Читать онлайн , автора - , Раздел - СЕМЕЙСТВО «СМЕРТНОГО ГРЕХА» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СЕМЕЙСТВО «СМЕРТНОГО ГРЕХА»
ПЫЛКАЯ АСТРЕ И ПРЕКРАСНАЯ ГАБРИЭЛЬ

1. Первая месть
В 1563 году в Париже стояла суровая зима. Снег и гололед сделали жизнь жителей столицы, спешивших с наступлением темноты домой, очень трудной. Люди жались к каминам и ждали наступления следующего дня, плотно опустив занавеси на окнах.
Только в постели они чувствовали себя уютно. Отвратительная погода, однако, не мешала развлечениям, и в особенности членам королевской семьи.
Однажды декабрьской ночью в прекрасном дворце по улице дю Руа-де-Сесиль все было освещено огнями, раздавались звуки флейт и скрипок.
Этот дворец когда-то принадлежал герцогам д'Анжу, бывшим королям Сицилии и других государств. Четыре года назад канцлер Бираг купил и реставрировал его, дворец тогда уже начал разрушаться.
В то время им владел капитан гвардии короля Карла IX, великолепный молодой человек, о котором с уверенностью можно было сказать, что это самый опасный соблазнитель в Париже. Его звали Луи-Беранже Дю Гаст. Он происходил из очень знатной семьи, а став взрослым, сделался покорителем женских сердец, не встречая при этом какого-либо сопротивления… Прекрасный Беранже был высокого роста, хорошо сложенным блондином с мягким блеском голубых глаз, с аккуратно подстриженными усами, полными губами и с безукоризненными зубами. Все это делало его особенно привлекательным. Ему было 23 года, он держал себя уверенно, был элегантен и смел. Что касалось его души, то она была скорее всего покрыта мраком, поскольку не знала угрызений совести, служила лишь для удовлетворения потребностей молодого человека, жаждущего развлечений.
Будучи человеком эпохи Ренессанса, Беранже дю Гаст любил не только красивых женщин, попойки и сражения на шпагах, но и разбирался в равной мере в искусстве и поэзии.
В тот вечер за пышным столом во дворце д'Анжу собралось больше гостей, чем их было во всем Париже. Кроме лучшего друга хозяина дома, поэта Пьера де Ронсара, здесь были монсеньор де Брантом, Пьер де Бурдей, любезный Божуайе, которого особенно ценила Екатерина Медичи, поэты Антуан де Бэф и Депорт, серьезный Антуан Доран, этому больше всего нравился винный погреб хозяина, а также галантный священник Дол, Шарье д'Эпине.
Собравшиеся вели себя очень шумно, почти заглушая игру музыкантов, перебивая друг друга остроумными шутками и галантными стихами. Вино лилось рекой.
Было странно, однако, что самый болтливый из всех был в этот вечер необычно молчалив. Беранже казался полностью отсутствующим. Он мечтательно улыбался, слушал полувнимая, когда к нему обращались с вопросом, отвечал невпопад и даже забывал пить.
Странность его поведения, наконец, обратила на себя внимание Брантома. Когда поднялся со своего места Ронсар, чтобы прочитать прекрасный сонет, Брантом обратился к другу.
– О чем ты думаешь все это время? Похоже, мы тебе сегодня безразличны!
– Почему ты так решил? Я внимательно слушаю каждое ваше слово!
– И забываешь при этом даже о бокале с вином! Нам это очень льстит. Удивляет, однако, твое внимание к твоим часам. Они настолько хороши?
– Мои часы?
– Меня ты не обманешь! Вероятно, они напоминают тебе о визите прелестной дамы к тебе сегодня вечером… и у тебя больше нет времени, чтобы держать нас у себя! Ты так рассеян и угрюм, что причиной может быть только женщина. Разве я не прав?
Дю Гаст рассмеялся и хлопнул своего друга по плечу.
– Я забыл, что у тебя самый острый глаз во всем дворе, и невозможно скрыть от него что-либо, особенно, если речь идет о любовных делах. Я признаю свое поражение. Ты прав, она действительно прекрасна. Но я не назову тебе ее имени.
– Это очень галантно. К тому же, я узнаю его завтра и без тебя, ведь ничто не становится известным при дворе быстрее, чем сердечные тайны! Сейчас, однако, я помогу тебе избавиться от гостей, пока они еще не перепились окончательно.
Это было сделано с полным соблюдением такта, которым обладает человек, вращающийся при дворе. Вскоре все разошлись и слуги принялись за уборку. Беранже остался ждать за маленькой дверью, ведущей на улицу. Он знал, что его друг Брантом спрятался в дверной нише соседнего дома, поскольку был из тех, кто не может противостоять собственному любопытству. Обоим не пришлось долго ждать. Уже через несколько минут на улице появились две женщины. Они были укутаны от холода, а их лица плотно закрыты вуалью, как было модно в то время. Брантом знал всех женщин при дворе. Как внимательный наблюдатель, он узнал одну из них по походке и грации. В его глазах каждая женщина, даже замужняя, имела нечто особенное, что отличало ее от других. Если эта женщина принадлежала бы ко двору, он бы узнал ее, тем более, что у него уже сложилось представление о той, кем была покоренная его другом.
Подойдя к двери, дама пониже ростом дала три условных сигнала. Дверь тут же открылась, и обе женщины в вуалях скрылись в доме, дверь за ними бесшумно закрылась. Брантом покинул свой наблюдательный пост, закутался в плащ и поспешил домой. Он улыбался. «Какая тайна может окружать женщину, которой в действительности нечего скрывать? К счастью, есть много мужей, которые не только не мешают любовникам своих жен, а скорее готовы их облагодетельствовать», – ворчал он про себя. Добрый маркиз де Кевр настолько счастлив, что стал виконтом Сэссон и первым бароном де Булонь, и так озабочен тем, чтобы заслужить новые титулы, что теперь ему было совершенно безразлично, будет ли он произведен в ранг первого рогоносца королевства, особенно если это поможет ему получить новые титулы. И, видимо, теперь у него появятся хорошие перспективы.
Брантом остался доволен тем, что удовлетворил свое любопытство, и спокойно улегся в постель. Но он был и разочарован, поскольку рассчитывал на более трудное и таинственное приключение. Тем временем Беранже дю Гаст заключил в объятия одну из «семи смертных грешниц» с такой страстью, что было понятно, что он ничего не боится.
«Семью смертными грешницами» называли семерых дочерей знатного и могущественного господина Жана Бабу де ля Бурдезьера.
Он был не только правителем на Сагоне, но и королевским камергером, наместником и правителем Бреста, Гена, Амбуаза, гроссмейстером артиллерии и т. п. Его семь дочерей
type="note" l:href="#n_2">[2]
заслужили это «милое» прозвище не столько за их общую тягу к любви. Все они были очаровательны и все унаследовали от своей бабушки, питавшей в свое время слабость к королю Франциску I, искусство и сладострастие в любви, что и создавало им соответствующую репутацию.
Этих отнюдь не робких девушек звали: Мари – графиня де Сент-Эньян, Франсуаза – маркиза де Кевр, Изабель – маркиза де Сурди, Мадлен – маркиза де Эвро, Диана – графиня де Тюрпэн, еще раз Мадлен – аббатиса де Бомон и Анна – наследница своей сестры в этом аббатстве. Та, которая только что оказалась в объятиях великолепного капитана, была Франсуаза, вторая по старшинству и самая красивая среди сестер. Несколько выше среднего женского роста, с роскошной гривой золотистых волос, с большими голубыми глазами, длинными темными ресницами и томительным взглядом, со свежим румянцем на лице и стройной талией, не испорченной тремя беременностями.
Пять лет назад в феврале 1559 года она вышла замуж за Антуана д'Эстре. Этот брак был заключен несколько поспешно: до этого у юной прекрасной Франсуазы был любовник, красивый генерал-полковник пехоты Шарль де ля Рошфуко – граф фон Рондан, в которого она так страстно влюбилась, что Жана Бабу бросало в дрожь из-за возможных непоправимых последствий, поскольку Рондан был женат.
В связи с этим было срочно решено выдать Франсуазу замуж за человека, у которого было только два желания: сделать себе карьеру и произвести на свет детей, которые гарантировали бы продолжение его рода. Он пришел к выводу, что Франсуаза была бы для этого идеальной женой, потому что имела хорошее здоровье. Кроме того, он бросал на нее взгляды, когда она была еще придворной дамой Марии Стюарт.
Франсуаза, по-своему честная и добросовестная, старалась сделать все, чтобы муж был ею доволен, но не оставляла, однако, своих любовных увлечений. Она не могла из-за супружества отказать себе в остальном и поэтому со спокойной совестью продолжала свой роман с Ронданом до тех пор, пока несчастный генерал-полковник не погиб от ран при осаде Руана.
Франсуаза оплакивала его, но она не принадлежала к числу тех женщин, которые носят вечный траур… И, кроме того, она в это время уже бросила опытный взгляд на дю Гаста.
Можно было предположить, что связь между этим дамским угодником и его возлюбленной окажется лишь мимолетным увлечением, которое вскоре угаснет. Скептики вроде Брантома предсказывали, что оно продлится не более полугода. Однако случилось иначе. Предполагаемая мимолетная связь обернулась десятилетием совместной жизни. Были головокружительные взлеты и падения, а также эпизодические супружеские измены с обеих сторон, однако никогда дело не доходило до настоящего разрыва, поскольку их соединяла подлинная страсть.
Она началась на глазах у всех весной 1563 года. Королева-мать устраивала в это время ряд роскошных праздников в честь совершеннолетия короля в замке Фонтебло. В течение нескольких недель затевались балы, игры, турниры, концерты, балеты и праздничные пиршества. Самые красивые придворные дамы и представительные кавалеры принимали в них участие. Франсуаза д'Эстре выбрала Беранже дю Гаста своим официальным кавалером, и с этого момента они были неразлучны. Супруг им не мешал, его просто не было рядом. Он уехал в Кевр, где воздвигал новый замок и следил за ходом работ.
Как истинный поклонник красоты Беранже решил достойным образом воспеть прелести своей возлюбленной и не нашел для этого никого лучше, чем своего друга Ронсара. Любезный поэт сочинил в своей жизни ряд сонетов и мадригалов, посвященных Астре. Все знали, что под этим именем подразумевалась Франсуаза. К тому же Ронсар описал ее почти точно: «Еще больше твоих глаз я люблю твои цепи любви из чистого золота…»
Модель была действительно прекрасна, чтобы вознаградить усилия поэта, ревностно воспевающего Франсуазу. В конце концов он влюбился в маркизу и признался ей в любви. Франсуаза, привыкшая к всеобщему поклонению, отнеслась, однако, к этому равнодушно!
– Воспевать можно только то, что любишь! – Грациозно сказала она ему. – Люби меня, мой друг, и воспевай меня дальше.
Она поцеловала его и подарила ветку розмарина. Ронсар понял, что подобного рода поцелуем можно было бы поцеловать свою бабушку, и был глубоко разочарован. Рассерженный, он бросил цветок и стал искать себе более доступную музу.
Надменный Беранже тем временем нажил себе сильных врагов из-за своего несносного характера. Дочь Екатерины Медичи принцесса Маргарита, которую звали «прекрасная Марго», казалась словно созданной для любви. Самовлюбленный Беранже надеялся легко соблазнить молодую девушку. Однако она влюбилась тогда в молодого герцога де Гиза и не обращала на капитана ни малейшего внимания.
И дю Гаст совершил нечто отвратительное, недостойное дворянина. Он дал поручение следить за Марго. Однажды ночью, когда, по сообщению своих ищеек, он узнал, что герцог сопроводит Марго в ее комнату, он спокойно сообщил об этом королю и королеве-матери.
Карл IX был молод, жесток и злобен. С темпераментом Екатерины шутить также не приходилось. Они вдвоем набросились на бедную Марго. Король Карл примерно наказал ее, а де Гиз бежал сломя голову.
В результате этого королевского вторжения де Гиза срочно женили на Катрин Клевской, принцесса же Марго была помолвлена с Генрихом Наварским.
Маргарита люто возненавидела любовницу легкомысленного капитана. Однажды Франсуаза вошла в приемную королевы Екатерины, у которой была придворной дамой, и услышала, как Марго громко сказала: – Явилась потаскуха капитана!
Принцесса рассчитывала смутить этими словами «Астре», но обманулась. Последняя поклонилась и ответила с легкой усмешкой: – Для меня лучше быть потаскухой капитана, чем любовницей генерала… – Этим она намекала на безнравственный образ жизни Марго, которая коллекционировала любовников.
Этот обмен любезностями не остался без последствий. Когда, возбуждение, возникшее после событий, вызванных Варфоломеевской ночью, во время которой дю Гаст отличился особой жестокостью, улеглось, новая королева Наварская, со своей стороны, начала наблюдать за обоими. Она хотела изучить их привычки, что было нетрудно. Маркиз де Кевр стал тем временем маршалом артиллерии, а его жена по-прежнему не считала необходимым скрывать свои любовные похождения, тем более что они не мешали ей увеличивать количество его наследников. Они с Беранже нашли на маленькой улице недалеко от Лувра два прилегающих друг к другу дома и сделали потайную дверь в стене, соединявшую их комнаты. Конечно, все догадывались, что означало это близкое соседство, однако любовники ловко создавали видимость скрытности, что в то время очень ценилось.
Для Марго не составляло труда разгадать их тайну…
Вечером 31 октября 1575 года трое мужчин ворвались в дом дю Гаста. Было 10 часов вечера. Ночь была необычайно темной, и лил проливной дождь, что очень устраивало эту троицу. Беранже лежал, растянувшись на постели, ожидая свою любовницу, а слуга делал ему педикюр. Услышав стук двери, он не сдвинулся с места. В такие темные ночи Франсуаза нередко попадала к нему через собственный дом, особенно в тех случаях, когда служба у королевы задерживала ее так долго, что она не могла обуздать свое желание быстрее обнять Беранже.
Однако ворвавшиеся явились не по зову любви, а движимые чувством мести. Это были барон Витто, знаменитый драчун, полностью преданный королеве Наварской, и двое его друзей.
До того как дю Гаст успел выхватить свой меч, он был пронзен шпагами, рухнул на пол и безмолвно испустил дух. Все трое задержались ненадолго. Витто перевернул труп ногой, склонился над ним и сказал: – Он мертв, даже очень мертв. Исчезаем отсюда! – Когда немного погодя Франсуаза вошла через потайную дверь, она увидела труп своего возлюбленного. Комната закружилась у нее перед глазами, она дико закричала и, пока подбежали ее служанки, упала без чувств на пол.
Ее тут же отнесли домой и быстро заперли потайную дверь. Смерть Беранже дю Гаста привлекла к себе большое внимание. Франсуаза, полуживая от страданий, закрылась в своем доме и никого не хотела видеть. Король Генрих III устроил своему капитану погребение по первому классу и приказал найти его убийц. Конечно, оказалось несложным установить, откуда дует ветер, однако было немыслимо поднять руку на людей короля Наварского, и Генрих был вынужден отказаться от их преследования.
Постепенно о смерти капитана стали забывать, но только не Франсуаза. Ее супруг стал тем временем наместником Ля Фэр, и она последовала за ним, чтобы скандал, вызвавший много шума, постепенно улегся. Маргарита Наварская сочла более умным удалить Витто из Парижа, чтобы он скрылся на время.
Спустя некоторое время он решил, что дело забыто, и украдкой вернулся в город. Этим он совершил роковую ошибку.
Весть о его возвращении распространилась и дошла, наконец, до маркизы де Кевр в Ля Фэр. Она срочно вернулась в Париж, чтобы любой ценой отомстить за смерть своего возлюбленного.
Однако у Витто было много других врагов. И среди них молодой маркиз Ив д'Алегр. Витто убил его отца. Д'Алегру исполнилось 23 года, он дал клятву найти убийцу отца и отомстить за него.
Но, к сожалению, возникла проблема. Алегр не способен был убить человека в темноте из-за угла. Он хотел сделать это в светлое время дня. Однако, к несчастью, у него не было достаточных предпосылок для вызова на дуэль, он был посредственным соперником. Против Витто у него не было никаких шансов. Любая дуэль с ним была бы равносильна самоубийству.
Проблему решил король. Генрих III владел клинком лучше многих других во всем государстве. Он поощрял искусство фехтования на шпагах и привлекал в страну лучших фехтовальщиков, среди них итальянского мастера Жака Феррона из Асти, которого особенно боялись. Король не мог оставить убийство своего капитана без отмщения. Узнав о намерениях Алегра, в один прекрасный день он предложил ему скрестить шпаги.
Естественно, не составило труда убедиться в том, что молодой человек не был мастером в этом деле.
– Сожалею, что такой достойный человек, как вы, не очень ловко владеет шпагой, – сказал он.
– Против вашего величества едва ли кто-нибудь может устоять, – ответил Алегр, едва отдышавшись. – Я очень далек в этом от вашего величества.
– Что ж, вы еще очень молоды, но в наше время невредно уметь сражаться… обратитесь по моей рекомендации к мастеру Жаку Феррону. Скажите ему, что вы быстро, даже очень быстро должны овладеть искусством фехтования… что вы хотите стать, скажем, профессиональным бойцом!
Молодой человек понял, что имел в виду король. Его величество хочет сделать его исполнителем мести, и, думая о своей жажде отмщения, он направился к Феррону. Три месяца подряд он, проявив железную волю, тренировался под руководством итальянца. Еще никогда у того не было такого усердного и выносливого ученика. В конце концов молодой д'Алегр стал вызывающим страх бойцом.
– Воздерживайтесь от излишней вспыльчивости, – порекомендовал ему однажды вечером учитель. – Идите к королю и скажите ему, что вы готовы.
Алегр не заставил повторять это дважды. Этим же вечером он дал пощечину барону Витто в одном из залов Лувра и вызвал его на дуэль, которая должна была состояться 7 августа 1583 года в 8 часов утра на лугу за замком Шартре де Вовэр. Дуэль привлекла к себе большое внимание. Заключали пари. Конечно, никто не давал много за жизнь Алегра. Для всех исход поединка был ясен заранее: Витто с легкостью прикончит молодого человека в несколько мгновений…
Феррон был так возбужден, что не спал всю ночь перед дуэлью, и с рассветом поспешил к месту предстоящего сражения. Он хотел собственными глазами увидеть, что там произойдет, и, чтобы не быть замеченным, забрался на дерево в монастырском саду. Точно в 8 часов противники начали поединок.
Он длился недолго. Алегр провел многие часы со своим учителем не напрасно. Несколько движений оружием, молниеносный выпад и Витто опустился на колени, а затем, с идущей изо рта кровавой пеной, упал на землю.
Однако Алегру было мало видеть своего противника лежащим. Два дополнительных удара шпагой, совсем против правил дуэли, избавили побежденного от мук предсмертной агонии. Затем Алегр с полным спокойствием вытер свою шпагу и вложил ее в ножны.
Когда он уходил, его едва не задавил Феррон, спрыгнув на него с дерева из своего укрытия и обняв его с итальянским темпераментом.
2. Драма Иссуара
Ив д'Алегр с гордостью принимал поздравления своих сторонников. Что же касается прекрасной Франсуазы, то она думала лишь об одном: как отблагодарить этого человека. Спустя два дня после дуэли около полуночи, под покровом темноты, она подошла к дому, где жил молодой Алегр. Она была в той же плотной вуали, в которой обычно ходила в церковь и, конечно, не назвала своего имени слуге, открывшему ей дверь.
– Мне нужно поговорить с твоим господином, только с ним лично!
Слуга сообщил об этом маркизу, который в это время собирался уже отходить ко сну. Он спешно оделся и приказал пропустить гостью. Таинственность этого визита пробудила в нем любопытство.
– Чем могу служить, мадам? – спросил он, приветствуя ее, и попытался сквозь вуаль разглядеть лицо незнакомки.
Однако покрывало не давало возможности этого сделать, и только по исходившему от него аромату можно было предположить, что за ним скрывалось нечто прекрасное.
– Монсеньор, вы оказали мне услугу, которая превзошла мои самые смелые надежды, хотя вы об этом и не подозреваете. Я пришла, чтобы отблагодарить вас за это.
При этих словах незнакомка в темном протянула ему очень нежные и белые руки. Одна рука предлагала ему золотое кольцо с рубином, другая – туго набитый кошелек. Однако д'Алегр не принял ни того, ни другого.
– За что эти подарки, мадам?
– Два дня назад вы прикончили этого подлого убийцу Витто и дали мне возможность насладиться местью. Примите эти подарки в знак моей благодарности.
Но Алегр вновь отклонил их.
– Я не заслужил так много, мадам, я прежде всего отомстил за своего отца. Но если вы действительно хотите мне что-нибудь подарить, то я предпочел бы нечто другое… Улыбку!
Только этого и ожидала Франсуаза. Она не спеша освободила вуаль, которая медленно опустилась на пол. В мягком свете свечей Алегр увидел женщину, которая, пусть и не была молода, но которой, казалось, по счастливой случайности, не коснулось время. В свой сорок один год она хотя и потеряла нежную свежесть юности, однако прелесть этой блондинки все еще оставалась лучистой и ослепляющей. Она, скорее, набрала к этому времени полноту и спелость созревшего плода. Под взглядом ее голубых глаз молодой человек остолбенел.
– Как я был прав, предпочитая только вашу улыбку! Оставьте при себе ваши подарки, мадам. Вы так прекрасны, что вознаградите меня одной вашей улыбкой!
Франсуаза выполнила его желание и улыбнулась, подойдя к нему ближе. Уже давно она не встречала человека, который бы ей так понравился, и она почувствовала, что в ней вновь разгорается огонь, который раньше пылал в ней так часто в объятиях ее теперь уже мертвого любовника…
Стоявший теперь перед ней мужчина обладал какой-то мрачной красотой. В нем было что-то смущающее, но он излучал юность и жизненную силу. Она подошла еще ближе и взглянула на него из-под полузакрытых век, чтобы усилить соблазнительность этого взгляда.
– Улыбка – это немного, мой господин… но раз вы отказываетесь от подарков, возможно, вы желаете взять что-либо другое, нечто другое!
– Что именно?
– Меня саму. Вы хотите меня?
Вопрос был излишним. Алегр открыл объятия, и лишь с рассветом Франсуаза рассталась со своим новым любовником, который стал ей особенно дорог.
Маркиза де Кевр сначала подумала, что поддалась внезапной вспышке страсти, когда отдалась тому, кому считала себя столь обязанной. Однако вскоре поняла, что ошиблась.
На следующее утро, после незабываемой ночи, она уже стала пленницей той страшной страсти, жертвами которой становятся женщины в определенном возрасте, теряющие свою юность… Алегр, со своей стороны, был как заколдованный. Он открыл в объятиях этой женщины, искусной в любовных играх и знающей все их тонкости, целый мир новых чувств. Сначала они были умеренными… но вскоре влюбленных соединяла такая сильная страсть, которая была готова сокрушить все, что стояло у нее на пути и в конечном итоге их самих.
Вскоре они дали повод для сплетен при дворе и в больших салонах, где много вечеров подряд судачили только о скандале, произошедшем по вине маркизы де Кевр, которая на глазах у всех покинула домашний очаг, детей и супруга и без всяких угрызений совести переселилась в дом своего возлюбленного!
Но это было только начало. Маркиз, будучи достаточно толстокожим и в этом отношении уже привыкшим ко многому, тем не менее не захотел примириться с ситуацией, при которой он оказался объектом всеобщих насмешек. Франсуаза же не хотела идти на риск быть насильственно разлученной со своим возлюбленным. Поэтому она убедила его, что будет лучше, если их греховодное счастье окажется как можно дальше от ее разгневанного мужа. И они в конце концов уехали в Овернь, где у Ива было свое имение. Старое орлиное гнездо господ д'Алегр находилось над де ле Форэ и ле Веле. Его стены были построены еще в XIV веке и носили на себе следы прошлых осад. В этих древних стенах нарушившая брачные узы пара нашла убежище вместе с младшей дочерью маркизы, маленькой Жюльеной, которая в отличие от других ее сестер еще не могла обойтись без матери. Кроме того, у ребенка было слабое здоровье, и Франсуаза решила, что пребывание в Оверни принесет ей пользу.
Четыре других дочери и их братья остались в замке де Кевр вместе с отцом. Ни одна из этих красивых девушек, а каждая была достойна продолжить плеяду «смертных грешниц», не желала похоронить себя в провинции и иметь при этом единственное удовольствие видеть свою мать, которая от любовного увлечения забыла обо всем на свете.
Франсуазу все это устраивало. Старшие дочери постепенно становились опасными конкурентками для этой женщины, которая не могла терпеть рядом других богинь.
В этом выдержавшем многие бури замке, где в холодные зимние ночи так слышен пронзительный свист ветра, Ив и Франсуаза провели семь лет жизни, полной любви и эгоизма. Хотя время шло, и маркиза постепенно приближалась к своему пятидесятилетию, Алегр все еще не мог расстаться со своей возлюбленной. Периодически ему приходилось с ней разлучаться, когда король призывал его на военную службу, поскольку Овернь была в то время ареной сильных религиозных раздоров. Однако после его возвращения домой оба проводили полные страсти дни и ночи, будто хотели наверстать упущенное.
Так продолжалось до 1590 года. Король Генрих IV в Юри разбил испанцев и передал управление Овернью своему двоюродному брату принцу де Конти. Лига в Оверни в сражении под Гро-Ролан была полностью разгромлена, и ей оставалось лишь наблюдать, как ее город Иссуар занимают королевские войска, которым командовал Алегр. Победитель стал наместником и, разумеется, пригласил туда госпожу де Кевр и ее дочерей. Кроме Жюльены, которая к этому времени стала молодой девушкой, был еще один ребенок – годовалая Франсуаза, – появившаяся на свет в результате одной особенно страстной встречи после возвращения Алегра из похода.
Вся семья расположилась в лучшей резиденции города во дворце Шарье, где незадолго до этого проживал граф де Рондан. Дворец, однако, нельзя было назвать роскошным, поскольку город несколько раз переходил из рук в руки, и от него мало что осталось. Кроме того, пятнадцать лет назад город был практически уничтожен.
Дикий партизан из числа гугенотов, капитан Мерль в 1575 году завладел им и превратил в вооруженный лагерь, чтобы удобнее было его порабощать. Это продолжалось до 20 мая 1577 года. В этот день герцог д'Анжу, вечно недовольный брат Генриха III, воспользовался временным отсутствием капитана, занимавшегося заготовкой провианта. Этого момента ждал Франсуа д'Анжу, чтобы осадить город.
Иссуар мужественно защищался, так как в городе знали, с кем имеют дело. Слава герцога была всем известна. Однако, в отличие от оборонявшихся, у него была артиллерия, которую он использовал так умно, что город вскоре пал. Презренный победитель не придумал ничего лучшего, как разграбить и сжечь его. Прежде чем покинуть город, он велел на месте, где была ратуша, сделать надпись: «Здесь был Иссуар».
Но город не был уничтожен до основания. Его душа еще теплилась. Душа, которая ничего не хотела знать о поражении.
Когда армия палача ушла, пустыня ожила, и гробовое молчание было нарушено. Из еще дымившихся развалин стали выбираться мужчины и женщины, как из открывшихся могил. Во время разрушительного нападения им удалось спрятаться, и, все потеряв, они начали общими усилиями восстанавливать свой город, так как хотели жить именно в этом городе. Они терпеливо восстанавливали разрушенный Иссуар. Прилегавшая местность была богата лавой, шифером и гранитом, и с помощью этого материала оставшиеся в живых возводили новые стеньг, которые могли лучше выдержать будущие осады…
Этим многострадальным городом, который едва залечивал полученные раны, должен был отныне править молодой победитель.
Ив д'Алегр мог бы управлять Иссуаром, конечно, умно и гуманно, как этого хотел от него король Генрих, зятем которого он являлся. Однако была еще Франсуаза, которая годилась ему в матери. Ее красота все еще не увяла, и Алегр, как раб, лежал у ее ног, и в конечном счете она стала управлять не только им, но и всем городом. И это она делала с жестокостью, эгоизмом и глупостью, что должно было привести к катастрофе. С возрастом ее склонность к кокетству усиливалась. Для ухода за собой ей требовалось все самое лучшее, самое красивое и самое дорогое. Ни одна принцесса не украшала себя так пышно! В любое время дня мадам де Кевр сверкала драгоценными камнями, даже дневник ее был украшен бриллиантами. В такой же мере росло и ее тщеславие. Каждое утро она спрашивала о себе свое зеркало, как злая королева из сказки, пока не приступала к невероятно сложному туалету. Она ни на секунду не забывала о разнице в возрасте с ее возлюбленным в восемнадцать лет, и эта мысль превратилась у нее в навязчивую идею. Согласно старому закону, принятому еще во времена Капетингов, но никем не соблюдавшемуся, женщинам не разрешалось носить шелковые платья и украшения. Маркиза приказала найти этот закон и потребовала от своего возлюбленного ввести его в действие. Ее страх быть обойденной какой-либо красивой девушкой принял наихудшие формы. На городской стене был вывешен указ, из которого следовало, что тем, кто будет достаточно легкомысленным и нарушит вновь возвращенный к жизни закон, грозит суровое наказание. Только метресса правителя города имела право носить украшения. Некоторые молодые девушки, набравшиеся смелости и наплевавшие на требования «старой шлюхи», были публично высечены. Конечно, испытавший столько невзгод город не мог предложить своим женщинам особых украшений и то, что можно было там купить, не шло ни в какое сравнение с тем, что позволяли себе состоявшие при дворе или просто знатные дамы Парижа. Однако даже самая незатейливая безделушка здесь означала тюрьму, а подозрение в ношении кружев – публичную порку.
Далее мадам де Кевр решила однажды, что как правительница города по поручению короля она не будет оплачивать свои долги. Все должно доставляться ей бесплатно, а она делала постоянные заказы и требовала, чтобы ей доставляли из Руа, Клемонта или даже из Парижа все, что льстило ее тщеславию и дьявольской мании украшательства. Разумеется, поставщики товаров не получили за них ни одного су.
Но однажды терпение купцов Иссуара лопнуло. В мае 1592 года у дворца Шарье появилась депутация торговцев, регулярно пополнявших винный погреб правителя и доставлявших ему продукты. Они попытались получить хотя бы часть своих денег. При этом они дали понять, что в будущем вообще прекратят какие-либо поставки, если их наконец не выслушают.
Но это кончилось для них плохо. Мадам впала в ярость и послала своих слуг, которые разогнали купцов ударами палок. Из окна она кричала им вдогонку, что их перевешают, если они осмелятся выполнить свою угрозу хотя бы раз, а также расправятся с семьями тех, кто попытается бежать.
Это переполнило чашу терпения. Такая тирания была равноценна возврату к варварским временам, и терпению граждан пришел конец. К тому же пробудилась религиозная вражда.
Протестанты тайно призывали к священной войне против «старой Жезабель», и католики дружно с этим соглашались. Перед лицом угрозы, которую эта женщина представляла для каждого дома, естественным образом произошло слияние враждебных прежде фронтов. Бесстыдная куртизанка должна быть сброшена! Она больше не должна выставлять напоказ свою греховную жизнь и при этом еще угнетать народ. Ее любовник – тоже, он был слишком слабоволен, чтобы освободиться из-под ее влияния.
Таким образом, был организован заговор. Предводителем был выбран мясник Лирон, имевший на маркизу особый зуб. К заговору был привлечен и один из слуг.
В ночь на 8 июня вооруженный топорами и ножами отряд под руководством Лирона проник через задний вход во дворец Шарье. Дверь бесшумно отворилась, и один за другим они вошли в здание.
Хотя Алегр и его фаворитка постоянно держали дверь накрепко запертой, драма разыгралась с невероятной быстротой. С помощью взрывчатки дверь была выбита, и ворвавшиеся в комнату люди обнаружили их лежавшими голыми на кровати.
Когда Алегр увидел ворвавшихся, он схватил свой меч, лежавший у изголовья, и попытался оказать сопротивление. Франсуаза тем временем бежала к одной из служанок. Против такого превосходства сил усилия правителя оказались бесплодными. Вскоре он лежал на полу в луже крови.
– Кобеля мы прикончили, теперь очередь за сукой!
Найти ее оказалось нетрудно. Она металась в переулке, где жила ее служанка, и дрожала всем телом. У нее не было даже времени закричать, когда Лирон перерезал ей ножом горло. После этого его люди бросили оба трупа на площадь, где они оставались лежать несколько дней…
Все было позади. Прекрасная маркиза де Кевр, «Астре», погибла под ножом мясника, как скотина на бойне. Но уже два года спустя ее дочь Габриэль пленила короля Генриха IV своей красотой, которой превосходила даже мать. И эта очаровательная женщина думала о чем угодно, только не о том, чтобы отомстить за свою мать, которая исчезла из ее жизни много лет назад.
3. Невеста господина де Бельгарда
Осень 1590 года началась для короля Генриха IV очень уныло. Его жизнь была нелегкой с тех пор, как он получил в правление из рук своего предшественника Генриха III, погибшего 2 августа 1589 года от удара ножом, нанесенным фанатиком-монахом Жако Клементом, огромную взбудораженную страну.
Это было время бесконечных войн против лиги и ее предводителей, являвшихся властителями Лотарингии.
Иногда под руководством Беарнца с султаном на шлеме удавалось достичь больших побед, но бывали и длительные и выматывающие осады, как, например, осада Парижа, который полностью оставался верным лиге и который Генрих безуспешно пытался захватить. Отводя в эти мрачные дождливые дни войска назад в Компьень, король, который обычно был жизнерадостным и общительным, сказал себе, что жизнь потеряла смысл.
Париж оказывал сопротивление, но независимо от этого в сердце была пустота, которая угнетала его больше, чем поражения на полях сражений. Без любви этот охотник за юбками, которого называли «Вэр Галан», был словно тело без души.
Конечно, у него было достаточно приключений. Симпатичная аббатисса де Монмартр, Клод де Бовилье, была к нему очень расположена и незадолго до того доказала ему свою привязанность, так же как и другая монахиня, любезная Катрин де Вендом из монастыря Лоншале. Это были лишь эпизодические встречи, приятные мгновения расслабления для воина, который должен был постоянно находиться там, где пылал пожар. Но это не удовлетворяло душу! В сущности, Генрих никогда не мог найти замены той большой страстной любви, которую питал в юности к прекрасной графине де Гиш. К тому же надо прибавить, что в ближайшие дни ему должно было исполниться тридцать семь лет! Что касается его жены, эксцентричной Марго, то он жил раздельно от нее уже долгое время. В своем замке Юссон в Оверни она вела довольно распутную жизнь, что вполне устраивало мнимую пленницу.
В то время как король мрачно скакал в Компьень, его главный конюший симпатичный и галантный Роже де Бельгард, напротив, весь светился радостью, и. это раздражало короля.
– Бельгард, ты выглядишь так, будто улыбаешься всем ангелам сразу!
– Не всем, а только одному!
– У тебя есть ангел в Компьене?
– Не там, сир, а поблизости, в Кевре. Там живет та, с которой я хочу быть помолвлен – очаровательная дочь Антуана д'Эстре, восхитительная Габриэль.
– Любовная история? Расскажи мне об этом, сын мой! Это отвлечет меня от мрачных мыслей. Черт бы все побрал! У меня так муторно на душе, как у монаха перед великим постом. Она так прекрасна, твоя Габриэль? – По блеску, сверкнувшему в глазах короля, Бельгарду следовало бы заподозрить недоброе, но он был слишком влюблен, и, хотя обычно пользовался большим успехом у женщин, на этот раз был слишком ослеплен своим новым завоеванием.
Он описал свою возлюбленную в таких ярких красках, что пробудил любопытство короля, который сразу же принял решение устроить привал в Кевре под предлогом дать возможность увидеться Роже де Бельгарду со своей возлюбленной. В действительности он сам хотел как можно скорее увидеть собственными глазами это чудо, которому удалось вывести из равновесия Дон Жуана такого масштаба, как его главный конюший.
Король не был разочарован. Напротив. В свои семнадцать лет Габриэль д'Эстре была действительно настоящим чудом: блондинка с алыми как роза губами на нежном лице, сияющая и грациозная.
Никогда еще Беарнец не видел более светлой кожи и более голубых глаз. Это была ослепительная красавица, и Генрих вспыхнул как факел. На фоне мрачной, холодной погоды эта весенняя роза выглядела еще более привлекательно в великолепном роскошном старом замке, а владение господина д'Эстре было действительно роскошным.
Благодаря своей матери, дочери одного негодяя из дома Бурбон-Вандомов, Эстре был в дальнем родстве с королем, и элегантность этого дома говорила об известной надменности хозяина.
Влюбившись с первого взгляда, Генрих уже готов был за ней ухаживать, однако, к его огорчению, молодая девушка не обратила на него никакого внимания. С молодым, симпатичным и утонченным Бельгардом король, бесспорно, не мог конкурировать. Он преждевременно состарился, волосы стали почти седыми, кожа от жизни в походных лагерях стала морщинистой, и выглядел он недостаточно опрятным, к тому же от него исходил резкий запах чеснока.
Молодая девушка была так холодна, что Генрих, не снеся обиды, отправился в Компьень и рассказал Бельгарду о пережитых им чувствах.
– Бельгард, – сказал ему король. – Я не собираюсь делиться ни женщиной, которую люблю, ни своей властью. Я ревную и к тому, и к другому и поэтому требую, чтобы ты не думал больше о мадемуазель д'Эстре.
Взбешенный темпераментный Бельгард еле сдержался, чтобы не наброситься на легкомысленного Генриха. Однако поскольку он тоже принадлежал ко двору и должен был заботиться о своем будущем, то не сделал этого и решил все обдумать. Сопротивляться при возбужденном состоянии короля означало бы рисковать ссылкой. Победивший конкурент получил бы в этом случае свободу действий, а он, Бельгард, убивал бы время в своем отдаленном имении и имел бы менее, чем когда-либо, возможности встретиться с Габриэль. Поддаться, наоборот, означало гарантировать себе благодарность короля (а Генрих был весьма великодушен). Кроме того, молодой человек был настолько уверен в любви к нему своей дамы, что, считал, не будет особого риска дать королю возможность попытаться завоевать ее. Он принял мудрое решение: исчезнуть на некоторое время. Генрих, счастливый, как двадцатилетний влюбленный, пригласил семейство д'Эстре посетить лагерь в Компьене. Габриэль приехала со своим отцом, тетей, хитрой мадам де Сурди, о которой речь пойдет ниже, и. сестрой Дианой. Более очаровательный, чем всегда, но в очень плохом настроении, Бельгард так внезапно исчез, что это не могло не обидеть девушку, а он, верный обещанию, данному королю, не подавал никаких признаков жизни.
Но если бы ей пришла в голову мысль отомстить Бельгарду, то, к сожалению, выиграл бы не король, а герцог де Лонгвиль, с которым Габриэль, едва прибыв в лагерь, принялась успешно флиртовать…
Генрих был обижен: он осыпал ее подарками, любовными письмами, пламенными клятвами и не менее горячими предложениями, пока молодая девушка не разозлилась:
– Сир, разве вы не знаете, что я из тех, чье сердце постоянно? Оно целиком принадлежит господину Бельгарду. Я ценю честь, которую ваше величество мне оказывает, но я прошу вас учесть, что здесь вы только понапрасну теряете время и усилия, я никогда не полюблю вас, поскольку мое сердце отдано другому.
Итак, затея провалилась! С раненым сердцем король отпустил Габриэль в ее любимый замок де Кевр, где она намеревалась ждать возможных вестей от Бельгарда. Но раз уж он внушил себе, что завоюет эту девушку при любых обстоятельствах, то решил не сдаваться ни при каких обстоятельствах.
Однажды днем Габриэль и ее сестра Диана прогуливались по галерее замка де Кевр. Погода не позволяла выйти, так как с вечера лил холодный ноябрьский дождь. Одержимые тоской, обе женщины, наконец, подошли к окну и выглянули из него. Внезапно Диана воскликнула:
– Посмотри-ка, ты видишь этого крестьянина под огромным мешком соломы. Разве он не похож на гриб с ногами?
– Ах, он выглядит комично, – ответила молодая женщина. – И как смешно он бежит! Погода действительно отвратительная! Но… куда он?
– Посмотри, он направляется к замку! Он, видимо, заблудился! Слуга выгонит его, и мы его снова увидим.
Через несколько мгновений они действительно увидели его вновь, однако уже появившимся на галерее. За несколько шагов от них он опустил мешок с соломой на пол, опустился на колени и воскликнул:
– Прекраснейшая из прекрасных! Вы видите преданного вам слугу у ваших ног!
Сбитая с толку Габриэль смотрела на человека, которого сначала приняла за сумасшедшего. Но сомнений не было. В мужчине в рваном одеянии, сплошь покрытом грязью, со странной бородой и спутанными волосами, из которых торчала солома, она узнала короля.
– Сир, – воскликнула Диана, которая его тоже узнала. – В каком вы виде?
– Мне просто необходимо было прийти, – объяснил Генрих, – а улица полна людей, принадлежащих к лиге. Из опасения быть узнанным я переоделся в этот наряд.
Но Габриэль уже пришла в себя от шока, который сменился внезапным гневом. Даже в королевском одеянии Генрих ей не нравился, а в этом обличье он выглядел гротескно. Когда он направился к ней, улыбаясь и протягивая руки, она покраснела от гнева.
– Сир, – крикнула она. – Как вам не стыдно показываться в таком виде? Я смогу вас видеть только после того, как вы примите облик, больше соответствующий вашему положению, поскольку в таком виде вы действительно отвратительны! – И, подхватив свое шелковое платье обеими руками, красавица кинулась прочь, оставив вконец смешавшегося короля со своей сестрой.
Он был почти подавлен и готов разрыдаться от разочарований! Он, который стремился сюда с сердцем, наполненным любовью! У него был такой печальный вид, что Диане стало его жалко.
– Сир, – сказала она мягко, – не принимайте слова моей сестры так близко к сердцу. Она испугалась гнева нашего отца, который может появиться в любую минуту. Когда она увидела ваше величество здесь в этом наряде, то испугалась того, что мог бы сказать отец.
– Только по этой причине? – воскликнул Генрих, который хотел бы получить подтверждение этому. – Черт побери, тогда я действительно должен принести извинения, прошу вас, успокойте вашу любезную сестру и скажите ей, что мои чувства к ней полны нежности и уважения. Передайте ей также, что я пойду к вашему отцу и поговорю с ним.
Затем король Франции поднял мешок с соломой и удалился туда, откуда пришел.
Эта проделка не вызвала гнева господина Антуана д'Эстре, как сказала Диана, однако заставила его задуматься. Ближайшим результатом этих размышлений явился семейный совет, в котором, кроме господина де Кевра, приняли также участие его свояченица мадам де Сурди, ее муж и ее возлюбленный канцлер Юрро де Шеверни, Душой этого странного квартета была единственная женщина, Изабелла де Сурди, урожденная Бабу де ля Бурдезьер, она не была кладом добродетели (для Бабу это слово было чуждым), но несомненно была рассудительна. Она удочерила детей д'Эстре после после того, как их настоящая мать, прекрасная Франсуаза, оставила их, чтобы наслаждаться в Оверни любовью с избранником сердца молодым Ивом д'Алегром. Мадам де Сурди уже давно заменяла им мать и твердо решила устроить счастье своей племянницы, как и всей семьи, несмотря пи на какие возражения.
До этого момента замужество Габриэль с Бельгардом казалось ей весьма соблазнительным, однако пылкая страсть короля к Габриэль с недавних пор изменила ситуацию, тем более, что положение семьи действительно было не очень-то хорошим.
Антуан д'Эстре, оказавшийся крайне неспособным офицером, был отстранен членами лиги с поста наместника ля Фэр, в то время, как господин де Сурди лишился такого же поста в Шартре, занятого людьми лиги. Что касалось канцлера Шеверни, который владел целой провинцией Шартр, то он ее тоже лишился.
Отсюда для Изабеллы де Сурди вытекало следующее решение: «Только один человек может вернуть нам все, что мы потеряли, и это король! А он по уши влюблен в Габриэль. Было бы величайшей глупостью упустить такую великолепную возможность. Габриэль должна понять это и использовать шанс… стать фавориткой короля».
Превосходная дама знала, о чем говорила, поскольку ее бабушка Мария Годэн, по замужеству Бабу де ля Бурдезьер, была поочередно фавориткой Франциска I и кайзера Карла V, после того, как имела связь с папой Павлом III, который подарил ее особенно красивое бриллиантовое кольцо.
Поскольку последние короли не давали самой Изабелле де Сурди никаких шансов, Габриэль не должна была упустить свой.
Та, о ком шла речь, очевидно, не проявляла ни малейшего интереса к тому блестящему будущему, которое ей рисовали. Она крепко держалась за своего возлюбленного Бельгарда, хотела только его и презирала короля, не имевшего представительного вида и пропахшего чесноком. Потребовалось величайшее искусство убеждения со стороны Изабеллы де Сурди, что теперь управление семейным кораблем в руках Габриэль.
– Что вам стоит отнестись к королю более благосклонно? Только от него одного можно получить все льготы и вернуть все богатства, которые у нас в свое время так жестоко отобрали.
– Но он еще не король всей Франции, – презрительно ответила Габриэль. – Хорош король, который имеет врагом собственную столицу и ночует только на болотах.
– Дорогая моя, вы ничего не понимаете в мужчинах. Наш король станет великим. Что касается его возвращения в Париж, то я уверена, это лишь вопрос времени. Он это сделает. Однако если его сердце, которое пока принадлежит вам, будет похищено другой, то у вас останутся лишь глаза, чтобы плакать, и ничего больше, то же будет и с нами!
– Но господин Бельгард – главный конюший.
– Пусть он им и остается! Меня поражает, что вы еще помните его, в то время, как здесь его вообще никто не видит! Итак, моя дорогая племянница, не делайте из себя дурочку! Будьте любезны с нашим господином, улыбайтесь ему, дайте ему надежду, отдайтесь ему, наконец, если он предоставит вам достаточно доказательств своей привязанности… и оставьте, если хотите, место в уголке своего сердца для своего прекрасного и дорогого Бельгарда, если без этого невозможно обойтись, но только делайте это незаметно.
После этой прекрасной проповеди мадам де Сурди послала своего зятя в лагерь де Санли, где в то время находился король, чтобы успешно решить там семейные дела. Это, видимо, ему неплохо удалось, во всяком случае лучше, чем во время защиты ля Фэр, поскольку 29 января король назначил его главнокомандующим. Сделка была совершена. Теперь оставалось доставить Габриэль к королю, который был готов заплатить за нее еще больше. И в середине февраля он приказал своей армии, которая должна была следовать в Руан, осадить Шартр с единственной целью – сделать семейству подарок и вернуть господину де Сурди поcт наместника, о потере которого он так сожалел. Любопытно в этой истории то, что среди тех, кто защищал город для лиги, находился сеньор де ля Бурдезьер, дядя Габриэль и брат неистовой Изабель, который, очевидно, не мог понять, какая из сторон ему выгодна.
Осада, о которой король думал, что она будет короткой, продлилась до 19 апреля, однако нападавшая сторона не скучала. Габриэль, как и следовало ожидать, приехала вместе с сестрой Дианой под присмотром своей тетки Изабеллы. Чтобы понравиться предмету своего обожания, Беарнец постоянно устраивал балы и концерты, которые по крайней мере, имели то преимущество, что мешали осажденным жителям Шартра спать, и это подрывало их боевой дух.
Во время этой длительной осады прекрасная Габриэль, наконец, сдалась, слушая одновременно голоса разума и своего напористого соблазнителя. Образ Бельгарда не изгладился из ее памяти, тем более, что соблазнительный главный конюший короля находился не так далеко.
Здесь следует заметить, что Генрих IV овладел не невинной девушкой, когда сделал Габриэль своей любовницей. Злые языки утверждали, что у мадемуазель д'Эстре был уже не один любовник. Король Генрих III, который обычно не был очень падок на женщин, был ослеплен ее красотой и попробовал ее первым. Так или иначе, но приличие должно было соблюдаться.
– Новое положение Габриэль не позволяет ей долго оставаться незамужней, – объявил однажды вечером Антуан д'Эстре своей невестке, – ей необходим муж!
– Или по меньшей мере нечто похожее на мужа, – добавила мадам де Сурди, которая не видела ничего плохого в том, что ее собственная племянница следует по ее стопам.
В эту героическую эпоху, когда давалась свобода инстинктам, считалось тем не менее неприличным, чтобы девственница, или считающаяся таковой, на глазах у всех становилась чьей-нибудь любовницей, будь это даже сам король. С замужней женщиной это, напротив, не было проблемой. Конечно, грехопадение Габриэль принесло существенные преимущества семейству: Антуан д'Эстре стал наместником де Нуайон, его второй сын получил епископство в этом же городе. Однако семейство д'Эстре придавало значение соблюдению видимости внешнего приличия, поэтому обратилось с просьбой к королю подыскать супруга.
Габриэль снова взбунтовалась. Если ее хотели любой ценой выдать замуж, почему тогда не за ее любимого Бельгарда? Молодая женщина сочла, что это была бы справедливая компенсация за то, что она выстрадала, отдавшись нелюбимому человеку.
– Почему я не могу иметь того, кого люблю? – спросила она у тетки. – Если мне необходимо иметь мужа, я хотела бы по меньшей мере выбрать его сама.
– Об этом не может быть и речи, Габриэль. Только король имеет право выбора, а он не выберет Бельгарда!
В самом деле, король выбрал бы любого другого, а не Бельгарда, которого он все же любил и который все еще решительно нравился достойной преклонения Габриэль. 2 апреля король передал Антуану д'Эстре сумму в 50 000 экю в качестве приданого для его дочери «в знак признания за службу, которую несли ежедневно для короля сеньор д'Эстре и члены его семьи»…
Он решил, что Габриэль выйдет за вдовца знатного дворянского рода Николя д'Амервиль, сеньора де Лианкур… у которого была печальная репутация импотента, зато он никогда не испытывал чувства ревности.
Несмотря на протесты, прекрасная Габриэль была повенчана с Лианкуром в часовне собора Нуайон. Позже появился король, чтобы провести брачную ночь в замке жениха с прекрасной невестой, заплатив ему предварительно 8000 экю, чтобы освободиться от угрызений совести. Уже в сентябре она оставила супруга и стала фавориткой короля. Теперь она была мадам де Лианкур, и никто не мог больше ничего сказать.
Никто, кроме ее самой! Мадам де Лианкур ни в коей мере не была удовлетворена ролью игрушки короля, которую ей предназначили, и твердо решила сама получить за это компенсацию, поскольку замужняя женщина почти законно имела право держать любовника. Она сказала себе, что король не в счет и отдала, наконец, свою благосклонность дорогому, незабвенному Бельгарду, который тем временем, забыв о своих интересах, не мог больше думать ни о ком другом, как о Габриэль и об обретенном с ней счастье.
Выполнявшиеся Роже задачи в качестве главного конюшего короля заставляли его постоянно оставаться в тени своего хозяина, а значит, и в тени Габриэль. На людях они держались по отношению друг к другу с полным достоинством, на дистанции, но как только король поворачивался к ним спиной, они переживали бесконечно сладостные моменты. Для Беарнца это было жестокое время. Слишком влюбленный в Габриэль, чтобы найти в себе мужество от нее отказаться, но в то же время достаточно интеллигентный, чтобы не понимать, что его считают дураком, бедный король, который к тому же все еще пытался отвоевать свою страну, испытывал все муки ревности и ощущал всю горечь чувств отвергнутого человека.
В многочисленных письмах, которые он слал ей из различных полевых лагерей и из мест, где безрезультатно ждал свиданий, отражается его душевная боль: «Вы можете гордиться своей победой надо мной, которого удалось победить только вам… уже полдень, а я все еще ничего о вас не слышал. Вы не держите своего обещания посетить меня этой ночью. Когда вы научитесь, моя дорогая, держать слово? Я так не делаю, когда, что-либо обещаю…»
Однако красавица становится еще более желанной, когда проводит в объятиях Бельгарда те мгновения, в которых она отказывает Генриху. Ее отец (у которого лига тем временем вновь отобрала Нуайон) и тетка вынуждены иногда тащить ее силой к тому, кто ждет от нее лишь любви и нежности. И она с улыбкой должна вновь поправлять семейные дела, которые слишком часто рушатся из-за отцовского неблагоразумия.
Тем не менее любовь Беарнца к Габриэль растет, несмотря на ее холодность и строптивость. Он не смотрит больше ни на какую женщину, живет только для нее и благодаря ей…
Однако д'Эстре постепенно начинает думать о том, что было бы неплохо порвать узы связи Генриха IV с неисправимой королевой Марго. Лишь будучи свободным, Генрих смог бы сделать из Габриэль королеву Франции. Но чтобы расторгнуть брак, король должен был отречься от протестантизма, так как только папа мог аннулировать королевский брак. И понемногу Изабелла де Сурди, Шеверни и Антуан д'Эстре принялись нашептывать королю свои советы. Разве ему не понятно, что он никогда не справится с Парижем, пока исповедует протестантскую религию? Париж, до глубины души преданный лиге, будет под властью Гиза и, следовательно, католицизма… Если бы король сам стал католиком, у Парижа не было бы больше причин закрывать перед ним ворота. Генрих тогда с благословения папы мог бы стать христианским королем, как когда-то его предшественники.
Подготовленный подобным образом Генрих IV, наконец, согласился, что «Париж стоит мессы», в то время как д'Эстре думали несколько прозаичнее, что их Габриэль достойна лучшей участи. Впрочем, четыре года спустя после восхождения на трон, Генрих IV был вынужден признать, что он подвергался опасности бесцельно потратить свою жизнь на изнурительную войну и что при этом ему так и не удалось взять в свои руки все королевство.
Однако вся эта прекрасная политика чуть было не рухнула, как карточный домик. В то время как Генрих осаждал Дре, Габриэль оставалась у Бельгарда и не отвечала даже на горячие просьбы короля приехать к нему. На этот раз Генрих почти рассвирепел:
«Вы знаете о моем решении, – писал он, – больше не оплакивать себя. Я принимаю и другое решение: я не буду больше сердиться. Результатом первого будет то, что я больше не буду никому действовать на нервы, второе – значительно облегчит мою душу».
Это был разрыв или нечто близкое к нему, так что Изабелла посчитала своим долгом взять дело в свои руки.
– Теперь хватит, моя дорогая, – сказала она Габриэль. – Вы думаете только о своем удовольствии и ведете себя, как глупое животное! И не повторяйте мне только, что любите Бельгарда, потому что я больше не хочу об этом слышать. Как бы ни был соблазнителен обожаемый вами, позвольте сказать вам, что французская корона значительно прекраснее.
– Французская корона?
– Конечно же, неужели вы настолько глупы? Король должен только отречься от протестантизма, и папа, несомненно, аннулирует его брак с Маргаритой де Валуа. Тогда ничто больше не помешает вам стать королевой! Если вы предпочитаете всю жизнь оставаться мадам де Лианкур, в то время, как другая взойдет на трон, то это ваше дело. Но я скажу вам: или вы сейчас же отправитесь в Дре, или я позабочусь о том, чтобы вас отправили назад к Лианкуру. И я обещаю вам, что оттуда вы вернетесь не так скоро.
В действительности мадам де Сурди напрасно тратила усилия на угрозы. После того, как прозвучало слово «королева», Бельгард стал нравиться Габриэль значительно меньше. Час спустя, она села в паланкин, чтобы отправиться в сопровождении своей тетки в Дре.
4. Смерть приходит вовремя
Когда Габриэль 7 июня 1594 года под столетним сводом замка де Куси произвела на свет здорового крепкого мальчика, это стало для мадам де Сурди поводом для глубоких размышлений. Конечно, ребенок, который только что увидел свет и отцом которого мог быть только король, исполнил все ее желания. Однако он принес с собой и проблемы. Прошел, примерно, год с тех пор, как ей удалось поймать на приманку с помощью французской короны свою племянницу и послать ее в лагерь Дре, где ее с нетерпением ждал король. Год, полный волнений и событий! Когда она об этом думала, мороз пробегал у нее по коже.
Сначала Габриэль еще раз вышла из рамок дозволенного. Неотразимый Бельгард, чтобы развлечься, воспользовался возможностью приударить за мадемуазель де Гиз, и Габриэль немедля снова оставила нелюбимого короля, чтобы спасти свою оказавшуюся под угрозой любовь.
На сей раз король действительно разозлился всерьез, и тетке Изабелле пришлось использовать все свое дипломатическое искусство, чтобы вновь уладить дело. Она, впрочем, нашла лучший из всех аргументов: король якобы отрекается от протестантской веры. Став католиком, он мог бы просить папу расторгнуть брак с Маргаритой де Валуа. Если бы это произошло, он был бы свободен, чтобы жениться на своей любимой. Но если бы Габриэль уклонилась снова, то открылась бы дорога для какой-либо принцессы, и покинутой фаворитке не осталось бы ничего другого, как вернуться во мрак, из которого ее освободила любовь Генриха. С этого момента не стало бы денег, великолепных драгоценных камней, роскошных нарядов и щедрых даров для семьи…
Немилость!
На этот раз Габриэль приняла решение: Бельгард вычеркнут из ее жизни и она хочет в будущем посвятить себя только счастью короля. Даже когда спустя несколько месяцев прекрасный Роже женился, она осталась верной своему слову. Результатом была полная страсти осень в тени листвы Фонтебло, которая, к счастью, окончилась для Габриэль беременностью. И теперь после рождения ребенка, перед выбором имени ему, должно было что-то произойти.
– Хочет того или нет, – говорила себе мадам де Сурди, – король не может признать ребенка без рассмотрения дела в суде. С другой стороны, он должен признать ребенка, и это вынудит его жениться на Габриэль.
Ситуация действительно была щекотливой, но она переговорила с канцлером Шеверни, у которого нашлось достаточно идей.
– Можно сделать только одно, – заявил он. – Король должен сначала поручить расторгнуть брак Габриэль. Поскольку всем известно, что Лианкур является импотентом, это не составит труда. Тогда король мог бы признать ребенка своим. А затем свое слово должен сказать папа и освободить его от мадам Марго.
Все было ясно, и без промедления к королю, который, кстати, осаждал в это время Лион, был послан курьер, чтобы изложить ему существо дела. Конечно, король обещал сразу же обо всем позаботиться. Поскольку Лион к этому времени пал, не заставляя себя долго упрашивать, Генрих IV направился оттуда в Амьен, где народ только что успешно справился с лигой. Он спешил в этот добрый город, ибо только суд Амьена имел полномочия объявить брак Габриэль недействительным.
В считанные минуты прокурор подал ходатайство на расторжение брака, которое Габриэль, ее тетка Сурди и другая тетка, мадам де Манкам, такая же темпераментная, как и другие Бабу, должны были подписать.
Затем Генрих и его фаворитка отдали поручение судьям распутать тайны канонического права и, полные веры в свое совместное будущее, возвратились обратно, чтобы провести несколько приятных дней вблизи Парижа, который в ближайшее время должен был бы открыть свои ворота для обращенного в другую веру властителя. И пока Габриэль укачивала своего младенца, ему пока было дано имя Сезар, Генрих активно занимался важной подготовкой к вхождению в Париж. При этом он еще нашел время написать своей любовнице: «Моя прекрасная возлюбленная, через два часа после получения этого послания вы увидите кавалера, который любит вас больше всего на свете, и которого величают герцогом Франции и Наварры: почтенный, но тяжело носимый титул. Быть вашим подданным – несравненно слаще. Все три титула хороши. Чтобы ни произошло, я полон решимости никому их не передавать…»
И каждый раз, когда Габриэль получала такие послания, она говорила себе, что если бы они с Генрихом состояли в браке, то подлинным королем Франции и Наварры была бы она, так как полностью владеет своим возлюбленным. Вскоре она должна получить этому подтверждение.
15 сентября с наступлением ночи Генрих IV осуществляет свой счастливый въезд в освещенный огнями Париж. Вдоль улиц стоят выстроенные в цепь войска от Терсен-Жак до собора Нотр-Дам, где принимающему католическую веру королю предстоит выслушать «Te Deum». Празднично одетые парижане толпятся перед своими украшенными почти до фронтонов домами. Граждане устали от выходок лиги, и поэтому они с симпатией ожидают того, чей облик, живые глаза и насмешливую улыбку многие еще не забыли. Внезапно из-за труб и знаменосцев прямо перед королем появился большой открытый паланкин, обитый бархатом и шелком, в котором восседала блондинка, украшенная сверкающими бриллиантами и жемчугом, в наряде из черного шелка с белым обрамлением, который особо подчеркивал ее ни с чем не сравнимый цвет лица. В платье с глубоким декольте фаворитка улыбалась всем этим сбитым с толку, не верившим своим глазам людям, которые ее окружали. Она слишком уверена в себе, чтобы оценить, что ее появление во главе войск произошло в неподходящий момент. Мысленно она уже считает себя королевой…
В свите короля многие находили этот спектакль безнравственным. В особенности де Рони, Максимилиан де Бетюн (который вскоре станет знаменитым под именем Сюлли и который с ранних лет является спутником короля). Неподкупный и гордый, когда речь идет о его господине, и одержимый страстью, которая побуждает его преследовать все, что могло бы повредить славе короля. Он мог бы еще смириться с именем Габриэль, с которой у него до этого были сносные отношения. Однако он не мог переносить ее фамилии, которую он произносит на испанский манер так, что это уже звучит оскорбительно. Рони достаточно умен, чтобы не разобраться в доходном семейном предприятии, где залогом является эта прекрасная цветущая женщина, от которой невозможно оторвать его друга короля.
– Сир, – шепнул он. – Этого вам не следовало бы делать! Посмотрите на ваших парижан! Они не понимают, что делает здесь мадам де Лианкур.
– Теперь ей недолго оставаться мадам де Лианкур, и кроме того, она так прекрасна! Неужели мои парижане, как ты говоришь, потеряли хороший вкус? Тогда они очень изменились со времен моих зятьев Валуа.
– У них тот же вкус, что и прежде, но у многих в крови еще сидят испанские нравы! И ваша любовница, которую понесут перед вами к таинству причастия, может их только шокировать, особенно по пути в Нотр-Дам!
– Рони, прекрати ругаться, я знаю, что это твое любимое занятие, но я утверждаю, что мягкий лик моей возлюбленной завоюет для меня больше сердец, чем моя помятая кольчуга и седина.
Однако в этом он ошибался. Только что тайное нерасположение, которое Габриэль вызвала у жителей столицы, начало становиться явным. И эта неприязнь все время возрастала. Габриэль, которая вообще не понимала, какое впечатление она производит, въехала в роскошный дворец дю Бумаж, который король предоставил ей в ожидании лучшей резиденции, надеясь, что Лувр явится более комфортабельным, более достойным объектом для ее прекрасных глаз.
Спустя несколько недель, желая показать, какой благосклонностью пользовалась у него семья д'Эстре, Генрих, конечно, вместе с Габриэль, взял шефство над ребенком, которого мадам де Сурди только что родила канцлеру Шеверни. И чтобы подчеркнуть, что подобные обстоятельства его нисколько не шокируют, он послал канцлеру несколько любезных строк поздравления по поводу того, что тот «сделал мадам де Сурди такого прекрасного сына».
Судебное разбирательство и расторжение брака привели Габриэль и короля в последние дни ноября в Амьен. Это была хорошо отрепетированная, но отвратительная комедия. Габриэль, не моргнув глазом, описывала перед трибуналом, как прошли те немногие ночи, которые она провела с мужем. Многие свидетели выступили, чтобы с серьезным видом подтвердить полную импотентность бедного Лианкура, который затем был подвергнут унизительному медицинскому освидетельствованию. В заключение были приведены многочисленные подробности, но на латыни, чтобы не нарушать хороших традиций, о причинах импотенции (падение с лошади в ранней юности). В то время как судьи с серьезными лицами решали, какой вынести приговор, хотя все уже заранее было ясно, довольные Генрих и Габриэль возвратились в Париж – отметить Рождество в кругу семьи.
Но до того, как закончился год, судьба вмешалась в эту комедию, чтобы поставить в ней точку и сделать бесстыдной паре мрачное предупреждение.
В роскошном замке Шомбер, граничившем с Лувром, собралась толпа придворных, чтобы приветствовать Габриэль, которая только что въехала в эту резиденцию. Ожидали короля, и под позолоченным сводом собралось оживленное многочисленное общество. Никто не заметил стройного бедного девятнадцатилетнего юношу, которому удалось проникнуть в помещение, где расположилась более ослепительная, чем когда-либо ранее, хозяйка дома.
Это был сын продавца платков, католический фанатик и ученик иезуитов по имени Жан Шатель. В его глазах горел странный огонь, а рука под накидкой судорожно сжимала костяную рукоятку ножа.
– Господа! Король… Долгожданное объявление прозвучало! Толпа окружила прибывшего плотным кольцом. Но молодой человек гибок и подвижен. Ему удается пробраться в первые ряды.
И вот Генрих! Он оживлен, улыбчив, сияет от хорошего настроения. Вскоре он встретится со своей возлюбленной, и начнутся праздники. Он дарит улыбку окружающим, склоняется, чтобы поднять двух знатных людей, ставших перед ним на колени, выпрашивая прощение. В этот момент Жан Шатель бросается вперед и наносит удар!
О, ему почти удалось совершить убийство. Если бы король не был так ловок, нож перерезал бы ему горло. Но у Беарнца «перец в крови». Смертельное оружие попадает ему в губу и ударяет в зуб. Покушение не удалось. В то время как Габриэль падает в обморок, пока вытирают кровь и волнуется толпа, нападавшего уводят навстречу своему страшному концу. Два дня спустя иезуитов изгнали из Парижа. Их предводитель был публично повешен на площади и сожжен, а Жан Шатель четвертован. Рони, более мрачный, чем всегда, пытался образумить своего господина.
– Это перст, указующий с неба, сир! Греховный образ жизни, который вы ведете, и постоянный скандал, который вызываете вы и мадам де Лианкур, озлобляет людей больше, чем вы думаете. Жан Шатель только что заплатил за свое преступление… но кто знает, не точится ли уже где-то в темноте очередной нож!
– Я изгнал иезуитов. Они служили Испании!
– Но сможете ли вы изгнать и всех тех, кто все еще надеется на короля Филиппа, всех тех, кому платит граф де Дюант, всех тех, кто мечтает отправить назад или даже на небеса изменивших веру, к числу которых относитесь и вы? Народ ждет от вас, чтобы вы жили достойно и честно и были примером!
– Ты прав. Ситуации, как она сложилась между Габриэль и мной, должен быть положен конец. Когда она, наконец, станет свободна и я тоже, ничто не будет больше мешать нам соединиться перед лицом неба и с его благословения.
– Сир, – в ужасе воскликнул Рони. – Не хотите ли вы этим сказать, что помышляете сделать из нее королеву Франции?
– Я просто думаю сделать ее моей женой, и не ее вина в том, что я король Франции.
Рони отказался от дальнейших уговоров и сдался.
Он ушел еще более мрачным и озабоченным, чем пришел сюда. Кроме того, он знал, что его господин слишком влюблен в эту женщину, слишком пленен ее прелестями, чтобы ясно мыслить и понять, что такой брак может стоить ему трона. Слава Богу, если мадам де Лианкур станет свободной, но этого еще недостаточно, чтобы сделать ее королевой. Прежде всего, Генрих должен освободиться от Маргариты, а это может быть сделано только через церковь.
Кроме того, было похоже, что Марго, исходя из недобрых побуждений, пытается ставить ему палки в колеса из своего замка в Оверни. Вероятно, надо было сохранить эту ситуацию, и, успокоив себя, преданный советник вернулся домой, чтобы написать мадам Маргарите письмо с просьбой продержаться еще некоторое время, если она не хочет, чтобы ее место заняла недостойная.
Через десять дней после казни Жана Шателя суд Амьена объявил о расторжении брака Габриэль д'Эстре и Николя д'Амерваль де Лианкур. Чтобы компенсировать своей возлюбленной потерю прежнего титула, Генрих сделал из нее маркизу де Монсо и подарил ей роскошный замок, построенный в свое время Екатериной Медичи, с прилегающими к нему землями.
Новая страсть окрыляла влюбленных. Это была одна из самых суровых зим, которые когда-либо переживала Франция. И отливающий блеском силуэт фаворитки стал еще более ненавистен для тех, над кем она собралась властвовать, поскольку все считали, что Габриэль оказывала слишком большое влияние на короля. Все, что он делал, он подчинял ее желаниям и настроениям. Он пренебрегал уже собственными интересами, но был так ослеплен ее матовым телом, которым он никогда не мог насытиться и в котором уже вторично вызревал плод их любви, что никого не хотел слушать.
И теперь Генрих хочет посадить Габриэль радом с собой на трон, для чего шлет все больше прошений в Рим, которые должны были содействовать расторжению его брака. И вот он узнает, что Клемент VIII решается, наконец, прислать папского посла и еще какого! Это Александр Медичи, кардинал Флоренции, племянник Льва X.
– Он не сможет отказать мне в расторжении брака! – неистово воскликнул Генрих. – Как только посол, чье сердце является насквозь французским, увидит Габриэль, он поймет, что я не мог найти лучшую королеву, чем мать моих детей.
Как только ее увидит? Но король ошибся. Даже если бы ее посадили прямо перед его носом, Александр Медичи был бы полон той дипломатической нелюбезности и холодности, которую он демонстрировал, когда встречался с ней в королевском дворце. У Габриэль появилось гнетущее ощущение, что кардинал видит ее насквозь, и это весьма обижало ее. Генрих, который был удручен так же, как и она, не мог ничего предпринять, поскольку переговоры шли настолько плохо, что мадам де Сурди чуть не умерла от злости. Но что делать? Невозможно было предписывать такой важной особе, как себя вести, иначе он не замедлил бы прервать переговоры, возвратиться в Рим, и Генрих остался бы навсегда связан с Марго!
И тут Габриэль под руководством своей тетки перешла в наступление. Она представила дело так, будто кардинал приезжал лишь для того, чтобы способствовать ее изгнанию со двора, бросилась, всхлипывая, королю в ноги и умоляла защитить ее.
– Нас хотят разлучить, сир, они хотят, чтобы я отказалась от своей любви, которая составляет смысл моей жизни. Хотят, чтобы я покинула отца моих детей!
– Откуда, к дьяволу, эти глупости, моя дорогая? Вы должны меня покинуть, когда я не могу прожить без вас ни минуты?
– Папа не согласится на расторжение брака. Вас заставят оставаться в браке с Марго.
Генрих наклонился и поднял с пола свою прекрасную возлюбленную, которую долго держал затем в крепких объятиях, осушая ее слезы поцелуями.
– Моя дорогая, папа не только глава церкви, он еще и политик и доброжелательный человек. Если мы показали его послу, какое единство нас связывает, он не сможет дольше отказывать дать нашей любви свое благословение. Мы должны лишь набраться немного терпения.
И Габриэль начала учиться терпению.
Когда Генриху, наконец, удалось вернуть себе королевство, она подарила ему еще двух детей в надежде на лучшее будущее: дочь по имени Катрин и сына Александра, которых крестили с королевскими почестями. Таким образом, она укрепила свои позиции, и, хотя кардинал Медичи по-прежнему упорно ее игнорировал, она все больше вела себя как королева. При этом она требовала таких почестей и окружила себя такой вызывающей роскошью, что в сердцах многих росла все большая ненависть. Когда король сделал из нее еще и герцогиню де Бофор, парижане придумали этому титулу антипод. Ее назвали «герцогиней нечисти», но король был по-прежнему полностью предан своей любимой и не хотел ничего видеть и слышать.
Когда герцогиня вновь забеременела, мадам де Сурди сочла это подходящим моментом для начала действий. Расторжение брака было уже не за горами, но нужно было избавиться от кардинала, который с некоторого времени начал оказывать большое духовное влияние на короля.
Церковный властитель со своей высокой интеллигентностью и либерализмом обладал как раз теми качествами, которые нравились Генриху. Убедить Габриэль в том, что кардинал целил только на то, чтобы побудить Генриха жениться на его племяннице Марии Медичи, было не сложно для прожженной тетки Изабеллы, после чего Габриэль, естественно, бросилась к королю, чтобы рассказать ему об этом. Генрих успокоил ее и во время обмена заверениями в дружбе и объятиями попросил кардинала лично помочь ему в расторжении брака.
Кардинал, как можно себе это представить, заставил себя уговаривать. Он бы сопротивлялся и дальше, если бы однажды утром не нашел на своем столе анонимное письмо: «Папа может спокойно аннулировать брак, герцогиня де Бофор все равно никогда не будет королевой Франции».
Полный опасений, прелат, наконец, отправился в Рим, и «камарилья» Габриэль торжествовала. Теперь нужно было воспользоваться его отсутствием и вырвать у королевы Марго согласие, в котором она так долго отказывала. Генрих IV написал ей, обещав в обмен на этот жест доброй воли все, что она пожелает, и Марго, которая, вероятно, устала от борьбы или была обо всем хорошо информирована, наконец, дала согласие. Разве один из итальянских ясновидцев не предсказал, что герцогини Бофор на Пасху уже не будет в живых?
Это мрачное предсказание не расстроило, однако, ни короля, ни его фаворитку. Во вторник на масленицу во время праздничного торжества он надел своей возлюбленной на палец кольцо, врученное ему во время коронации.
– У меня хорошие вести из Рима. В воскресенье после Пасхи мы будем заключать брак… – пообещал он.
Наконец, Габриэль оказалась у цели. Вечером, вернувшись в свой великолепный дворец, она бросилась на шею мадам де Сурди и воскликнула:
– Только Бог или смерть короля могут теперь помешать мне стать королевой Франции!
Судьба без промедления приняла вызов, брошенный ей высокомерной Габриэль.
С 22 марта король и его «помолвленная» находились в Фонтебло, где были заняты приготовлениями к свадьбе. Герцогиня хотела уже заказать себе платье, а также обои в комнату, где будет резиденция будущей королевы, но во время страстной недели им пришлось еще раз расстаться, поскольку исповедник короля посчитал неприличным, чтобы Генрих и та, кто скоро станет его супругой, проводили последние дни под одной крышей.
В понедельник утром Габриэль, очень нервничая, с тяжелым сердцем простилась с Генрихом и села на корабль, который должен был доставить ее по Сене обратно в Париж. Она была на седьмом месяце беременности и передвигалась с трудом.
Однако, как и Генрих, она придавала большое значение тому, чтобы показать Парижу, в каком благочестии она провела Страстную неделю. Вернувшись во вторник, она остановилась во дворце своей тетки.
На следующий день направилась в монастырь Сент-Антуан, чтобы выслушать там мессу, после чего посетила ростовщика Замэ, итальянца, который в своем богатом дворце, находившемся рядом с монастырем, обычно устраивал торжества, гостем его охотно бывал Генрих. К этому близкому другу, где ее ждал, хотя и скромный в связи со Страстной неделей, но вкусный ужин, она и направилась.
Внезапно почувствовав себя плохо, она отказалась от всех блюд, ограничившись одним апельсином. Опираясь на руку хозяина, она вышла в сад, чтобы подышать свежим воздухом. Однако ее состояние ухудшилось и сменилось, наконец, невыносимыми болями. Несмотря на возражения обеспокоенного хозяина, она любой ценой хотела вернуться во дворец де Сурди. Оттуда срочно был отправлен посыльный в Шартр, где находилась тетка Изабелла, с просьбой как можно скорее вернуться. Ночь прошла значительно лучше. Утром Габриэль чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы одеться и отправиться в Сен-Оксеруа, где она хотела выслушать мессу. Около четырех часов боли возобновились. Намечались преждевременные роды. Но судороги стали вскоре такими сильными, что стало ясно, что речь шла не о нормальных родах. К королю послали гонца, чтобы известить его.
В пятницу утром боли стали такими нестерпимыми, что врачи пришли в отчаяние и когда около двух часов открылось сильное кровотечение, начали освобождать несчастную, извлекая по кусочкам ее ребенка. Затем драма перешла в трагедию. В то время как фаворитка, едва избавленная от плода, корчилась в судорогах эклампсии, парижане окружили кольцом дворец и теснились, чтобы увидеть смерть королевской любовницы, крики которой были слышны до самого Лувра.
Несчастная выглядела так ужасно, что маршал д'Орнан и господин де Бельер вскакивают на коней и мчатся навстречу королю, которого встречают в Виль-Жюиф. Они заклинают его не ехать дальше.
– Ничего уже не сделать, сир! Она умирает и никого не узнает больше. Для вас лучше, чтобы образ вашей жены, которую вы любили, остался в памяти таким, какой вы видели ее в последний раз.
Генрих следует их совету и проводит ночь в ближайшем монастыре, в то время, как Габриэль умирает. В шесть часов вечера началась агония, а на рассвете в субботу 10 апреля 1599 года душа покинула измученное тело, которое до этого знало только удовольствия и радости.
Смертная оболочка от страданий стала неузнаваемой. Через несколько часов она делается темной и чернеет так быстро, что распространяется слух, будто черт приложил к этой страшной смерти свою руку. Или вмешалась человеческая рука в божественный план, чтобы изгнать с трона женщину, которую все так возненавидели?
В то время когда тело Габриэль накрывали покрывалом, в ее дворце царил хаос. Антуан д'Эстре, отложив свои отцовские слезы на будущее, распорядился, чтобы все имущество его дочери под покровом ночи и тумана было вывезено. При столь невосполнимой потере ущерб должен быть по возможности минимальным.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100