Читать онлайн Жажда возмездия, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 14. ЗАМЕРЗШИЙ ПРУД в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Жажда возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 14. ЗАМЕРЗШИЙ ПРУД

Через три дня после спешного путешествия до Орбэ они направились в Лозанну все вместе. Панигарола, Фьора, Леонарда и Баттиста — и скоро приехали в маленький городок Сен-Клод, живописно прилепившийся к горному склону. Городок располагался в месте слияния двух рек и вокруг аббатства бенедиктинцев. Ворота этого монастыря и открылись перед миланским послом и его спутниками.
Там они встретили Антуана Бургундского, который в нарушение всех правил этикета бросился на шею Панигароле:
— Сир посол, передайте вашему господину, что я ему очень признателен. Не будь этого бесподобного скакуна, я бы остался под Мора. Его резвость спасла мне жизнь!
— И вашу честь, монсеньор. Вы здесь один? Мне казалось, что герцог тоже решил ехать сюда.
— Он собирался, но затем изменил решение. Узнав, что герцогиня Савойская укрылась со своими детьми в замке Жэ, он поехал туда с сиром де Живри и мессиром де Ла Маршем, чтобы убедить мадам Иоланду отправиться за ним в Бургундию.
— В Бургундию? Зачем?
— Я полагаю, что он хочет знать, что она ему верна.
— А! А как чувствует себя сам герцог?
— Он в бешенстве. И оно не проходит. Он поклялся, что через короткое время соберет армию в полторы сотни тысяч человек, нападет на кантоны и не оставит там камня на камне. Я опасаюсь, — скорбно закончил Антуан, — что его разум не в порядке.
— Нет, монсеньор, он все еще предается мечтам!
Карл всю жизнь жил мечтой. Сначала — об империи, а затем — о древнем Лотарингском королевстве. И он преследовал именно эту мечту, подменив ее ненавистью к швейцарцам. Боже, сделай так, чтобы пробуждение было не слишком жестоким! Известно ли, сколько мы потеряли людей?
— Вы хотите сказать, сколько было уничтожено?
Несколько тысяч, среди которых Иоанн Люксембургский, Сомерсет и большая часть английских алебардщиков. Галеотто удалось скрыться с двумя ротами. Добавьте к тому, что и на этот раз к швейцарцам попал весь наш лагерь с новой артиллерией, как и в Грандсоне. Это — крах, еще больший, чем тогда.
— Могу я спросить, что вы собираетесь теперь предпринять, монсеньор? Вы будете ждать герцога здесь?
— Нет. Завтра я отправлюсь в Сален, к тем, кому удалось спастись. Если такие есть… Он прибудет туда.
Хотите ехать со мной?
— С удовольствием, если мои попутчики не слишком устали!
В это время в доме для гостей, куда их проводили сразу же по приезде в аббатство, Леонарда при свете оплывшей свечи устраивала себе постель, еще не придя в себя после непривычной для нее скачки верхом, но при этом не переставая ворчать и сулить Деметриосу все муки ада. Она негодовала с тех пор, как Фьора рассказала ей о своей встрече с греком.
— Должно быть, этот старый безумец совсем потерял рассудок! Я вам всегда говорила, что я сама думаю о мести, и все-таки отпустила вас! Слава богу, вы не запачкали себе рук!
— Я их запачкала, Леонарда, я убила человека!
—  — Вы защищались, а это разные вещи! Но хладнокровно отравить, зарезать или удушить человека — я уверена, что вы этого не сделаете.
— Я бы, не задумываясь, убила дю Амеля, а герцога я бы убила до Нанси, когда, наглый и высокомерный, он обращался со мной как с вещью! Я не сделала этого, потому что снова нашла Филиппа, и у меня не хватило смелости дать приговорить себя к смерти за убийство герцога. Любовь оказалась сильнее ненависти, а потом я многое поняла и даже простила герцогу то, что он не помиловал моих родителей. А теперь сама мысль о том, чтобы убить этого человека, слабого и больного, побежденного и почти сломленного, кажется мне вообще чудовищной! И все же…
— Что «все же»? Ведь вы не сделаете это?
Фьора расстегнула плащ, бросила его на одну из монашеских постелей и вынула из кожаного саквояжа, с которым Леонарда не расставалась ни при каких обстоятельствах, небольшое зеркало и посмотрела в него:
— Волосы растут. Надо…
— Обрезать их? На меня больше не рассчитывайте, и я вам запрещаю это делать самой! Ваш супруг жив!
Что он скажет, когда увидит вас остриженной? Настало время снова стать женщиной, Фьора!
— Зачем? Я смогу вновь увидеть Филиппа, только если…
Она достала из-за пояса драгоценный кинжал, который ей подарил Карл, и с отсутствующим видом стала проводить пальцем по сверкающему лезвию. Леонарда побледнела:
— Я вас оставлю на некоторое время, Фьора, если вы поклянетесь мне расстаться с этой безумной идеей.
Попробуйте убить герцога, и вас тут же повесят, а я этого не вынесу. А что касается Деметриоса…
— Мне уже известно, что вы об этом думаете, — прервала ее Фьора с легкой улыбкой. — Вы только о нем и говорили, пока мы добирались сюда из Лозанны.
— Может быть, но я еще скажу: вы не обязаны его слушаться. Низость его трусливого предложения освобождает вас от всех обязательств перед ним.
— А Филипп?
— С ним ничего не случится, пока грек ожидает результатов шантажа. Надо вот что: узнать, где находится герцог Лотарингский, а Деметриос будет рядом, и я знаю, что тогда делать!
— Вы, безусловно, правы, но как узнать, где Рене II?
По словам Панигаролы, он постоянно переезжает с места на место.
— Тогда надо оставаться рядом с герцогом Карлом… и этим любезным послом, который всегда все знает.
У них обоих есть шпионы, и нам будут известны все новости.
— Почему тогда не поехать в Лион к королю и не попросить его вызвать Деметриоса? Это его врач и…
— И неизвестно, послушает ли он нас. А еще вспомните, что молодой Колонна головой отвечает за вас.
— После всего, что случилось, вы думаете, что герцог об этом помнит?
— С таким человеком лучше действовать наверняка.
Но, к сожалению, вы ему нужны, да так, что он попросил сына принца приглядывать за такой старой особой вроде меня. Если бы он куда-нибудь отослал Баттисту…
Панигарола разделил мнение пожилой дамы. По словам бастарда Антуана, Карл проявлял беспокойство по поводу мадам де Селонже в таких словах, которые не оставляли никакого сомнения в его глубоком интересе.
Фьора подумала, что для ее собственной пользы надо следовать советам Леонарды.
Назавтра было решено ехать в Сален вместе с Антуаном Бургундским. Несмотря на угрозы Деметриоса, Фьора чувствовала себя такой счастливой, как не чувствовала давно. Не было ли это от того, что она знала, что Филипп жив и дышит одним воздухом с нею, под одним небом? Мрак, которым было окутано ее будущее, пронзил слабый луч надежды. Вдобавок она испытывала большое доверие к мудрости Леонарды. Она начинала надеяться, что с ее помощью ей удастся одолеть Деметриоса любимым женским оружием: хитростью и терпением.
Когда 2 июля Карл Смелый в окружении нескольких всадников появился в Салене, Фьора с трудом его узнала. Как же он изменился за несколько дней! Отекшее лицо, потухший взгляд, горько искривленный рот…
Неужели это был тот же человек? Не будь раззолоченных доспехов и шлема с золотым львом в короне, она бы никогда не подумала, что перед нею герцог Бургундский. Тем не менее он улыбался и приветствовал жителей города, которые вышли встретить этот небольшой кортеж.
При виде Фьоры и Панигаролы, которые также пришли поприветствовать его, он тепло улыбнулся им, а затем по очереди обнял. Казалось, что он был страшно рад снова их видеть, и им пришлось быть при нем до самого вечера. За ужином, где помимо них присутствовал бастард Антуан, он был чрезвычайно весел и своим очарованием даже привел гостей в некоторое замешательство. Его планы были, как всегда, грандиозны, и Карл с негодованием возлагал полную ответственность за поражение на своих солдат, которые опять по причине недостатка храбрости повернули вспять и ударились в бегство.
— Монсеньор, — вступился за них Панигарола, — будьте снисходительны, ведь многие из них погибли!
— ..Хотя этого могло бы и не быть, если бы они сражались достойно, а мои солдаты снова струсили. Ничего удивительного: многие были французы, но я обращусь к своим вассалам в Бургундии: я уже знаю, что могу рассчитывать…
Он писал столбики цифр, формировал отряды и назначал командирами таких людей, про которых никто не мог с уверенностью сказать: жив тот или нет.
— У меня такое впечатление, что я ужинала с призраками, — поведала Фьора миланцу. — Эта огромная армия, о которой он все время говорит, существует, по-моему, только в его воображении. Я боюсь, как бы он не заболел.
— Я тоже так думаю. Но одно меня удивляет. Куда пропал капитан его гвардии, который, в принципе, никогда от него не отходит? Может быть, его отправили с поручением? Ведь он был с ним в Жэ, и я спрашиваю себя, что бы это могло означать?
Об этом узнали через три дня, когда эхо разнесло по всему замку яростные крики герцога: прибыл Оливье де Ла Марш с отрядом солдат, и Карл кричал, что он «снимет ему голову». Фьора в это время прогуливалась с Леонардой по берегу Бешеной, так называлась протока, вдоль которой был расположен Сален, и, увидев явно взволнованного Панигаролу, поняла, что случилось что-то важное.
— Я начинаю по-настоящему думать, что он сошел с ума, — воскликнул посол. — Карл только что совершил худшее из своих безрассудств: когда он покидал замок Жэ, то поцеловал герцогиню и поклялся ей в вечной дружбе, а одновременно приказал де Ла Маршу охранять ее и ее детей в то время, когда она хотела отправиться в Женеву к своему зятю, епископу.
— Он арестовал герцогиню Иоланду? Но зачем?
— Она отказалась следовать за ним в Бургундию, а его цель состояла в том, чтобы таким образом крепко держать Савойю. К сожалению, один из слуг спрятал наследного принца Филибера и его младшего брата на хлебном поле. Сейчас они в Женеве, и я представляю, какой шум поднимет епископ! Могу поклясться, что заговорят о поцелуе Иуды, а король Людовик, который явно в здравом рассудке, воспользуется возможностью и потребует опеки над своей сестрой и племянниками.
А это превратит Савойю в смертельного врага нашего герцога. Как будто ему мало других!
— А где герцогиня?
— Недалеко отсюда: в замке Рошфор, рядом с Долем . А Ла Марш провалил наполовину свое задание, и я считаю, что для него это плохо кончится.
Но голову Оливье де Ла Марш сохранил. У герцога Карла и без того было много забот, чтобы долго задерживаться на этом случае: швейцарцы продолжали свое наступление. Захватив Лозанну, они решили направиться на Женеву, но в это время вмешался король Людовик. Результат сражения при Мора привел его в восторг, но он не желал, чтобы швейцарцы продолжали растаскивать наследство его племянников, и поэтому прибегнул к своему испытанному способу — мешку с золотом.
На всякий случай он направил в Шамбери и войско, демонстрируя свою силу и готовность к войне. И через какое-то время Савойя и кантоны подписали мир.
— Великий человек! — воскликнул Панигарола с истинным восхищением. — Это один из немногих, кто не считает войну последним из искусств!
По-видимому, у Карла было другое мнение, и поэтому он собрал в Салене Генеральные штаты Верхней Бургундии и объяснил, что они должны ему помочь в войне со швейцарцами. Он произнес перед своими подданными пламенную речь, приводя примеры из Тита Ливия о проигранных битвах и выигранных войнах. Он начал все это, чтобы защитить их самих, их жен, детей и имущество от смертельного врага: французов и швейцарцев. Он так хорошо говорил, что все собравшиеся в слезах обещали ему свою поддержку в охране границ, но при двух условиях: чтобы сам герцог в этом участия не принимал и чтобы он при первой возможности заключил мир. Карл дал все обещания, которых от него хотели, и с новой энергией принялся за работу. ;
— Донна Фьора, — заявил он молодой женщине как-то вечером, когда она пришла к нему петь вместе с Баттистой, что стала делать все чаще, — когда я одержу победу над этими негодяями и отберу у них свое состояние, вы станете принцессой. Вы сможете выбрать из моих земель то, что вам больше понравится. И я верну вам ваше приданое.
— Мне вовсе этого не надо, монсеньор. Спокойно жить воспоминаниями о моем супруге, — Фьора сочла более разумным не говорить ему о том, что она узнала, — это все, что мне надо. Я не люблю войну, и тому, кто правит моим государством, лучше быть к этому готовым.
— Эта война будет последней. Затем вы станете подлинным украшением моего двора.
Фьора ничего не ответила, найдя, что фраза звучит несколько странно. А отношение к ней Карла снова изменилось. Он попросил ее снова надеть женскую одежду, даже если это было траурное платье, которое, по словам герцога, «так удачно подчеркивало ее красоту».
Ей больше не приходилось выдерживать приступы его гнева, а, наоборот, он стал по отношению к ней чрезвычайно любезен, делал ей подарки, расспрашивал о детских годах, о ее жизни во Флоренции, о которой он сам часто мечтал и даже видел себя в качестве въезжающего в нее победителя, потому что мыслил захватить и Италию…
— Бог меня простит, но мне кажется, что он влюблен в вас, — воскликнул Панигарола, глядя на то, как она раскладывает по комнате великолепный кусок светло-серого атласа с золотой вышивкой, который специальный курьер привез из Дижона.
— А не кажется ли вам, что у вас слишком сильное воображение?
— Конечно, нет. У меня нет оснований упрекать в этом Карла, но я вовсе не уверен, что это сделает вас счастливее. Я наблюдаю его в состоянии восторга, а большая страсть у такого человека, целомудрие которого всем известно, может быть очень опасной.
— И что мне делать?
— Бежать! Как можно быстрее и как можно дальше!
Я вам помогу… если еще буду здесь.
— Вы собираетесь уехать?
— Я сильно опасаюсь, что меня не сегодня-завтра отзовут. Последствия битвы при Мора сокрушительны, и политика моей страны может измениться. Милан сближается с Францией, и если мой хозяин порвет с Бургундией…
Фьора помолчала. Мысль о том, что верный друг уедет, угнетала ее. Отбросив сверкающую ткань, она подошла к окну, за которым пылал закат:
— Если вы уедете, возьмите с собой Баттисту, потому что я тоже не останусь здесь. Что бы ни случилось, но больше с герцогом на войну я не поеду. Я видела Грандсон и Мора — мне этого достаточно.
В следующие дни герцог держался спокойнее. Он решил уехать из Салена в замок Ла Ривьер, мощное феодальное строение, увенчанное башнями с внушительными оборонительными сооружениями, расположенный на высокогорном плато. За ним отправились его близкие и двор. Помещение, отведенное для Фьоры, было гораздо богаче, чем раньше, но мирные дни закончились, и бежавшие из-под Мора люди уже не могли спокойно перевести дыхание и наслаждаться покоем, как в Салене.
Первая новость, дошедшая до Ла Ривьер, вывела Карла из себя. В то время как штаты Бургундии согласились помогать ему, Генеральные штаты Фландрии, собравшиеся в Ганде, не только отказали ему в какой-либо помощи, но потребовали вернуть некоторые суммы, выделенные на военные расходы, под предлогом того, что армия больше не существует.
— Нет армии! — вопил герцог. — Скоро эти жалкие фламандцы узнают, есть ли у меня армия! Я пойду на этих бунтовщиков, как только накажу пастухов из кантонов! А этот осел, канцлер, который осмеливается так со мной разговаривать, ответит за это своим состоянием. Я все отберу у него.
И еще хуже: герцог Рене II, бабка которого, старая принцесса де Водемон, умерла и завещала ему огромное состояние, завербовал швейцарских и эльзасских наемников, взял в долг у города Страсбурга артиллерию и освободил Люневилль. Считали, что он пойдет на Нанси с целью прогнать оттуда бургундцев.
Эта новость заставила забиться сердце Фьоры. Она узнала, где был Деметриос. Теперь надо было придумать, как найти его.
— Это будет нелегко, — озабоченно проговорила Леонарда. — Выйти из этого замка, закрытого, как сундук хорошего купца, а затем из охраняемого лагеря довольно трудно, так как герцог настолько привязан к вам, что вас охраняют строже, чем настоящую невесту.:
— Но ведь надо найти какой-то способ. Я не позволю увезти себя в горы, когда мне надо быть в Нанси.
Но скоро исчезло и это последнее препятствие. Как только его гнев улегся, герцог полностью изменил свой первоначальный план: речь больше не шла о том, чтобы двигаться против кантонов, с которыми началось что-то вроде переговоров. Отныне следовало идти на север, чтобы изгнать Рене II из Лотарингии окончательно, потому что она связывала обе Бургундии, она была той, с таким трудом завоеванной нитью, которой необходимо было дорожить и не дать ей порваться.
— Вот все и устроилось, — высказала свое мнение Леонарда. — Мы не знали, как добраться до Нанси, а тут все решилось само собой. Армия прибывает с каждым днем. Скоро отправимся.
Обширное плато заполнялось людьми прямо на глазах. Бургундия держала свои обещания и посылала людей и оружие. Прибывали пикардийцы, валлонцы и люксембуржцы, появились и англичане, которых не без колебаний дал король Эдуард. Одним из первых прибыл Галеотто со своими копейщиками и плотниками. Солдаты устраивались в окрестных деревнях, строжайше предупрежденные Карлом относительно краж, грабежа и насилия. Замок наполнялся сеньорами и капитанами, поэтому шум в нем не затихал ни днем, ни ночью. Шли бесконечные разговоры и попойки, и Фьора больше не выходила из своих комнат, куда часто приходил Панигарола, устававший слушать хвастливую болтовню о прежних военных подвигах. Герцога она теперь почти не видела и не особенно сожалела об этом. Уже было не до песен: звон и грохот орудий занял их место и заполнял все. Даже животные и птицы убегали в горы.
А однажды утром к ней зашел с прощальным визитом Панигарола. Когда Фьора увидела его в дверях, одетого в плащ и сапоги для верховой езды, она все поняла:
— Не говорите мне, что уезжаете!
— Тем не менее это так. Только что герцог отпустил меня и сделал это очень мило, что делает ему честь при подобных обстоятельствах.
— Милан и Бургундия больше не союзники?
— Нет. И вряд ли удастся избежать войны. Монсеньор изволил сказать мне, что будет сожалеть о моем отсутствии.
— И не он один! Мне… не по себе оттого, что вы уезжаете, мой друг, — искренне призналась Фьора. — Мы увидимся когда-нибудь?
— Возможно. Милан не так и далеко, и я хочу, чтобы вы знали, что мой дом всегда открыт для вас!
— Только тогда, когда вы там. Кто знает, не пошлют ли вас завтра послом к хану?
— Маловероятно: я не знаю их языка. Однако… я пришел сообщить вам новость, которую я узнал от Галеотто: Кампобассо возвращается!
— Сюда?
— Может быть, и нет. Трудно сказать. Но он написал герцогу, что предлагает свои услуги вместе со всей кондоттой. Это примерно две тысячи человек, и его предложение было принято весьма благосклонно.
Фьора подошла к Леонарде, которая шила у окна.
— Вы слышали? Нам надо немедленно уезжать. Подождите немного, мой друг, мы поедем вместе!
И она бросилась к сундуку.
— Прошу вас, не спешите. Я предвидел ваше решение и попросил позволения взять вас с собой. Монсеньор категорически отказал.
Опустив назад крышку, Фьора направилась к двери:
— Пусть попробует отказать мне. Я не желаю больше здесь оставаться, среди этих солдат; которые так смотрят на меня, и дожидаться, пока Кампобассо снова не заявит о своих правах.
— Не ходите туда, Фьора! Это бесполезно! Вы добьетесь только того, что можете снова стать пленницей.
— Но ведь совсем недавно вы предлагали мне помочь бежать!
— Да… но я не знал всего! Вернее, не знал ничего!
Никогда больше герцог Карл не позволит вам удалиться от него! И если вы все-таки попробуете бежать, известно ли вам, каковы будут последствия?
— Но это глупо! — воскликнула Леонарда. — Это уже не любовь, а настоящее безумие!
— Ни то, ни другое, донна Леонарда… Это просто суеверие. Когда мы были в Безансоне прошлой зимой, один раввин, сведущий в науке каббалы, сказал монсеньору, что он не умрет до тех пор, пока рядом с ним будете вы, Фьора. Вот почему он признал за вами титул мадам Селонже, который превращал вас в бургундку; именно поэтому он желает оставить вас при дворе, когда война закончится, и как раз поэтому Баттиста должен будет умереть, если вы попытаетесь бежать. Вы стали для него ангелом-хранителем.
Вначале Фьора потеряла дар речи, а затем рассмеялась:
— Я — его ангел-хранитель? Я, которая уехала из Флоренции с одной целью — убить его? Я начинаю думать, что так и надо было сделать!
— Не советую вам даже пытаться, потому что у вас все равно ничего не получится! Кинжал сломается, а яд не окажет действия!
— Неужели вы верите в это с вашей логикой и философским умом? Кто вам это сказал? Сам герцог?
— Нет, бастард Антуан, которого я попросил вступиться за вас и который сам уже давно просит, чтобы вам вернули свободу.
— Тогда пусть Баттиста едет к себе домой! Он ведь римлянин и не принадлежит к бургундскому дому? Его господин — граф Челано, не так ли?
— Который исчез под Грандсоном, и никто не знает, что с ним стало. Но, прошу вас, успокойтесь. Еще ничего не потеряно! Отсюда я поеду в Сен-Клод и буду там ожидать монсеньора Нанни. Легат все еще надеется заключить мир между Бургундией и кантонами. Такое же намерение имеют император и папа, поэтому он хочет встретиться со мною. Мы вместе посмотрим, что можно сделать. Молодого Колонна можно было бы отозвать в Рим… например, по случаю семейного траура?
— Вы думаете, что сможете добиться от легата этой лжи?
Несмотря на серьезность момента, Панигарола рассмеялся:
— Дорогое дитя, запомните, что в политике и дипломатии ложь и правда являются абстрактными понятиями! Важен результат, а монсеньор Нанни один из лучших дипломатов, которых я знаю! Итак, потерпите!..
И позвольте вашему старому другу обнять вас, потому что он так привязался к вам. Желаю вам доброго здоровья, донна Леонарда!
— Я непременно так и поступлю, мессир, — ответила та, присев в реверансе. — Желаю того же вашему превосходительству!
Вечером, к удивлению Фьоры, к ней зашел герцог Карл. Она сразу поняла, что настроение у него грустное.
— Я предлагаю поужинать вместе, донна Фьора, — произнес он, помогая ей встать из реверанса. — А чтобы вас не беспокоить, ужин принесут сюда.
— Разве монсеньор забыл, что он находится у себя дома? — холодно спросила она.
— Оставьте эти церемонии. У вас должно быть такое же настроение, как и у меня. Разве мы оба не потеряли друга?
— Мне так не кажется. Вы потеряли посла, а не друга, который по-прежнему привязан к вам.
— Возможно, вы говорите правду, но я расцениваю все это как потерю для славы Бургундии. Необходимо, чтобы крупная победа вернула ей прежний блеск! К счастью, у меня остались вы.
Несмотря на совет Панигаролы, Фьора попыталась воспользоваться возможностью:
— Вы хотите снова взять меня в поход, монсеньор?
Я от этого так… устала. Война внушает мне ужас!
— Так вы тоже хотите меня оставить? Что стало с моим храбрым конюшим? Что стало с мадам де Селонже, которая обещала соединить знамена своего супруга с моими?
— Она увидела, сколько пролито крови, — с горечью сказала Фьора. — Не разрешите ли вы ей удалиться в Селонже?
— Чтобы жить там в одиночестве? Не думаю, донна Фьора, чтобы вас это привлекало. Есть что-то другое, не так ли? Ваша нежная дружба, которая была мне так дорога, — это обычная ловушка? Как и все остальные, вы хотите покинуть меня, потому что считаете, что со мною все кончено?
Он начинал волноваться. Тон разговора все повышался. Догадавшись, что ему необходимо было взять верх, Фьора ответила:
— Вы правы, есть другое. К вам возвращается Кампобассо, а я не хочу больше видеть этого человека. Поэтому я прошу отпустить меня.
— Только и всего? Тогда успокойтесь. Обещаю, что вы его не увидите. Действительно, Кампобассо снова попросился ко мне на службу. Он опытный капитан, а мне так нужны его солдаты, но здесь он не появится.
Я приказал ему занять позицию между Тионвиллем и Метцем, где он будет ждать подкрепления из Голландии. Через несколько дней нам необходимо покинуть Ла Ривьер. Рене остановился перед Нанси, и я хочу обойти его с тыла. Вы по-прежнему будете рядом со мной, но Оливье де Ла Маршу дан приказ не отходить от вас и позаботиться о вашей безопасности, если Кампобассо появится поблизости. Но я не хочу, чтобы вы покидали меня. Надо, вы слышите, надо, чтобы вы были рядом со мной! И не спрашивайте меня почему!
И, забыв про ужин, Карл покинул ее комнату.
— Ну что же, — вздохнула Леонарда, — будем ужинать одни.
— Мне тоже это больше нравится, но признайтесь, что все довольно неприятно! Мне никогда не удастся отделаться от него!
— Не думайте об этом. У вас в голове должно быть только одно: мы едем в Нанси. Разве это не главное?
Уверена, что в поднявшейся неразберихе мы улизнем от монсеньера! А если молодой Колонна еще не уехал, то мы его украдем!
— Леонарда, — изумилась Фьора, — как вам в голову пришла мысль украсть Баттисту?
— А почему нет? Будет довольно забавно…
Утром 25 сентября с таким трудом собранная армия покидала Ла Ривьер. Многие бы сказали — видимость армии, — настолько был очевиден контраст с теми двумя, от которых два прошлых сражения не оставили и следа. Это была армия отчаяния. Если новое поражение их уничтожит или рассеет, это уже не будет иметь значения, потому что не будет и Бургундии. Десять тысяч человек — вот все, на что может рассчитывать Смелый в своей очередной попытке прогнать мальчишку с его родной земли.
Фьора с мрачным видом ехала позади Карла вместе с Баттистой. Ей недоставало Панигаролы, чьи остроумные содержательные рассуждения обычно сокращали дорогу. Новости от него были также неутешительны: прибыв в Сен-Клод, папский легат слег из-за острого бронхита и приступов подагры. И не скоро он сможет присоединиться к герцогу Карлу…
А того снедало нетерпение. Он впадал в бешенство при мысли, что Рене находится под Нанси, и к тому же армия так медленно продвигалась вперед из-за плохой оснащенности и организации. Пехота в полном вооружении могла делать в день от четырех до пяти лье, а Карлу хотелось лететь как птица и наброситься на своих врагов!
Пройдя Левье, Орнан, Безансон и Везу, они оказались у границ Лотарингии, откуда повернули на запад мимо тех городов, которые уже были в руках Рене. Карл Смелый не хотел распылять силы. Ему надо было подойти к Нанси, где его ожидали отряды Кампобассо, де Шиме и герцога Насаусского, которым он дал приказ идти к нему навстречу. В то же самое время Рене входил в Нанси, свою вновь обретенную столицу, из которой он прогнал бургундского правителя Жана де Рюбампре.
С помраченным от гнева рассудком Карл хотел повесить того, кто принес ему это известие.
Однако его армия все росла. Когда герцог соединился с Кампобассо и принял в состав еще полторы тысячи человек, которые пришли из Нанси вместе с Жаном де Рюбампре, он оказался во главе войска в восемнадцать тысяч человек. Это было больше, чем мог собрать молодой Рене, и самые немыслимые надежды расцвели в душе Карла пышным цветом. К тому же 17 — го числа бургундцы разбили небольшой отряд герцога в Понт-а-Муссоне. Дорога на Нанси была открыта.
Карл думал, что его закатившаяся было звезда снова засияла над его головой, когда узнал, что Рене опять по, кинул Нанси, чтобы набрать пополнение. Он оставил свой город во власти наиболее жестких вассалов: Жерара д'Авилье, братьев д'Агерр и маленького Жана де Водемона, которому дал в помощь двух гасконских капитанов Пье-де-Фера и Фортюна, а с ними две тысячи человек.
— Мы продержимся не меньше двух месяцев, но все же торопитесь! А если нет, то нас добьет голод!
Жан де Рюбампре и его гарнизон сопротивлялись осаждающим около двух месяцев. С приходом молодого Рене город не успел возобновить запасы продовольствия, которые подходили к концу — начали уже есть лошадей, не успели также восстановить крепостные стены. 22 октября Карл Смелый обложил город и велел оборудовать себе жилье на старом месте, возле Сен-Жана, поскольку был уверен, что победа у него в кармане.
— Мы отпразднуем Новый год во дворце, как и в прошлом году! — радостно сообщил он Фьоре. — И я устрою такой праздник, перед которым померкнут карнавалы Медичи!
Фьора улыбнулась ему, но сердцем она была далеко.
Карл опять стал по отношению к ней ласков и приветлив до такой степени, что предложил им с Леонардой жить в его доме. К тому же он сдержал обещание, и она не увидела Кампобассо. За это Фьора была ему признательна, но и только. Ее возмущало поведение Рене II, который снова ударился в бегство, как только узнал об их приближении. Где он сейчас? С ним ли находился Деметриос? А Филипп? Где был Филипп? Поправился ли он от ран, а если так, то в какой тюрьме его содержат? У молодой женщины возникало множество вопросов, но она не знала, где искать на них ответы.
— Если герцог Лотарингский отправился за подмогой, он обязательно вернется, — предсказывала, как всегда, практичная Леонарда. — Хватит переживать; вы ничего не можете изменить в этой бессмысленной истории, в которой герцог Карл заставил нас принимать участие.
— Знаете, о чем я думаю? Я спрашиваю себя, не в Нанси ли Деметриос? В осажденном городе нужен хороший врач, в то время как молодой герцог вполне может обойтись и без него.
— В этом нет ничего невозможного. Но я не понимаю, как вы попадете в город, чтобы убедиться в этом?
Каждый вечер Фьора смотрела в окно своей комнаты на Нанси и все сильнее хотела оказаться там. Ей чудилось, что эти стены, выдержавшие огонь многочисленных пушек, скрывают и ее возлюбленного. Но как пробраться в Нанси, не рискуя попасть под обстрел и защитников и атакующих? И она всегда с тревогой наблюдала каждый вечер, как осеннее солнце заливает кроваво-красным цветом стены осажденного города.
Город упорно оборонялся, оттуда иногда совершались смелые вылазки. Бастарду де Водемону, вокруг которого уже начали складываться легенды, удалось в ночь Всех Святых настолько близко подойти к штабу осаждающих, что дом Карла Смелого только чудом остался цел. Водемон исчез со своими людьми в ночи, не потеряв ни одного человека, зато его обратный путь был усеян трупами.
Вдобавок зима наступила на один месяц ранее обыкновенного и уравняла осаждающих и осажденных, покрыв их пеленой снега и дымкой тумана. Все стало белым за одну ночь; ручей и пруд Сен-Жан покрылись льдом, а на самой Мерте появились льдины. В Нанси поселились голод и страдания; холод, болезни и страх царили в лагере бургундцев.
Обеспокоенный Антуан Бургундский попытался поговорить с братом:
— Почему вы так настаиваете на зимней кампании?
Мы каждый день теряем солдат. Давайте снимемся и уйдем в Люксембург, а весной вернемся.
— Это даст возможность Рене сформировать армию, а в Нанси успеют запастись продовольствием. Нет, брат. Я решил провести Новый год в этом проклятом городе, из которого я собирался сделать столицу империи. Они долго не протянут. Лошадей они уже съели.
Сейчас они едят собак, кошек и даже крыс…
В Нанси мужественно переносили трудности, жгли мебель, чтобы хоть немного согреться, и предпринимали отчаянные вылазки в надежде найти продовольствие.
У бургундцев с этим особой проблемы не было, так как они контролировали на севере дорогу на Мец и на Люксембург, по которой им доставляли продукты. Кампобассо, Шиме и Нассау получили строгий приказ зорко охранять эту дорогу. Каждое утро сам герцог отправлялся проверять посты и состояние передовых укреплений.
Фьора по достоинству могла оценить его распоряжения: благодаря им Кампобассо находился далеко, и она могла без боязни выходить на прогулку в любое время, так как в доме все насквозь прокоптилось и в нем трудно было дышать. «Мы выйдем отсюда прокопченные, как окорока», — ворчала Леонарда, и поэтому каждое утро в сопровождении Баттисты они шли прогуляться по направлению к пруду Сен-Жан или в сторону леса Сорю. И вот однажды, воспользовавшись тем, что на минуту проглянуло солнце, Фьора дошла до опушки леса, где увидела дровосека, рубившего дрова, которые он складывал в повозку. Ей внезапно захотелось с ним поговорить, и она подошла к нему.
— Вы местный, добрый человек? Здесь в округе не так уж много домов.
— Я живу довольно далеко, но в такое время надо заботиться о том, чем бы согреться, — ответил он.
Мужчина распрямился, потирая поясницу, и с высоты своего роста посмотрел голубыми глазами на молодую женщину. Несмотря на бороду и усы, пораженная Фьора не могла не узнать Дугласа Мортимера. Бросив быстрый взгляд вокруг, чтобы посмотреть, где находился Баттиста, она увидела, что тот сделал себе лук и стрелы и сейчас охотился на ворон, поэтому не мог ничего слышать из их разговора.
— Что вы здесь делаете? — прошептала она.
— Как видите, я занимаюсь делом. Вас не так просто увидеть. Король беспокоится о вас и спрашивает, не стали ли вы бургундкой? Ему рассказывали о молодой женщине, которая не расстается с Карлом Смелым. Вы его любовница?
— Не говорите глупостей, — сердито оборвала его Фьора. — У герцога нет любовниц. Но он держит меня при себе, считая чем-то вроде талисмана.
Бородатая физиономия расплылась в улыбке:
— Если вы были при Грандсоне и при Мора — то действительно!
— Ему было предсказано, что, пока я с ним, он не умрет…
— Понимаю. Но ведь у вас есть ноги, и бог не обидел вас разумом. Отчего за все это время вы от него не сбежали?
— Посмотрите на этого мальчика, который сейчас охотится на ворон. Если я сбегу — его казнят!
— Это действительно проблема, но ее можно решить. Но нам и так повезло, что вы пришли сюда. Уже много дней я прихожу в лагерь и продаю дрова или, как вчера, зайцев. Надо было, чтобы ко мне привыкли. Я и дальше так буду делать, но прежде скажу вам вот что: король хочет, чтобы я увез вас отсюда, потому что опасность растет с каждым днем.
— Поблагодарите его, но пока опасность мне не грозит. Я хотела бы только знать, где находится герцог Рене? Вам это известно?
— Сейчас он еще далеко, но к концу года его ждут здесь. В этом и опасность.
— Мне это не страшно. Можете вы мне сказать, с ним ли грек Деметриос Ласкарис?
— Греческий врач? Он всегда с ним. Нам надо расстаться, чтобы не вызывать подозрений.
— Еще вопрос: зачем вернулся Кампобассо?
— Из-за денег и… из-за вас. Берегитесь! Этот мерзавец смог отвратить от себя даже короля, который и отослал его! В критический момент он, конечно, сбежит.
Король признателен вам за то, что вы для него сделали, но он опасается, что вы можете стать жертвой. Кампобассо хочет добиться вас любой ценой, и с этого времени не выходите из дома. Я постараюсь охранять вас, но все равно вы должны быть осторожны.
Пока они разговаривали, Мортимер снова принялся за работу. Баттиста, подстреливший двух ворон, подошел к ним с добычей. Фьора поздравила его и похвалила за ловкость.
— Вы собираетесь их съесть? Я слышала, что они очень жесткие.
— Нет, если их долго варить, но я хотел их предложить этому бедному человеку. Сейчас дичь стала такой редкой!
Дровосек принял подарок с выражением трогательной благодарности и таким местным акцентом, что, чтобы не рассмеяться, Фьора поспешила отойти в сторону. Эта встреча доставила Фьоре радость и одновременно взволновала ее. Если Мортимера схватят, его сразу повесят, как это случилось с квартирмейстером Рене II, жителем Прованса Сюффреном де Баски, которого захватили в тот момент, когда он пытался провезти в город порох и мясо.
Все следующие дни Фьора не выходила из своей комнаты, проводя время с Леонардой, которая подхватила простуду, когда помогала Маттео де Клеричи ухаживать за больными. За это время состоялся большой прием в честь протонотариуса Хесслера, который привез письмо и драгоценности от принца Максимилиана для своей невесты Марии Бургундской. Герцог постарался принять его как можно лучше, несмотря на недостаток продовольствия в лагере. Фьора не выходила из своей комнаты, потому что среди собравшихся увидела Кампобассо. Еще она надеялась, что монсеньор Нанни прибудет, как обычно, вместе с аббатом из Ксантера, но Хесслер прибыл без них; новостей от Панигаролы тоже не было. И тогда она подумала, что старый легат мог и умереть.
После этого наступил Новый год, неся новые беды и лишения. В Нанси люди умирали от голода, а оставшиеся в живых разбирали обрушенные дома на растопку печей, чтобы не греться рядом с пожарами от бургундских снарядов, которые, впрочем, нечем было тушить, потому что вся вода замерзла; в лагере положение было не намного лучше. Каждый день стоил жизни многим солдатам. Безжалостный мороз губил людей сотнями. В рождественскую ночь герцог Карл после мессы бродил среди солдат вместе со своим врачом и Антуаном Бургундским, пытался всех подбодрить, угощал вином и ругал командиров, которые, по его мнению, не заботились о своих людях.
После дневной мессы, на которой никто даже не пел, герцог велел позвать к нему Фьору.
— Я печалюсь и сожалею, но вынужден просить, чтобы вы оставались по-прежнему рядом со мной, мадам де Селонже, — сказал он, впервые называя ее этим именем, — и от всего сердца прошу меня простить…
Я знаю… мне нечего ждать от судьбы, и, возможно, господь не хочет больше меня терпеть. Но все же у меня не хватает мужества расстаться с вами…
— Из-за предсказания раввина? — осторожно спросила Фьора.
— А! Вам это известно! Но вы ошибаетесь. У меня осталось единственное желание: умереть в бою. Бургундия, о которой я мечтал… так и останется мечтой. Когда придет Лотарингец, у меня останется не более пяти тысяч человек. Нет, я вас прошу остаться со мной, потому что хочу как можно дольше видеть образ чистой красоты. Вы понимаете?
— Не теряйте мужества, монсеньор! — попыталась ободрить его Фьора. — Это так на вас не похоже! Вы — великий герцог всего запада, вы…
— Тот человек, которого вы ненавидите? Помните?
— Я уже давно думаю не так! Мой супруг так любил вас!
— Спасибо. Но хватит печалиться. Сегодня Новый год, и я хотел сделать вам подарок, достойный вас.
Сняв со своей шеи цепочку, герцог передал ее Фьоре. На ней висел красиво ограненный бриллиант голубоватого цвета.
— Сохраните это в память обо мне, потому что вполне может так случиться, что вы больше не увидите своего приданого.
— Монсеньор! Я не могу принять это…
— Это моя воля, и вы должны выполнить ее. А сейчас идите и пошлите ко мне Оливье де Ла Марша.
Глубоко взволнованная, Фьора медленно шла в свою комнату, держа руку на еще теплом камне. Она поняла, что мечтатель наконец просыпается и с холодной ясностью начинает различать образы надвигающихся опасностей. Карл был похож на кабана, которого обступила собачья свора, и он знал это и не хотел уходить от судьбы, он хотел только защищать себя до самого конца. Но живым он никогда не сдастся.
В ночь святого Сильвестра Кампобассо дезертировал и увел с собой две тысячи триста солдат. Он соединился с герцогом Лотарингским, который находился всего в двух днях пути, чтобы попросить у него в качестве награды город Коммерси. Он ожидал радостной встречи, а встретили его с полным безразличием. Швейцарские капитаны, которые окружали Рене II, грубо заявили ему, что не желают сражаться рядом с предателем.
Его отправили охранять мост Буксьер через Мерту, меньше чем в одном лье от Нанси.
— Может быть, я встречу более теплый прием, когда принесу вам голову Карла Смелого? — крикнул он им в ярости.
— Будет очень жаль, если такая благородная голова попадет в такие грязные руки, — ответил Освальд де Тир Штейн.
4 января 1477 года лотарингская армия заняла предместье Нанси, после того как уничтожила находившийся там бургундский гарнизон. Битва должна была состояться на следующий день.
В это утро Фьора смотрела, как падал снег. Было не слишком холодно, все вокруг устилал белый покров. Ни она, ни Леонарда в эту ночь не спали. К ним шло их освобождение, но обе испытывали такое же чувство, как накануне катастрофы… Отряд за отрядом солдаты покидали лагерь и выходили на исходные позиции, расплываясь, точно призраки, в снежном вихре…
После мессы, на которой они были все вместе, герцог Карл простился с ними, а потом занялся с оружейниками, которые помогали ему облачиться в воинские доспехи.
Вдруг, когда на него уже надевали шлем, упал золотой лев. Со спокойным безразличием Карл наблюдал, как на красно-синем ковре лежал символ величия Бургундии, а затем пристально посмотрел в глаза бастарда Антуана.
— Это знак свыше, — только и сказал он, в то время как слуга прикреплял льва на место. Затем Карл надел шлем и собирался выходить, как появился Багтиста и склонил перед герцогом колено:
— Прикажите дать мне оружие, монсеньор! В этой битве я хочу быть с вами!
— Разве ты забыл свою миссию? Оставайся рядом с дамой.
— Я больше не нужен донне Фьоре и хочу биться рядом с вами! Я — Колонна! Это имя дает мне право быть там, где опасность!
— Пусть будет так, как ты хочешь, дитя, — произнес герцог с бледной улыбкой на застывшем лице. — Пусть ему дадут оружие! И прощайте, прощайте все!
Он вышел. Морс, его великолепный скакун, ждал хозяина в прекрасной сбруе, вместе с лошадьми остальных рыцарей. Герцог сел в седло, сделал прощальный жест рукой в сторону обеих женщин и тронулся в путь, сопровождаемый всей свитой. Фьора увидела, как золотой лев и черно-лиловый штандарт постепенно исчезли в снежной метели.
— Вам бы лучше вернуться в комнату, — попросила Леонарда, — на улице холодно.
— Подожди немного…
Фьора не хотела, чтобы старая подруга увидела, как из ее глаз текли слезы, и отошла на несколько шагов.
Нападение было неожиданным: появились трое всадников, один из них подхватил ее и перекинул через седло, не обращая внимания на ее крики, потом сразу повернул лошадь и поскакал прочь так быстро, как только позволял уже довольно глубокий снег.
— Я долго ждал, но теперь ты моя, моя навсегда, — раздался крик похитителя.
Фьора уже узнала Кампобассо и, не переставая кричать, начала отбиваться, чтобы как-то соскользнуть на землю, что замедляло скорость лошади.
— Оглушите ее, отец, — посоветовал один из всадников. — От шишки еще никто не умирал, а нам надо спешить!
— Убейте меня, — воскликнула Фьора. — Или я это сделаю сама, потому что никогда не буду принадлежать тебе! Ты мне противен…
Она поранилась о доспехи, но не прекращала своего бесполезного сопротивления. Кондотьер, возможно, и воспользовался бы советом Анджело, но из-за непроницаемой белой пелены появились трое других всадников и преградили им дорогу.
— Стой, Кампобассо! Я знал, что ты предатель. А теперь я хочу посмотреть, правда ли, что ты еще и трус! — закричал Филипп де Селонже. — Ты украл мою жену и за это заплатишь своей жизнью!
— Возьми ее, если хочешь, — ответил похититель и поднял Фьору на руках, превратив в живой щит. Но голос Филиппа оказал на молодую женщину магическое действие. Ногтями она вцепилась в открытое лицо, которое виднелось в отверстии поднятого забрала.
Кампобассо издал дикий вой и расслабил хватку.
Она тут же этим воспользовалась и соскользнула в снег…
— Отличная защита, — одобрил Дуглас Мортимер. — А теперь отойдите в сторону, потому что мы еще с ними не закончили!
Третий всадник, который оказался Эстебаном, соскочил на землю и помог Фьоре встать на ноги.
— С вами все в порядке? — спросил он.
— Да, но… откуда вы?
— Вам это объяснят позже. А сейчас мне некогда!
Он сел на лошадь и присоединился к своим друзьям. А между Селонже и его врагом уже начался бой, и были слышны звуки скрещивающегося оружия: боевого топора Селонже и цепа Кампобассо. Мортимер выступил против Анджело, а третий, еще один сын Кампобассо, достался Эстебану.
Прижавшись к дереву и затаив дыхание, Фьора не чувствовала ни холода, ни сырости, ни ветра. Она со страхом следила за развернувшейся на ее глазах яростной схваткой. Фьора молилась о том, чтобы победа досталась тем, кто защищает правое дело…
Внезапно раздался крик агонии, заглушая взаимную брань, которой обменивались противники.
— Джованни! — раздался вопль Кампобассо.
На снег упало безжизненное тело, и он окрасился в красный цвет. Эстебан, который был вооружен гораздо легче своих товарищей, прыгнул на круп лошади своего противника и моментально перерезал ему горло. В то же самое время Филипп воспользовался оплошностью Кампобассо, который смотрел на сына, и топором нанес ему страшный удар, раскроивший шлем, и ранил неаполитанца в голову… но тот остался в седле. Увидев это, Анджело, кое-как отбившись от ударов Мортимера, схватил лошадь отца за повод и потащил ее в сторону:
— Отец, бежим!
И оба всадника исчезли в снежном вихре.
Филипп уже снял свой шлем и бежал к жене.
— Моя любовь! Он не ранил тебя?
— Нет… О, Филипп… Я уже потеряла надежду тебя увидеть! Я думала…
Но он заставил ее замолчать страстным поцелуем, так крепко прижав ее к своей одетой железом груди, что она застонала.
— Вы ее раздавите, — заметил Мортимер, — и всем будет очень жаль. Дайте ей немного пожить!
Филипп освободил Фьору из объятий и расхохотался:
— Ты прав, друг мой, но от большого счастья люди сходят с ума. Я доверяю мою жену вам: берегите ее!
— Филипп! — позвала Фьора, когда увидела, что муж снова вдевает ногу в стремя. — Ты ведь не оставишь меня?
Она бросилась к нему, но его улыбка уже исчезла.
— Так надо, Фьора! Там идет бой, и мой принц может не увидеть завтрашнего дня. Мне надо к нему! Спасибо вам, друзья, и спасибо монсеньору Рене, который, как настоящий рыцарь, позволил мне присоединиться к своим, как только стало известно, что моя жена в безопасности!
— Филипп! — надрывно звала Фьора. — Вернись!
Тебя могут убить!
— Я надеюсь, что нет, потому что я тебя люблю!
Он ударил лошадь сразу обеими шпорами и быстро скрылся; Фьора бросилась было за ним вслед, однако Мортимер схватил ее и силой заставил остановиться.
— Успокойтесь! — резко сказал он. — Он не простит вам, если вы ему помешаете: речь идет о его чести!
В это самое мгновение раздался зловещий звук огромных горских труб. Было чуть за полдень, и схватка началась…
Она долго не продлилась, несмотря на отчаянное сопротивление маленькой бургундской армии. Похожая на огромного барана, швейцарская фаланга, ощетинившись копьями, появилась из-за леса Сорю и смяла неприятельские войска, которые ждали атаки по фронту.
Несколько раз, пока армия еще защищалась, а раненый Галеотто спускался к Мерте со своими уцелевшими солдатами, в самой середине боя можно было заметить Карла Смелого, который свирепо бился, прежде чем исчезнуть.
Деметриос медленно ехал на лошади вдоль ручья Сен-Жан. Вокруг повсюду валялись трупы, снег под которыми превратился в кровавое месиво. Уже приступили к своей мерзкой работе мародеры, а в освобожденном городе зазвонили колокола всех церквей.
Доехав до пруда, грек услышал слабый стон. Он спешился и отвязал медицинскую сумку. Пруд был покрыт льдом, но в некоторых местах он провалился под тяжестью мертвецов. Грек стал осторожно продвигаться вперед, ощупывая перед собой дорогу. Стон стал слышнее. Карл Смелый лежал среди замерзшей озерной травы, ноги были в воде, а вся одежда и доспехи залиты кровью. Герцог был перед ним, с пронзенной копьем грудью, а из его бедра торчала пика. Шлем с золотым орлом лежал у его плеча, но Деметриосу не нужно было это доказательство, он и без того узнал лежащего перед ним человека, которого так давно ненавидел.
Раненый почувствовал его присутствие и открыл глаза:
— Спасите… Бургундия, — невнятно прошептал он, и Деметриос наклонился над ним. Его враг был перед ним, дрожащий, отданный на его милость. Ему надо было сделать только одно движение, и его месть осуществится. Он уже стал искать на поясе кинжал, но тут услышал:
— Ради бога, помогите…
И грек вспомнил, что он врач. Рука, которой он намеревался нанести удар, была создана совсем для другого: перевязывать раны, ухаживать за больным, лечить… и горечь мести прошла. Взявшись за копье, которое пригвоздило тело герцога к земле, он осторожно вытянул его, потом стал так же медленно расстегивать доспехи.
— Не шевелитесь, — приговаривал он, — я — врач.
Я позабочусь о вас, а затем пойду за помощью…
Он приподнялся, чтобы пойти за своей медицинской сумкой, и в это время пущенный опытной рукой боевой топор раскроил Карлу череп. Герцог умер на месте, а Деметриос, оторопев, смотрел, как убийца убегает прочь. Карл Смелый умер, а с ним и Бургундия.
Его помощь уже не была нужна.
Грек оставался еще какое-то время на том же месте и внимательно присматривался к мертвому герцогу, пытаясь найти в его чертах то, что долгие годы питало его ненависть.
— Вы тоже не смогли его убить? — произнес холодный голос, и, подняв вверх глаза, Демегриос увидел Леонарду, которая смотрела на него, скрестив на груди руки.
— Нет, — ответил он с новым для себя чувством смирения, — нет, я не смог. Прежде всего я врач.
— И вы хотели, чтобы его убила она, это невинное создание, о страданиях которого вам известно больше, чем кому-то другому. Не правда ли, легко сказать: «Убей!
Заколи! Отрави!»— когда сам находишься в безопасном укрытии! Она рисковала попасть под пытку, на эшафот, а вам было все равно. И к тому же вы осмелились подвергнуть ее самому омерзительному шантажу…
— Не вините меня так, госпожа Леонарда. Мысль о том, что она могла стать его подругой, сводила меня с ума. Она ведь поклялась помочь мне погубить его!
— И вы возложили все надежды на слабую женщину, вы дошли до того, что превратили человека, которого она любила, в предмет отвратительной сделки! Неужели вы подумали, что я вам это позволю? Я никогда не любила вас, Деметриос, сейчас я вас ненавижу.
— Я не могу осуждать вас за это. Эстебан тоже отвернулся от меня; он помог Филиппу де Селонже бежать и добился для него протекции герцога Рене. Теперь все кончено. Попросите за меня прощения у Фьоры и скажите ей, что все-таки я любил ее, что бы она про меня ни думала.
— Куда вы отправитесь?
— Не знаю. К тому, кто имеет во мне нужду. Может быть, к королю Людовику…
— Это неважно. Важно то, чтобы это было как можно дальше. Может быть, она вас простит. А я — не могу…
— Я понимаю…
С трудом Деметриос сел в седло. Его плечи сгорбились, и ему сразу можно было дать на десять лет больше.
Он повернулся к Леонарде, которая стояла на берегу замерзшего пруда и смотрела на него, похожая на беспощадное изображение справедливости.
— Прощайте, госпожа Леонарда!
— Прощайте, Деметриос! Я могу пожелать только мира вашей душе, а для этого надо, чтобы вы пошли другой дорогой!
В тот же вечер герцог Рене въехал на своей белой кобыле Даме в Нанси и сразу же направился в собор Святого Георгия на благодарственную мессу. Город был более чем наполовину разрушен, а герцогский дворец остался без крыши: она сгорела. Перед монастырем Грешниц соорудили пирамиду из костей съеденных за время осады лошадей, собак и кошек, но благодаря захваченному в бургундском лагере продовольствию угроза голода исчезала. Скоро от нее останется лишь дурное воспоминание.
Было много пленных: Антуан Бургундский и другой сводный брат Карла Смелого — Бодуэн, граф де Шиме, Оливье де Ла Марш, Филипп де Фонтенуа, Филипп де Селонже и почти весь цвет бургундской кавалерии. Их должны были отпустить за выкуп, но благодаря снисходительности герцога Рене Фьора в тот же вечер обрела супруга и свою комнату, которую она занимала в прошлом году в доме Жоржа и Николь Маркез.
Но герцог Рене был недоволен: герцога Бургундского нигде не могли найти, и это портило торжество победителя. Если Карлу удалось бежать в Люксембург или куда-нибудь в другое место, Рене не мог с полной уверенностью носить на голове лотарингскую корону.
На другой день, когда все жители Нанси, как один, грабили лагерь бургундцев, на колени перед Рене упал мальчик: это был Баттиста Колонна:
— Монсеньор, мне кажется, что я знаю, где герцог…
Я могу помочь его найти…
Он привел всех к пруду Сен-Жан, где среди сотен совершенно раздетых трупов лежал наполовину раздетый, вмерзший в лед и с большим трудом узнаваемый человек. Череп был раскроен до самой челюсти, на самом теле было около сотни ран, и оно было почти раздавлено копытами лошадей, одна щека съедена волками Эили собаками. Рядом с ним лежал Жан де Рюбампре, бывший правитель Лотарингии. Оба тела были благоговейно обернуты кусками белого материала и перенесены в Нанси. В доме Жоржа Маркеза его обмыли, одели в платье с золотой вышивкой, на голову надели красный бархатный берет, а затем положили со скрещенными руками на парадную кровать, покрытую черной бархатной накидкой, а по углам кровати поставили четыре горящие свечи. В комнате поставили также алтарь, и всем разрешили проститься с тем, кто был последним великим герцогом всего запада.
Герцог Рене тоже пришел отдать последнюю дань уважения поверженному противнику. Он посмотрел на останки, затем взял усопшего за правую руку и вздохнул:
— Не моя была воля, мой кузен, что наш общий с вами несчастный жребий привел вас сюда…
Затем он низко поклонился и вышел, чтобы помогать своему измученному народу начать снова жить. На другой день Карл Смелый был похоронен в соборе Святого Георгия, затянутом черной тканью, в присутствии всех жителей города, держащих в руках зажженные свечи. Так все закончилось…
Супруги Селонже уединились в комнате Фьоры.
Тесно прижавшись друг к другу, они вкушали блаженное опустошение, когда тело словно выброшено волной наслаждения на берег, покрытый смятыми простынями, но сон к ним не шел. Спать не хотел ни он, ни она, потому что им казалось, что наверстать потерянное время не удастся. И еще им казалось, что через соединенные в пожатии руки кровь переливается от одного к другому.
Приподнявшись на локте, Филипп кончиком пальца обвел черты прекрасного лица, поцеловал розовые соски и погладил гладкую кожу живота.
— Я надеюсь, что скоро у нас будет сын, — прошептал он ласково в самое ухо Фьоры. — Самое время подумать о том, чтобы создать семью.
Она потянулась, зевнула, а затем поцеловала супруга в губы.
— Ты так торопишься? — спросила она, переводя дыхание. — Разве мы не можем просто любить друг друга? Ведь у нас впереди вся жизнь?
— Конечно, но когда я привезу тебя в Селонже, я хочу быть уверен, что в твоем прекрасном теле зародилась новая жизнь! Какой влюбленный мужчина не желал бы слиться с любимой женщиной и дать жизнь ребенку? И еще ни одну женщину не любили так, как я люблю тебя! Моя любимая, нежная, моя прекрасная, когда я буду далеко от тебя, мне будет так радостно…
Последние слова затерялись в страстном поцелуе, с которым Филипп припал к шее Фьоры, в то время как рукой он осторожно раздвигал ее ноги. Однако в голове молодой женщины прозвучало что-то, напоминающее сигнал тревоги, и, выскользнув из тесного объятия, она немного отодвинулась и села на край кровати, молча глядя на лежащее перед нею тело с отметинами новых ран.
— Когда ты будешь далеко от меня? Что ты этим хочешь сказать? Ты уже собираешься оставить меня, когда мы только что нашли друг друга?
— Иначе нельзя, сердце мое, — вздохнул Филипп. — Герцог умер, но Бургундия существует. У нее есть и имя: принцесса Мария, которую город Ганд держит пленницей вместе с герцогиней Маргаритой. Товарищи по оружию ее отца должны отдать в ее распоряжение себя и свое воинское искусство…
— Принцесса Мария? Но что ей грозит? Разве она — не невеста сына императора Фридриха? Я думаю, что он достаточно силен, чтобы соблюсти интересы своей будущей жены!
— После всего, что случилось, я не думаю, что Фридрих смотрит на этот союз благосклонно. Бургундия обескровлена, а дочери французского короля очень богаты. Не сердись, Фьора, и иди сюда! Мне надо выполнять свой долг, и моя жена должна это понимать!
Он пытался привлечь ее к себе, но она оттолкнула протянутые к ней руки и спрыгнула на пол.
— Нет, Филипп! Не рассчитывай на мое понимание!
Все это время, пока мы были так далеко друг от друга, я слишком много выстрадала, чтобы согласиться на новое расставание… Похоже, что ты — человек, созданный для недолгой любви! Когда ты на мне женился, то провел со мной всего одну ночь, а теперь прошло три ночи, и ты снова собираешься уезжать! Что мне до твоей принцессы? У нее есть дворец, охрана, огромное состояние и жених из императорского дома, помимо всего прочего! А мне из-за этого придется похоронить себя в глуши и жить в компании золовки, которая, конечно, станет меня ненавидеть, а ты в это время будешь колесить по всей Фландрии и изображать из себя рыцаря, пришедшего на помощь вдове и сироте? Так вот, не рассчитывай на это!
— Фьора! Ты не понимаешь! Моя любовь к тебе останется такой же глубокой и верной. Ты ведь знаешь, что для меня существуешь только ты одна…
— После принцессы Марии?
— Конечно, нет, но в память о ее отце мы должны сделать все, чтобы избавить ее от подстерегающих опасностей! Я уеду не завтра. Но через несколько дней мы отправимся в Селонже, и ты останешься там полной хозяйкой! И возможно, что я буду отсутствовать недолго.
Я вернусь…
— К рождению ребенка? Нет, я не согласна! Увези меня с собой!
— Это невозможно! Разве тебе не надоела война?
— Она мне больше чем надоела, потому что я узнала, что после нее остается гораздо больше вдов, чем героев! Итак, или ты остаешься здесь со мной, или я уезжаю! — пригрозила Фьора.
Филипп подошел к жене и попытался ее обнять, но Фьора отстранилась.
— Глупенькая, куда ты пойдешь?
— К себе! Агноло Нарди, который управляет французским отделением банка Бельтрами, собирался купить для меня дом. Даже еще лучше, король Людовик подарил мне замок рядом с Плесси-ле-Туром. Туда я и поеду, Филипп, туда ты и приедешь за мной, когда окончательно решишь остаться моим мужем, а не каким-то неуловимым ветерком…
— Фьора! Я не могу принять твои условия! Я — бургундец, и мне нечего делать во Франции! Я никогда туда не поеду!
— Даже из-за меня?
— Да.
— Тогда прощай, потому что это было единственным доказательством твоей любви ко мне, которого я ждала!
У него побелели даже губы, но в глазах стоял гнев:
— Ты не имеешь права это делать! Ты — моя жена и должна быть послушна!
Фьора довольно долго смотрела на него, борясь с желанием закончить этот спор, забыться в его объятиях и продолжить прерванную любовную игру, но он, к несчастью, произнес то слово, которое не должен был произносить: быть послушной!
— Мой отец, у которого на меня были все права, никогда не требовал от меня послушания. Если от твоей жены требуется только это, нам лучше расстаться. Брак можно аннулировать, не знаю, как, но я дойду до самого Рима и разорву этот союз, если только ты не приедешь за мной!
Сорвав с постели одеяло, Фьора завернулась в него, чтобы прикрыть свою наготу, и бросилась вон из комнаты, стараясь изо всех сил подавить подступающие к горлу рыдания.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта



Читается на одном дыхании
Жажда возмездия - Бенцони ЖюльеттаВалентина
2.03.2012, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100