Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
ГДЕ МИР НАЧИНАЕТ ВРАЩАТЬСЯ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ

Пока Адальбера привязывали к нового рода орудию пытки, после которой ему не суждено было остаться в живых, в голове у него отчаянно крутились мысли. И внезапно зародилась легкая, очень слабая надежда на спасение – благодаря тому, что маркиз полагал пустыми соседние дома, – это, к слову сказать, делало честь скромности Латроншера. Тем не менее там был не только он, но и Карлов, в чьей храбрости и решимости сомневаться не приходилось. Надо было попытаться поднять тревогу, и его единственный шанс – если в подобной ситуации вообще стоило говорить о шансах – заключался в том, чтобы орать под пыткой как можно громче.
Первый же удар бича дал ему понять, что заставлять себя кричать не придется. Жесткий ремень из кожи гиппопотама, вызвав нестерпимо жгучую боль, исторг у него вопль, а второй удар – настоящий вой: несчастному казалось, будто у него заживо сдирают кожу со спины. Но хихиканье Агалара его возмутило:
– Как вы можете утверждать, будто в ваших жилах течет кровь Наполеона, когда на самом деле вы всего-навсего сумасшедший преступник и садист...
– Не забывайте, в моих жилах течет и азиатская кровь, глупец несчастный! Продолжай, Тимур!
– Когда-нибудь... Когда-нибудь вы поплатитесь за свои...
Третий удар лишил Адальбера дара речи, боль была такой жестокой, что он едва не потерял сознание, больше того, чуть ли не молиться стал, чтобы это произошло... Пусть блаженное беспамятство придет раньше, чем четвертый удар еще глубже взрежет его плоть! Но он был слишком крепок, и, для того чтобы он лишился чувств, требовалось нечто большее. Еще два удара поразили его, не дав желаемого результата. Он закрыл глаза, ожидая еще более сильной боли, открыл рот... Раздался крик, но издал этот крик не он, и бич на него не обрушился.
С усилием повернув голову, археолог увидел монгола, падающего с ножом в горле. Ножом, который чья-то уверенная рука метнула из задней двери. И в ту же минуту в его поле зрения появились люди в пестрых одеждах. Один из них перерезал державшие Адальбера веревки. Он соскользнул на землю, и зрелище, которое теперь ему открылось, показалось ему сном, тем более что в его ушах раздалось восхитительное женское контральто. Слов он не понимал, поскольку Маша Васильева обращалась к Агалару по-русски, однако толстуха в сверкающих лохмотьях обрушилась на маркиза с такой яростью, которая не требовала перевода, настолько речь дышала ненавистью и презрением. Ошеломленный испанец слушал ее, не пытаясь отстранить, но, только когда Агалар, в свою очередь, вскрикнул, Адальбер понял, что происходит: цыганка только что во ткнула ему в грудь кинжал, который держала в руках. Агалар упал к ее ногам, и она снова занесла руку.
– Нет! – простонал Адальбер. – Мне надо, чтобы он заговорил! Он должен сказать, где Морозини...
Археолог попытался подняться, но сумел лишь встать на колени.
– Эй вы, помогите ему! – приказала цыганка, – Видите же, человек весь в крови. Сделайте что-нибудь!.. А ты прав, братишка: он должен заговорить!
Схватив одной рукой Агалара, Маша рывком подтащила его к своим коленям:
– Слышал, убийца? Говори, где князь!
– Не скажу... Я знаю, что я... умру, но пусть и он тоже умрет... только медленнее... вот... и все!
Кинжал, который Маша выдернула из груди маркиза, приблизился к его правому глазу:
– Нет, ты будешь говорить, или я выколю тебе глаз... потом второй! Убил моего брата, и теперь нечего ждать от меня жалости. Говори, если хочешь спасти, по крайней мере, свою душу, если это еще возможно!
– Делай... что... хочешь! Ты... у тебя не хватит времени...
Тело негодяя сотрясла судорога, он откинулся назад. Это был конец. Поняв это, цыганка выпустила его из рук.
– Но ведь кто-то же должен сказать нам, где князь!
Оглядевшись, она увидела, что испанец, который стерег Мартина, тоже мертв. Убит был и Тимур.
– Есть еще люди, которых мы заперли, – вспомнил Адальбер. – Один в портшезе... А другой там – в стенном шкафу.
Их извлекли наружу, но Мартин и тут слишком хорошо поработал: перед нашими друзьями лежали два бездыханных тела...
– Женщина! – внезапно вспомнил Адальбер. – Монголка! Она должна знать...
– Женщина с собаками? – переспросил один из братьев цыганки. – Алеша убил двух зверей, которые бросились на человека. А она убежала.
– А тот человек? Как он?
– Его сильно попортили! – ответил цыган, явно искушенный в тонкостях французского языка. – Но он выкарабкается!
– Я хочу его видеть!
В этот момент Агалар, который уже считался мертвым, открыл испуганные глаза. Из одного выкатилась слезинка, и все услышали, как маркиз с ужасающей печалью прошептал:
– Клянусь... спасением моей души! Я не... не убивал цыгана... и американца тоже! Это не я... Наполеон! Не я! Бог... Бог меня простит!
В его глазах навеки застыл ужас, тело в последний раз напряглось и замерло. На этот раз все действительно было кончено. Маша чуть дрожавшей рукой опустила ему веки и перекрестилась, а потом горестно прошептала:
– Перед смертью не лгут!.. Все надо начинать заново! Снова перекрестившись, она принялась читать молитвы.
– Раз уж он так раскаивался, мог бы и Альдо освободить! – в бешенстве воскликнул Адальбер. – Надо обшарить этот дом от подвала до чердака! И еще надо найти Мари-Анжелину, – прибавил он, вспомнив, наконец, о подруге.
– Вам-то как раз лучше сидеть тихо! Слышите, что говорю? Сидеть! – приказала Маша. – Сначала я промою ваши даны...
– Позже, позже, еще успеем! – отмахнулся Адальбер, надевая рубашку и куртку. – Займитесь лучше другими ранеными! – посоветовал он, указывая на Мартина, медленно приходившего в чувство, и Теобальда с перевязанной кухонным полотенцем рукой, которого только что привел Алеша.
Судя по бледному перекошенному лицу, Теобальд сильно страдал, но при виде хозяина сумел выдавить из себя улыбку:
– Пусть месье из-за меня не расстраивается!.. Все образуется! Но вам придется какое-то время самому чистить себе ботинки! И я прошу у вас прошения!
Адальбер приблизился к слуге и крепко обнял:
– Не говори глупостей! Я сам буду чистить тебе ботинки.
А потом ушел вместе с четырьмя братьями Васильевыми. Им предстояло осмотреть каждую из комнат, а в доме их насчитывалось немало. Входя в очередное помещение, они зажигали свет, выходя, оставляли его включенным, и вскоре все здание засияло огнями, как в праздник. Однако ни малейшего следа Морозини нигде не обнаружили. Зато почти чудом удалось найти в одной из колоколенок на крыше мадемуазель дю План-Крепен. Ее кинули туда, словно тюк с грязным бельем, и она едва могла дышать, но, услышав шум, застонала, и ее стоны привлекли внимание Адальбера.
– Почему вас не связали и не заткнули вам рот? – удивился он, помогая подруге спуститься на чердак.
– А вам что – кажется, я еще мало натерпелась?
Пока они спускались вниз, археолог успел рассказать Мари-Анжелине о последних событиях, но все равно она вздрогнула при виде горы тел на полу. Мартин Уолкер, который наконец-то пришел в себя, тоже смотрел на следы бойни ошеломленным взглядом и скреб пятерней во взъерошенных светлых волосах. Его висок теперь был украшен синяком размером с куриное яйцо. Но не это его заботило:
– Надо же, я все самое интересное пропустил! Теперь вам придется обо всем подробно рассказать... А Морозини так и не нашли?
– Так и не нашли! Весь дом вверх дном перевернули – и никаких следов!
– А это кто? – спросил журналист, кивнув на Мари-Анжелину. – Тоже из их шайки?
– Нет. Это мадемуазель дю План-Крепен, родственница Морозини. Она заняла место Лизы перед тем, как та должна была отдать выкуп и сдаться сама. Но об этом мы расскажем вам попозже! Сейчас надо...
– Позвать комиссара Ланглуа, и побыстрее! Хотя бы для того, чтобы пересчитать трупы и помочь нам обшарить сад.
– Вы думаете... его там закопали? – еле выговорил Адальбер, у которого перехватило дыхание.
– Нет, так я не думаю, – нетерпеливо ответил Уолкер. – Да проснитесь же, старина! Вы разве забыли, что увидели из дома по соседству? Тамара отправилась в сад с хлебом и ведром, а вернулась с пустым ведром.
– Поскольку я не видел, что было в ведре, я подумал, что она пошла выливать помои...
– ...или отнести кому-то пищу! Должны же у этого чертова дома быть какие-нибудь подсобные строения или что-то в этом роде?
– Вы правы! Пойдем поглядим! Но какая жалость, что этой проклятой бабе удалось бежать! Клянусь вам, она заговорила бы...
Внезапно раздался спокойный бас полковника Карлова:
– Вы что-то потеряли?.. Не это, часом?
Он привел на поводке Тамару, словно злобного пса: вокруг шеи у нее была обвязана веревка. Другим концом веревки Карлов связал ей руки за спиной. Монголка молчала, и ее плоское лицо дышало ненавистью, но, увидев сородича, лежавшего мертвым на полу, она завыла как волчица, потом разразилась потоком проклятий и хотела броситься на тело, однако Карлов, дернув за веревку, ее удержал:
– Насколько я понял из слов дикарки, это ее муж, – пояснил он. – Иными словами, она была куда больше предана Агалару, чем бедной Тане. Ей просто-напросто было поручено присматривать за графиней: бедняжка могла переезжать сколько угодно, она все равно тащила за собой это каторжное ядро...
– Мы позволим ей плакать сколько угодно после того, как она скажет, где Морозини! – перебил его Адальбер. – Спросите у нее, куда она в тот раз шла со своим ведром и с хлебом! И, пожалуйста, как можно более решительно! Иначе я сам этим займусь...
– Вам все равно потребуется переводчик: по-французски она знает всего несколько фраз. То, что совершенно необходимо знать прислуге.
Но монголка не отвечала на вопросы, она упрямо молчала, сжав губы в тонкую линию на восковом лице. Тем временем братья Васильевы, вооружившись электрическими фонариками, обшаривали парк. Вскоре Алеша вернулся – один, поскольку его братья продолжали искать.
– Мы ничего не нашли, потому что ничего там нет. Сад состоит из заросшего травой куска земли, маленькой рощицы, а за ним идет, довольно высоко над дорогой, нечто вроде плато с непролазными кустами... Мои братья продолжают искать, больше для очистки совести, чем ради чего-то еще. Пленника здесь нет... Ну, и где в таком случае искать дальше?
Адальбером овладела настоящая ярость. Он бросился к монголке с криком:
– Клянусь вам, сейчас она заговорит! Эта женщина знает, где он. Я в этом уверен! Она должна заговорить! Должна! Говори, черт тебя возьми! – он в отчаянии разрыдался и вцепился в женщину.
Его оттащили. На Тамару его рыдания не произвели ровно никакого впечатления, точно так же, как и само его внезапное нападение. Стоя на коленях рядом с телом мужа, по-прежнему со связанными руками, она затянула что-то тихое и монотонное, но действовавшее сильнее любых криков. И тогда в дело вмешалась Маша.
– Предоставьте это мне! – спокойно сказала она. – Я, кажется, знаю, что надо ей сказать...
Она опустилась на колени рядом с Тамарой... и запела.
У тех, кто ее слушал, мороз пробежал по коже. Никогда еще голос цыганки не был таким теплым, таким берущим за душу. Тем не менее мелодия не походила ни на одну из тех песен, какие они слышали раньше. В ней было что-то более дикое, героическое и вместе с тем отчаянное...
– Что это она поет? – прошептал Карлов. – Не понимаю... – Это, кажется, что-то монгольское, – ответил Алеша. – Понятия не имею, откуда она такое знает...
Одно было несомненно: на Тамару песня подействовала. Она повернула голову к цыганке и слушала с таким напряженным вниманием, что это ощутили все присутствующие. Вскоре, не переставая петь, Маша развязала веревку, стягивавшую запястья Тамары и, встав, протянула ей руку. Та, не отпуская руки певицы, в свою очередь поднялась. Казалось, жизнь монголки зависит от этого голоса, этого взгляда...
Рука в руке, женщины направились к двери и вышли из дома... Адальбер и Мартин хотели броситься им вслед, но Алеша их удержал:
– Пойдем следом, но на некотором расстоянии!
Ночь, до сих пор непроглядно темная, начала уступать место рассвету, и в силуэтах двух этих женщин, медленными шагами удалявшихся сквозь ленты наползавшего с реки тумана, скользившие среди деревьев, было что-то завораживавшее. Маша продолжала петь... Те, кто шли следом, старались ступать тише, они затаили дыхание, сознавая, насколько хрупка связь между певицей и той, что так напряженно ей внимает...
Наконец они вышли из рощицы и оказались на возвышенности, о которой говорил Алеша. Оттуда открывался вид на Сену, на темный массив Булонского леса и огни города. Внезапно Тамара присела на корточки среди высокой травы, принялась раздвигать эту траву, перемешанную с землей, потом, выпрямившись, поглядела на Машу. Та умолкла и протянула к Тамаре обе руки, но монголка с криком, напоминавшим рыдание, увернулась от нее, подбежала к краю земляной террасы и бросилась в пустоту...
И Маша не сделала ни единого движения, чтобы ее удержать.
Только трижды перекрестилась.
Мужчины уже были там, на этом расчищенном клочке земли. Их взглядам открылась железная крышка с ручкой, они ее приподняли. Адальбер, стоя на коленях у края отверстия, опустил руку с фонариком в яму, откуда шел тяжелый запах. То, что он увидел, привело его в ужас:
– Господи! – воскликнул он, едва не задохнувшись. – Он там... на дне этой ямы... И похоже... похоже, что он мертв!
Однако со дна колодца донесся слабый голос:
– Адаль... это ты?
– Да, старина, да, это я. Как ты там?
– Это... не имеет значения! Лиза! Где Лиза?
– Не волнуйся, с ней все в порядке! Я иду к тебе!
Затем, повернувшись к тем, кто его окружал, Адальбер спросил:
– Но как туда спуститься? Найдите мне веревку... или лестницу!
Веревка нашлась неподалеку. Она лежала в траве, и на конце у нее был крюк, при помощи которого спускали и поднимали ведро: в течение двух недель эта веревка с крюком была единственной связующей нитью, соединявшей погребенного заживо с миром живых. Федор, самый крупный из братьев Васильевых, обвязался ею и сел на землю, а двое других его держали, чтобы Адальбер мог спуститься к другу.
– Но поднять князя мы так не сможем! – заметил Федор. -Нам потребуется лестница. Вызовите пожарных! Они справятся лучше, чем мы, если он ранен. И не забудьте про полицию.
– Заодно и слесаря приведите! – проворчал Адальбер со дна ямы. – Он прикован к стене!
Прошло не меньше часа, прежде чем усилиями трех людей носилки, спущенные в колодец, были подняты по лестнице на поверхность к нежному свету неспешно поднимавшегося солнца.
– О господи! – выдохнул один из полицейских. – Каким же чудовищем был этот псевдо-Наполеон!
Морозини и в самом деле вызвал бы жалость даже у злейшего врага: истощенный, бледный, с заросшими бородой щеками, ввалившимися и лихорадочно блестящими глазами, вспухшими руками и запястьями, покрытыми струпьями и кровоточащими ранами, чудовищно грязный и распространяющий зловоние... В нем просто невозможно было узнать того обаятельного и беспечного человека, который холодной апрельской ночью покинул квартиру на улице Жуффруа, чтобы погрузиться в еще более глубокую ночь. Ко всему еще Альдо сотрясали приступы мучительного сухого кашля, услышав который археолог нахмурился: он знал, насколько его друг чувствителен к холоду, а эта весна как две капли воды походила на начало зимы. Не говоря уж о сырости, царившей на дне проклятого колодца!
– Надо немедленно отвезти его домой! – воскликнула Мари-Анжелина, которая присоединилась к мужчинам и теперь тихонько плакала в платочек. – Мы будем за ним ухаживать!
– Об этом и речи быть не может! – отрезал Ланглуа. – Ему необходима больница, и мы отвезем его в Отель-Дье.
– Комиссар прав, – подтвердил Адальбер. – Альдо необходимо как следует осмотреть. Потом мы сможем его забрать...
– До чего прекрасные слова! – усмехнулся Ланглуа. – Никак на вас снизошла мудрость? Вот только, похоже, чуть поздновато. И вам еще придется кое в чем дать мне отчет! С каких это пор для того, чтобы разобраться с преступниками, обращаются за помощью не к полиции, а к цыганам?
– Это я позвонил в «Шехерезаду» перед тем, как отправиться сюда, – вмешался Мартин Уолкер. – Вызывать вас было бы слишком рискованно!
– А теперь вы довольны? Прелестная картина охоты! Настоящая бойня...
– Вы ничего лучшего не сделали бы! Может быть, получилось бы даже хуже, потому что сейчас в нашем лагере все целы, если не считать спины Видаль-Пеликорна. Чем кипятиться, лучше бы занялись проблемой, которая теперь перед вами встала: Агалар не был Наполеоном VI. Он признался в этом перед смертью, попросив прощения у бога и поклявшись в том, что не убивал ни Петра Васильева, ни Ван Кипперта! Словом, вы должны нас благодарить, потому что мы убрали целую шайку преступников, и это не стоило ни гроша французскому правосудию!
– Мне вот тоже все казалось, будто я что-то позабыл! – усмехнулся Ланглуа. – Что ж, благодарю вас, господин Уолкер! И постарайтесь не переусердствовать в сенсационном материале, который вы непременно напишете.
– Ну, комиссар! – произнес Уолкер с обезоруживающей улыбкой. – Можно подумать, вы меня не знаете.
– Вот именно что знаю.
– В таком случае вы должны знать и о том, что я преклоняюсь перед полицией и ни за что на свете не хотел бы смутить ее покой.
Адальбер тем временем приблизился к Маше, которая неподвижно стояла в стороне, прямая и безучастная, и наблюдала за происходящим... – Что это вы пели сегодня той женщине?
Не глядя на него, она ответила:
– Песню смерти монгольских воинов. Меня научил ей один человек, он умирал, это было очень далеко отсюда... В ней говорится о славе тех, кто с честью сражался, а теперь, освободившись от ненависти, возвращается в родную степь, которую омывают золотой Онон и голубой Керулен... но не просите меня перевести ее дословно: я хоть и понимаю слова, все равно не смогла бы это сделать...
И, поправив сползший с головы платок, цыганка присоединилась к братьям...
Как и сказала Мари-Анжелина, Лиза без труда освободилась от своих пут, как только пришла в себя на банном коврике, где лежала в одной рубашке. Совершенно идиотская ситуация, над которой она сама первая охотно посмеялась бы, не будь ставка в этой игре так высока. Она очень любила План-Крепен, охотно признавала за ней выдающиеся достоинства, но на этот раз неимоверно злилась на нее за то, что та вмешалась в драму, в которой речь шла о жизни Альдо.
Вернувшись в комнату, молодая женщина прежде всего убедилась в том, что уже половина десятого, и, следовательно, машина приведена в действие, и остановить ее нет никакой возможности. Что же делать? Оставаться в этом скучном номере без всякой связи с кем бы то ни было показалось ей невыносимым, и, поскольку ее место заняла неукротимая Мари-Анжелина, она вполне могла отправиться на улицу Альфреда де Виньи, совершенно уверенная в том, что тетя Амелия сумеет ее утешить и чем-нибудь да поможет...
Внезапно заторопившись, Лиза оделась в вещи Мари-Анжелины, собрала то, что успела вытащить из дорожного чемоданчика, схватила сумку и спустилась в холл, чтобы оплатить счет и вызвать такси. В тот вечер в «Континентале» был прием, и на мгновение ей стало не по себе, потому что в толпе прибывающих она узнавала кое-какие лица. Но ее маскарадный костюм и грим оказались безупречными, в чем она и убедилась, поглядевшись в одно из высоких зеркал у входа и ловя скользившие по ней равнодушные взгляды не узнававших ее людей. Еще несколько минут – и она уже катила в сторону парка Монсо...
Но если Лиза рассчитывала, что ее появление в какой-то мере окажется сюрпризом, ее ждало разочарование.
– Наконец-то вы здесь! – воскликнула мадам де Соммьер, которая вот уже больше часа, позвякивая ожерельями, мерила шагами свой зимний сад.
– Вы меня ждали?!
– Разумеется! А что вам теперь еще остается делать, кроме как коротать время со мной? Ждать лучше вдвоем, чем наедине с собственным воображением. Я ведь, знаете ли, очень люблю План-Крепен...
– Почему же вы тогда позволили ей все это проделать?
– Потому что это было единственным толковым решением. Потому что у вас двое маленьких детей, которые в вас нуждаются еще больше, чем в отце. Наконец, потому что в жилах План-Крепен течет кровь этих безумцев, которые пересекали моря и пустыни ради обладания кучкой камней, на которые Христос разве что наступил мимоходом.
Она остановилась, поглядела Лизе в глаза, потом обняла ее и прижала к сердцу.
– Бедная моя девочка! Сколько же вам пришлось выстрадать! Простите меня за то, что я прежде всего не подумала о вас! Простите за этот резкий прием, но... но такая уж я уродилась! Если я не буду ругаться, то попросту рухну!
– Я знаю. Мой отец такой же, как вы... и я, наверное, тоже. Но мне страшно... Мне очень страшно!
Высвободившись из объятий маркизы, Лиза упала на стоявший поблизости пуфик и разрыдалась так, словно река слез прорвала все шлюзы. Госпожа де Соммьер какое-то время молча смотрела на то, как она плачет, и только нежно поглаживала рукой крашеные волосы молодой женщины, с жалостью перебирая темные пряди... Наконец она услышала:
– Почему... почему вы мне не сказали, что он полюбил эту женщину? Полюбил так сильно, что убил ее.
Поняв, что в ране Лизы действует еще и разъедающий ее яд, мадам де Соммьер подтянула к пуфу, на котором сидела Лиза, низкий стул и взяла руки молодой женщины в свои, стараясь открыть ей лицо.
– Душенька моя, да как же вы могли поверить в подобный ужас? Неужели вы так плохо знаете Альдо?
– Напротив, я слишком хорошо его знаю. Я знаю, что им овладевают внезапные страсти, с которыми ему трудно бывает справиться. Неужели вы забыли Анельку, а ведь до нее была еще и Дианора, жена моего отца!
– Ну-ну, а теперь вспомните, что было до всемирного потопа! История с Дианорой приключилась еще до войны. Что касается польки, с ней он быстро разобрался...
– Не так быстро, как вам кажется! Я была рядом с ним. Пусть даже никто меня не замечал. Так почему бы – после датчанки и польки – ему не полюбить эту русскую?
– Господи, кто вам такое рассказал?
– Человек, которому я полностью доверяю: мой кузен Гаспар. Он видел Альдо «У Максима» с этой женщиной, за которой он потом пошел. Она была, по словам Гаспара, на редкость красива, и...
– И вы все это проглотили, не дав себе труда проверить? Почему же вы сразу не приехали к нему, вместо того чтобы оставаться в Австрии?
– Да потому что я терпеть такого не могу! – воскликнула Лиза. – Ревнивая жена, которая приезжает забрать мужа и вернуть его домой, таща за ухо? Это вы, вы должны были меня позвать!
– Мы были в Ницце. И только когда прочли обо всем в газетах, поспешили вернуться... после того, как преступление совершилось. Вы и на это считаете его способным?
Лиза в растерянности пожала плечами:
– Почему бы и нет? У него в родословной века насилия, ревности, страстей...
– ... как и у любого из обитателей нашей планеты, все равно, князь он или простолюдин. Как бы там ни было, вместо того, чтобы слушать наветы – и, может быть, не такие уж простодушные! – вашего милого кузена, вам надо было позвонить Адальберу. Альдо жил у него, и он осведомлен обо всем лучше, чем кто-либо другой!
– Его друг? Больше, чем брат?.. Он ничего не сказал бы мне.
– Я в этом не уверена. Может быть, вам это неизвестно, но я подозреваю, что наш археолог с давних пор в вас влюблен... Он не стал бы сложа руки смотреть на подобную катастрофу.
И, поскольку молодая женщина хранила молчание, тетя Амелия продолжала:
– Лиза, Лиза! То, что мы вместе переживаем сегодня вечером, слишком серьезно и слишком мучительно, чтобы примешивать сюда то, что в лучшем случае может оказаться недоразумением, а в худшем – низостью!
– Вот чего быть не может! Гаспар честный, прямой человек...
– И он любит вас... Да или нет?
– Не знаю...
– Да знаете вы все! И в этом случае его взгляд на вещи, возможно, небеспристрастен...
На этот раз Лиза ничего не ответила.
Впрочем, в эту минуту в комнату вошел старый Сиприен, кативший перед собой столик на колесиках, на который он составил все то, что требуется для обычного чаепития на английский лад, с той разницей, что собственно чая здесь не было, но были шоколад и кофе... и даже ведерко с шампанским.
– Куда вы все это тащите? – бросила ему мадам де Соммьер.
– Я подумал, что, если госпожа маркиза и княгиня захотят дождаться мадемуазель дю План-Крепен, ночь может показаться им долгой... и холодной.
После чего верный слуга поправил огонь и подбросил в камин несколько поленьев.
Ночь и в самом деле оказалась долгой, но, когда Сиприен вернулся в гостиную, сходив к телефону в каморку привратника, он застал обеих женщин спящими: старшую в шезлонге, младшую в глубоком кресле, и некоторое время простоял, вглядываясь в лица, на которых даже во сне лежала печать заботы. Ну что ж, он принес хорошие новости, пусть даже господина Альдо в настоящее время везут в больницу!
И, приблизившись к хозяйке, Сиприен почтительно коснулся ее плеча и слегка его потряс...
Что касается больницы, Альдо очень недолго пробыл в Отель-Дье. Ровно столько, сколько потребовалось на то, чтобы мадам де Соммьер об этом узнала и сделала – исключение из правил! – два телефонных звонка: один – «старому другу», профессору Дьелафуа, требуя места в его клинике, другой – комиссару Ланглуа, чтобы высказать ему свое мнение насчет качества ухода, какого можно ожидать в старейшей парижской больнице:
– Вы хотите, чтобы мой племянник, ко всему, набрался еще вшей, блох и бог знает чего еще?
– Может, тараканов? Мы живем не в Средние века, мадам, и, если в Отель-Дье принимают неимущих, уличных девок и прочие отбросы общества, там все-таки слышали об асептике и антисептике.
– У него там отдельная палата?
– Нет, но...
– Вот! Вы же сами видите! Словом, если вы его туда поместили, то только для того, чтобы иметь под рукой. Хорошо еще, что не засунули его в лазарет Санте!
– Понимаю ваши чувства, мадам, но прошу вас успокоиться. Мне действительно надо задать ему еще несколько вопросов, но только в качестве свидетеля, поскольку против него больше нет никаких обвинений!
– Так-то оно лучше! Ладно, извините меня... и поймите, что мне, в моем возрасте, не хочется тащиться через весь Париж всякий раз, как я захочу его навестить. А клиника профессора Дьелафуа недалеко от моего дома...
– В таком случае поступайте, как хотите! У меня нет никаких оснований вам возражать... Но поскольку я имею... ммм... удовольствие с вами беседовать, позволите ли задать вам один вопрос?
– Почему не задать?
– Благодарю вас. Мне сказали, что княгиня Морозини сейчас у вас...
– Да. Тем не менее, если вы хотите с ней поговорить, я попрошу вас немного потерпеть. Она только что пережила кошмар, от которого еще не вполне очнулась...
– Это вполне естественно. Я подожду и пока предупрежу Отель-Дье.
Часом позже Альдо, которого в Отель-Дье вымыли и перевязали, лежал среди океана белизны в комнате с видом на деревья парка Монсо и подвергался первому осмотру профессора Дьелафуа. Впрочем, сам он об этом не подозревал. С тех пор, как его вытащили из колодца, лихорадка постоянно усиливалась, жар нарастал, и, пребывая в полубреду, князь не отдавал себе отчета в том, где находится и что с ним.
Осмотр был самым тщательным, и, завершив его, «старый друг», – которому едва ли перевалило за пятьдесят, – лично отправился на улицу Альфреда де Виньи, чтобы доложить о результатах, не скрывая своих опасений.
– У князя Морозини бронхопневмония, – объяснил профессор. – Недостаточное питание и сомнительная вода, которой его поили, тоже на пользу ему не пошли. Хорошо, что его оттуда вытащили, но лучше бы пораньше.
– Но ведь у него крепкое здоровье? – спросила Лиза, все существо которой протестовало против такого неутешительного итога. – Он всегда занимался спортом...
– Это не мешает ему иметь слабые легкие. Тем не менее сложение у него действительно крепкое, и именно на это я рассчитываю, чтобы вытащить князя из этой истории... Не отчаивайтесь, княгиня! Случай тяжелый, но не безнадежный, и я всего только рассказал вам, в каком ваш супруг состоянии сейчас...
– Но я хочу туда пойти! Я хочу его видеть!
– Нет, прошу вас пока не делать этого. Не теперь! Дайте мне еще хотя бы день или два. Думаю, князю не понравится, если вы увидите его в таком состоянии, в каком он находится сейчас.
– Вы не имеете права так говорить! Это мой муж! Мы с ним обвенчались, чтобы вместе переживать лучшие и худшие времена. И, если настали худшие, я должна быть рядом. Я приду... завтра!
Дьелафуа пожал плечами.
– Не могу вам запретить...
– А я могу только поддержать вас, – сказала госпожа де Соммьер, когда врач ушел, – но, может быть, вам надо что-то сделать со своей внешностью? В таком виде вы неузнаваемы!
Лиза встала и направилась к зеркалу над камином. В стекле отразилась женщина, чья бледность резко контрастировала с темными волосами, совсем не похожими на великолепную золотисто-рыжую шевелюру, обычно ее окутывавшую. Кроме того, эта женщина была очень плохо одета, в неизящные вещи, которые ей совершенно не шли.
– Вы хотите сказать, что я – настоящее пугало?.. Переодеться я, конечно, переоденусь, да и с цветом лица, в общем-то, можно что-то сделать. Но что касается волос, боюсь, если я начну их обесцвечивать, получится только хуже. Может быть, лучше всего коротко остричь их и подождать, пока отрастут...
– Альдо это не понравится. Он так любит ваши волосы! Не отрезайте их совсем коротко и осветлите то, что останется. Слава богу, существуют великолепные парикмахеры!
– Знаю, но до завтра мне не успеть. Я только и успеваю, что позвонить к Ланвен, у них есть мои мерки, и я попрошу их принести что-нибудь, чтобы я могла пристойно одеться.
Разумеется, одели ее не просто пристойно. Придя тем же вечером ужинать, Адальбер (проспавший весь день, как и сломленная усталостью после полной приключений ночи Мари-Анжелина) смог обнять высокую темноволосую женщину, бледную и прекрасную, в платье из креп-жоржета оттенка ледника и шарфом вокруг шеи, подчеркивавшим редкий темно-фиалковый оттенок глаз.
– Непривычно, – произнес он, отводя Лизу на расстояние вытянутой руки, чтобы получше ее разглядеть, – но далеко не безобразно. И этот цвет удивительно вам идет! Интересно, что скажет Альдо?
– Узнаем завтра. Я не хочу больше ждать, хочу поскорее его увидеть. Это я должна быть рядом с ним, а не какие-то незнакомые сиделки!
– К сожалению, и вы ничем не сможете помочь. Я перед приходом сюда заезжал в клинику: жар не спадает, и Альдо по-прежнему без сознания... Это... производит довольно сильное впечатление, даже теперь, когда его отмыли. Мари-Анжелина, увидев Альдо, когда его только вытащили на свет божий, чуть в обморок не упала...
Лиза слегка улыбнулась и взяла за руку упомянутую даму, которая мгновенно залилась краской.
– Милая! Она проявила необычайную храбрость, правда? И все же я страшно на нее разозлилась, когда пришла в себя на полу ванной в «Континентале», связанная махровыми поясами от халатов. А теперь не знаю, как ее и благодарить!
– О, я этого не заслуживаю! Я всегда обожала разыгрывать комедии, переодеваться, менять облик. Мне так понравилось быть Миной Ван Зельден...
– Да, но в ближайшем будущем вам все-таки придется довольствоваться ролью План-Крепен, – вмешалась маркиза. – Лично с меня довольно: вчерашняя комедия едва не обернулась трагедией. А пока давайте сядем за стол и выпьем шампанского в честь нашей героини!
– Шампанского! – возмутилась Мари-Анжелина. – Когда Альдо находится между жизнью и смертью!
– Он не выздоровеет быстрее оттого, что мы станем пить одну воду. Нам нужны конструктивные мысли, а для меня в этом деле шампанское почти так же незаменимо, как молитвы! Мы выпьем и за его здоровье. Впрочем, я уверена, что он выкарабкается.
И, опершись на руку Адальбера, неукротимая старая дама направилась в столовую. И никто не видел, что на глазах у нее блестели слезы...
Что касается Лизы, то, когда она назавтра во второй половине дня переступила вместе с Адальбером порог палаты в клинике профессора Дьелафуа, ее глаза были сухими, но встревоженными. Встретившая их старшая медсестра оказалась очень милой, по-матерински заботливой и толковой. Для начала она пригласила их в свой кабинет, где предложила Лизе сесть и угостила ее сигаретой.
– Вы думаете, мне необходимо ободрение? – прошептала та, неуверенно оглядываясь кругом.
– В этом нуждаются все и всегда. Жар спал. Но еще недостаточно, больной пока слаб и находится в состоянии, близком к бессознательному. Сегодня профессор настроен более оптимистично, но, когда речь идет о таком... внушающем беспокойство случае, как этот, я имею обыкновение предлагать родным, пришедшим в клинику, сделать передышку между улицей и палатой. Это позволяет им войти к больному более спокойными, а я успеваю... изменить их поведение и внешний вид, потому что надо же думать о том, какое впечатление они произведут на того, кого пришли повидать.
– О чем вы? – переспросил Адальбер.
– О том, что залитое слезами лицо, растрепанные волосы, преждевременный траур производят на больного тягостное впечатление. Слава богу, к вам это не относится, – прибавила сестра, повернувшись к Лизе и с улыбкой рассматривая костюм из черного бархата и бледно-голубого шелка, в котором княгиня выглядела такой элегантной: тюрбан из обеих материй плотно закрывал ее голову, позволяя увидеть надо лбом лишь корни темных волос.
– Мадам выглядит... безупречно!
– Вы не преувеличиваете? – со смехом произнес Адальбер.
– Нисколько! Одна моя больная на другой день после операции упала в обморок при виде черной сутаны священника. Это был друг, пришедший ее навестить, но она-то думала, что он явился ее соборовать! А теперь можете идти!
Вслед за сестрой Лиза с Адальбером прошли по пахнущему воском и дезинфекцией коридору, в конце которого виднелась застекленная дверь, ведущая в сад. Медсестра открыла дверь и отошла в сторону: перед ними был Альдо.
Лежавший на спине с вытянутыми вдоль тела руками в безупречно заправленной постели Морозини казался еще выше, и вид у него, с этим восковым, несмотря на загар, оттенком кожи, с побледневшими губами и закрытыми глазами, был довольно жалкий. Лиза села на стул, стоявший у изголовья, и взяла в свои дрожащие руки большую смуглую руку мужа, потом взглянула на стоявшую в ногах кровати медсестру.
– Он может меня услышать? – спросила она.
– Не знаю. Сегодня утром князь очень метался, но сейчас успокоился.
– Может быть, он уснул?
– Вряд ли...
В самом деле, неподвижное лицо дрогнуло. И в то же время рука, которую держала Лиза, напряглась. Стиснув ее покрепче, Лиза наклонилась к мужу.
– Не тревожься, мой дорогой, – прошептала она. – Я здесь, рядом с тобой. Это я, твоя..
Лиза не успела договорить. Морозини открыл глаза и обратил к ней мутный, бесцветный взгляд. В то же время все его тело содрогнулось. Она почувствовала, как муж вцепился в ее руку.
– Таня! – слабо выдохнул он. – Вы здесь, Таня?
Лиза так резко отшатнулась, что чуть было не упала, и вырвала руку, словно пальцы Альдо ее обожгли. Ей стало нестерпимо больно, она бросилась к побледневшему Адальберу.
– Уведите меня отсюда!.. Уведите поскорее...
– Вам плохо, мадам? – забеспокоилась медсестра. – Пойдемте со мной!
– Нет... Нет, спасибо! Я только хочу уйти... Немедленно!
Казалось, Лиза вот-вот упадет. Адальбер взял ее под руку, чтобы увести из палаты, в которой осталась медсестра, усадил в одно из плетеных кресел, расставленных у застекленной двери, взяв ее ледяные руки в свои, принялся растирать. И одновременно пытался вывести молодую женщину из состояния транса, в которое она впала. Но она ничего не видела и не слышала. Все ее тело дрожало, и он понял, что после всего, что ей пришлось вытерпеть, это испытание оказалось последней каплей, переполнившей чашу страданий. И тогда он решительно, хотя сердце у него сжалось, влепил Лизе пощечину, в то же время Моля о прощении.
Средство подействовало. Лиза перестала дрожать и подняла на обидчика оживающий взгляд. Тогда он попытался вступиться за друга:
– Лиза, Лиза! Поймите, он все еще бредит...
В это время появилась медсестра, которая сказала примерно то же самое.
– Ваш супруг еще не пришел в сознание, мадам. Не надо обращать внимание на то, что он говорит...
Лиза, поочередно поглядев на них, ответила:
– Когда человек бредит, он не лжет. Тогда его устами говорит бессознательное. Благодарю вас за доброту, мадам! Пойдемте отсюда, Адальбер!
И Лиза покинула клинику с твердым намерением больше туда не возвращаться...На обратном пути домой она отказалась выслушать пламенную речь Адальбера, который снова попытался защитить друга.
– Значит, вы мне не верите, не доверяете? Клянусь собственной душой, что Альдо не был любовником этой женщины! Он жил у меня: если что, я бы знал, правда ведь?
– И вы можете поклясться в том, что он ее не любил? Разве не бросился он к ней, как только она его позвала?
– Как бросился бы на помощь любому другому человеку, оказавшемуся в опасности. Он всего-навсего оказался жертвой хорошо подстроенной ловушки, при помощи которой Агалар мог завладеть целым состоянием, точно зная, что мы не обратимся в полицию, поскольку Альдо обвиняли в убийстве...
– О, это я вполне могу допустить!
– Тогда почему бы не допустить и того, что между Альдо и этой женщиной ничего не было?
– Из-за того, что я только что слышала. И еще из-за письма...
– Того, что нашли в руке жертвы? Одно только это обстоятельство должно было сделать для вас подозрительным подобное свидетельство. Кроме того, вы не хуже меня знаете, что почерк можно подделать. Когда в комнату Альдо принесли браслеты принцессы Бринды, вполне могли прихватить образец его почерка. На секретере лежали черновики делового письма, которое он начал писать.
– У вас, похоже, на все найдется ответ.
– Потому что во мне говорит глубокое убеждение. Выслушайте еще вот что: едва его достали из колодца, он первым делом спросил о вас, он о вас беспокоился.
Лиза легонько погладила археолога по щеке.
– Милый Адальбер! Вы и впрямь лучший из друзей, какого только можно пожелать человеку! Ради Альдо вы отправитесь в ад, распевая гимны.
– Нет, Лиза, – ответил тот, внезапно став очень серьезным. – Если бы он сделал что бы то ни было, причиняющее вам страдания, я встал бы у него на пути. Я слишком... привязан к вам, чтобы такое стерпеть.
Затем, переменив тон, прибавил:
– Вы ведь не бросите Альдо из-за этого, тем более теперь, когда он, может быть...
– ...умирает? Бог этого не допустит. А о том, чтобы его бросить, и речи быть не может. И еще меньше – о том, чтобы развестись, ведь у нас дети!
– Только из-за них? Будьте искренни, Лиза! Можете ли вы представить свою жизнь без него?
Она, не ответив, отвернулась к окну, за которым проплывали деревья Булонского леса. В самом деле, хотя до клиники было совсем недалеко, они воспользовались машиной маркизы, чтобы по возможности избежать контактов с журналистами. А на обратном пути, когда они вышли из клиники, Адальбер, чтобы дать Лизе время успокоиться, велел Люсьену ехать через Лоншан.
– Ответьте, Лиза! Мне надо знать.
– Я бы сама хотела это знать. Давайте вернемся домой! И, хотя я не склонна уподобляться Терамену, я все же скажу вам всем одновременно, что я намерена делать.
Она и в самом деле сказала это в немногих словах:
– Если вы согласны меня потерпеть, тетя Амелия, я побуду у вас до тех пор, пока Альдо не окажется вне опасности. После чего вернусь в Ишль, к детям.
– И к этому замечательному английскому исследователю? – усмехнулась мадам де Соммьер.
Ответная улыбка Лизы была печальнее слез.
– Он никогда не приезжал в Рудольфскроне. Мы встретились с ним в Зальцбурге, у Коллоредо, и я с ним танцевала. Но я уже получила к тому времени письмо от Гаспара. Оно вызвало у меня раздражение, и я надеялась пробудить ревность Альдо, чтобы заставить его приехать ко мне. Это было глупо и совершенно ни к чему... и недостойно меня!
– ...но вполне действенно, – произнес Адальбер. – Могу вас заверить, что Альдо был в ярости.
– Наверное, не в такой, как вам кажется! Я знаю, каким он бывает в подобных случаях. Если бы он и впрямь так разозлился, он первым же поездом приехал бы в Ишль, несмотря ни на какой полицейский надзор. А я повела себя как... как...
– Не упрекайте себя! Я поступила бы гораздо хуже, – вздохнула маркиза. – Я всегда мечтала о приключении с великим авантюристом, но мне встретился лишь отец Фуко. Святой! Кроме того, я уже вышла из возраста шалостей. А теперь не могли бы вы решить сомнение в его пользу?
Вместо ответа Лиза поцеловала старую даму и ушла к себе. Маркиза тут же обрушилась на Адальбера.
– Совершенно бредовая история, но мне необходимо знать правду. Можете ли вы мне поклясться, что между Альдо и этой несчастной женщиной никогда ничего не было?
– Я ничего не знал и не видел, – ответил тот, пожав плечами. – А поручиться ни за что никогда нельзя...
– Она и впрямь была так красива?
– Больше чем красива! Обворожительна... она поистине околдовывала! И все же готов положить руку в огонь и дать голову на отсечение, что Альдо к ней не прикоснулся. Он по-настоящему любит свою жену...
– Как по-настоящему любил Анельку, а до нее – Дианору Вендрамин! Мой бедный друг, все, что мы можем сделать, вы и я, это предоставить действовать времени...
– Если Альдо даст нам его, это время! Я возвращаюсь в клинику и не сдвинусь с места, пока не буду уверен хоть в чем-нибудь!
В самом деле, двое суток спустя профессор Дьелафуа мог уже поручиться за жизнь своего пациента, но решил продержать его в клинике еще две недели для того, чтобы обеспечить полное выздоровление, а главное – уберечь князя от журналистов. С той самой ночи в Сен-Клу пресса не унималась, пытаясь сократить разрыв между Мартином Уолкером, которому его положение свидетеля обеспечивало привилегию, и всеми остальными, далеко от него отставшими. Подступы к клинике осаждали день и ночь, несмотря на полицейские кордоны, при помощи которых комиссар Ланглуа пытался защитить больного.
В самом деле, помимо Видаль-Пеликорна, который трое суток оттуда не выходил, Жиля Вобрена, мадам де Соммьер, Ги Бюто, поспешившего приехать из Венеции, Мари-Анжелины Альдо навещали прочие друзья, а многие известные личности прислали свои карточки, как, например, магараджа Капурталы перед отъездом в Индию. Но чаще всех появлялся магараджа Альвара, который с первого дня присылал узнать новости и которого комиссару Ланглуа стоило большого труда отговорить от того, чтобы поставить вокруг клиники охрану из своих адъютантов.
Лиза, как и обещала, уехала, едва только больной начал выздоравливать. Перед тем у нее была долгая беседа с Ги Бюто, к которому она была искренне привязана. Суть этой беседы она изложила Адальберу, пока тот провожал жену друга на поезд до Зальцбурга, где ее должна была встретить бабушкина машина:
– Я совершенно не намерена разводиться или лишать Альдо малышей, но я не хочу некоторое время его видеть, потому что мне надо подумать. Как бы там ни было, близнецам лучше провести лето в горах, чем в сырой душной Венеции. Скажите ему, что он может мне писать, но мы с ним ни в коем случае не увидимся! Это ничего не помогло бы уладить...
– Нелегко будет заставить его проглотить такую пилюлю!.. Потому что, в конце концов, Лиза, даже если допустить, – а я этого не допускаю! – что у него была слабость к этой женщине, теперь Таня мертва.
– Вот именно! Воспоминание об умершей, может быть, еще труднее стереть, а я не хочу, чтобы он нас все время сравнивал.
Как и предвидел Адальбер, передавать это сообщение оказалось нелегко. Когда сознание Альдо окончательно прояснилось, первым делом он потребовал, чтобы к нему пришла жена. Адальбер тогда выкрутился, сказав, что Лиза больна, но настал день, когда Морозини достаточно набрался сил, чтобы услышать правду. И правда его ошеломила:
– Лиза больше не хочет меня видеть? Она в самом деле верит, будто я был любовником той женщины?
– Хуже того: она убеждена, что ты ее любишь!
– Глупо, это предельно глупо! Кто мог ей такое внушить?
– Прежде всего, кузен Гаспар...
– Им я займусь, как только...
– Не советую. Ты ведь понимаешь, что я с ним повидался. Он тебя не любит, но он честный человек, и он всего только рассказал о том, что видел своими глазами. Если ты набросишься на него, Лизе это не понравится. Впрочем, главный виновник всего не он, а ты сам...
– Я?!
– Да, дорогой, именно ты. Когда Лиза пришла сюда на следующий день после твоего спасения, ты назвал ее Таней. Я прекрасно знаю, что ты еще бредил, но что было – то было, я сам при этом присутствовал.
Ошеломленный Морозини какое-то время молчал, потом воскликнул:
– Что за глупости! Я совершенно не помню Лизу. Зато я очень хорошо помню, что в какой-то момент туманно видел Таню...
– Значит, тебе явился призрак: ты ведь и сам знаешь, что она убита!
– Потом я это понял, но клянусь тебе, что в ту минуту Таня была для меня вполне живой. Я и сейчас вижу, как она надо мной склоняется, с этим ее бледным лицом, в черном и бледно-голубом, это ее обычные цвета...
– Она... она всегда носила эти цвета?
– Всегда! Они так шли к ее большим голубым глазам.
– Ты видел голубые глаза?
– Может быть, и нет... Я видел нечто туманное, но это могла быть только она.
– Тем не менее это была не она, а Лиза. Лиза, которая сначала выкрасила волосы, чтобы сыграть роль, за которую взялась, чтобы прийти к тебе на помощь, а потом оделась в то, что ей посоветовали у Ланвен: костюм из черного бархата и бледно-голубого атласа, с прелестным тюрбаном из тех же тканей, который плотно окутывал ее голову. Теперь мне все понятно: это чудовищное недоразумение...
– Да конечно же! Так что послушай, старина! Ты как можно скорее поедешь в Ишль... или нет! Ты позвонишь ей и все это расскажешь! Нет, в самом деле, до чего же глупо все вышло!
Адальбер не стал спорить и отправился звонить, но ответ, который он принес назавтра, был именно таким, какого он и ожидал.
– Ну что? – нетерпеливо спрашивал Альдо. – Что она сказала?
– Что дело не в словах... и что вид у тебя был слишком счастливый. И она не изменила своего решения не видеться с тобой до осени...
Альдо, страшно разочарованный, вспылил:
– До чего упряма! А кто ей сказал, что к этому времени я еще захочу ее видеть? Женщины – это нечто немыслимое: ты ее любишь, не знаешь, что для нее сделать, мучаешься из-за нее, когда...
– Я могу вставить словечко?
– Какое?
Адальбер открыл было рот, чтобы высказать мелькнувшую у него мысль, потом снова закрыл, решив, что это может оказаться предательством по отношению к Лизе. А подумал он о том, что сцена в клинике лишь укрепила принятое раньше решение встретиться с мужем лишь осенью, то есть через полгода. Иными словами – тогда, когда ее отросшие волосы вернут ей ее истинный облик. Очень женское решение, но такое понятное!
– Ну что? – рявкнул Морозини. – Будешь говорить или нет?
– Нет. Подумал и решил не говорить, так что продолжай ругаться. Тебе это на пользу.
Несколько дней спустя профессор Дьелафуа позволил Альдо покинуть клинику, чтобы продолжить выздоровление у мадам де Соммьер. Весна превратила парк Монсо, куда выходило окно его спальни, в огромный разноцветный и благоухающий букет. Это было словно долгожданное избавление: Альдо уже больше не приходилось терпеть медицинских ограничений, незыблемых ритуалов измерения температуры, процедур, приемов пищи, посещений и отхода ко сну в восемь часов вечера. А главное – здесь он мог наконец позволить себе восхитительное наслаждение – закурить сигарету.
Конечно, не самое полезное занятие для человека, выздоравливающего от бронхопневмонии, но удовольствие было таким острым, что Альдо сразу почувствовал себя лучше. Для него это был первый шаг к нормальной жизни, к которой он так стремился.
Образ, который возвращали ему зеркала, болезненно напоминал тот, что он видел в них после войны. Раны на запястьях затянулись, но вся одежда висела мешком, а кожа на лице словно прилипла к костям. К тому же малейшее усилие утомляло Альдо. На самом деле, – пусть даже минутами он изнемогал от желания снова увидеть жену, – своеобразный карантин, которому подвергла его Лиза, оказался не такой уж плохой идеей. Ему невыносимо было бы чувствовать на себе ее полный сомнений и жалостливый взгляд, зная, что выглядит он – краше в гроб кладут. Ему надо набраться сил, научиться жить с прежней жадностью и вновь обрести свои страсти. Все свои страсти!
Коллекция Морозини отправилась в Венецию вместе с Ги Бюто, которого незаметно сопровождали двое полицейских в штатском. Комиссар Ланглуа пришел лично объявить Альдо, что рубиновые браслеты вновь заняли свои места в ларцах принцессы Бринды, а изумруд Ивана Грозного и, разумеется, «Регентша» были выданы Адальберу. Для Морозини это оказалось удобным поводом разгневаться.
– Ладно еще – изумруд, который приобретен самым что ни на есть законным образом в зале аукциона, но эту проклятую жемчужину я больше не хочу держать у себя! Я хочу подарить ее Лувру, и все тут! Когда ее поместят в галерею Аполлона, она больше никому не станет досаждать! А иначе из-за нее непременно будут неприятности, потому что Агалар, к несчастью, оказался никаким не Наполеоном VI, и нет никаких причин для того, чтобы «настоящий» Наполеон VI отказался от своих притязаний!
– Вы забываете о том, что не являетесь ее владельцем. Если память мне не изменяет, им все еще остается князь Юсупов.
– Она ему не нужна! Он поручил мне ее продать...
– Но не подарить, поскольку деньги, вырученные за нее, должны пойти на благотворительные цели. Так почему бы вам ее не купить?
– Вот этого не будет никогда! Она вся в крови, и меня самого из-за нее чуть было не убили! Что касается того, чтобы ее продать, смерть Ван Кипперта хоть кого оттолкнет от подобной покупки. Во всяком случае, Друо больше ее не хочет. И я не уверен, что в Англии дело пошло бы лучше...
– Попробуйте в Америке! Ван Кипперт превосходно знал, что он покупает.
– Но вот чего он точно не знал – того, что будет убит на месте. Если хотите знать, что я на самом деле думаю, комиссар, так лучше всего для меня было бы, чтобы вы поскорее арестовали Наполеона VI. Он поклялся заполучить ее даром. А теперь, когда мы знаем, что это не Агалар, наверное, придется начинать все сначала?
– А я, по-вашему, чем занимаюсь? Только вот свидетельских показаний практически нет.
– Вы нашли Марию Распутину?
– Пока еще не нашел. Ее, конечно, ищут, но у нас нет никаких улик против нее. Кроме того, если я правильно понял, она знает лишь силуэт и голос этого человека... Что не помешало ей в него влюбиться... Словом, воображение у нее работает на всю катушку!
– Но, как мне показалось, он тоже ею дорожит. Надо ее найти и начать пристальную слежку...
– Спасибо за советы, но я свою работу знаю. И вот что мне пришло в голову, – сказал Ланглуа, покосившись на большого размера карточку с великолепным гравированным гербом, лежавшую на столике рядом с Морозини. – Не хотите ли вы продать эту чертову жемчужину магарадже Капурталы? Я вот вижу, у вас здесь лежит роскошное приглашение. Вы намерены его принять?
– Когда занимаешься таким ремеслом, как мое, от подобных случаев не отказываются, но, возвращаясь к «Регентше», скажу, что здесь у меня шансов никаких нет. Да, если бы она принадлежала какому-нибудь из Людовиков, XIV, XV или XVI, дело было бы уже сделано, но Наполеон его не интересует. И потом, все та же проблема: на ней слишком много свежей крови...
– Так что же вы намерены с ней делать?
– Понятия не имею. Наверное, в ожидании лучших дней положу в сейф Французского банка. И я не могу только ею и заниматься: мне давным-давно пора вернуться в Венецию. Мой дом может существовать и без меня какое-то время, но лишь в определенных пределах...
Он не успел дальше развить свою точку зрения на этот предмет: в комнату вбежала красная и запыхавшаяся Мари-Анжелина.
– Альдо, к нам ввалилась «Тысяча и одна ночь»! Там... там магараджа! Настоящий!.. Он сияет подобно заре, и свита его почти так же сияет, как и он сам. Его люди заполонили весь дом, а меня он отстранил со своего пути с некоторым даже отвращением... Просто сказка!
Но полицейский уже опознал это фантастическое явление:
– Альвар, ни малейших сомнений!.. Я могу отсюда выйти так, чтобы с ним не встречаться?
– Комиссар! Вы его боитесь?
– Нет, но, встретившись с ним, я буду обязан посадить его под замок за дачу ложных показаний в деле об убийстве, а я не имею права развязывать дипломатический инцидент. Так как мне выйти?
– Через балкон, – ответила Мари-Анжелина, распахнув застекленную дверь. – Он сообщается со спальней маркизы.
– А маркиза не сочтет меня невоспитанным?
– Да что вы, она будет в восторге! Я провожу вас...
Они скрылись как раз вовремя: в комнате Альдо уже появился красный от спешки и гнева Сиприен, которого буквально втолкнули туда два великолепных молодых человека с газельими глазами, чьи шитые золотом туники сверкали в лучах солнца, пятнами ложившегося на ковер. Старик открыл было рот, чтобы доложить об августейшем госте, но от ярости голос у него пропал, и о приходе Джая Сингха объявил один из молодых людей. В следующую минуту состоялся выход «примадонны» в короне из рубинов. На костюме магараджи было столько золота, рубинов и огромных топазов, что он походил на извержение вулкана.
Сняв атласные перчатки, под которыми магараджа, избегая нечистых прикосновений, носил еще другие, из шелка такого тонкого, что казался почти прозрачным, он с распростертыми объятиями устремился к Альдо.
– Мой дорогой... столь дорогой друг! Какая радость видеть вас после этого чудовищного испытания! Но... в каком состоянии! – восклицал восточный владыка, и тон его голоса, казалось, понижался по мере того, как он рассматривал Морозини. – У вас не заразное заболевание? – прибавил он, довольствуясь тем, что вместо предварительно намеченных поцелуев пожал Альдо обе руки.
– Нисколько, Ваше Величество! – ответил тот, встав, чтобы поприветствовать своего гостя. – Я, собственно, никогда и не был заразным, а теперь и вообще выздоравливаю...
– Я так счастлив! Какая ужасная история! Все ваши друзья очень перепугались. А я, наверное, больше всех, меня словно ранили: такое чувство, словно у меня отняли брата!
– Ваше Величество проявляет ко мне беспредельную доброту, и я знаю, какую великодушную помощь вы старались мне оказать. Не могу выразить, до какой степени я вам признателен...
– В таком случае, – произнес магараджа, прикрыв глаза и оставив между веками лишь узкую желтую щелочку, – почему бы не вернуться к тому, о чем мы условились до этих страшных испытаний: оставьте в покое «величество» и зовите меня просто Джаем Сингхом!
– Может быть, это окажется нелегко, но я обещаю попробовать...
Когда красавцы-слуги скрылись из виду, магараджа демократично пододвинул кресло, чтобы быть поближе к Альдо, но не забыв при этом прихватить несколько дополнительных подушек. При этом его взгляд, как прежде взгляд Ланглуа, упал на картонку с гербом, и он улыбнулся:
– А-а-а, я вижу, вы получили приглашение из Капурталы?
– Да, в самом деле. В сопровождении очень любезного письма от принца Карама.
– Надеюсь, вы туда поедете? Это позволит нам встретиться под небом моей великолепной страны. Но мне вот что пришло в голову: почему бы нам не отправиться туда вместе?
– Вместе?
– Ну да. Выезжайте чуть пораньше и навестите меня в Альваре! Это позволит мне показать вам, выдающемуся эксперту, кое-какие редкие драгоценности, которыми я обладаю. И потом, в Альваре есть такие архитектурные жемчужины! А после мы вместе поедем к Джагаду Джиту Сингху. Мой личный поезд удобнее, чем поезд вице-короля...
– Не сомневаюсь, что это приглашение адресовано также и моей жене, которая привыкла, чтобы ее встречали с такими же почестями, как и меня самого. Я не могу навязывать...
– Бросьте, бросьте! Ничего неудобного в этом нет. У меня тоже есть жены, которые никогда не покидают дворца. Принимать княгиню Морозини будет для них истинной радостью. Я много путешествую, и они, конечно, чувствуют себя немного одинокими: подобный визит принесет им радость и свет... О, не отказывайте мне! Мы проведем вместе несколько прекрасных дней... Кроме того, – прибавил магараджа после небольшой паузы, – собираясь сегодня к вам, я намеревался предложить вам одну сделку.
Как только слово было произнесено, Морозини почувствовал себя свободнее. Вот, наконец, твердая почва, на которой ему нравится передвигаться, а глядя на этого человека, при малейшем движении рассыпавшего тысячи искр, он подумал, что сделка может быть интересной. Как бы там ни было, они сменят тему...
– Какого же рода сделка? – спросил он.
– Мне хотелось бы купить жемчужину, о которой так много пишут в газетах. Ту, что принадлежала великому Наполеону! Можете ли вы показать ее мне?
– Ее здесь нет. Этот дом принадлежит моей двоюродной бабушке, маркизе де Соммьер. Речь идет о даме преклонных лет, живущей с не менее пожилыми слугами, а «Регентша» оказалась несколько... опасной драгоценностью. Впрочем, я так или иначе должен предупредить вас об этом.
Альвар взмахом руки отмел предупреждение.
– Можете ли вы, как специалист, описать мне ее?
Для Морозини это было проще простого. Он даже поймал себя на том, что впал в некоторый лиризм, описывая восхитительный блеск жемчужины, ее форму, ее мягкое сияние, не забыв упомянуть и о чистоте и высоких достоинствах бриллиантов, с которыми она была соединена. Магараджа буквально впитывал его слова, а когда речь закончилась, с энтузиазмом воскликнул:
– Великолепно! Я уже в точности вижу ожерелье, которое велю сделать и в котором она займет главное место. Цена значения не имеет, я ее покупаю!
Альдо едва не закричал от радости. Ему показалось, что над его головой раскрылись небеса и он услышал пение ангелов! Проклятая жемчужина уедет в Индию, окажется вне пределов досягаемости «Наполеона VI»! И эта ходячая выставка драгоценностей даже не обсуждает цену! Цену, благодаря которой жизнь маленького Лебре будет обеспечена, и можно будет помочь другим несчастным.
– Думаю, – сказал он, стараясь сдержать ликование, – что вы не пожалеете об этой покупке! Насколько я знаю, это одна из двух прекраснейших жемчужин в мире, и, если вы окажете мне честь посетить меня завтра, она будет вас ждать.
– Дело, в том, что завтра меня здесь уже не будет! Я с первым же судном возвращаюсь домой...
– Но тогда...
Успокаивающе кивнув, Альвар тихонько похлопал в ладоши в определенном ритме: появился одетый в синее человек с портфелем под мышкой.
– Один из моих секретарей, – представил вошедшего Альвар. – Вот что я вам предлагаю: он сейчас даст вам чек на половину суммы, о которой мы условимся...
– Одну минуту! – перебил его Морозини. – Я прошу у вас прощения, но я не привык так работать. Я беру деньги только в обмен на выбранную клиентом драгоценность. Вы можете получить жемчужину сегодня вечером... даже, если надо, через час. Тогда вы за нее и заплатите, и не будем больше об этом говорить.
– Тсс! Тсс!.. Я не так представляю себе это дело. Я вам уже сказал, что не собираюсь брать ее с собой, а если хочу уплатить вам половину ее стоимости, то только для того, чтобы скрепить наш уговор. Другая половина суммы будем вам вручена... как только вы приедете в Альвар. Когда, перед отъездом в Капурталу, вы сами принесете ее мне! И тогда удовольствие от нее станет в сотню раз больше... а для вас это составит всего лишь небольшой крюк.
Ангелы внезапно перестали петь...




Часть III
СОКРОВИЩА ГОЛКОНДЫ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100