Читать онлайн Жажда возмездия, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5. МЕССА В СОБОРЕ ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Жажда возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5. МЕССА В СОБОРЕ ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ

Некоторое время спустя, после вечерни со звоном колоколов, запыленные и уставшие путники спускались вниз по длинной улице Сен-Жак по направлению к Сене. Душный августовский день был почти непереносим: с приближением вечера с запада подул на Париж влажный ветер, и все флюгера на крышах повернулись в одном направлении.
На улице было много народу. Это был час, когда заканчивались занятия и студенты высыпали на улицу группами или поодиночке, забыв на время о тонкостях схоластики, с чернильницами, подвешенными к ремню, и со шляпами набекрень. Жизнерадостная молодежь растекалась по улочкам и переулкам. Внезапно смех и болтовня прекратились, когда появился эскорт вооруженных людей — пеших и на лошадях, которые вели в Шатле полдюжины бродяг со связанными за спиной руками.
Раздались крики. Некоторые злоумышленники были знакомы школярам, которые, не страшась, подбадривали их, чтобы подразнить солдат городского судьи.
На Сите, после Маленького моста, царило еще большее оживление.
— Почти как во Флоренции, — заметила Фьора, — только не хватает нашего солнца.
— Да, — сказал Деметриос, — сегодня погода совсем серая. Но я помню этот город под солнцем более ярким, чем в Тоскане. А сколько здесь садов!
За мостом Сен-Жак Париж действительно казался более красивым. Сады, принадлежащие монастырям или частным лицам, утопали в зелени, скрывая еще заметные раны, нанесенные столице Столетней войной.
Карл VII, не любивший Парижа, почти ничего не сделал для города, который, по его мнению, слишком долго не хотел его принимать. Зато Людовик XI, предпочитавший своей столице замки на Луаре, все же понял, что Париж надо укрепить и благоустроить. Крепостные стены были обновлены, двойной ров углублен, многие дома были отремонтированы.
Считая столицу сердцем королевства, Людовик все-таки редко бывал в ней. Пренебрегая старым особняком Сен-Поль, который любили его предки, он поселился тогда во дворце Турнелль, из которого герцоги Орлеанские сделали настоящее произведение искусства — с парком, фонтанами, лабиринтом, галереями и изящными строениями.
В Париже было немало иностранцев, поэтому появление Фьоры и ее спутников не вызвало ни малейшего любопытства. Тем более что им не надо было спрашивать дорогу: Деметриос ранее бывал в Париже. Там, после побега из Византии, вместе со своим братом Феодосием он жил в гостинице на улице Сен-Мартена. Благодаря отличной памяти он прекрасно знал, куда надо идти. На острове Сите он даже сделал небольшой крюк, чтобы показать Леонарде собор Парижской Богоматери.
Та пожелала туда войти, чтобы помолиться. Фьора не присоединилась к ней, предпочитая подождать на паперти. Скрестив руки, она рассматривала этот великолепный собор со статуями королей и величественными башнями, которые словно бы говорили ей о могуществе бога. Бога грозного, безжалостного, которому показалось мало, что он у нее отнял все. Ему надо было еще, чтобы она отдала свое сердце развратному человеку, осквернившему освященные церковью брачные узы с одной-единственной целью — овладеть ее телом, а потом с торжеством преподнести своему хозяину царское приданое, которое пошло на оружие, используемое для несправедливых захватов. Фьора больше не хотела молиться, к большому огорчению Леонарды.
Завидев Леонарду, Фьора села в седло и спросила ее:
— Далеко еще до улицы Ломбардцев?
— Нет. Нам надо только пересечь приток Сены — и мы почти на месте. Тебе понравился Париж?
— Не знаю. Это, конечно, красивый город, но мне кажется, что я здесь задыхаюсь.
— Ты просто устала от поездки, да и погода…
Они поехали по мосту Нотр-Дам, самому новому в Париже, потом очутились на широкой площади, подступавшей прямо к реке. Внушительное здание на высоких аркадах, с колоколенками наверху, стояло у реки с восточной стороны.
— Здесь заседают городские советники, — объяснил Деметриос. — А это Гревская площадь. Это самое оживленное место в Париже, место развлечений и, увы, казней.
— Боже, какой ужасный запах! — Сказала Фьора, сморщив нос.
— Он идет от дубильных цехов, которые ты видишь на этой стороне, а рядом находятся мясные ряды. Мне кажется, Фьора, что сегодня ты особенно капризна: в деловом центре Флоренции тоже не розами пахнет. Как там, так и здесь нежные дамы применяют ароматические вещества. Я подарю тебе одно такое.
Наконец они вышли к месту переплетения узеньких улочек, темных из-за нависающих крыш домов с выступами, стоявших вдоль них так близко, что они почти соприкасались. Несмотря на вырытую посреди мостовой сливную канаву, отбросы застревали в ней, но запахи, идущие из кухонь через открытые окна, мужественно боролись с вонью, издаваемой этой канавой.
Фьора немного успокоилась, увидев, что улица Ломбардцев была довольно красива. Здесь стояли в основном богатые дома, принадлежащие коммерсантам из Генуи, Милана, Венеции или Флоренции. Красивые вывески указывали, что в них располагались банки, обменные заведения или конторы ростовщиков.
Контора Агноло Нарди, молочного брата Франческо Бельтрами и его представителя во Франции, стояла на углу улиц Ломбардцев и Сен-Мартен, почти напротив церкви Сен-Мерри. Это было красивое здание, в котором находились жилище хозяина, склад и банк. Здания были ухожены, а на остроконечных крышах возвышались два красных флюгера, похожих на языки сказочных животных, с очень эффектными позолоченными виньетками. Сквозь широко открытые окна, впускающие вечернюю прохладу, можно было увидеть высокие лепные потолки. Небольшой сад, обнесенный стеной, отделял его от оживленной улицы.
Фьора и Леонарда немного знали Агноло Нарди.
Они встретили его семь лет назад во время посещения центральной конторы во Флоренции. Это был полный мужчина небольшого роста, живой и веселый брюнет, любитель хорошо поесть и попить, короче, приятный и приветливый человек, о котором Бельтрами говорил, что он великодушен, честен и ловок в делах.
Позже они узнали, что Агноло Нарди женился на молодой парижанке, дочери одного из лучших суконщиков города, по имени Агнелла Перрен.
Как только они сошли с лошадей, к ним поспешил Агноло Нарди. Он раскрыл свои короткие и пухлые руки для объятий, а широкая улыбка так и расплывалась на его добром лице:
— Донна Фьора! Донна Леонарда! Наконец-то вы приехали! Вы не представляете, как я рад вас видеть!
Он с горячностью расцеловал обеих.
— Ты узнал нас? — удивилась Фьора, инстинктивно заговорив с ним на тосканском наречии и обращаясь на «ты», как это было принято во Флоренции.
— Сначала я узнал донну Леонарду. А ты, донна Фьора, сильно изменилась. Клянусь Святой Репаратой, покровительницей нашего любимого города, ты бесспорно самая красивая во Флоренции!
И он воспользовался возможностью еще раз расцеловать ее.
— Так вы нас ждали? — удивилась Леонарда.
— Еще бы! И давно! Мессир Донати, который сейчас управляет делами нашего бедного Франческо, направил мне послание с письмом сеньора Лоренцо, оказав мне этим большую честь.
Затем он повернулся к Деметриосу и очень вежливо поприветствовал его:
— Мессир Ласкарис, добро пожаловать в мой скромный дом.
Появилась Агнелла, приподняв обеими руками шуршавшие юбки цвета шафрана. Вместе с мужем они составляли необычайную пару: брюнет и блондинка, почти такого же роста и такая же кругленькая. Ее милое лицо с голубыми глазами и загорелой кожей пылало здоровьем. Она так и светилась добродушием. Она поцеловала Фьору как свою сестру — Агнелла была намного моложе своего супруга — и Леонарду с оттенком уважения, что очень польстило старой деве.
— О чем это думает мэтр Агноло, держа вас на улице, на глазах всех кумушек квартала вместо того, чтобы пригласить вас в дом? Идемте, идемте! Вам просто необходимо сейчас хорошенько поесть, отдохнуть, а уж завтра мы отпразднуем…
— Отпразднуем? — удивилась Фьора. — Но что?
— Ваш приезд! Мы вас так долго ждали!
— Нам надо было уладить кое-какие дела в Бургундии, — сказала Фьора, — которые задержали нас. И потом, мы не знали, что вы ждете нас.
— С нетерпением! Мы уже начали бояться за вас.
Мессир Донати и сеньор де Медичи рассказали в своем письме об ужасных несчастьях, обрушившихся на вас.
У нас только одно желание — помочь вам.
Сказав это, Агнелла взяла под руки обеих женщин и повела их по лестнице, ведущей в гостиную. Интерьер дома походил на хозяйку: свежий, уютный, сверкающий чистотой. В зале был красивый камин, на котором стояли статуэтки святых, на стене, напротив окон, висел огромный ковер. В серванте стояли изысканные майоликовые фигурки из Италии, разноцветные бокалы из венецианского стекла, окаймленные золотом, богатая серебряная посуда.
На стульях из резного дуба лежали пуховые подушечки из ярко-красного бархата. Массивные бронзовые подсвечники были тщательно начищены, а перед камином стояла огромная медная ваза с левкоями и белыми пионами, издававшими сладкий запах.
В этом красивом и комфортабельном доме было и помещение для мытья, со множеством кувшинов, тазиков и с огромным чаном. Фьора с удовольствием вымылась в нем теплой водой с чудесным душистым венецианским мылом. Две девушки в нарядных голубых платьях и белоснежных передниках прислуживали ей.
Фьора, завернувшись в простыню и надев легкие босоножки на деревянной подошве, вышла в сад, в который можно было попасть прямо из ванной комнаты, и собралась было войти в дом через заднюю дверь, чтобы подняться в свою комнату, когда столкнулась нос к носу с молодым человеком, на котором были только одни штаны. Он прижимал к груди горшочек с цветущим базиликом. Молодой человек не ожидал встречи и выронил горшочек, который разбился вдребезги. Молодой человек даже не обратил на это внимания. Он застыл на месте, словно в экстазе, но все же ему удалось произнести:
— Ради всех святых, скажите, вы настоящая или нет?
— А почему вы в этом сомневаетесь? — изумилась Фьора.
— Вы так похожи на видение! Вы так красивы… так красивы, как святая в церкви!
— Я не имею ничего общего со святыми, вы оказываете мне слишком большую честь. Советую вам собрать и сразу пересадить ваш базилик в другой горшочек.
Молодой человек мгновенно спустился с небес на землю. Заботы у неземного видения были явно земными.
— Вы так считаете?
— Я в этом уверена. Кроме того, я хотела бы, чтобы вы позволили мне пройти. Мне нужно подняться наверх.
— Я… да, да… конечно. Извините меня, — сказал он, отходя в сторону. — Но прошу вас, осторожнее — не пораньтесь об осколки.
Фьора улыбнулась ему и вошла в дом. Молодой человек стоял не двигаясь и глядел ей вслед. Когда она уже входила в дверь, он сказал:
— Меня зовут Флоран.
Фьора обернулась:
— Очень красивое имя. Я не забуду его. Оно напоминает мне мою любимую Флоренцию.
Казалось, ее слова должны были доставить юноше удовольствие, но лицо его вдруг, напротив, омрачилось:
— Так вы та дама, которую ждали? Я не догадался сразу и прошу у вас извинения.
— Извинения? За что?
— Ну… за то, что я вел себя с вами несколько фамильярно, что осмелился…
— Вы не сделали ничего такого, что могло бы шокировать женщину! Комплимент, если он сделан искренне, всегда приятен. Вы были искренни?
— О, да!
— Тогда спасибо! А теперь я вас попрошу заняться этим несчастным базиликом.
Эта встреча немного позабавила ее. Позже Фьора узнала, что ее юный поклонник был направлен на работу к Агноло Нарди отцом, менялой Гоше де Гошуа для изучения тонкого искусства банковских сделок, но молодого человека мало интересовали финансы, зато он проявлял большие способности в области садоводства и использовал их в саду Агнеллы на улице Ломбардцев, равно как и на своем участке в Сюресне.
— Это очень милый юноша, — сказал Агноло, — но довольно скрытный и замкнутый, и только моей жене удается угадать, что у него на уме.
Фьора быстро забыла о Флоране. Атмосфера Парижа показалась ей странной. По дороге к Нарди она и ее друзья встретили много солдат, а когда они собирались ужинать, Фьора услышала, как звонили к Анжелюсу
и почти сразу же за этим звоном звук рожка, извещающего о закрытии ворот, хотя до ночи было еще далеко. Деметриос тоже обратил на это внимание. За ужином, который состоял из жареного молочного поросенка и макарон с базиликом, грек спросил у хозяина дома:
— Начиная от городских ворот, где нас долго допрашивали прежде, чем пропустить, мы встретили много вооруженных людей, а Леонарда видела в соборе Парижской Богоматери много молящихся женщин. Ворота закрылись очень рано. Разве Париж в опасности?
Тень легла на добродушное лицо Агноло. Он на минуту оторвался от еды и посмотрел поочередно на каждого из своих гостей:
— Мне не хотелось бы говорить об этом в этот приятный вечер. Хотя, может, оно и к лучшему, если я прямо сейчас вас познакомлю со сложившейся ситуацией.
— Потому что ситуация, как бы это сказать… сложная? — осторожно спросил Деметриос.
— Вы нашли верное слово. Сейчас Парижу ничто не угрожает, но все может измениться в скором времени.
Нас ожидает новое вторжение англичан. А печально знаменитая Столетняя война окончилась всего лишь двадцать лет тому назад!
— По дороге мы слышали, что король Эдуард пересек Ла-Манш. Вы не знаете, где он в настоящее время?
— Примерно в тридцати лье отсюда — в Перонне!
— Так близко? — спросила Фьора.
— Да, донна Фьора, так близко. И он не один: Карл Смелый вместе с ним.
— Но, — начал снова Деметриос, — я думал, что герцог во Фландрии.
— Да, он там был, в Брюгге, чтобы попытаться вырвать у государств дополнительную помощь серебром и людьми. Благодаря богу он не получил того, что хотел.
Фламандцы устали платить за бесконечные войны, а свою кровь они ценили еще больше. Тогда герцог отправился в Кале, чтобы там встретиться со своим шурином , который, надо признаться, был сильно разочарован, увидев его во главе малочисленного эскорта из пятидесяти человек, тогда как он рассчитывал на армию, способную помочь ему в оккупации Франции. Но Карл Смелый заявил, что Эдуард ничего не понял и что он должен был высадиться в Нормандии, чтобы соединиться с герцогом Бретани, а также что его собственная армия находилась в Люксембурге и должна была вскоре аннексировать Лотарингию. Он даже предложил новую встречу: пусть англичане войдут в Шампань, а он, идя от Лотарингии, встретился бы с ними в Реймсе, где Эдуарда короновали бы королем Франции!
— Но это же бессмысленно!
— Не так уж и бессмысленно, но они не приняли в расчет короля Людовика. А кроме армии, у короля Людовика есть то, чем не обладает ни один его враг, — его гений. Именно в этот гений и верят парижане. Мы на него рассчитываем больше, чем на оружие, чтобы победить коалицию. Он стоит между нами и английской армией, и я думаю, что он сможет поссорить Карла Смелого с Эдуардом.
— А где он сейчас? — спросила Фьора.
— В Компьене, где у него штаб-квартира.
— А… армия сильная?
— Примерно в пятьдесят тысяч человек, почти в два раза больше английской, но король умеет беречь кровь своих солдат. Он предпочитает платить, хитрить, тянуть время, только бы не вступать в бой.
— Выходит, он трус? — сказала с презрением Фьора.
— Вовсе нет, и он доказал это, поверьте мне. Он, без сомнения, вступит в бой, если это будет единственной возможностью защитить Париж, но он надеется, что до этого дело не дойдет.
— Во всяком случае, если его армия самая сильная…
— Но не против англичан, заключивших союз с бургундцами и… с Бретанью, потому что герцог Бретонский ударит королю в спину, если он увидит, что у него плохое положение. Он всегда был другом англичан.
За разговором Агноло не забывал об обязанностях гостеприимного хозяина и подкладывал всем жаркого Когда с едой было покончено, Фьора, вытерев пальцы о салфетку, спросила:
— А Компьень далеко отсюда?
— Примерно в двадцати лье или чуть побольше, — ответил Агноло.
— Ах!
Она не промолвила больше ни слова, но Деметриос догадался, что она подсчитывала что-то в уме: тридцать минус двадцать равняется десяти, а это не много для хорошей лошади. Чтобы предупредить очередное разочарование, он заговорил, обратившись к хозяину дома:
— Вы говорили, что с Карлом Смелым было только около пятидесяти человек, когда он прибыл в Кале?
— Да. Большая часть армии осталась на границе между Люксембургом и Лотарингией, под командованием маршала Люксембургского и графа де Кампобассо, неаполитанского кондотьера, перебежчика из лотарингской армии, которого герцог Карл привлек в свои ряды два года тому назад.
— Перебежчик? Мягко сказано! Может быть, просто предатель? — спросил Эстебан с ноткой презрения.
— В какой-то степени, но не совсем так. Вы едете из Тосканы и должны знать, что кондотьер больше верен деньгам, чем данной им клятве. Пока ему платят, он служит!
Они поднялись из-за стола, и Агноло взял Деметриоса под руку.
— Я полагаю, что вы хотите как можно быстрее встретиться с королем Людовиком?
— Конечно, хотя он сейчас, вероятно, очень занят.
— Чтобы принять хорошего врача? Я могу с уверенностью сказать, что он вас ждет с большим нетерпением.
— Он меня ждет? — удивился Деметриос.
— Конечно. Ему также сообщили, что вы должны приехать.
— Тогда мы отправимся завтра! — воскликнула Фьора, глаза которой вспыхнули от возбуждения.
— Молодой даме не место в военном лагере, — сказала Агнелла. — Я буду просто счастлива, если вы погостите у меня еще какое-то время!
— Дело в том, что… мы никогда не расставались!
— Расставание будет недолгим. Компьень недалеко отсюда, и, кроме того, король может быть недоволен приездом женщины, — продолжал возражать Агноло.
— Двух женщин, — поправила Леонарда. — Я никогда не оставлю донну Фьору.
— Агнелла права, — сказал ее супруг, придя ей на помощь. — В лагере можно найти только развратных женщин, которых все армии таскают за собой. Вам бы лучше остаться здесь.
Но они не убедили Фьору. Да и как было сказать этим милым добрым людям, что она заключила с Деметриосом договор, скрепленный кровью, с целью убить Карла Смелого? В Компьене они приблизятся к своей цели, а то, что Фьора только что узнала, еще более укрепило ее в принятом решении. Убить Карла Смелого означало больше, чем совершить акт мести, это означало также спасти Париж, спасти Францию от огромной опасности, которую представляло соединение английской и бургундской армий. Она лишь на секунду подумала о том, что одновременно сможет встретиться с Филиппом, возможно сопровождающим своего герцога. Но она сразу же отбросила эту мысль, как несвоевременную, ибо ненависть и страсть — плохие советчики. В этот момент Фьора наивно полагала, что она теперь ненавидит Филиппа так же сильно, как когда-то его любила.
Утром, после почти бессонной ночи, Фьора проснулась и увидела, что комната пуста, но потом вспомнила, что накануне Леонарда спрашивала у хозяйки дома, в котором часу начиналась первая служба в ближайшей церкви. Она встала, умылась и привела себя в порядок.
Пока Фьора раздумывала о том, что ей надеть, ее внимание привлекли шум и крики за окном. То, что она увидела, ужасно перепугало ее: несколько мужчин несли к дому Леонарду, которая громко стонала. Фьора быстро надела первое попавшееся платье и, завязывая на ходу пояс, бросилась к лестнице. Она успела как раз в тот момент, когда люди вносили ее к дом.
— Не беспокойтесь! — крикнула ей Агнелла, поддерживающая голову Леонарды. — Она вне опасности, но мне кажется, что у нее сломана нога.
— Как это случилось?
— Нелепая случайность. Выходя из церкви, она поскользнулась на мостовой и ударилась ногой о колесо тележки. Ей очень больно.
Леонарда была бледна как полотно, из ее глаз текли слезы, она до крови закусила губу, в отчаянии схватив за руку Деметриоса, который сразу же прибежал на шум, чтобы помочь пострадавшей.
— Вы не отрежете мне ногу? — испуганно спросила она. — Вы не сделаете из меня инвалида?
— Успокойтесь, прошу вас. До этого дело не дойдет.
Мне надо посмотреть вашу ногу, — успокаивающим тоном сказал Деметриос.
— Но ведь вы собирались ехать?!
— Поеду позже, вот и все! Король меня ждет давно, подождет еще немного. Вы, надеюсь, не думаете, что я оставлю вас в таком состоянии?
Леонарду положили на кровать, которую она разделяла с Фьорой, Деметриос взглянул на нее:
— Ты мне сейчас поможешь. Сначала надо ее разуть.
Снять ботинок с ноги Леонарды было относительно легко, но пришлось разрезать чулок с пятнами крови.
Рана была небольшая и лишь слабо кровоточила.
— Вывиха нет, — сказал Деметриос, ощупав ногу своими ловкими пальцами, — у донны Леонарды открытый перелом. Мадам Агнелла, не могли бы вы поставить стол и накрыть его простыней?
— Конечно. Я сделаю все, что вы скажете. Я также прикажу принести дощечки и ленты из тонкого полотна.
— Черт побери, мне просто повезло, — сказал Деметриос с улыбкой, — вы знаете больше, чем некоторые студенты-медики. Будьте добры добавить ко всему этому миску муки и воды, а также позовите моего слугу, если вы его найдете.
Агнелла мгновенно исчезла. Через некоторое время она вернулась в сопровождении служанок и Эстебана.
Они принесли все необходимое. За это время грек вынул из сумок нужные лекарства. Благодаря царской щедрости Лоренцо Великолепного и богатствам своего сада в Фьезоле, он собрал целую передвижную аптечку, в которой было больше фармацевтических препаратов, чем в старой главной больнице Парижа, серые и печальные стены которой возвышались напротив собора Парижской Богоматери.
Леонарду, не выпускающую из своей руки руку Фьоры, положили на стол, под голову ей подложили подушки. Она дрожала от страха и боли, несмотря на успокаивающие и ободряющие слова молодой женщины. Леонарда с благодарностью проглотила две ложки опиата на меду, который ей дал Деметриос. Боль немного утихла, но, когда врач резким движением вправил ступню на место, она громко вскрикнула и потеряла сознание.
— Это для нее самое лучшее, — сказал врач. — Надо этим воспользоваться!
Две служанки держали Леонарду за плечи, Эстебан навалился на нее всей своей тяжестью, а Деметриос, промыв рану, наложил шину и забинтовал ногу длинными полосками ткани, предварительно обмакнув их в муку, разбавленную водой. Получилась конструкция, держащая поврежденную ногу в фиксированном состоянии, к концу которой врач подвесил большой камень после того, как несчастную уложили в кровать. Во время операции бедная женщина дважды приходила в себя и снова теряла сознание. Когда все было кончено, она уснула глубоким сном, проглотив перед этим еще одну дозу опиата.
— Мадам Леонарду нельзя беспокоить, — сказала Агнелла Фьоре. — Я прикажу принести еще одну кровать.
— Отдайте ей мою комнату, — сказал Деметриос. — Я могу спать на конюшне вместе со своим слугой. Одну ночь…
— Ты все-таки думаешь ехать? — спросила Фьора, встревоженная тем, что ей придется расстаться со своим верным другом.
— Донне Леонарде я больше ничем не могу помочь.
Если ночью будет хорошая погода, то я отправлюсь в путь, — сказал Деметриос. — Пусть природа делает свое дело.
— А сколько времени она будет делать это свое дело?
— Примерно недель шесть… Но успокойся, — сказал Деметриос, видя, как вытянулось ее лицо, — я вернусь раньше. Как только я подлечу короля, он, без сомнения, позволит мне уехать.
— Не очень-то рассчитывайте на это! — заметил Агноло, который только что вернулся от одного клиента. — Если вы понравитесь нашему королю, он не отпустит вас так легко.
— Надеюсь, что мне удастся его убедить. Кстати, мэтр Агноло, мне кажется, что вы в курсе привычек короля?
— И вы спрашиваете об этом простого торговца, да вдобавок еще и иностранца, Я ведь не являюсь лицом, приближенным к монарху.
— Меня не очень удивило бы это, будь это во Флоренции, — усмехнулся Деметриос. — Но в королевстве, которое управляется, по-видимому, твердой рукой…
— Что, если нам прогуляться по саду, где нам никто не помешает, да и воздух там прекрасный? — предложил хозяин дома.
Проходя мимо кухни, он приказал служанке принести им охлажденного вина в беседку из жимолости и кирказона — настоящее украшение сада; другим его украшением был розарий, за которым Флоран ухаживал, как родной отец. Он как раз срезал увядшие цветы, когда Деметриос и Агноло вступили на его территорию.
— Кончится тем, что я отправлю тебя на свой участок в Сюресне, — сказал со вздохом Нарди. — Ты проводишь в саду гораздо больше времени, чем за конторкой.
— Это потому, мессир, что мне нравится заниматься цветами больше, чем деловыми бумагами.
— А что скажет твой отец? Он послал тебя ко мне не для того, чтобы ты стал садовником, — покачал головой Агноло.
— Я достаточно изучаю дело зимой, когда сад не требует забот. И мне так нравится работать здесь.
Агноло с улыбкой взъерошил волосы юноши, которые и без того торчали в разные стороны:
— Поговорим об этом после. А сейчас будь добр, пойди и займись пока своими прямыми обязанностями.
Мне надо поговорить с этим сеньором.
Флоран сразу же ушел, и оба мужчины медленно зашагали по дорожкам, посыпанным песком.
— В отличие от своего отца, короля Карла VII, наш король Людовик окружил себя обычными людьми, и часть его совета состоит из буржуа вроде меня. Таким образом он может получить истинную картину коммерческих дел в стране. От бедного Франческо Бельтрами мне досталась часть того дружеского отношения, которое проявлял к нему король. Он хорошо его знал, и однажды случилось так, что Бельтрами оказал королю весьма важную услугу в банковском деле.
Жаннетона, самая молодая из служанок, принесла мужчинам вино. Она наполнила стаканы и, подав их, исчезла. Жара начинала давать о себе знать, пчелы монотонно жужжали в кустах жимолости. Но в беседке было довольно прохладно. Агноло выпил глоток вина, промокнул губы салфеткой и продолжил:
— Я не был возведен в ранг советника, как мой приятель Жан де Пари, но случалось, что мне давали кое-какие поручения. Кроме того, я имел честь сопровождать мессира Людовика де Марразена и моего друга Жана де Пари, когда те в прошлом году ездили к герцогу Рене II Лотарингскому, чтобы возобновить с ним мирный договор, который он нарушил по указанию герцога Бургундского.
— По его указанию? Как это?
— Герцог Рене еще молод, ему всего двадцать четыре года, и он очень неопытен. Карл Смелый презрительно называет его «ребенком», но это любезный и храбрый человек, который, впрочем, волею случая стал управлять Лотарингией. Только из-за ранней смерти своего кузена, случившейся три года тому назад, он получил корону, и король Людовик сразу же подписал с ним договор о добрососедстве, что, естественно, очень не понравилось Карлу Смелому.
— К чему же он прибегнул, чтобы заставить молодого герцога отказаться от союза? — поинтересовался Деметриос.
— Это было весьма просто проделать с прямым и честным юношей. Ферри де Водемон, его отец, и даже Иоланда Анжуйская, его мать, были крупными должниками герцога Филиппа, отца Карла Смелого. Карл напомнил Рене о старых векселях, и Рене позволил обмануть себя. Однако он быстро понял, чего стоил союз с герцогом Бургундии. Он был вынужден отдать своему опасному союзнику четыре своих города с правом держать там гарнизон и назначать губернаторов.
Это означало, что бургундец возьмет Лотарингию в кулак, и только бог знает, какой он у него тяжелый!
Когда после снятия безрезультатной осады Нейса войска Смелого двинулись на Люксембург и Тионвилль, герцог Рене заключил союз со швейцарскими кантонами, которым тоже было на что жаловаться. Рене II окончательно созрел для того, чтобы попасть в руки Людовика, и никто, кроме него, не умеет так ловко собирать плоды, взращенные другими.
— Я понимаю. А что может произойти в настоящее время?
— Тут я ничего не могу вам сказать. Может, вы разузнаете об этом побольше в Компьене?
— Я надеялся, что вы меня проводите туда. Я здесь чужой, и вы были бы для меня хорошим протеже.
— Вы в этом абсолютно не нуждаетесь, — возразил Агноло Нарди. — А что касается дорог, то завтра я дам вам в проводники юного Флорана. Он отлично знает эту область и доведет вас до места. Я же должен остаться здесь, ибо завтра мессир Ребер д'Этувилль, парижский судья, собирает руководителей корпораций, чтобы обсудить вопрос о помощи, которую они могли бы оказать в случае осады нашего города.
— Военный совет? Стало быть, ситуация куда серьезнее, чем вы мне ее обрисовали?
— Ничего подобного: я ничего не утаил от вас, во всяком случае, того, что знаю сам, но старая латинская поговорка учит: хочешь мира — готовься к войне. Именно это мы и собираемся делать.
Агноло Нарди и Деметриос еще долго беседовали под навесом в саду, потягивая вино. В доме на улице Ломбардцев царили тишина и покой. Агнелла и Фьора укладывали только что поглаженное белье, Леонарда спала, не чувствуя боли. Эстебан тоже спал на соломе в конюшне, а в конторах негоцианта каждый занимался своим делом: гусиные перья скрипели по страницам больших конторских книг, обернутых в пергамент. Один только Флоран предавался праздности. Сидя на ступеньке лестницы, он мечтал, глядя на Фьору, которая за разговором передавала хозяйке дома стопки скатертей и салфеток, которые та аккуратно укладывала в сундуки в большом зале. Одетая в белое льняное платье с вышивкой, изображающей гирлянду зеленых листьев, с волосами, заплетенными в косу, спадающую ей на плечо, она была как никогда похожа на принцессу из сказки, и молодой человек не сводил с нее глаз. Но Фьора этого даже не замечала. Зато Агнелла поймала этот жадный взгляд юноши и рассердилась:
— Тебе что, нечего делать? Я думала, что ты работаешь в саду!
Флоран поднялся с видимой неохотой и пробурчал:
— Мэтр Агноло сидит там с высоким человеком, и он просил меня удалиться.
— Он не сомневался, что ты пойдешь работать! Иди вымой руки, причешись и возвращайся за свою конторку. Я начинаю сожалеть, что доверила тебе сад.
Флоран пошел на кухню, оглядываясь на ходу, чтобы еще раз взглянуть на ту, которую про себя он называл «прекрасная дама». Агнелла сочувственно покачала головой и вернулась к своим делам:
— Этот юноша совсем потерял из-за вас голову, моя дорогая. Боюсь, что он уже больше ни на что не способен.
— Он забудет меня, как только я уеду! — улыбнулась Фьора. — К сожалению, из-за ноги моей дорогой Леонарды мне придется остаться еще на некоторое время, а мы вас, наверное, уже утомили.
— Утомили? Как вы могли такое подумать! Да для меня истинное удовольствие принимать вас, и я рада, что смогу подольше видеть вас у себя. Если б не этот несчастный случай, о котором я сожалею, вы бы уехали сегодня утром, не так ли?
— Да. Мессир Ласкарис очень дорог мне, и мы никогда не расстаемся. Он, так сказать, занял место моего дорогого отца, — призналась Фьора.
— Конечно. Но не лучше бы было, если бы место отца занял супруг? С вашей молодостью и красотой долго искать мужа не надо. Какой-нибудь сеньор сможет однажды завоевать ваше сердце.
— Я так не считаю, да и не хочу этого. Любовь причиняет больше страданий, чем радости. Спросите у юного Флорана.
— Мне очень хочется отправить его в Сюресне, чтобы он проветрил мозги. Сегодня вечером я поговорю об этом с мужем.
На следующее утро Деметриос и Эстебан попрощались с обитателями дома Нарди. Флорану было поручено проводить их до Компьеня.
Ему пришлось согласиться, хотя ему так не хотелось расставаться с Фьорой. Когда наступил час отъезда, юноша выглядел очень грустным. Садясь верхом на мула, он посмотрел на Фьору таким жалобным взглядом, что сердце ее дрогнуло. Она тоже была печальна — у Фьоры тяжесть лежала на сердце от того, что Деметриос уезжал без нее. Вероятно, он будет скоро находиться неподалеку от герцога Бургундского, изменившего всю ее жизнь. Фьора поняла, что успела сильно привязаться к этому молчаливому, мудрому человеку, появившемуся в ее жизни в тот момент, когда она уже и не надеялась на чью-то помощь.
Со своей стороны, Леонарда была сильно огорчена тем, что стала причиной этого расставания, но в душе думала, что божья воля сыграла здесь свою роль: она так горячо молила бога о том, чтобы он отвратил ее любимую от убийства, которое могло бы привести ее на плаху.
— Вам следовало бы поехать без меня! — вздохнула она с некоторым лицемерием.
— А вас оставить одну? Как бы ни были приятны Агнелла и ее супруг, они все-таки чужие для нас люди.
Прекратите, пожалуйста, терзаться и думайте только о своем выздоровлении! Где о вас позаботятся лучше, чем здесь?
Леонарда была глубоко верующей женщиной и сильно огорчилась от того, что сломала ногу, выходя из церкви. Правда, эта церковь сразу же не понравилась ей.
Дело в том, что Леонарда видела, о чем она, краснея, поведала потом Фьоре, — как публичные девки встречались около Сен-Мерри, бывшей для них чем-то вроде прихода.
Агнелла, которой Фьора рассказала это, рассмеялась:
— Кюре этой церкви давно протестовали против этого. Но что вы хотите, развратные девицы объединились сейчас в настоящую корпорацию, в которой есть свои правила, свои судьи, свой устав, свои привилегии и которая в праздник своей покровительницы святой Мадлены, отмечаемый 22 июня, даже имеет право на организацию своего шествия. И красивого шествия, поверьте мне, с богатыми хоругвями, ладаном и яркими светильниками.
— Но почему именно Сен-Мерри?
— Потому что эта церковь находится недалеко от того места в Париже, где развратные девицы могут торговать собой. Вы не хотите пойти туда в воскресенье послушать святую мессу? — добавила она уже серьезно.
Фьора хотела ответить, что она забыла о своих религиозных обязанностях, но побоялась обидеть любезную хозяйку. Она почувствовала неловкость при воспоминании о своем пребывании у Пиппы. Что сказала бы чистая и великодушная Агнелла, узнав об этом унизительном эпизоде, опорочившем жизнь Фьоры? И Фьора поспешила заверить ее, что она послушает воскресную мессу там, где захочет Агнелла.
Чтобы не оскорбить целомудрие Фьоры, супруга Агноло решила, что они пойдут слушать мессу в собор Парижской Богоматери. А Флоран, вернувшийся накануне из Компьеня, куда он проводил Деметриоса и Эстебана до самой резиденции короля, получил приказ подготовить мулов и сопровождать дам. Можно себе было представить, с какой радостью он это воспринял!
Воскресным утром Фьора с Агнелой отправились на мессу. Звон колоколов, возвещающий о начале службы, заглушил обычные звуки большого города, где по будням народ просыпался рано утром от стука ставней открывавшихся лавочек и от криков парильщиков, зазывающих в бани. Не раздавались в утренней тишине и голоса торговцев Центрального рынка, расхваливающих на все лады свои товары: сливочное масло из Ванва, орлеанский кресс-салат, лук-шалот из Этампа, чеснок из Ганделю, яйца из Веса, сыр из Бри или из Шампани. Им встречались горожане в воскресных одеждах. Некоторые из них удивлялись, видя, что Агнелла была без своего Агноло, который, будучи настоящим христианином, никогда не пропускал воскресной службы, и надо было объяснять, что мэтр Нарди нездоров, из-за чего они чуть было не опоздали.
— Неужели нельзя пропустить хотя бы одну службу, не отчитываясь перед всем городом? — сказала Агнелла недовольным тоном. — Мне кажется, что теперь начнут спрашивать, почему мы идем в собор Парижской Богоматери, а не в Сен-Мерри.
— Вот видите, не следовало бы из-за меня менять своих привычек.
— Но я довольно часто хожу в собор! Там так красиво! И к тому же сегодня Вознесение!
Фьора, отказавшаяся пойти в собор Парижской Богоматери с Леонардой в день их приезда, пожалела об этом, войдя в огромный неф, освещенный сотнями свечей. Много народу собралось вокруг главного алтаря, но Агнелла и Фьора сумели найти место в первых рядах.
Восхищенным взором флорентийка, привыкшая к красоте святых мест, окидывала высокие стрельчатые своды, большой сверкающий круглый витраж над входным порталом.
Представители духовенства в красных одеждах, шитых золотом, окружили высокое кресло, в котором восседал под балдахином, украшенным его гербом, почетный гость — кардинал Бурбонский, кузен короля и примат Галлий, одетый в ярко-красную муаровую сутану и кардинальскую шляпу.
— Нам повезло, — шепнула Агнелла на ухо Фьоре. — Его преосвященство нечасто бывает летом в Париже. В это время он предпочитает находиться в Лионе, но, видимо, король вызвал его сюда, чтобы успокоить парижан. Он ведь связан с двумя партиями — с его братом Пьером де Боже, женившимся два года назад на старшей дочери короля, а через свою мать Агнессу Бургундскую он является также союзником Карла Смелого…
— Тихо! — сказал кто-то, и смущенная Агнелла прервала объяснения и углубилась в молитву.
Кардинал встал и звучным голосом обратился к населению Парижа, призывая его хранить веру в господа бога, в разум его суверена и в прочность парижских стен.
Он сказал также, что будет молиться за короля, и заверил в своей помощи. После этого началась месса, но Фьора ничего не видела — ни импозантной фигуры магистра Бурбонского, ни белых кружевных стихарей, ни шитых золотом риз, передвигавшихся в легком тумане, поднимающемся от бронзовых кадил.
Ее взгляд был прикован к коленопреклоненной фигуре монаха — куполообразный лысый череп, блестевший от огня свечей, сухие руки, прикрывающие лицо, которое она боялась увидеть. Ее сердце начало биться все сильней и сильней. Фьора попыталась урезонить себя и убедить в том, что ошиблась, но монах вдруг опустил руки и повернул к ярко освещенному алтарю свое лицо с большим носом, сжатым тонкогубым ртом и нависшими веками. Это был монах Игнасио Ортега.
Тошнота подступила к горлу молодой женщины, в глазах помутилось, но ценой невероятного усилия ей удалось взять себя в руки. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Фьора опустила вуаль, чтобы скрыть свое лицо.
Естественно, она ничего не могла больше ни видеть, ни слышать в течение торжественной мессы. Великолепные голоса певчих казались ей шумом грозы, и только одна и та же мысль сверлила у нее в мозгу — что делал в соборе Парижской Богоматери, в центре Франции, испанский доминиканец, которого папа Сикст IV послал во Флоренцию, чтобы тот попытался ослабить могущество Медичи? По последним сведениям, дошедшим до нее, брат Игнасио был разоблачен и препровожден до полпути от Рима солдатами Лоренцо Великолепного. И все же он был здесь, в нескольких шагах от той, которую он так жестоко преследовал. Зачем? С какой целью? Не разыскивал ли он именно ее?
Фьора тряхнула головой, словно хотела отогнать навязчивую мысль. Монах не мог знать о ее пребывании в Париже, но если он приехал, то, конечно, не для того, чтобы совершить паломничество или какое-нибудь другое богоугодное дело. Фьоре стало не по себе, когда глаза монаха заскользили по лицам молящихся.
Она дотронулась до локтя подруги:
— Агнелла, мне надо выйти.
— Вам плохо?
— Да, мне надо на воздух. Наверное, это от запаха ладана.
— Тогда уйдем вместе?
— Нет, прошу вас, останьтесь до конца службы, — шепотом попросила Фьора. — Если мне будет лучше, я вернусь.
Ей надо было во что бы то ни стало избежать причастия, во время которого ее могли узнать и к которому она, впрочем, не была готова, не исповедуясь вот уже в течение нескольких месяцев. Приблизилась бы она к алтарю, чтобы причаститься, или осталась бы на месте в полном одиночестве, она все равно могла быть замеченной. У брата Игнасио было отличное зрение, и вдобавок ей пришлось бы приподнять вуаль, чтобы взять кусочек просфоры. Лучше было уйти как можно скорее.
Воспользовавшись тем, что все поднялись с колен, Фьора проскользнула к выходу, прижав платочек ко рту, словно ей стало плохо. Выходя из ворот, она почувствовала, как сердце ее успокоилось, и Фьора полной грудью вдохнула свежий утренний воздух. Но в этот момент целая когорта нищих, осаждавших собор во время больших церемоний, окружила ее, и она с большим трудом избавилась от них.
Опустошив свой кошелек, Фьора хотела подойти к Флорану, который должен был ждать женщин с мулами около старого особняка.
Сердце ее радостно забилось, когда она увидела, что Флоран не один. Рядом с ним стоял Эстебан.
Фьора подбежала к кастильцу, словно это был пропавший и вновь обретенный друг. Ее волосы растрепал ветер, но она не думала о своей прическе:
— Эстебан! Вы здесь? И Деметриос вернулся?
— Нет, он остался там. Я вернулся, сопровождая советника короля, который хочет поговорить с вами. Но что с вами случилось, донна Фьора? У вас такой растерянный вид.
— Есть от чего!
И, отведя Эстебана в сторону, не обращая внимания на помрачневшее лицо Флорана, она поведала ему о неприятной встрече в соборе. Кастилец нахмурил свои густые брови:
— Вы уверены, что не ошиблись?
— Не ошиблась, Эстебан, уверяю вас. Это он! Разве я могу забыть его лицо? Но что он здесь делает? Ведь он не может знать, что мы в Париже.
— Если вы хотите знать мое мнение — я полагаю, что он даже и не думает о нас, но надо срочно выяснить, что он замышляет. Могу поклясться, что его кто-то интересует здесь, и интерес этот вызван отнюдь не христианским милосердием.
— Что мы можем сделать?
— Вы — ничего. Этот старый дьявол будет доволен, если сможет вцепиться в вас своими когтями. А я посмотрю. В каком месте он стоит в церкви?
Фьора объяснила ему. Эстебан поспешил к собору и, обернувшись на ходу, добавил:
— Когда мадам Агнелла присоединится к вам, возвращайтесь домой! Меня не ждите!
Фьора видела, как он прошел сквозь толпу нищих, ожидавших окончания мессы, и исчез. Она подошла к Флорану, который с оскорбленным видом проверял уздечки мулов, но молодая женщина не обратила на это внимание. Она села на подставку, поправила волосы под жестким головным убором, к которому еще не привыкла, вынула платок и начала обмахиваться им. Еще более оскорбленный таким безразличием, Флоран пробормотал с мрачным видом:
— Я для вас пустое место, донна Фьора?
— С чего вы взяли?
— Нет, нет, вы правы. Я действительно не заслуживаю этого с вашей стороны. Что я для вас? Пустое место. Умри я у ваших ног, вы бы даже не взглянули на меня.
Звон колоколов, извещающих об окончании мессы, заглушил его слова. Занятая своими мыслями, Фьора едва услышала их. Даже не взглянув на юношу, заскрипевшего от отчаяния зубами, она поднялась, чтобы пойти навстречу Агнелле, которую заметила издалека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта



Читается на одном дыхании
Жажда возмездия - Бенцони ЖюльеттаВалентина
2.03.2012, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100