеты, но ничего не помогло. Гортензия пила все больше и больше. В то же время она познала чувство, до этого ей незнакомое, – ревность.
Она влюбилась в молодого, красивого герцога Альбемарля, уделившего ей определенные знаки внимания. Она все еще была привлекательна, и ее прекрасные глаза по-прежнему могли очаровывать. Возможно, ей удалось бы сделать его своим любовником, если бы не появилась соперница… и какая! Ее собственная дочь!
Мария-Олимпия после возбудившего всеобщее внимание похищения стала маркизой де Ришелье, но, имея темперамент, унаследованный от матери, в результате очередного скандала развелась со своим мужем. Как только она прибыла в Англию, ее сияющая красота разбила несчетное количество сердец. Она была очень похожа на мать, которую она в действительности почти не знала, та покинула ее, когда она была еще маленьким ребенком, и девушка не питала к матери никаких чувств.
Прекрасный герцог увидел мадам де Ришелье и сразу же страстно в нее влюбился. Гортензия сходила с ума от ревности и просила короля Вильгельма, стоя на коленях, выслать ее дочь из Англии.
– Скандалов, которые вызывала я, достаточно, сэр. Нельзя допустить, чтобы моя дочь учиняла вам новые. Вышлите ее срочно! Я вас умоляю!
Король, который не знал, что на самом деле за этим кроется, распорядился о высылке маркизы, и Гортензия решила, что спасена. Однако Альбемарль последовал за предметом своего поклонения в Голландию. И тут Гортензия поняла, что все кончено, и что она едва ли переживет эти муки любви. Поскольку ничего подобного с ней никогда не случалось, она не знала, как с этим справиться.
Однажды утром в конце июня 1699 года она заперлась в своей комнате в Челси. У нее были припасены две бутылки отравленного алкоголя. Когда обеспокоенные слуги взломали дверь в комнату, Гортензия лежала без чувств на полу. Она выпила обе бутылки.
Ее подняли, положили на постель, спешно прибыл Сен-Эвремон. Агония длилась десять дней, но Гортензия упорно отказывалась принять священника, которого ей предлагали пригласить!
– Нет, без Бога я жила, без него и умру!
2 июля 1699 года без причастия умерла та, что была одной из самых красивых женщин своего столетия, одна из самых сумасшедших великих дам всех времен – герцогиня Гортензия Мазарини. Ей исполнилось пятьдесят три года. Сен-Эвремон был единственным, кто ее искренне оплакивал.
Едва Гортензия рассталась с жизнью, как ее кредиторы набросились на то незначительное имущество, что после нее осталось. Они даже дошли до того, что конфисковали ее труп, и искушенному организатору процессов, каким был герцог Мазарини, пришлось подать новую жалобу о выдаче ее тела. Как только смертная оболочка жены была ему возвращена, он перевез ее во Францию. Целый год он переезжал из провинции в провинцию с гробом, в котором лежали смертные останки той, которая так настойчиво убегала от него и которую он все еще втайне любил своим помраченным безумием сердцем. Потребовался специальный указ короля, чтобы заставить его предать, наконец, ее тело земле в Капелле коллегии четырех наций в Париже. После этого он уединился в своем поместье Ля Мейерэ, где скончался 25 ноября 1713 года в возрасте 82 лет. Он, нашедший, наконец, вечный покой, был жертвой мистического безрассудства и неизлечимой любви.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100