Читать онлайн Жажда возмездия, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 2. ДОМ НА СЮЗОНЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Жажда возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2. ДОМ НА СЮЗОНЕ

Решение Фьора приняла мгновенно: раз Рено дю Амель живет в Дижоне, то она останется в этом городе столько времени, сколько потребуется для того, чтобы очистить эту землю от человека, мучившего ее мать и пытавшегося убить ее грудного ребенка. Однако нельзя было сбрасывать со счетов мэтра Гуте, который опасался оставить у себя компрометирующих его лиц. Ведь страх — плохой советчик. Впрочем, на другом постоялом дворе риск был не меньше.
— Мне кажется, — подал идею Деметриос, — что лучшим решением было бы снять, если это только возможно, дом рядом с тем, который вас интересует. В подобных делах не должно быть спешки. Нам следует изучать привычки врага, следить за ним и… проявлять терпение.
Терпение! Оно было любимым оружием греческого врача, и он неустанно старался обучить этой редкой добродетели лучшую из учениц, давая ей ежедневно маленькие уроки.
С Эстебаном дело обстояло по-другому.
— Вы что же, полагаете остаться здесь? — запротестовал он. — Разве нам не следует поехать в Париж?
— Каждому овощу свое время. В нашей встрече с королем нет никакой спешности, тем более что его сейчас нет в Париже. А пока у нас есть дела и здесь. Леонарда, вы могли бы найти нам здесь приличное жилье на несколько недель?
— Это вполне возможно. Вопрос только в том, найдем ли мы дом, расположение которого нас устраивало бы.
Прямо с утра она пошла выяснить этот вопрос к Магдалене, сестре мэтра Гуте, знакомой ей еще с юности. Та при виде Леонарды проявила неподдельную радость. Можно было вполне положиться на ее помощь, не вдаваясь в излишние объяснения.
Магдалена действительно была простодушной женщиной. Она внимательно выслушала Леонарду, объяснившую ей, что ее «хозяева», пораженные красотой города и его окрестностей, выразили желание пробыть еще какое-то время в Дижоне, а для этого им надо подыскать себе хороший дом по возможности в центре, неподалеку от рынка.
Магдалена обрадовалась этой идее, которая позволила бы ей видеться какое-то время с дорогой Леонардой, но при этом заметила с видом ущемленного самолюбия, что постоялый двор ее брата был бы, бесспорно, самым приятным местом для их проживания, пусть даже и продолжительного.
— При условии, если здоровье хорошее, — возразила Леонарда. — Но все дело в том, что сегодня утром донне Фьоре нездоровилось, длительное путешествие из Флоренции утомило ее. Ей нужен отдых и покой. Кроме того, мессир Ласкарис — человек ученый и не любит подолгу жить в гостиницах, даже в таких хороших, как наша. Он сейчас занимается серьезной работой, а поэтому ему необходима тихая комната.
— Но, — заметила Магдалена, которая при всем своем простодушии обладала чувством логики и хорошей памятью, — мне казалось, что этот великий врач отправлялся к французскому королю?
Деметриос, предвидя подобное замечание, подсказал Леонарде нужный совет.
— Это верно. Но в настоящее время король находится в армии и ожидает нас только осенью. Мы встретимся тогда с ним в его дворце Плесси-ле-Тур, на берегу Луары.
Такое объяснение удовлетворило Магдалену, и она даже сказала, что, возможно, сумеет быстро помочь своей подруге.
— Вы помните, — сказала она Леонарде, — почтенную даму Симону Соверген, вдову бывшего управляющего канцелярией, мессира Жана Мореля?
— Это та, которая была кормилицей Карла Смелого и которая в обмен за свое молоко получила дворянское звание?
— А после этого она кормила три года молодую принцессу Мари, единственную дочь нашего герцога, за что монсеньор до сих пор благодарен ей.
— Если я не ошибаюсь, покойный Жан Морелъ построил большой красивый особняк на улице Форш?
— Особняк стал слишком большим для мадам Симоны. Она живет в нем с сыном Пьером с тех пор, как ее дочь Изабо вышла замуж, и я полагаю, что она охотно сдаст здание, находящееся неподалеку от Сюзона.
Вы хотите, чтобы я переговорила с ее интендантом?
— Да. Идемте туда вместе! Мне надо только переодеться и спросить у донны Фьоры, согласна ли она.
Это было, впрочем, просто вежливостью, так как у Фьоры не было причин отказываться от дома, расположенного почти напротив дома ее врага. На такую удачу трудно было даже и надеяться!
Особняк, построенный Жаном Морелем сорок лет тому назад для своей жены, к которой он питал благочестивые чувства, был одним из самых красивых в городе. Он был построен в форме подковы, его заднее крыло выходило окнами на речушку Сюзон и имело также отдельную пристройку, позволяющую изолировать его от всего особняка. Это здание состояло из гостиной, кухни и четырех маленьких спален. Оно было, конечно, не слишком большим, но зато удобным и обставленным хорошей мебелью. А главное, что расположение некоторых окон позволяло наблюдать за теми, кто входил или выходил из дома дю Амеля. Только речка Сюзон разделяла два дома.
Считая, что это был настоящий подарок свыше, Леонарда поспешила заключить договор и уплатила за три месяца вперед Жакмину Юрто, интенданту Морелей, который дал им в придачу еще и служанку. Цена была к тому же вполне приемлемой с учетом того, что в этом комфортабельном доме было все самое необходимое.
А в это время Фьора не расставалась с Кристофом де Бревай. Благодаря Эстебану, потратившему немало сил и стараний в поисках подходящей одежды, молодой человек выглядел теперь вполне прилично: темно-синий костюм, черные сапоги и легкий плащ с капюшоном, скрывавшим его тонзуру. Кастилец, считавший, что мужчина без оружия — не мужчина, добавил еще и кинжал из хорошей толедской стали.
При виде кинжала бывший монах смущенно улыбнулся:
— Меня никогда не учили пользоваться этим. Я ведь долгие годы провел в монастыре.
— Это чтобы пользоваться шпагой, надо долго учиться, а кинжал — совсем другое дело. Его применяют в случае опасности почти инстинктивно. И потом, разве не вы говорили, что хотели бы стать солдатом?
Кристоф поблагодарил Фьору за ее доброту и стал прощаться с ней, прежде чем удалиться, ибо он не хотел долго оставаться на ее иждивении.
— Вы что же, хотите так скоро покинуть нас? — спросила Фьора. — Уверяю вас, что вы меня совсем не обременяете и я была бы счастлива видеть рядом с собой члена моей семьи. Хотя я понимаю, что вам не терпится пойти навстречу своей новой судьбе. Какую дорогу вы собираетесь выбрать? Кажется, еще вчера вас обуревали сомнения?
— Я больше не сомневаюсь. — ответил Кристоф. — Этой ночью я много передумал и пришел к выводу, что мне надо идти в армию герцога Карла!
Фьора невольно вздрогнула.
— Неужели вы считаете, что он станет хорошим господином для вас, несмотря на то что не сумел проявить милосердия, когда ваша мать молила его об этом?
— Я помню это, но ваш греческий друг сказал вчера одну вещь, которая заставила меня задуматься. Я хотел искать смерти, он же посоветовал мне искать жизнь и попытаться сделать себе имя. Что бы там ни было, но я бургундец и хотел бы, чтобы это новое имя было бургундским. Вчера после ужина я спустился вместе с Эстебаном в зал гостиницы и послушал, о чем говорили торговцы. Они говорили, что папский легат был посредником при переговорах о прекращении слишком затянувшейся осады Нейса. Герцог вроде бы подумывает о том, чтобы отвести свою армию в Лотарингию и наказать молодого герцога Рене II, нарушившего их союз. Говорят также, что король Франции двинет свои войска к Артуа с одной стороны и к Франш-Конте с другой. Будет работенка для защиты страны! И я хочу быть там. Вы скоро поедете во Францию? Ведь длительное пребывание здесь может обернуться для вас опасностью!
Дело в том, что Кристоф еще не знал о намерении Фьоры остаться в Дижоне. Накануне вечером молодой человек спустился с Эстебаном в зал выпить кувшин вина. Именно в это самое время Фьора сообщила Леонарде и Деметриосу о своих намерениях. Хотя Фьора и чувствовала инстинктивно симпатию к Кристофу, она все же считала, что недостаточно хорошо его знает, чтобы посвятить в свои планы.
Ей показалось, что в его глазах мелькнуло беспокойство, и она сказала ему с милой улыбкой:
— Не думаю, что мне в Дижоне следует чего-то опасаться. Кроме того, мне хочется получше узнать этот город, который мой отец так любил. Возможно, я здесь задержусь еще на несколько дней.
— Но это же безрассудство! — воскликнул молодой человек. — Вы слышали, что вчера вечером сказала Леонарда? Этот мерзкий Рено дю Амель живет здесь, и он по-прежнему так же жесток, как и раньше. А если он вас встретит? Вы же так похожи на мою нежную Мари!
— Вот в этом, возможно, и заключается большое отличие между моей матерью и мной. Она была чрезвычайно мягкой и нежной, даже ранимой. Я же не такая, или, вернее, уже не такая! Если мессир дю Амель захочет навредить мне — а я не знаю, под каким предлогом он мог бы покуситься на мою жизнь, — будьте уверены, что я буду начеку. Впрочем, у меня еще есть и хорошие защитники. Поезжайте спокойно! Может случиться, что мы еще увидимся вновь.
С шумом вошедшая Леонарда прервала их разговор.
Старая дева просто сияла от удовлетворения. Не заметив Кристофа, она бросила прямо с порога:
— Я нашла то, что нам надо! Дом как раз напротив того, кто нас интересует…
Заметив, что молодая женщина была не одна, она прикусила язык и покраснела. Это немного позабавило Фьору: впервые она видела на лице своей старой Леонарды следы смущения.
Воцарилось натянутое молчание. Кристоф де Бревай по очереди посмотрел на обеих женщин. Он нахмурил свои густые брови и немного побледнел.
— А чтобы лучше осмотреть Дижон, — проговорил он, медленно подбирая слова, — вам понадобился дом, находящийся по соседству с домом дю Амеля. Верно я говорю?
Фьора поднялась и подошла к молодому человеку, взглянула ему прямо в глаза:
— Совершенно верно. Но я прошу вас не думать об этом.
— Вы хотите от меня слишком многого. Что вы задумали?
— Я могла бы вам ответить, что это только мое дело, но, в конце концов, у вас, может быть, есть право знать.
Мне помнится, вчера я сказала вам, что приехала заплатить старые долги, не так ли? Так вот, Рено дю Амель — первый из должников. Я собиралась поехать в Отон, чтобы разыскать его там, но небо — или ад — решило избавить меня от этой поездки, потому что он живет теперь здесь. И я не покину Дижона до тех пор, пока не очищу этот город от присутствия дю Амеля.
— Вы что же, хотите… убить его?
— Вы меня отлично поняли, Кристоф!
— Но ведь это же безумство!
— Я так не считаю. Во всяком случае, не тратьте силы на уговоры, вы не заставите меня передумать, — твердо сказала Фьора.
Кристоф с испугом взглянул на нее, стоящую с гордо поднятой головой, такую тоненькую в черном платье, делавшем ее, казалось, еще выше и величественнее, с большими серыми глазами, в которых словно бы плыли облака. Фьора была несгибаема, как клинок меча, и молодой человек понял, что ему не удастся ее переубедить. Потерянный, так и не понявший, почему эта молодая женщина стала теперь ему так дорога, он повернулся к Леонарде, надеясь на ее поддержку, но та покачала головой:
— Вы думаете, я не пыталась отговорить ее?
— В таком случае я остаюсь! — решительно сказал Кристоф. — Я помогу вам и уеду только лишь тогда, когда это будет свершено. И если кто-то должен будет нанести удар, так это буду я!
Не говоря ни слова, Фьора взяла обе руки молодого человека, чтобы посмотреть ладони, словно хотела расшифровать линии его жизни, затем подняла глаза.
— Вы получили какой-нибудь сан? — спросила она тихо.
Кристоф покраснел под ее вопрошающим взглядом.
— Да, но я не хотел этого.
— Но, однако, это так! Эти руки были освящены.
Они не могут быть обагрены кровью.
— А что я буду делать на войне?
— Война — это другое. Были и еще есть солдаты-монахи. И кроме того, в боях вы сами будете рисковать жизнью.
— Но я больше не хочу быть ни монахом, ни солдатом, никем другим. Я хочу быть человеком, свободным в выборе своей судьбы, — воскликнул Кристоф.
— Будет так, как вы хотите, мой друг, но по крайней мере вы не запятнаете себя преднамеренным убийством.
Кроме того, я не уступлю никому права нанести удар первой. И, наконец, это убийство может быть не последнее.
Если кому и суждено погибнуть на эшафоте, так это мне. Я не желаю, чтобы вы ввязывались в это, потому что вы и так страдаете вот уже семнадцать лет. Вы заслужили право жить как пожелаете, а мне будет приятно это знать. Не отнимайте у меня этого утешения, которое будет, быть может, моим последним добрым делом!
— Умоляю вас, позвольте мне остаться! — настаивал Кристоф. — Я позабочусь о вас, я стану вашим защитником…
— Для этого есть мы, — сказал серьезным тоном только что вошедший Деметриос. — Донна Фьора права: вы должны идти навстречу своей судьбе и позволить нам самим решать нашу судьбу! Отправляйтесь, куда вы задумали…
— И вы полагаете, что теперь это возможно? — воскликнул Кристоф — Я в этом уверен. Это даже необходимо, потому что надо, чтобы однажды вы находились в определенном месте, в определенный час, чтобы оплатить долг, сделанный сегодня.
— Что вы хотите сказать этим?
— Бывает так, что предо мной иногда приоткрывается будущее. Придет день, когда вам предоставится возможность возвратить то, что вы получили, — сказал Деметриос — Верьте ему! — поддержала грека Фьора. — Он никогда не ошибается. А теперь прощайте… и молитесь за нас!
Не говоря ни слова, Леонарда взяла плащ, который Кристоф положил на табурет, войдя в комнату, и накинула его ему на плечи. Он не возражал и смотрел на Фьору так, словно не мог оторвать от нее глаз. Однако, когда Деметриос, незаметно вложив в его кошелек несколько золотых монет, подтолкнул Кристофа к молодой женщине, тот вздрогнул.
— Обнимите ее! Уже пора. Эстебан ждет вас во дворе с лошадью. Держите направление на Лотарингию, где бургундские войска начинают переформировываться. Все говорят о Тионвиле…
Фьора шагнула навстречу Кристофу, который порывисто обнял ее. Слегка отстранив его от себя, она по-родственному поцеловала его в обе щеки.
— Храни вас бог, мой милый дядюшка! Где бы вы ни были, вы навсегда останетесь в моем сердце.
Он поцеловал ее в лоб и, резко отвернувшись, выбежал из комнаты. Вслед за ним вышел Деметриос. Было слышно, как он сбежал по лестнице.
Фьора и Леонарда открыли дверь на балкон, выходивший во двор, чтобы наблюдать за отъездом Кристофа. Они увидели, как он ловко вскочил в седло, словно делал это всю жизнь, а не преклонял колена на плитах монастыря, как пожал руки Деметриосу и Эстебану.
Элегантным поклоном он попрощался с дамами и, пришпорив лошадь, скрылся под аркой ворот постоялого двора.
— Вы правильно поступили, отослав его, — сказала Леонарда.
— Почему? Разве он не внушал вам доверия? — удивилась Фьора.
— Напротив! Но бедный Кристоф уже, кажется, влюбился в вас, моя голубка, а ваши семейные дела и без того слишком запутаны. Ну а теперь приступим к подготовке к переезду на новое место. Надеюсь, оно вам понравится.
— Это неважно. Если его окна выходят туда, куда мне нужно, то дом может быть просто развалиной.
— К счастью, это не так. Вот он, эгоизм молодости! — вздохнула Леонарда. — Подумайте немного обо мне, Фьора, о той, которая сменила эту прекрасную гостиницу на элегантный дворец Бельтрами. У меня плохие привычки — что вы хотите?
С согласия своих компаньонов Леонарда сняла дом на имя врача Деметриоса Ласкариса, путешествующего со своей племянницей Фьорой, своим помощником и гувернанткой молодой женщины.
Под именем мадам Ласкарис, закутанная в теплую одежду, на руках Эстебана, который нес ее, потому что она была якобы больна, Фьора оказалась в красивом особняке и вошла в предназначенную ей комнату, в одну из двух, выходящую окнами во двор.
Эта комната, дверь которой вежливо открыл перед ней интендант Юрто, просто вся светилась от огромного букета пионов, поставленных в оловянный кувшин рядом с вазой, наполненной засахаренными фруктами.
— Моя хозяйка, — сказал Юрто, — приветствует в моем лице вашу милость и надеется прийти засвидетельствовать свое почтение после вашего выздоровления.
Слабым голосом Фьора выразила ему в нескольких словах свою благодарность, а Деметриос добавил, что со своей стороны он будет счастлив иметь честь представиться хозяйке, о которой он столько наслышан доброго и хорошего.
— И я обязательно сделаю это, — сказал он Леонарде после того, как за интендантом закрылась дверь. — Без всякого сомнения, она может рассказать нам об очень полезных вещах.
— Я же займусь тем, что поспрошаю слуг — ответила она. — Из сплетен на кухне можно многое выведать.
Фьора не слушала их болтовни. Она уже спрыгнула с постели, на которую ее положил Эстебан, и подбежала к окну. Дом Рено дю Амеля находился совсем рядом, как и говорила Леонарда. Он был именно таким, каким молодая женщина себе его представляла: темный и мрачный, как, видимо, и его дом в Отоне, в котором Мари де Бревай несла свой крест до того, как сбежала оттуда.
Рядом с этим угрюмым жилищем почти не было домов, как и у палача. С трех сторон проходили улицы Тоннелльри и Лясы и протекала речушка. С четвертой стороны к дому примыкал небольшой, плохо ухоженный сад. На каменном цоколе с одной-единственной деревянной дверью, обитой железными планками, высились два выступающих вперед этажа с поперечинами, почерневшими от времени. Два окна на жилом этаже: окно с закрытыми деревянными ставнями и маленькое окошко, выходящее на речку, давали скудное освещение. — Правда, со своего места наблюдения Фьора не могла видеть фасад со стороны сада, но всем своим видом этот дом напоминал тюрьму… или могилу, ибо, несмотря на хорошую погоду, все окна были закрыты и в доме не ощущалось никаких признаков жизни.
Деметриос, выбравший другую комнату, которая была угловой, с окнами, выходившими прямо на Сюзон, и с отличным видом на вход в дом дю Амеля, подошел к Фьоре.
— Надо бы узнать, — сказал он ей, — что там со стороны сада. Этой ночью я пошлю Эстебана на разведку.
— Еще не время, — заметила Фьора. — Наше прибытие и любезный прием, оказанный хозяйкой, наверняка стали известны в квартале. Лучше не рисковать показываться слишком рано.
Улыбнувшись, грек похвалил ее:
— Браво! Вижу, что мои уроки благоразумия принесли плоды. Я надеялся, что ты ответишь мне именно так. Ты права. Итак, ты — больная женщина, я — старый ученый, занятый только своими книгами, и поэтому все быстро привыкнут к такому положению вещей.
Однако у Эстебана нет никаких причин отказываться от посещения таверн. Он легко сближается с людьми и так же легко развязывает им языки. И Леонарде, может быть, удастся выведать что-нибудь у служанки, которую нам дали.
Служанку звали Шретьеннота Ивон. Это была солидная кумушка около сорока лет, с живыми глазами, приятным цветущим лицом, которая не боялась работы, но и любила поболтать. Как и другие служанки герцогской кормилицы, она отличалась фламандской опрятностью. При этом у нее был веселый характер, и она напевала что-то с утра до вечера. Она немного напоминала Леонарде толстую Коломбу, ее флорентийскую подругу, женщину самую информированную в городе. Однако она не спешила выказывать слишком большую симпатию Шретьенноте, полагая, что госпожа Морель-Соверген нарочно дала им такую словоохотливую служанку, чтобы та рассказывала хозяйке о делах новых жильцов.
— Говорите с ней как можно меньше, — посоветовала Леонарда Фьоре, — и позвольте мне действовать самой. Я-то смогу у нее что-нибудь выведать!
Жизнь в доме на Сюзоне наладилась, протекала мирно и в тишине, прерываемой стуком колотушки о колокол церкви Богоматери, находившейся по соседству, чтобы отмечать время .
Верная своим старым привычкам, Леонарда отправлялась каждое утро на первую мессу, а в остальное время следила за порядком в доме. Деметриос просматривал книги, привезенные из Флоренции, и продолжал писать свой трактат о кровообращении. Эстебан мотался по городу. Что же касается Фьоры, то через два дня она уже с большим трудом притворялась больной: это было противно ее природе. Однако риск быть узнанной из-за поразительного сходства с родителями вынуждал ее продолжать эту симуляцию. Кроме вышивания, которым Леонарда заставила ее заниматься, и греческой книги, одолженной Деметриосом, ее единственное развлечение состояло в наблюдении за домом напротив.
Сидя часами в глубоком кресле, обложенная подушечками, она вставала лишь тогда, когда надо было ложиться в постель. Она упорно наблюдала за тем, что происходило в доме на другом берегу ручья, однако ничего примечательного так и не заметила. Два раза Фьора видела, как выходил или входил с корзинами в руках один из двух слуг, которые, по словам Эстебана, составляли весь персонал советника герцога. Но его самого она еще ни разу не видела, потому что тот отправился на несколько дней в свое владение, которое было у него недалеко от Верши, на побережье.
Она просто умирала со скуки и на третий день утром не удержалась, спросив Шретьенноту:
— А кому принадлежит дом по ту сторону моста, окна которого никогда не открываются?
Служанка округлила свои и без того круглые глаза и быстро перекрестилась, а когда Фьора сделала удивленное лицо, сказала со вздохом:
— Мадемуазель, было бы лучше, чтобы вам сменили комнату, если эта хибара вас так заинтересовала.
— Хибара? А мне кажется, что это довольно добротный дом.
— Да, конечно, но там, наверное, водятся черти.
Я не люблю проходить мимо него, особенно когда наступает ночь.
— Вы хотите сказать, что это… плохое место?
— Не совсем так, просто хозяин плохой человек.
Он, однако, богат и занимает хорошее положение, но скупой, как жид. И он ненавидит женщин. Он смотрит на них с такой злобой, а то может и нагрубить. У него даже нет служанки, только двое слуг, двое увальней, которые рычат как злые собаки и даже могут укусить. Горе нищему, который осмелится постучать в эту дверь: он ничего не получит, кроме ударов палкой!
— Он что, не женат?
— Мессир дю Амель? Женат? — Шретьеннота даже всплеснула руками. — Да как бы он ни был богат, ни одна женщина, даже нищая, не пойдет за него! Надо сказать, что раньше у него была супруга, когда он жил здесь. Молодая девушка, о которой говорят, что она была прекрасна как ангел. Но он так жестоко обращался с ней, что она сбежала от него к своему брату. Но, к несчастью, они любили друг друга больше, чем следовало, и это плохо кончилось. Муж разыскал их и приказал палачу казнить. Какая же женщина пойдет за такого изверга? А ну взгляните! Вон один из его слуг пошел за покупками.
Мужчина крепкого телосложения, с невыразительным лицом, с коротко подстриженными седыми волосами, одетый в серую с черным ливрею, держа в руке большую корзину, действительно выходил из дома. Он тщательно закрыл за собой дверь и положил ключ в карман.
— Этого зовут Клод, он старший, а другого Матье, он его брат и немного моложе. Они никогда не выходят вместе. Когда один уходит, можно быть уверенным, что другой остается. Так желает их хозяин.
— Во всяком случае, при таком скряге, как этот хозяин, не скажешь, что слуга выглядит худым, — заметила Фьора.
— Хозяин не дурак. Он отлично знает, что сторожевых псов надо хорошенько кормить, если не хочешь, чтобы они тебя загрызли. Говорят, что оба брата очень преданы ему. Они неразговорчивы. Хотя мне кажется, что в этом хорошо охраняемом доме происходят подозрительные вещи!
— С чего вы взяли?
Шретьеннота немного поколебалась, а потом взглянула на Фьору так, словно бы спрашивала себя, насколько можно ей доверять. Наконец она решилась:
— Хорошо, я вам расскажу еще и об этом, а потом пойду работать. Иначе ваша Леонарда будет ворчать на меня. Это было примерно два года тому назад, когда еще был жив Жане. Однажды вечером, возвращаясь поздно с работы — он был каменщиком, — он пришел домой весь бледный, потому что, проходя по улице Лясе, он услышал женский плач и стоны. Мой Жане был не из робкого десятка и громко постучал в дверь, спросив, не нужна ли его помощь, но ему никто не ответил.
— Может, в этот момент там жила женщина?
— Это бы стало известно! Впрочем, мой бедный Жане не один слышал подобные звуки. Многие в квартале думают, что, может быть, это душа его бедной женушки возвращается, чтобы помучить его: ведь это здесь, в Моримоне, ее казнили, а Моримон рядом.
— Если я правильно поняла, — заключила Фьора, — этот… как его… дю Амель… напрасно хлопочет, охраняя дом, в который никто и так не хочет войти.
— Это верно! — сказала Шретьеннота с удовлетворением. — Я-то хорошо знаю, что мне надо очень дорого заплатить, чтобы я туда пошла. И то я еще подумаю!
Сделав это категоричное заявление, вдова Жане взяла метлу, тряпки и, сделав что-то вроде реверанса Леонарде, которая входила в этот момент, исчезла в коридоре, напевая песню религиозного содержания.
Однако история, которую она только что рассказала, заставила Фьору задуматься. То, что дом имел плохую репутацию и считался посещаемым привидениями, ей очень подходило и даже подало ей мысль о том, каким образом она смогла бы взяться за Рено дю Амеля. С момента прибытия в Дижон Фьора наотрез отказалась от радикального предложения Эстебана.
— Вы желаете смерти этому человеку? — спросил ее тогда кастилец. — Это самая простая вещь в мире.
Я подстерегу негодяя однажды вечером при входе в дом или при выходе из него и задушу его.
Это было бы действительно очень просто, а главное, быстро. Но ей не хотелось, чтобы палач ее матери умер внезапно и неизвестно по чьему приказу. Фьора хотела быть орудием мести, насладиться смертью своего врага.
Как достойная дочь прекрасной и жестокой Флоренции, она решила потратить время и золото для того, чтобы эта смерть не была бы простым убийством.
Фьора долго думала об этом в тот вечер, устремив взгляд в темнеющую голубизну неба. Она прислушивалась к звукам этого города, в котором родилась и который ей, однако, был незнаком. В отличие от Флоренции, такой оживленной на закате солнца, Дижон, казалось, засыпал к концу дня под крышами, желтая, красная или черная черепица которых как бы соткала ковер между зеленью садов.
В каждом квартале самый уважаемый буржуа отправлялся к мэру города, чтобы отдать ему ключи от ворот, за охрану которых он отвечал. Эти люди, для которых это было пожизненной обязанностью, содержали оборонительные сооружения за счет права на часть товаров и продуктов. Они отправлялись в мэрию всегда официально, считая за честь сохранять такой несколько торжественный обычай. И Фьора знала, что Пьер Морель отвечал за один из этих ключей.
Когда она услышала, что он вошел, а церковные старосты прозвонили «конец огню», после чего улицы становились безлюдными и на них оставались лишь любители приключений, Фьора спустилась в гостиную.
Там Леонарда заканчивала убирать стол после ужина, на котором молодая женщина не пожелала присутствовать.
Сидя около окна, Деметриос и Эстебан воспользовались тем, что было еще достаточно светло, чтобы сыграть в шахматы одну партию, но все были удивлены, увидев, что на Фьоре был мужской костюм с капюшоном, под которым она прятала волосы. Именно в нем она покинула не так давно Флоренцию.
— Боже правый! — воскликнула Леонарда. — Куда вы намереваетесь идти в такой час, моя голубка?
— Недалеко. Я хотела бы посмотреть поближе на дом дю Амеля. Если Эстебан пожелает меня сопровождать…
— Естественно, — сказал кастилец и немедленно встал. — А что там делать? Хозяин еще не вернулся.
— Вот поэтому я и хочу пойти туда. После его возвращения это будет уже невозможно.
— Что ты придумала? — спросил Деметриос, который сидел с фигуркой короля из слоновой кости, так и не сделав ход.
— Я это скажу тебе, позже. А пока я хочу осмотреть сад и по возможности проникнуть туда.
Деметриос отбросил шахматную фигуру и нахмурил брови:
— Это безумие! Чего ты этим добьешься?
Не ответив, Фьора подошла к серванту, где стояла корзиночка с вишнями, взяла горсточку и начала их есть, глядя на медленно темнеющее небо.
— В таком случае я тоже пойду, — вздохнул Деметриос.
— Мне бы хотелось, чтобы ты остался с Леонардой.
Я ненадолго, и потом двое людей менее заметны, чем трое.
Грек не стал настаивать. Он знал, что было бесполезно спорить с молодой женщиной, когда она говорила таким тоном. Чтобы смягчить резкость тона, она мило добавила:
— Не бойся, ты все скоро узнаешь. Я объясню тебе, когда вернусь.
С наступлением темноты Фьора и Эстебан покинули особняк, стараясь не производить никакого шума.
Они дошли до угла улицы Лясе, где постояли немного, скрытые тенью от выступа одного из домов, все время наблюдая за домом дю Амеля. Эстебан посоветовал запастись терпением и подождать.
— Не будем спешить. Слуги выходят по очереди, каждую ночь, когда улицы пустеют.
— Куда они ходят?
— На улицу Гриффон, в один публичный дом. Надо бы узнать, посещают ли они его, когда хозяин на месте.
Смотрите! Один вышел.
И действительно, человек, которого Фьора видела во второй половине дня, вышел, тщательно запер дверь, положил ключ в карман и неторопливо удалился.
— Интересно, почему они не выходят вдвоем? — заметила Фьора. — Ведь дом пуст.
— Если хозяин скряга, то, должно быть, он богат.
Он, конечно, хочет, чтобы его жилище постоянно охранялось. Теперь идемте!
Бесшумно, как кошки, искатели приключений прошли по небольшому мосту через ручей. Дойдя до двери, Фьора осмотрела ее очень внимательно. Летняя ночь была светлой, молодая женщина обладала хорошим зрением, и она сразу поняла, что дверь так прочна, что взломать ее невозможно. А поскольку это был единственный вход в цокольном этаже, дом с этой стороны был неприступен.
— Пошли посмотрим сад, — шепотом сказала Фьора.
Он простирался с задней стороны здания между Сюзоном и улицей Вьей-Пуассонри. Четвертая сторона, выходящая на узенькую и темную улочку, была защищена достаточно высокими стенами.
— Если я правильно понял, — сказал Эстебан, — вы хотите туда войти? Я пойду первым.
Долгая жизнь офицера, выслужившегося из солдат, хорошо натренировала кастильца. Взобраться на стену было для него детской забавой. Он подтянулся и сел верхом на стену. Затем нагнулся, чтобы помочь Фьоре.
Оказавшись на стене, они внимательно осмотрели сад.
— Зачем заводить сад, если он в таком запустении?!
С места наблюдения они могли различить только смутную массу кустов, утопающих в сорняках, в которых нельзя было увидеть ни одной тропинки. Сбоку дома возвышалась башенка с узкими отверстиями, напоминающими бойницы. Окон с этой стороны было так же мало, как и на фасаде со стороны улицы: два на втором этаже, одно из которых было открыто, а второе, под крышей, закрыто ставнями.
— Оставайтесь здесь! — приказала Фьора. — Я сейчас вернусь.
Эстебан хотел ее удержать, но она уже была по другую сторону стены. Фьора замерла на короткое время, чтобы стих шум, поднятый ею. Приглушенный голос Эстебана донесся до нее словно издалека:
— Умоляю вас, будьте осторожны! У вас даже нет оружия!
— У меня есть нож, этого достаточно в случае необходимости, — ответила она, положив руку на кожаный чехол, подвешенный к ремню.
Затем, не теряя времени, она пробралась, не распрямляясь, через дикую растительность сада. Фьора двигалась осторожно, шаг за шагом, раздвигая ветки руками в перчатках из толстой кожи, ее ноги были хорошо защищены сапогами из мягкой кожи, доходившими ей до колен. Услышав какой-то шорох в траве, Фьора застыла на месте, но громкое мяуканье сразу же успокоило ее: это был кот, отправившийся в полнолуние на поиски приключений.
Наконец она добралась до дома, и потянула дверь в башенке, но та не поддалась. Значит, проникнуть внутрь можно было только через открытое окно на первом этаже, но из-за выдающегося фасада добраться до него было невозможно, разве что при помощи лестницы.
Раздосадованная, Фьора собиралась уже вернуться назад, но остановилась, услышав какой-то звук. На этот раз это было не мяуканье, а рыдания, раздававшиеся откуда-то снизу, словно из подземелья.
Осторожно раздвинув высокую траву, растущую вдоль цокольного этажа, она обнаружила узкое подвальное окно, перекрытое железной решеткой. Без всякого сомнения, там был подвал, в котором кто-то плакал.
Опустившись на колени, Фьора нагнулась, пытаясь что-нибудь разглядеть внутри, но в темноте ничего не было видно.
— Кто здесь? — спросила она шепотом, потрясенная этим незримым горем, горем неприкаянной души. — Может, я могу вам помочь?
Рыдания не затихали. Фьора собралась повторить свой вопрос, как вдруг услышала, как с грохотом открылся засов и грозный голос прикрикнул:
— Хватит плакать! Ты мешаешь мне пить. Мне надоело тебя слушать, поняла?
Вновь наступила тишина, прерываемая тихими стонами. Существо, без сомнения, запертое там, пыталось сдержать рыдания. Мужчина с грубым голосом, по-видимому, второй слуга, снова заговорил:
— Ты не можешь уснуть? Неудивительно, со всем твоим снаряжением! На-ка выпей глоток. А если будешь послушной, получишь еще.
Раздался звон цепей, затем лаканье, словно это было какое-то животное. Мужчина разразился хохотом;
— Ну, видишь? Теперь тебе лучше! Не противься!
Развлечемся немного, пока нет старика.
Фьора была в ужасе, так как звуки, которые затем последовали, не оставляли никакого сомнения в том, что там происходило. Медленно, едва сдерживая дыхание, она отошла от окна и добралась до стены, на которой в ожидании томился Эстебан. Он снова помог ей взобраться на стену.
— Ну как? Вы что-нибудь обнаружили?
Она закрыла ему рот рукой.
— Да! Но здесь не место говорить об этом. Вернемся назад!
Спустя несколько минут они были уже дома. Фьора рассказала о своем похождении со страстью, которую она всегда вкладывала в свою речь, будучи в сильном волнении:
— В этом подвале находится женщина, без сомнения, закованная в цепи, которой эти негодяи пользуются как игрушкой. Надо что-то предпринять.
— Я абсолютно с тобой согласен, — сказал Деметриос, — но что? Силой проникнуть в этот дом? Но ты сама убедилась, что это невозможно. Выдать мессира дю Амеля властям? Мы всего лишь иностранцы: нас и слушать не будут. А если даже мы добьемся расследования, эта несчастная исчезнет до его начала. Во всяком случае, если история, которую рассказала тебе Шретьеннота, правдива, то, следовательно, она длится довольно долго.
— Разве это не причина для того, чтобы положить ей конец? Я должна попасть в этот дом во что бы то ни стало! Иначе как же можем добраться до дю Амеля?
— Подумаем, когда он приедет…
— Нет, надо подумать раньше и подготовиться.
Впрочем, у меня есть идея, рискованная, конечно, но это наш единственный шанс.
— Какая?
— Я тебе объясню потом. А пока что мне нужно три предмета.
— А именно?
— Платье из серого бархата, фасон которого я обрисую, белокурый парик и… ключ от дома дю Амеля. Его можно будет украсть у одного из слуг, когда тот ходит по ночам к девочкам.
— Это можно устроить, — подтвердил Эстебан. — У меня будет ключ, но надо действовать сразу, как только мы им завладеем.
— Одного часа будет достаточно, — сказала Фьора, — но потом, возможно, нам придется покинуть город.
Как и было обещано, на следующий день мадам Морель-Соверген пришла к своей молодой жиличке, чтобы познакомиться с ней и справиться о ее здоровье.
Продолжая играть свою роль, Фьора приняла ее с предупредительностью и с некоторым любопытством, потому что эта дама хорошо знала человека, против которого они с Деметриосом объединились в союз, скрепив его кровью.
Бывшая кормилица герцога была крупной женщиной в возрасте более шестидесяти лет, но сохранившая некоторую свежесть. Она была одета в элегантное траурное платье, несмотря на то что ее муж умер тридцать семь лет тому назад, из шелка с тонкой вышивкой, ее высокую прическу украшали дорогие кружева.
Обе женщины сразу почувствовали взаимную симпатию. Фьора поблагодарила хозяйку дома за то внимание, которое та ей оказала, а мадам Симона выразила, в свою очередь, сожаление, что такое юное создание вынуждено было соблюдать постельный режим.
— Может быть, деревенский воздух был бы полезнее для вас? — спросила она. — У меня в деревне есть несколько домов, и я с удовольствием предоставила бы один из них в ваше распоряжение.
— Вы бесконечно добры, — ответила Фьора, — но должна признаться вам, что деревня наводит на меня скуку. Я так люблю ощущать вокруг себя оживление города, а ваш мне особенно нравится.
— Наш город, без сомнения, красив, — сказала со вздохом мадам Симона, — но вот уже много лет как в нем не ощущается никакого оживления. Подумайте только, его владыки словно позабыли о его существовании!
Герцог Карл приезжал в прошлом году в феврале, но он не был в Дижоне более двенадцати лет. Да и приезд этот был связан с мрачным обстоятельством.
— Мрачным? — переспросила Фьора. — Кто-нибудь из его семьи умер?
— Нет. Он приезжал за телами своих родителей, герцога Филиппа и герцогини Изабеллы, похороненных ранее в Брюгге и в Госнее, с тем чтобы похоронить их рядом с их предками, в Шампмольской обители, некрополе герцогов Бургундских. В этот день было очень холодно, шел сильный снег, и все же я была счастлива, потому что наша дорогая герцогиня, которой я была предана всей душой, возвращалась сюда, поближе ко мне, в ожидании воскрешения Скорее для себя, а не для молчаливой слушательницы мадам Симона вспоминала о длинном и пышном кортеже, который прибыл в этот день в Дижон под предводительством сеньора де Равенштайна и коннетабля де Сен-Поля.
В это мгновение что-то шевельнулось в сердце Фьоры. Она вежливо прервала рассказчицу:
— Прошлой зимой во Флоренции мы видели одного из этих кавалеров, направленного послом к мессиру Лоренцо де Медичи. Его звали… граф де Селонже. Вы его, может быть, знаете?
До этого печальная мадам Симона заметно оживилась:
— Мессир Филипп? Кто ж его не знает при бургундском дворе? Магистр Карл, которому он предан телом и душой, очень его любит. И не только он.
— Что вы этим хотите сказать?
— Что его очень ценят боевые соратники, ибо он очень храбр, а также многие женщины и молодые девушки В нем есть шарм, и я уверена, что флорентийки часто дарили ему свои улыбки, не так ли?
— Они не успели это сделать, потому что он пробыл в городе всего несколько дней, — сказала Фьора, разозлившаяся на себя за то, что голос ее задрожал от еле сдерживаемого гнева. — Значит, у него много подружек?
— Поговаривают, но не могу сказать с уверенностью, потому что я живу в отдалении от двора, который сердит на нас и низводит нас до состояния провинциального городка. Слухи до нас доходят редко, но в чем я уверена, так это в том, что там, где герцог Карл, там и сеньор Селонже. Но герцог все воюет и воюет А это оставляет мало времени для любовных утех. А вы, моя милая, каким вы сами нашли этого посла? — Мадам Симона так и горела любопытством.
— Он мне показался… привлекательным, но я даже не знакома с ним лично. Но оставим эту тему, и, пожалуйста, расскажите мне о герцоге. Что это за человек?
Фьора ожидала взрыва энтузиазма, однако его не последовало. Мадам Симона помолчала немного, рассматривая золотые, с жемчугом и аметистом кольца, украшавшие ее пальцы:
— Даже не знаю, как бы вам обрисовать его, чтобы это было ближе к правде. Разные люди имеют о нем собственное мнение. Что касается меня, то я испытываю к герцогу нежность, ибо я вскормила его своим молоком, и правда то, что я его бесконечно люблю. Но признаюсь, что теперь он немного пугает меня своей безмерной гордостью, к которой прибавьте странную склонность к меланхолии. Это поразило меня, когда я увидела его в прошлом году. Тут все дело в его португальской крови.
— Португальской?
— Ну да. Его мать родом из Португалии. Она была сестрой принца Генриха Мореплавателя, заявившего, что он завоюет все моря, и она передала сыну вместе с кровью его мечты о славе. Монсеньор Карл счастлив только в действии, но при этом он всегда боится смерти, краткость жизни ему невыносима. Однако он никогда не отступает перед опасностью, он даже ищет ее.
Когда монсеньор Карл еще молодым жил в Горкуме, он любил садиться в парусник один, идя навстречу буре. Впрочем, буря, как и война, — это его стихия. Она находит отклик к его душе, потому что у него временами бывают приступы ярости. Я боюсь, что его давняя мечта о восстановлении древнего бургундского королевства уведет его дальше, чем следовало бы. Он старается объединить путем завоеваний Нидерланды и Фландрию, с одной стороны, и саму Бургундию, с другой, и было бы, без сомнения, лучше, если бы он думал о том, как защитить то, что он имеет. Король Франции — это опасный враг, и он следит за нашим герцогом, как паук, стерегущий добычу в паутине.
— Как он выглядит?
— Вот уж действительно женский вопрос, — воскликнула со смехом мадам Симона. — Так знайте, прекрасная любознайка, что это красивый мужчина, не слишком высокий, но прекрасно сложенный, очень сильный, поэтому он не знает, что такое усталость, и легко переносит все лишения. У него широкое цветущее лицо с мощным подбородком, темные властные глаза, а волосы жесткие и черные. Он редко улыбается, реже, чем раньше, а это досадно, ибо улыбка красит его.
— Поговаривают, что его отец очень любил женщин. Похож ли он в этом на него? — продолжала допытываться Фьора.
— Ничуть! Потому что он больше взял от своей матери и любит говорить: «Мы, португальцы…», что в свое время приводило в ярость герцога Филиппа. У этого-то было бесчисленное множество любовниц, что заставляло сильно страдать его супругу. Карл очень любил Изабеллу де Бурбон, свою ныне покойную жену, которая родила ему принцессу Мари, и мне кажется, что он привязался к Маргарите Йоркской, сегодняшней герцогине, но сердце его осталось с женою, и он никогда не позволяет себе предаваться чувствам. Монсеньор Карл не доверяет женщинам, предпочитая им своих боевых соратников, он отдает предпочтение войне, а не праздникам. Он самый богатый герцог в Европе, но ненавидит пышные банкеты и балы, которые так любил его отец.
— Значит, он не любит развлечений?
— Да нет, по-своему любит. Он любит читать, а музыку просто обожает, он часами может слушать певцов своей капеллы, руководимой мэтром Антуаном Бюснуа.
Они следуют за ним повсюду, а иногда он даже поет вместе с ними. Наверное, вам трудно понять из моего описания, что он за человек, — завершила свой рассказ мадам Симона.
— Отчего же? Я полагаю, что привилегия владык — быть не такими, как все. А народ любит своего герцога?
— Я в этом не уверена. Его скорее боятся. Однажды он сказал фламандцам: «Я предпочитаю вашу ненависть презрению». Монсеньор Карл может быть и безжалостно жестоким. Люди из Дивена и Льежа, городов, которые он стер с лица земли, знают об этом, во всяком случае те, кто остался жив.
На башне прозвонили четыре раза, и мадам Симона сразу же поднялась.
— Неужели вы уже уходите? — воскликнула Фьора.
— Да, уже поздно, и у меня дела. Значит, вы действительно желаете остаться здесь, чтобы смотреть на Сюзон и на этот дом с закрытыми ставнями?
— Да. Хотя действительно, вид у него несколько печальный…
— Скажите лучше, мрачный. А когда-то он выглядел таким милым и веселым! Летом в саду было столько цветов! Его хозяйка была кастеляншей Маргариты Баварской, бабушки нашего герцога. Она обожала разводить цветы, и у нее был лучший сад во всем городе.
— Говорят, что его хозяин в отъезде?
— Дома он или нет, это ничего не меняет. Если моя болтовня еще вас не утомила, я расскажу вам о нем, когда приду в следующий раз. Поверьте, это очень скверный человек.
Говоря это, мадам Симона подошла к окну и машинально посмотрела на дом напротив. Вдруг взгляд ее оживился:
— Вы сами, моя милая, сможете судить о нем. Видите, он возвращается.
Фьора вскочила со своих подушек с такой живостью, которая, без сомнения, удивила бы посетительницу, если бы она не стояла к ней спиной. Действительно, какой-то мужчина с трудом спускался с мула, стоявшего перед дверью дома, из которой только что выскочил один из слуг.
Прячась за занавеской, Фьора пожирала глазами прибывшего Рене дю Амеля с такой ненавистью, сила которой удивила ее саму. Это был тощий старик, который, казалось, сгибался под тяжестью богатого пальто, отороченного мехом, надетого несмотря на жару. Седые волосы, падающие из-под бархатного капюшона, не скрывали длинное лицо цвета пожелтевшей слоновой кости, острый нос, реденькую бородку, густые черные брови.
— Господи, какой же он страшный! — искренне воскликнула Фьора.
— Душа его не намного красивее, поверьте мне!
— И… он живет один в этом доме?
— С двумя слугами, братьями, похожими больше на грубых солдафонов, чем на честных слуг.
— А в доме нет никакой женщины? Однако мне рассказывали, что однажды из него доносились стоны и плач.
Мадам Симона засмеялась:
— Это уж точно Шретьеннота вам рассказала. Она убеждена, что в доме дю Амеля живут привидения, и всем рассказывает эту историю. Знаете, она, как все деревенские женщины, видит повсюду нечто сверхъестественное.
— Она действительно верит, что в этот мрачный дом приходит призрак. Призрак…
— Несчастной, которая когда-то была замужем за этим уродом? — спросила мадам Симона уже без всякой улыбки. — В конце концов, может, это и правда, потому что у нее были для того веские причины. Ну я заболталась! Староста церкви Богоматери, наверное, меня заждался, чтобы поговорить о воскресном шествии. Желаю вам доброго вечера!
Она удалилась, шурша своим шелковым платьем, оставив за собой приятный запах ириса.
Улица Лясе тем временем опустела. Дю Амель, его мул и слуга исчезли. Фьора села в свое кресло с подушечками и долго раздумывала, подперев подбородок рукой. Наступало время действовать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта



Читается на одном дыхании
Жажда возмездия - Бенцони ЖюльеттаВалентина
2.03.2012, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100