Читать онлайн Жажда возмездия, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 7. ЛЮДОВИК — КОРОЛЬ ФРАНЦИИ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Жажда возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7. ЛЮДОВИК — КОРОЛЬ ФРАНЦИИ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ

Три дня спустя король собрал свой двор во дворце Сенлис. Странный двор, на котором отсутствовали дамы, за исключением одной, и который напоминал больше военный совет, чем обычное собрание суверена, желающего прислушаться к сетованиям своего народа.
Здесь было больше военных, чем обычных придворных.
Людовик XI был в длинном темно-зеленом камзоле, простых черных штанах и в башмаках с острыми, загнутыми кверху носками. На тулье его шляпы, до смешного напоминающей его длинный нос, сверкали до блеска начищенные бляхи. Его одежда резко контрастировала с разноцветными шелковыми камзолами, золотыми цепями и великолепной военной формой шотландской гвардии, составляющей его окружение. Короля окружали ближайшие друзья, среди которых был Коммин. Он стоял рядом с Людовиком, готовый отреагировать на малейший его знак. Любимая гончая Милый Друг лежала у ног своего хозяина, сидевшего под балдахином, украшенным геральдическими лилиями.
Единственной женщиной, приглашенной повелительным тоном на эту ассамблею, была Фьора, одетая в строгое платье. Она стояла рядом с Деметриосом, надеясь на его поддержку в случае нужды. Она чувствовала себя обессиленной, потому что эти три дня провела в мучительной неизвестности о судьбе Филиппа. Ее мучила мысль, что в любой момент Филипп может подняться на эшафот. Она цеплялась за слабую надежду, оставленную ей королем, пообещавшим ей при прощании:» Мы еще раз поговорим об этом в свободное время «.
Сначала Фьора надеялась, что король позовет к себе Деметриоса и что она пойдет вместе с ним, но этого не произошло.
— Я полагала, что Людовик не может обходиться без тебя, — сказала она почти агрессивным тоном.
— Он не может обходиться без мази, которую я приготовил для него из листьев бузины и измельченной ежевики и которую ему надо прикладывать на нарывы.
Ему уже стало гораздо лучше.
— Настолько хорошо, что он уже больше не нуждается в тебе! Любой невежественный врач может использовать твой рецепт.
— При условии, если он его знает, а я никому не раскрываю состава моих трав. За исключением тебя, конечно. Будь покойна, я еще понадоблюсь королю, — заверил ее Деметриос.
Накануне Фьора, которая не могла больше сдерживать себя, потребовала лошадь. Она знала, что Компьень недалеко, и хотела отправиться туда в надежде узнать хоть что-нибудь о Филиппе, но она увидела, что если в Сенлис было легко попасть, то гораздо труднее было выйти из него без разрешения на то короля или городских властей. Видя, что Фьора вот-вот расплачется, Деметриос попытался успокоить ее:
— Потерпи еще немного! Я уверен, что пока мессиру де Селонже ничего не грозит. Приказав тебе прибыть сюда, наш король, как говорит Коммин, что-то задумал, ибо ему известно о брачных узах, связывающих тебя с его пленником. Запасись терпением, и мы скоро узнаем, что он хочет.
С утра у Людовика XI было хорошее настроение. Со своего места Фьора видела, как он смеялся, дружески разговаривая со своим собеседником. Он благосклонно принял несколько прошений от буржуа, пришедших за его правосудием, и даровал солидную сумму настоятелю одного из монастырей. Затем король поднялся.
— Сеньоры, — произнес он торжественно, — у нас есть новости, которые возрадуют сердца всех наших подданных. Угроза, нависшая над нашим королевством из-за безумной амбиции нашего бургундского кузена, убедившего англичанина пересечь море с целью захвата нашей страны, отпала. Произошла ссора между королем Эдуардом и Карлом Смелым, упрекнувшим его в том, что он не повел своих войск против нас и готов к подписанию мирного договора. Наш бургундский кузен вчера вернулся к своей армии, стоящей в Люксембурге.
Завтра мы возблагодарим господа бога и святую Деву Марию, нашу защитницу, и попросим их о том, чтобы они избавили наш народ от страданий и скорби, ибо война — это отвратительная вещь.
В зале раздались аплодисменты и радостные возгласы, от которых заколыхались флаги, подвешенные высоко на стенах. Чтобы не выделяться, Фьора и Деметриос присоединили свои голоса к другим. Фьора увидела в этом отличную возможность попытаться добиться от короля помилования Филиппа, бессовестно покинутого своим хозяином, которого он так любил и который, по всей видимости, даже и не попытался вырвать его из тюрьмы.
Она уже собиралась подойти к трону, когда стоявший у двери зала королевский стражник стукнул своей палкой три раза об пол, громко возвещая:
— Иеромонах собора и его преподобие настоятель аббатства Сен-Винцент милостиво просят разрешения у короля представить ему святого монаха из Рима!
По знаку Людовика XI дверь растворилась перед тремя священнослужителями.
При виде испанского монаха Фьора вздрогнула от отвращения, как при виде гадюки, ползущей вдоль дороги. Он ничуть не изменился. Полный презрения и надменности, он шел между двумя церковными сановниками, со сцепленными руками, скрытыми рукавами сутаны, ни на кого не глядя, кроме короля, который встал, чтобы принять служителей церкви. Услышав дальние раскаты грома, Фьора спросила себя, не сам ли бог предостерегал короля от злого человека, приближающегося к нему.
По мере приближения монаха Милый Друг навострил уши, потом вскочил и зарычал. Король быстро схватил его за ошейник:
— Спокойно, мой мальчик, спокойно! Лежать!
Но от Фьоры не ускользнуло, что Людовик XI чуть прищурил глаза. С явным неудовольствием, оскалив пасть, Милый Друг повиновался. Монах даже не удостоил собаку взглядом, едва ответив на вежливое приветствие короля.
— Этот человек, вероятно, потерял рассудок, — прошептал Деметриос на ухо Фьоре. — Клянусь, что он считает себя папой римским!
— И даже выше его! — добавила Фьора. — Но тихо!
Людовик милостиво приветствовал гостя, прибывшего из города, освященного могилой апостола, и добавил:
— Для христианина большая радость принять посланника нашего святейшества папы римского!
— Не для того, чтобы порадовать тебя, папа Сикст послал меня к тебе, король Франции, ибо на сердце у него тяжело, и оно полно гнева.
— Он гневается на нас? Это невозможно. Мы не помним, чтобы хоть чем-нибудь оскорбили наместника Христа.
— У тебя короткая память, король. Ты быстро забыл, что вот уже семь лет держишь в тюрьме служителя святой церкви. Папа послал меня с требованием немедленно освободить кардинала Балю!
Лицо Людовика XI помрачнело, а в глазах появились гневные искры.
— Жан Балю — предатель, заслуживающий смертной казни, ибо он не убоялся организовать заговор против нас вместе с людьми из Бургундии. Против нас, сделавших его, сына мельника, прелатом, покрытым почестями и разбогатевшим; против нас, добившихся для него кардинальского сана. Пусть будет рад, что еще жив!
— Гнить заживо в клетке, словно хищное животное, — ты это называешь жизнью? У тебя не было никакого права наложить руку на человека, принадлежащего богу и подчиняющеюся только папе.
— У нас были все права, и папа отлично это знает, подписав три года тому назад турское соглашение! Мы с радостью готовы сделать что угодно для облегчения сердца его святейшества, если это только не касается нашего королевства.
— Ты отказываешься освободить кардинала?!
— Именно так!
— Согласишься ли ты тогда прочитать письмо Сикста IV?
— Письмо? Надо было начинать с него, преподобный отец…
Брат Игнасио вынул из рукава тонкий пергаментный свиток, перевязанный белой лентой и скрепленный большой позолоченной печатью, который Людовик XI уважительно принял и даже поцеловал печать.
Затем передал его канцлеру, приказав распечатать послание. В это самое мгновение Фьора резко оттолкнула Деметриоса и бросилась прямо на монаха. Тот упал, потеряв равновесие, и выронил на пол длинный кинжал, оказавшийся у него в руках после того, как он отдал королю свиток. Острые глаза молодой женщины, неотрывно смотревшие на брата Игнасио, тут же заметили оружие, и Фьора бросилась вперед, чтобы оградить короля от смертельной опасности. Гончая отреагировала с такой же быстротой и зарычала, поставив лапы на грудь монаха. Фьора, чуть приподнялась, подобрала кинжал и протянула его Людовику XI, все еще стоя на коленях:
— Сир, этот человек хотел убить короля!
Ни слова не говоря, Людовик взял оружие и внимательно осмотрел его, не спеша отозвать на место рычащую собаку, которая, впрочем, не очень-то пугала брата Игнасио. Если его лицо и выражало беспомощную ярость, то только потому, что он узнал Фьору.
— Флорентийка! — с ненавистью прошептал он. — Проклятая колдунья! Она здесь, да еще пытается свалить на меня свои преступные замыслы! Это она, она принесла кинжал! Это она, она…
— Я прежде всего люблю логику, — спокойно сказал Людовик. — Если бы донна Фьора собиралась нас убить, то она спокойно могла бы это сделать недавно в аббатстве Виктории. Мы с ней долго беседовали наедине. Нам прежде всего хотелось бы узнать, при каких обстоятельствах она могла встретить этого странного слугу господа бога.
Встав на колено, Фьора подняла на короля ясные серые глаза.
— Если король пожелает выслушать меня, я расскажу ему все.
— Мы с удовольствием послушаем вашу историю, — благосклонно кивнул Людовик. — Мессир де Коммин, соблаговолите проводить донну Фьору в нашу молельню, куда я скоро приду. А теперь, Милый Друг, пойди сюда и ляг. Ты сослужил нам хорошую службу и будешь за это вознагражден. Капитан Кеннеди!
Офицер, командующий шотландской гвардией, стоял перед монахом, который, все еще лежа на земле, не осмеливался встать, опасаясь клыков гончей, которая хотя и послушалась хозяина, все же продолжала рычать.
— Что прикажете, Ваше Величество?
— Богу не угодно, чтобы ты запятнал руки кровью этого убийцы. Так, значит, — продолжил он, повернувшись к монаху, — ты хотел умереть за Балю, сумасшедший человек!
— Я его даже не знаю! Я готов умереть за свою королеву Изабеллу Кастильскую. Твои солдаты топчут сапогами ее земли.
— Благодаря узам брака. Не считая того, что Каталония никогда ей раньше не принадлежала. Братьям святого Доминика неплохо было бы немного изучить историю с географией, не так ли? Я тебе не верю. Однако тебя послал папа Сикст, а он союзник Карла Смелого, и ничто его не может больше обрадовать, чем наша смерть. Что бы ты получил, если бы тебе удалось это сделать?
— Понятия не имею. Ты — антихрист, пособник сатаны! Рано или поздно тебя ждет наказание за твои преступления, рано или поздно ты узнаешь, чего стоит проклятие. За то, что ты осмелился поднять на меня руку, ты будешь отлучен от церкви, ты будешь…
— А почему бы и на мое королевство не наложить запрет? — спросил Людовик XI с иронией. — Боже, как этот монах утомил меня! Кеннеди, друг мой, уберите его с моих глаз, пока я окончательно не разгневался.
— Что с ним делать?
— Отведите его под стражей в Лоше. Если мы не ошибаемся, там есть свободная камера, где томится этот бедный Балю. Мы думаем, что они поладят.
С пеной у рта, извергая проклятия, брат Игнасио был уведен, а вернее, вынесен из зала четырьмя сильными шотландцами. Успокоенный Милый Друг снова улегся у ног короля. Коммин взял Фьору за руку.
— Идемте, — сказал он. — Думаю, что здесь не на что больше смотреть.
Она послушно пошла за ним. Вопли ее врага отдавались в ее сердце песней ликования. Этот монах — живое напоминание о слепой ненависти, ввергнувшей ее в ад и идущей по ее следам, словно проклятие, которая отныне не будет больше преследовать ее. Она не знала, где находится замок Лоше, но, где бы он ни был, он воздвигал между ней и ее врагом толстые стены.
— Видимо, этот человек — безумец, — прокомментировал Коммин. — Прийти, чтобы убить короля в одном из его замков, на глазах охраны, слуг и друзей?
На что он рассчитывал и как он мог надеяться убежать в случае удачи?
— Очень просто. Он считал себя божьим орудием.
— Неужели папа не смог найти другого посланника?
Я думал, что он хитрый человек.
— Он, может быть, даже хитрее, чем вы думаете.
Смотрите: если бы покушение удалось, Сикст IV освободился бы от самого могучего союзника Флоренции и, следовательно, от опасного врага. А раз брат Игнасио не смог этого сделать, то он, во всяком случае, освободился от неудобного ему человека, с которым он, возможно, и сам не знал, что делать. В этих фанатиках есть что-то полезное, если можно так сказать, когда ими умело пользуются.
Коммин посмотрел на Фьору и рассмеялся:
— Я, считающий себя тонким политиком, получил от вас хороший урок. Мэтр Оливье, пропустите нас к королю. Эта молодая дама должна подождать его в молельне.
Последние слова были обращены к человеку с сундучком в руках, выходящему из королевских апартаментов. Одетый в черное, с темными короткими волосами, узким лицом, тонкими губами и неподвижными глазами неопределенного цвета, он поклонился несколько ниже, чем следовало, и Фьора, которой сразу не понравилось его лицо, нашла его слишком заискивающим.
Он сказал сладким голосом:
— Монсеньору де Тальмону нет необходимости просить у простого цирюльника разрешения пройти к своему хозяину.
Фьоре показалось, что в его словах был какой-то желчный оттенок. Человек, однако, открыл дверь, поклонившись еще раз.
— Да бросьте вы, мэтр Оливье! — запротестовал Коммин, слегка пожав плечами. — Когда вам неугодно, никто не сможет войти сюда.
— Кто это? — спросила Фьора, когда за ними закрылась дверь и они остались вдвоем.
— Цирюльник нашего государя Оливье ле Дем. Он фламандец, как и я, но на службе у короля уже около двадцати лет, и тот очень ценит его талант по ведению дома. Ему поручена подготовка к поездкам короля, благодаря ему, куда бы он ни поехал, король всегда находит вещи на своем месте. С секретарем Альберто Магалотти он составляет даже что-то вроде узкого совета, мнение которого небезразлично нашему государю.
— А по его невзрачной внешности этого не скажешь, — заметила Фьора.
— Внешность не играет никакой роли для короля Людовика. Не знаю, какое влияние ле Дем оказывает на короля, но думаю, что его надо остерегаться. Многие прозвали его Дьяволом Оливье. Ну вот мы и пришли.
Пройдя через комнату, очень скромно обставленную, в которой спящие на ковре собаки были самым большим украшением, Коммин ввел Фьору в небольшую молельню, богатство которой поразило молодую женщину: обивка из дорогой ткани и разноцветные панно, все раздвижные, потому что по обычаям того времени молельню короля и его мебель перевозили в ту резиденцию, где он тогда жил. Все это окружало алтарь, задрапированный парчой, на котором стоял каменный крест рядом с золотой статуэткой богоматери Клери, которой Людовик XI особенно поклонялся, и еще серебряная статуэтка святого Михаила, в честь которого король основал в Амбуазе 1 августа 1469 года рыцарский орден.
Другие изображения святых стояли на небольших консолях вдоль стены, некоторые из них были древними, а одно почти новое, воспроизводящее святую Ангадрему, покровительницу города Бове, которая помогла защититься от войск Карла Смелого в 1472 году. Статуэтка была подарена королю местной героиней Жанной Лене, прозванной Жанной-Топорик, которая вывела женщин и детей на бой, идущий на земляных укреплениях. Все эти вещи оживали под мягким светом витража.
— Как здесь красиво! — сказала со вздохом Фьора. — Вот, наконец, помещение, достойное короля Франции!
— Именно потому, что это единственное место, где наш государь перестает быть королем. Здесь он всего лишь скромный служитель бога.
— Клянусь святым Людовиком, моим уважаемым предком, вы иногда говорите весьма разумные вещи, Коммин! — сказал король, незаметно вошедший в этот момент. — А сейчас оставьте нас с донной Фьорой и подождите меня в моей комнате.
Он преклонил колени для короткой молитвы, и молодая женщина последовала его примеру. Встав, король увидел ее на коленях и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Когда она поднялась, он немного задержал ее пальцы в своих руках, задумчиво посмотрев на молодую женщину.
— Итак. Этот испанский монах. Откуда вы знаете его?
— Во Флоренции он пытался подорвать власть монсеньора Лоренцо по приказу папы Сикста IV, который хочет отдать наш город своему племяннику Джироламо Риарио.
— Нам хорошо известны планы его святейшества, но речь идет о вас.
— Это длинная история, сир.
Король поднял глаза к каменному кресту алтаря:
— Бог никогда не спешит. Мы тоже, когда речь идет о благополучии государства. Рассказывайте!
И Фьора поведала о трагической истории ее отношений с Игнасио Ортегой. Она пыталась быть по возможности объективной, не сгущая красок, и без того достаточно мрачных. Она знала, что человек такого ума, как Людовик XI, лучше воспримет четкий, бесстрастный рассказ, чем эмоциональное повествование.
— Значит, сеньор Медичи повелел прогнать этого монаха из Флоренции, — задумчиво сказал король, когда Фьора закончила свой рассказ. — Конечно, это очень деликатное дело — убить члена святой церкви, но нам кажется, что была проявлена некоторая беспечность, если этого фанатика до сих пор не обезвредили. У Игнасио Ортеги будет достаточно времени подумать над тем, какую опасность таит неразборчивость в людях: либо ты божий человек, либо ты шпион, либо убийца.
— Возможно, легко перейти из одной категории в другую, если вмешиваешься в политику. А я знаю, что ею занимаются многие священники.
— А папа более, чем другие! Боюсь, что он скорее всего — временный суверен, чем духовный отец. И кроме того, он нас не любит. Он отдает предпочтение нашему кузену герцогу Карлу. Папа дал это ясно понять, когда бросил своего легата, епископа Форли Алессандро Нанни между Карлом и императором при осаде Нейса.
Благодаря ловкости епископа не было ни победителя, ни побежденного. Они, безусловно, помирились скрепя сердце, но Карл Смелый смог вывести свои войска. Для нас же было бы лучше, если бы они находились там, где и были. А Карл оказался свободным и занялся нами.
— Но Карл ничего не сделал?
— Трудно вести войну, когда не хватает денег и свежих сил. А этот монах должен был стать удобным орудием, чтобы навсегда покончить с королем Франции.
— Уверен ли король, что… избежит этого?
Людовик XI прищурил глаза, в которых промелькнула веселая искорка, и улыбнулся.
— Если у нас будет свободное время, мы покажем наш замок в Лоше. Даже если бы у монаха вдруг выросли крылья, он все равно не смог бы улететь оттуда. Но довольно говорить о наказании! Вы спасли нам жизнь, и мы желаем выразить вам нашу признательность. Чего бы вы пожелали?
Фьора преклонила колено и сказала, склонив голову:
— Вероятно, я попрошу у короля слишком много, если попрошу даровать жизнь и свободу графу де Селонже.
Наступившее вдруг молчание было таким тяжелым, что молодая женщина похолодела и, не осмеливаясь поднять глаза на короля, тихо добавила:
— Я не желаю больше ничего другого, сир.
По-прежнему не говоря ни слова, Людовик XI взял двумя пальцами Фьору за подбородок и долго всматривался в ее большие серые глаза, подернутые слезой.
— Бедное дитя! — вздохнул он тихо. — Любовь держит вас в более строгой тюрьме, чем темницы Лоше.
Нет, не продолжайте! Идя в эту часовню, мы были уверены, что вы попросите помиловать этого человека. Мы вам слишком многим обязаны, чтобы отказать в этом, хотя это и противоречит тем надеждам, которые мы возлагали на вас. Встаньте!
Он отвернулся, взял статуэтку святой Ангадремы.
— Сир, — начала Фьора — моя признательность…
— Нет! Не благодарите меня! Может, мы и не заслуживаем такой благодарности. Приказав вам приехать ко мне, мы подумали в первую очередь — и в особенности после того, как мы увидели вас, — что вы будете для нас… выгодной заложницей, которая смогла бы убедить сира де Селонже перейти к нам на службу. Но вы дали нам понять, что наш пленник не любил вас до такой степени! И тогда мы замыслили другое — добиться, чтобы вы оказывали нам услуги против Карла Смелого, добившись его милости. Но этот проклятый монах с его кинжалом спутал нам все карты. Словом, — сказал он со вздохом, — завтра вас проводят до Компьеня к…
— Прошу прощения за то, что прерываю вас, сир, но мне кажется, что мы прекрасно понимаем друг друга.
Мысль о смерти человека, которого я считала своим супругом, мучила меня. Он будет жить, и я благодарю моего короля за его великодушие. Мне больше и не надо ничего другого. Разве несколько дней назад я не сказала, что готова служить Вашему Величеству при условии, если смогу удовлетворить свою ненависть к герцогу Бургундскому? Ничто не изменилось с того момента.
Людовик XI с благоговением поцеловал статуэтку и поставил ее на место. Не оборачиваясь к. Фьоре, он спросил:
— Не желаете ли вы лично сообщить мессиру де Селонже весть о его освобождении, на которое он уже не надеется? Мне кажется, что это была бы красивая и достойная месть!
— Нет, мой господин. Я даже не хочу с ним увидеться еще раз, чтобы вновь не попасть под его чары, которыми он меня околдовал. А убив хозяина, которого он обожает больше всего на свете, я отомщу ему наилучшим образом.
— И чтобы добиться этого, вы готовы на… все?
Вплоть до того, чтобы… отдаться другому?
— Если мое супружество было сплошным обманом, мне нечего бояться супружеской неверности. Пусть король только прикажет, и я повинуюсь.
— Что ж, пусть будет так! А пока возвращайтесь к мессиру Ласкарису, Вечером вы оба отужинаете за нашим столом. Позднее мы вам скажем, какие дела вам предстоят.
И снова опустившись на колени перед ярко освещенным алтарем, Людовик XI погрузился в молитву.
Поклонившись богу и королю, Фьора покинула молельню.
Гроза, собиравшаяся в течение всего дня над городом и соседними лесами, разразилась к вечеру. Проливной дождь залил все вокруг. Улицы превратились в ручьи, а сливные канавки — в маленькие водопады. Раздавались раскаты грома, не переставая сверкали молнии. Улицы были пустынны. Лишь солдаты, несшие вахту на крепостной стене, стоически выносили непогоду. После невыносимой жары проливной дождь освежил их.
Стоя у окна своей спальни, король Людовик XI с удовольствием наблюдал за грозой: он думал о своем шурине, короле Эдуарде VI Английском, который с пустым желудком и промокшими ногами с нетерпением ожидал заключения тайного договора, ради которого лорд Ховард и Джон Шейней приехали шесть дней назад. Эти двое, ставшие с общего согласия заложниками до того момента, как английская армия покинет Францию, были единственными, кто не очень-то страдал от голода: перед тем как их вернуть хозяину, их досыта накормили и напоили.
— Англичане должны ждать нас как мессию! — заявил король, потирая руки. — Столько воды и ни капли пива, чтобы взбодриться!
— Будем все же надеяться, что дождь завтра кончится. Если, конечно, завтра мы отправимся в Амьен, — ответил Коммин. — Переговоры с Эдуардом намечены на 29 — е число, а до этого нам еще надо многое хорошенько обдумать. Завтра же я прикажу нашему главному судье Тристану Лермяту отпустить на свободу сира де Селонже и сопроводить его под стражей до Вервена.
Там они его отпустят, сообщив ему, что Карл Смелый в Намюре. Таким образом, он без труда доберется до него. Вы освобождаете человека, который хотел вас убить?
Разумно ли это, сир?
— Донна Фьора спасла мне жизнь, а в награду попросила освободить своего супруга.
— Но ведь это же бессмысленно!
— Она его жена. Вот поэтому я и хотел увидеть ее.
Да ну же, Коммин, перестаньте дуться! Освобождая этого головореза, я думаю, что осуществляю лучшее дело моей жизни. Донна Фьора полагает, что ее супруг двоеженец. Может, это и правда? Она сама не знает, любит ли она его или ненавидит. Но одно верно — она больше не хочет видеть его. А главное, что она ненавидит Карла Бургундского и желает его смерти. Я дам ей такую возможность.
— Каким образом?
— Я отправлю ее к Кампобассо, одному из военачальников Карла Смелого, который не может понять, с какой стороны его хлеб намазан маслом.
— Понимаю: она станет кусочком масла, которому будет поручено объяснить этому кондотьеру, что французские коровы, не в пример бургундским, дают самое лучшее молоко!
Людовик XI рассмеялся и хлопнул по спине своего молодого советника:
— Просто удовольствие беседовать с вами, Коммин, хотя ваше сравнение не совсем подходит к такой красавице. Говорят, что этот итальянец Кампобассо имеет слабость к женскому полу, а она — настоящее чудо.
— Не подвергаем ли мы ее большой опасности?
Чтобы встретиться с неаполитанцем, ей придется пересечь области, где полно солдат. А она слишком молодая и хрупкая для таких испытаний, — добавил Коммин с серьезным видом.
Настолько серьезным, что король Людовик нахмурил брови:
— Боже, братец мой, уж не влюбился ли ты в нее?
Не забывай, что твое сердце целиком принадлежит Елене, твоей нежной супруге, а прелестная флорентийка не для тебя.
— Вы предпочитаете подарить ее этому… солдафону?
— Ну да! В моих руках редко бывало такое красивое и закаленное оружие. Успокойся, ее будут охранять.
А теперь отблагодарим бога за его доброту и ляжем спать. Завтра до моего отъезда я увижусь с донной Фьорой и дам ей указания.
— Если ей все удастся сделать, чем вы отблагодарите ее?
— На другой же день после смерти Карла она может просить меня о чем угодно. Сверх того, я намерен подарить ей небольшой замок с хорошими землями, находящийся невдалеке от нашего замка Плесси-ле-Тур.
— Боже мой, сир! — воскликнул Коммин с возмущением. — Не думаете ли вы сделать ее…
— Нашей любовницей? Хо-хо! Об этом можно только мечтать! Но мы поклялись, что не дотронемся больше ни до одной женщины, кроме королевы, и мы намерены соблюсти эту клятву. Однако честный король не может отказать себе в удовольствии иметь по соседству божественно красивую и умную Еву. А край вдоль Луары будет идеальным местом для женщины с такой грацией и обаянием.
— Согласен, сир, но… что будет делать в таком случае Селонже, неважно, двоеженец он или нет?
— Остается надеяться на то, что если Карл уйдет в мир иной, у его верного рыцаря не будет желания пережить своего хозяина. И вот тогда мы сможем выдать его вдову замуж за одного из наших верных слуг.
— И это, конечно, буду не я! — проворчал Коммин.
— За кого вы меня принимаете, друг мой? Я уже женил вас… и очень удачно. Вам ли жаловаться?!
Тяжело вздохнув, сеньор д'Аржантон отправился спать, попросив, впрочем, своего слугу принести ему из кухни несколько ломтиков паштета или мяса дичи, а также флягу вина. Сердечные огорчения всегда вызывали в нем голод.
На другой день небо затянуло облаками, временами моросил дождь. Дороги размыло, образовались рытвины и ухабы, но король все равно приказал готовиться к отъезду в Амьен, куда командующий там большим войском Таннги дю Шатель выехал раньше.
Стоя на земляном валу у северных ворот города, Фьора в черной накидке с капюшоном, защищающим ее от дождя, смотрела, как передвигались королевские войска, восхищаясь мощью этих войск, которые собрал этот маленький человек с живыми глазами, правящий своим королевством твердой рукой, как хороший кучер лошадьми.
Фьора увидела только королевскую гвардию, с флажками на пиках, в сверкающих доспехах и с яркими попонами на конях. Сам король в короткой кольчуге, набедренниках и стальных поножах скакал в центре отряда. Только золотая корона указывала на его высокое положение. Одетый проще, чем любой из его телохранителей, он мог обойтись и без королевского знака отличия, потому что его гордая посадка в седле не вызывала никаких сомнений в его титуле — это был король.
За отрядом следовал обоз с королевским багажом.
Кроме тележки с его разборной кроватью, креслом, коврами, часовенки и псарни, в повозках были сундуки с золотом, на других везли провизию и множество бочек с вином, предназначенным для утоления голода и жажды солдат английской армии во главе с Эдуардом. Гулящие девки шли за ними пешком или в повозках, чтобы поддержать боевой дух войск, как это практиковалось во всех армиях мира. Так отправлялся король Франции выдворять англичанина из своего владения, совершенно не опасаясь, что хотя бы один из его людей может там погибнуть. Однако за ним несли хоругвь с изображением святого Дени, как это полагалось, когда армия шла навстречу своему врагу.
Сердце Фьоры защемило при виде Деметриоса на коне, рядом с Филиппом де Коммином. Людовик XI был доволен лечением греческого врача и не отпускал его сопровождать свою подругу.
— Возможно, через какое-то время я разрешу вам приехать к ней, когда я окончательно буду здоров, а пока следуйте за мной! — приказал он.
Просьбы Фьоры и Деметриоса не смогли смягчить его. И не без причины, ибо он полагал, что Лоренцо де Медичи направил к нему врача для его лечения, а не для того, чтобы тот сопровождал повсюду красивую женщину.
— Не волнуйтесь, — добавил король в утешение, — зато вы будете присутствовать при потешных боях.
Я знаю, что вам этого очень хочется!
Фьоре ничего не оставалось, как подчиниться. Однако она не хотела ехать без защиты навстречу своей судьбе: Деметриос приказал Эстебану сопровождать ее, и тот воспринял это безо всякого возражения. Исполняя волю короля Людовика, Фьора отправилась к герцогу Бургундскому. Несмотря на преданность своему хозяину, Эстебан все же с удовольствием воспринял приказ сопровождать молодую женщину.
Полагая, однако, что одного Эстебана недостаточно для охраны Фьоры, Людовик XI предоставил своей тайной посланнице одного из лучших сержантов своей шотландской гвардии Дугласа Мортимера, прозванного Мортимер-Шквал за его скверный характер. Его отец начал службу в армии как конюший еще во времена битвы при Боже, потом некоторое время состоял на службе у Орлеанской девы, божьей посланницы, храброй как мужчина, прекрасные голубые глаза которой ранили его сердце. Но война не оставляла времени для любви, и только спустя двадцать лет после этих событий Френсис попал под очарование других голубых глаз и светлых волос Маргариты Лалье, молодой вдовы мелкопоместного дворянина. Дуглас стал плодом этой любви.
Твердо решив не продолжать рода Мортимеров до того, как он сможет вернуться в Шотландию, сержант по прозвищу Шквал полностью посвятил себя военному делу, не обращая внимания на красивых девушек, которых вокруг было предостаточно. Ему вполне хватало гулящих девок. Когда у него возникало желание, он брал одну из них, обращая на нее столько же внимания, сколько на кружку вина. Однако он их выбирал с той же тщательностью, что и вино.
Храбрый, как все рыцари Круглого стола, сильный, как несколько турков, шотландец умел лучше других выдрессировать свою лошадь и ездил верхом, как монгол, стрелял из лука, как Робин Гуд, мог одним ударом вместе с каской срубить голову врагу, он владел пикой, шпагой, булавой и цепом с ловкостью, доходящей до совершенства, а кроме того, он был еще и умен. Выбирая его, Людовик XI, для которого Дуглас выполнял любые поручения, учитывал и еще одно его качество — Мортимер хорошо знал Францию, Бургундию, Лотарингию и другие соседние страны, как свой собственный карман, ибо ему пришлось много поездить за время службы у короля.
Немного растерявшись перед этим могучим воином, взиравшим на нее с полным безразличием, Фьора робко спросила у сержанта, не слишком ли он огорчен тем, что ему пришлось оставить свой полк и великолепное снаряжение для того, чтобы охранять простую женщину.
— На этот раз нет, — спокойно ответил Дуглас. — Я больше люблю англичан, когда они торчат на моем копье, чем за пиршественным столом! А бургундцы позабавнее.
Эстебан был искренне разгневан:
— Я сам могу вас защитить от любого врага и при любых обстоятельствах, донна Фьора, и мне не нужна эта гора мускулов! Его присутствие — это оскорбление моей храбрости и преданности вам!
Деметриос принялся успокаивать его:
— Но король не знает тебя. Кроме того, никто не знает, какие опасности ожидают Фьору. И потом, тебе бы следовало подумать и обо мне!
— Я знаю, хозяин! Ты думаешь, мне легко оставить тебя? Даже ненадолго!
— Я не это хочу сказать. Ведь и мое место рядом с той, которую я считаю своей дочерью, занимает другой, что противоречит нашим общим планам.
— Тебе нечего беспокоиться, Деметриос, — вмешалась подошедшая Фьора. — Где же твой дар предвидения? Ты уже не видишь, что ожидает нас впереди?
— Я могу предвидеть будущее других, только не свое.
— Тогда предскажи мне мое будущее! Ты не видишь, что ожидает меня? Вспомни о бале во дворце Медичи!
— Тогда ты была для меня просто незнакомкой.
Привязанность мешает дару предвидения. Ты стала дорога мне, моя маленькая Фьора!
Взволнованная этими словами, молодая женщина взяла грека за руку и приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку. Впервые он заговорил о своих чувствах к ней.
— Мы скоро встретимся, я уверена. Король обещал мне это!
Ничего не ответив, Деметриос на мгновение прижал ее к себе, затем повернулся и быстро направился к своему коню. Филипп де Коммин, сидя в седле, уже подавал ему знак, чтобы он поспешил. В молчании Фьора и Эстебан пошли на укрепленный вал, откуда следили, как отправлялся длинный кортеж. Спустя некоторое время он исчез из виду, скрытый туманом и мелким дождем.
— Нам надо идти собираться, — сказала со вздохом Фьора. — Наш шотландец, наверное, заждался нас на постоялом дворе.
Но Мортимер был абсолютно спокоен. Устроившись в большом зале, он опустошал с философским видом одну пинту пива за другой.
На спинку скамьи был брошен плед в красно-зеленую клетку, служивший шотландцу одновременно плащом и одеялом. Одетый в серую замшевую куртку, он сменил форменный берет с пером на другой, из такой же ткани, что его накидка, украшенный фазаньими перьями. Шпага и кинжал были подвешены к поясу с обеих сторон.
В такой экипировке Дуглас Мортимер был просто великолепен, о чем свидетельствовали округлившиеся глаза молодой служанки, смотревшей на него открыв рот. Но тот не обращал на нее ни малейшего внимания.
При виде Фьоры Дуглас встал и, опустошив кружку, бросил монету на стол. Потом взял свой багаж и направился к ней:
— Я готов! — сказал он спокойно. — Сегодня мы отправимся в Вилле-ан-Ретц.
— Вечером мы должны уже быть в Париже, — спокойно, но в то же время твердо сказала Фьора. — У меня там есть дела!
— Ни в коем случае! — ответил шотландец. — Король приказал мне сопроводить вас в Лотарингию.
— Это так, но он не уточнил, каким путем. Мы поедем через Париж!
— Мы только даром теряем время. Когда король приказывает, надо подчиняться. А раз он сказал в Лотарингию, мы туда и поедем!
Сержант повысил голос, и Фьора поняла, что ей надо набраться терпения, которому научил ее Деметриос, считая это качество наилучшей чертой характера.
— Мессир Мортимер, я оставила в Париже со сломанной ногой женщину, заменившую мне мать, которую бесконечно люблю. Она сильно переживает за меня и имеет право знать, куда я еду. Я не хотела бы уехать, не попрощавшись с ней. Можете вы это понять?
— Я понимаю только приказы короля. Если вы намеревались ехать в Париж, вы должны были сказать об этом королю.
— Но, в конце концов, какая вам разница — поедем мы по той или другой дороге? — воскликнула Фьора, начиная терять терпение.
— Для меня — никакой, но для моей лошади это лишних пятнадцать лье, да вдобавок совершенно бесполезных. Это не считая времени, которое мы там потеряем.
Они стояли друг против друга словно боевые петухи. Эстебан решительно встал между ними и взял Фьору за плечи.
— Послушайте меня, донна Фьора! Вы знаете, насколько я привязан к вам, и поверьте, что у меня нет никакого желания соглашаться с упрямым шотландцем, но лучше все же не возвращаться на улицу Ломбардцев.
— И вы тоже хотите, чтобы я отправилась в опасное путешествие, откуда, быть может, не вернусь, не обняв моей любимой Леонарды! Ах, Эстебан, а я-то считала вас сердечным человеком!
— Я такой и есть, но я думаю также и о госпоже Леонарде. Ее нога, наверное, еще не зажила, значит, мы не можем взять ее с собой. Если вы приедете к ней, она начнет задавать вам вопросы и беспокоиться. Пока же она ни о чем не ведает. Она думает, что вы при короле и рядом с моим хозяином. Не кажется ли вам, что было бы лучше не тревожить ее покоя? С другой стороны, я не знаю, какую миссию короля вы должны выполнять, да и не желаю этого знать. Но она-то захочет выяснить, в чем она состоит. Что тогда вы скажете ей?
Фьора опустила глаза, и Эстебан снял руки с ее плеч.
Наступило молчание, которое Мортимер сообразил не нарушать, видимо, догадавшись, что его соперница побеждена. Она никогда ничего не таила от Леонарды, если та хотела что-нибудь разузнать. Ну как сказать ей, что король послал ее в Лотарингию, чтобы соблазнить одного из военачальников Карла Смелого и склонить его к предательству? Леонарда возмутится, будет запрещать ей это, и, возможно, они даже поссорятся, что было бы невыносимо для Фьоры. А сейчас ей нужна была вся ее смелость. Подняв глаза, она увидела, что Эстебан наблюдал за ней. Дуглас Мортимер, безразличный к происходящему, стоял у открытой двери, заслонив ее своей широкой спиной, и смотрел на дождь.
— Вы правы, друг мой, лучше дать Леонарде жить спокойно в доме госпожи Агнеллы до полного выздоровления. Да и не в ее возрасте выносить лишения дальнего путешествия. Пусть она спокойно молится за нас…
Мессир Мортимер! — позвала она.
Шотландец повернулся к ней:
— Я вас слушаю, мадам.
— Мы поедем, когда вы пожелаете и туда… куда вы сказали.
Вечером они прибыли в Вилле-ан-Ретц.




Часть третья. НАЕМНИКИ


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта



Читается на одном дыхании
Жажда возмездия - Бенцони ЖюльеттаВалентина
2.03.2012, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100