Читать онлайн Жажда возмездия, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 12. СИГНАЛЫ ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ СМЕРТИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Жажда возмездия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12. СИГНАЛЫ ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ СМЕРТИ

Снежные вихри заметали горловину Жугони, в которой сразу исчезали всякие следы. С тех пор, как войска покинули Пантарлие и укрепленный замок Жуг, где сир Арбон, который управлял от имени герцога, отдал им на разграбление свой буфет и винные погреба, ветер превратился в настоящий ураган, а армии еще надо было дойти до гребня, разделявшего Рону и Рейн.
Армии? На самом деле это был настоящий сброд, который тащился вдоль всей дороги. Все это напоминало исход, так как, кроме двадцати тысяч солдат, в обозе были сотни палаток, ковров, ящиков и шкатулок для драгоценностей, роскошных одежд, манускриптов, изделий из серебра, а также монет, сказочного сокровища молельни герцога, среди которого первое место занимали двенадцать золотых фигур апостолов, дарохранительницы и другие культовые предметы. И все это, не считая священников и певчих и, наконец, всего, что относилось к герцогской канцелярии со всеми чиновниками и самим канцлером. Все это предназначалось для того, чтобы показать всей Европе и всему миру, что бургундской силе и организованности нет равных на земле. Впрочем, по мнению герцога Карла, начавшего эту войну, она должна была быть быстрой и победоносной: просто карательной экспедицией, чтобы утвердить свою власть.
На самой вершине прямо на снегу стоял сам Карл Смелый и с гордостью наблюдал прохождение колонны.
Он видел себя уже не герцогом Бургундским, а Ганнибалом, переходящим Альпы зимой, и его мало волновало, что это всего-навсего Юра! Единственное, что вызывало его сожаление, так это то, что не было ни одного слона.
Он стоял здесь уже несколько часов, не обращая внимания на колющий снег и резкий ветер и с жадностью наблюдая за этим живым подтверждением своего могущества в виде знамен разных войск и множества войсковых флажков. Те из солдат, которые проходили перед ним, старались держаться прямо и не обращать внимания на погоду. А он и не собирался уходить со своего наблюдательного поста.
Рядом с ним стоял его брат Антуан, а несколько сзади, закутанные до самых глаз, те, кто в последнее время составлял его привычную свиту: миланский посол Жан-Пьер Панигарола в плотном плаще, подбитом куньим мехом, с надвинутым на самые глаза капюшоном из темно-красного бархата, и изящный молодой человек, который на самом деле был Фьорой. Они были вынуждены оставить Оливье де Ла Марша, который заболел дизентерией, в Салене.
Накануне того дня, когда они должны были покидать Нанси, Карл Смелый велел позвать к нему Фьору, которая только что поправилась после ранения. Он принял ее в своей оружейной, где он рассматривал новый тип арбалета, который по его заказу изготовил один немецкий мастер.
— Донна Фьора, — произнес он, не оборачиваясь, — я думаю, что вам известно, что завтра мы отправляемся в поход, чтобы наказать швейцарских грабителей и захватчиков? Я решил, что вы поедете в компании мессира Панигарола, посла монсеньора герцога Миланского. Это один из самых умных и образованных людей, и поскольку он почти всегда находится рядом со мною, то мы все будем довольно часто ехать вместе.
— Монсеньор, прошу прощения, но почему вы так настаиваете на том, чтобы я вас сопровождала, и потом под каким именем? Если я — заложница, то объясните почему? Вы сами сказали Дугласу Мортимеру, что я являюсь графиней Селонже, но вам ведь очень хорошо известно, что я просила аннулирования брака? Мне казалось, что ваша милость желает этого так же сильно, как и я!
Все еще держа в руках арбалет, герцог повернулся и с улыбкой посмотрел на молодую женщину:
— Вы получили прекрасное воспитание, донна Фьора! Но разве вам никогда не говорили, что не принято задавать вопросы герцогам? А вы, как мне показалось, задали их достаточно. Но один раз я сделаю исключение и отвечу, если вы… обещаете мне оказать честь…
— Честь? Я? Могущественному герцогу Бургундскому?
— Именно. Сейчас я вам скажу, что мне надо. А пока я отвечу на ваши вопросы. Вы — заложница? В определенном смысле — да. Иметь вас при себе — это позволяет мне держать в руках при себе еще двух человек…
— Двух? Но ведь, как я слышала, Кампобассо уехал?
— Он вернется. Самое главное, что он и Селонже не поубивают друг друга и не будут все свое время посвящать вам. А теперь поговорим об аннулировании брака!
Легат отправился к императору Фридриху, чтобы добиться от того нейтралитета в той войне, которую я собираюсь начать. Одновременно он займется и вашим делом. Поэтому до решения вашего вопроса вы имеете право называться графиней Селонже.
— Оно мне не принадлежит, и я не собираюсь его носить! — вскинула голову Фьора.
— Как вам будет угодно. Вас представят завтра послу под вашим прежним именем. Ваша воспитательница поедет за вами в самой удобной карете. Что касается вас, то здесь я подхожу к сути своей просьбы: вы будете сопровождать меня верхом на лошади, конечно, если умеете…
— Монсеньор, вы же смогли допустить, что меня хорошо воспитали?
— Превосходно, но надо еще, чтобы вы согласились надеть тот костюм, который в настоящий момент, должно быть, принесли в вашу, комнату. Это костюм… мужской…
— Если вы хотите лишь этого, монсеньор, то это сущий пустяк! — улыбнулась Фьора. — У меня уже есть мужской костюм, в котором я путешествовала от самой Флоренции!
— Если вы имеете привычку к таким костюмам, то тем лучше, но я хотел бы, чтобы вы надели именно тот, который я вам прислал! Как раз в этом состоит сокровенный смысл моего желания ехать с вами во время всего похода.
Вернувшись в дом Маркезов, Фьора действительно нашла в своей комнате разложенными на кровати облегающие брюки из черного шелка, вышитые рубашки из тонкого полотна и короткий бархатный камзол алого цвета, на одном из рукавов которого серебром был вышит бургундский герб. На шляпе из такого же бархата был прикреплен золотой медальон с изображением святого Георгия; рядом лежала тяжелая золотая цепь и великолепный плащ из тонкого черного сукна, подбитый куницей; замшевые сапоги на меху завершали наряд, но молодая женщина лишь рассеянно взглянула на все остальное. Она все продолжала смотреть на камзол, когда вошла Леонарда, нагруженная ворохом одежды, которую собиралась упаковать в сундук. Фьора подумала, что ее воспитательница может прояснить ситуацию.
— Вы ведь сами бургундка? — спросила она. — Вероятно, вы знаете, что это за герб? Монсеньор Карл только что прислал мне всю эту одежду. Я обязана надеть это и ехать рядом с ним верхом.
Леонарда взяла камзол и стала его внимательно рассматривать. Она долго молчала, а когда уронила камзол к остальным вещам, Фьоре показалось, что она побледнела.
— Ну что? — спросила она с нетерпением.
— Этот герб раньше принадлежал монсеньору Карлу, когда он назывался графом Шароле. Серебряный щит означает старшего в роду сына. Мне кажется, что, когда Жан де Бревай служил у него, он и носил такой герб…
— Невероятно…
На другой день, когда они сделали остановку в Нефшато, где Карл должен был принять командование армией, Фьора подошла к нему в то время, как он проверял сбрую своей лошади:
— Я исполнила ваше приказание, монсеньор, но, признаюсь, не могу понять загадки этого костюма. Это сделано для того… чтобы подчеркнуть сходство?
— Да, — ответил по-итальянски герцог. — Меня будет утешать, если во время этой кампании рядом со мной будет кто-то, кто напомнит мне товарища прежних дней, которого я любил.
— Которого вы любили? — возмутилась Фьора. — И вы осмеливаетесь говорить такое после того, как не попытались ничего сделать для его спасения?
— Я не мог ничего сделать. Его преступление было непростительно, потому что оно оскорбляло и бога, и людские законы. Было во много раз гуманнее позволить упасть этой голове на эшафоте, чем оставить Жана гнить в какой-нибудь тюремной яме. Жан был моим другом.
Мы вместе читали Плутарха, вместе плавали по морю, вместе сражались, вместе пили и ели. Он мог надеяться на мою дружбу, я нашел бы ему прекрасную невесту, а он… — воскликнул Карл с неожиданной яростью, — он уехал, не сказав мне ни слова, он растоптал все, что было, из-за женского тела, которое к тому же принадлежало его сестре. Я считал его самым чистым, а он оказался таким же, как и остальные, как и мой отец, которого сводила с ума первая встречная юбка… даже хуже, чем остальные!
— Нет, — мягко произнесла Фьора, — он был всего лишь жертвой запрещенной любви… но это была все-таки любовь!
Герцог смотрел ей прямо в глаза, и было видно, что уверенность его поколеблена.
— Вы так думаете?
— А вы сами, монсеньор? Если бы это было не так, то почему я рядом с вами и в этой одежде?
— Вы правы. Я… мне его очень недоставало. А вы создаете для меня иллюзию его присутствия, еще более сильную от того, что вам сейчас столько же лет, сколько было ему в то время. А теперь, — добавил он, — мы с этим покончили.
Кузнец закончил свою работу. Герцог сел в седло и поскакал к Антуану, который ожидал его в отдалении.
Фьора смотрела ему вслед и не могла понять, откуда в ней это чувство жалости, которое нахлынуло на нее так внезапно…
С этого времени Карл стал проявлять по отношению к ней безупречное внимание, особенно в те две недели, которые они провели в Безансоне. Было странно наблюдать, как изменялось его отношение к Фьоре с тех пор, как он узнал всю тайну ее рождения. От враждебного и презрительного отношения Карл перешел к почти дружескому, что не поддавалось логическому объяснению. Иногда по вечерам герцог приглашал ее послушать свой хор, узнав, что она умеет играть на лютне и довольно приятно поет, он просил ее спеть вместе с Баттистой, а иногда и сам пел вместе с ними. Единственными их слушателями были Антуан Бургундский и миланский посол.
Фьора быстро подружилась с Жан-Пьером Панигаролой. Ему было около сорока лет. Тонкий и образованный человек, он прекрасно понимал и ценил юмор, был большим ценителем красоты и прекрасным дипломатом. Скоро Фьора обнаружила, что он лучше знал Карла Смелого, чем его собственные братья. К тому же он с легкостью ориентировался в изменчивой политике Людовика XI, при котором он с большим успехом выполнял обязанности посла, пока смерть Франческо Сфорца, отца теперешнего герцога, верховного главы Штатов и друга французского короля, не нарушила давней дружбы, связав уже интересы Милана и Бургундии.
— Вы должны быть флорентийцем, — сказала ему однажды вечером Фьора, смеясь. — Мне кажется, что вы обладаете всеми достоинствами, а возможно, и недостатками!
— Я прекрасно чувствую себя и миланцем, тем более и от того, что наш город не может сравниться с городом Красной Лилии. Но признаюсь, что завидую вам из-за сеньора Лоренцо! Какой ум! Какая глубина мышления! Я не знаю никого, кроме короля Франции, кто бы мог с ним равняться!
— А вас не восхищает монсеньор Карл?
Панигарола покачал головой и стал задумчиво рассматривать драгоценный кубок из венецианского стекла, наполненный вином, сквозь которое пламя свечи отсвечивало рубином:
— Он завораживает и одновременно пугает меня.
Карл — последний представитель уходящей эпохи, последний феодал, возможно, последний рыцарь. Повседневная жизнь с ее заботами и мелочами не существует для него. Он был очень богат и могущественен, но это было — раньше… Он никогда не заботился о своем народе, который, по его мнению, обязан обеспечивать ему всю эту роскошь и военную мощь, и сильно переживает от того, что из оставленного ему в наследство отцом, герцогом Филиппом, не осталось почти ничего, кроме драгоценностей и предметов роскоши.
— Я знала, что ему случалось обращаться в иностранные банки, но не думала, что…
— Что дошло до такого? К сожалению, это так. Карл живет мечтой о славе, о владычестве над всей Европой.
Он считает себя лучшим в мире полководцем. К сожалению для него, здесь он столкнулся с королем, который является человеком чрезвычайного ума и к тому же лишенным малейших угрызений совести. Так прекрасная золотая пчела попадается в сети, которые ткет «мировой паук»…
— Но разве король Людовик не подписал мирный договор в Солевре?
— Конечно, подписал, но уж не считаете ли вы, что он этим удовлетворится? Само собой, что его войска не переходят границы и что он отказался помочь герцогу Лотарингскому, чтобы не было причин опротестовывать свою собственную подпись, но он поведет свою войну по-другому.
— И как же? — поинтересовалась Фьора.
— Дочь Франческо Бельтрами, которую я имел удовольствие узнать так близко, должна меня легко понять, потому что война короля Людовика — это экономическая война. Действительно, у него мощная армия, но пускает в дело он только свое золото, и будьте уверены, что швейцарцы, против которых мы сейчас идем войной, получили его достаточно. Кроме этого, Людовик обескровил фламандскую торговлю, опустошил бургундские рынки, создавая постоянную конкуренцию.
Его корабли отгоняют генуэзские и венецианские торговые суда от портов, через которые поставляют товары в Брюгге, что приводит фламандцев в бешенство. Он препятствует проведению хлебных закупок. Его рука видна везде! Ему удалось помирить Сигизмунда Австрийского и кантоны, которые до этого были вечными врагами. С помощью золота он выпроводит из Франции англичан…
— Было ведь не только золото! Были также вино и продовольствие.
— Я это знаю, — кивнул миланский посол. — Бесполезно говорить, что монсеньор Карл расценил как абсолютно недостойную манеру отделываться таким образом от противника, — добавил, смеясь, Панигарола.
Одиннадцатого февраля 1476 года Карл Смелый одержал свою первую победу, правда, так и не сделав ни одного выстрела. Нескончаемый поток его войск прошел наконец горловину Жуня и остановился в Орбе, расположенном неподалеку от Грандсона — одной из целей всей экспедиции. В то же время итальянские копейщики Пьера де Линьяна, которые составляли авангард армии, направились в сторону Женевского озера и по дороге отняли у конфедератов Ромон. Однако основным оставался Грандсон — город и сильная крепость, лежащая на южном берегу озера Нешатель.
На самом же деле Карл Смелый хотел всего лишь вернуть себе то, что принадлежало ему год назад. В 1475 году жители кантонов Берна, Базеля и Люцерна решили захватить себе земли Во, принадлежащие Савойе, захватив заодно и этот кусок Бургундии, правитель которого скучал тогда под стенами Нейса вместе с остатками армии Карла. Грандсон, который был весьма солидно укреплен и хорошо защищался бальи Пьером де Жунем, в итоге под натиском огромного числа окрестных крестьян, голода и тяжелой артиллерии швейцарцев был вынужден сдаться. А к осени в их руках оказалась вся земля Во, и с ее жителями обошлись весьма сурово. От опустошения уцелела только Женева, но она уплатила за это выкуп в двадцать шесть тысяч флоринов — стоимость драгоценностей дам этого города и колоколов, снятых с церквей.
Девятнадцатого числа они добрались наконец до Грандсона при ужасной погоде: шел дождь со снегом и стоял страшный холод.
— Нельзя сказать, чтобы Франция и Бургундия встречали нас радостными улыбкам — сказала Леонарда, когда Фьора забралась в ее карету, пока натягивали палатки и сооружали стоянку. — Отвратительная погода…
Разве раньше когда-нибудь вы видели такую осень или зиму?
— Вы, наверное, немного забыли свою молодость? — спросила Фьора. — Во Флоренции ведь стояла дивная погода! Верно говорят, что если теряешь кого-то или что-то, вспоминаешь потом о потерянном только хорошее.
Карл решил основать лагерь недалеко от Гица.
Красные с золотом знамена очень удачно сочетались с зеленью холма и украшали его в то время, как еще около пятисот не менее разукрашенных флажками палаток являли собой поистине неповторимое зрелище. Остальная часть лагеря, расположенная в низине, занимала пространство между городом и горой в виде полукруга и доходила до Арнона — узкой речки, которая впадала в озеро на одно лье ниже лагеря.
— С Грандсоном у нас не должно быть никаких трудностей, — сообщил герцог Карл Панигароле и Фьоре, когда они все втроем стояли на берегу и смотрели, как на окрестности опускалась ночь. Дальний берег вместе с очертаниями городских зданий почти растворился во мраке. — Три недели назад жители города захватили командира бернского гарнизона, Брандольфа де Штейна, и передали его нам. Сейчас он в Бургундии.
— Тогда почему же ворота до сих пор закрыты, а из города не направлена к вам делегация жителей, монсеньор? — произнес посол. — Я, наоборот, полагаю, что они будут упорно и отчаянно обороняться. Ведь швейцарцы — хорошие солдаты…
— Эти крестьяне и пастухи? — презрительно бросил герцог. — Мы их разобьем в два счета! И пусть они поостерегутся моего гнева, потому что тогда я продолжу войну в кантонах Верхней Лиги! .
— А вот этого я бы никогда не посоветовал вашей милости, так как суровость самих гор добавляет мужества их обитателям!
— Посмотрим!
Осада Грандсона продолжалась девять дней и девять ночей, в течение которых на небольшой городок обрушивался огонь из всех видов оружия. Внутри самого замка вспыхивали пожары, вызванные метким попаданием горящих ядер, начиненных серой, от которых замок частично сгорел и во многих местах был разрушен.
Но конец мог предвидеть каждый: пятьсот человек не могли бесконечно сопротивляться пятнадцати тысячам.
Скоро окруженный со всех сторон и лишенный командиров гарнизон сдался. После этого начался ужас…
Стоя позади герцога в окружении сеньоров, которые составляли его штаб, Фьора, Панигарола и Баттиста Колонна, потрясенные до глубины души, наблюдали за резней. С башни Пьер бургундцы сбросили шестьдесят защитников крепости и при этом, смеясь, говорили, что пора научить их летать без крыльев. А в это время у подножия стен около четырехсот солдат были повешены на деревьях по несколько человек или утоплены в озере с привязанным на шею камнем.
Миланский посол не смог сдержать негодования:
— Разве так можно обращаться с солдатами? Ведь они сражались потому, что выполняли свой долг. Простите, но такому военачальнику, как вы, не к лицу подобное поведение!
— Оставьте! Эти люди заслуживают только такого обращения! Вспомните, что они или подобные им опустошили немало городов земли Во. Впрочем, и другим швейцарцам не поздоровится, если они попадутся в это время!
— Но послушайте, монсеньор, ведь это — солдаты, и они добровольно сдались!
— Вы слишком чувствительны, Панигарола! Для подобного сброда это должно послужить уроком…
— А мне кажется, что это подлость! — возмущенно заявила Фьора, которая больше не могла сдержать своего негодования. — Убийство безоружных людей — это трусость, и я отказываюсь дальше при этом присутствовать!
Она поспешила к лагерю и буквально влетела в свою палатку.
— Собирайтесь, Леонарда! Мы уезжаем! Я пойду за лошадьми. Упакуйте небольшой багаж и будьте готовы к отъезду!
— Что случилось?
— Сейчас герцог Карл занят тем, что убивает тех несчастных, которые сдались ему сегодня утром. Пусть будет что будет, но я не останусь ни на минуту рядом с этим палачом!
— Наконец-то! — с облегчением вздохнула старая дева и бросилась к большому кожаному саквояжу, в который начала складывать попадавшиеся ей под руку вещи. — Я только об этом и мечтала!
— Вы рады, что уезжаете? В такую погоду и при том, что я не знаю, куда мы поедем?
— Пусть дождь льет как из ведра, а с неба сыплет град величиной с мой кулак, я и тогда уеду! А что касается того, куда ехать, я вам сейчас это скажу. Идите за лошадьми!
Немного времени спустя обе женщины вскачь удалялись по дороге, ведущей в Монтаньи, в обратную сторону по той же самой дороге, по которой они приехали сюда, поскольку это был единственный известный им путь. К тому же по дороге, разбитой прохождением целой армии, их будет тяжело преследовать…
Внезапно на повороте они увидели перед собой как бы железную стену: тяжело вооруженные всадники, во главе которых Фьора с замиранием сердца увидела человека, на гербе которого были серебряные орлы на лазурном поле. К тому же поднятое забрало не оставляло никаких сомнений относительно личности этого воина.
Фьора оставалась какое-то время в нерешительности, но, увидев, что другого выхода нет, смело двинулась вперед.
Несмотря на мужской костюм, Филипп ее тут же узнал.
— Вы? В таком виде? И куда вы направляетесь?
Он подъехал вплотную к Фьоре и невольно улыбнулся:
— А из вас получился очаровательный юноша! Но, ради бога, скажите же мне, что вы здесь делаете?
— Неужели непонятно! Я уезжаю, я бегу, я спасаюсь! — с гневом произнесла она. — За все золото мира я не останусь больше рядом с этим чудовищем, вашим герцогом, после всего, что произошло!
— Герцог — чудовище? Но что он вам сделал?
— Мне? Речь идет не обо мне. Я видела, как он обращается с солдатами гарнизона Грандсона, единственная вина которых состоит в том, что они оказывали ему сопротивление. Они сдались на его милость, а их стали убивать всех подряд. Несчастных сбрасывают с высоких стен, вешают, топят в озере, чтобы никого не осталось в живых, кто бы смог призвать на его голову мщение с небес. Но оно настигнет его!
Молчание, которое последовало за ее словами, только подчеркивало замешательство Филиппа:
— Когда его охватывает гнев, он бывает страшен, мне это известно…
— Гнев? Его? Ничуть не бывало! Он улыбается и даже смеется, настолько ему нравится все, что происходит!
— Кажется, что это для него обычная вещь, — добавила Леонарда. — Я слышала о его подвигах в Динане и Льеже, где он не пожалел даже кошек!
— Оставьте, дорогая Леонарда! Вам все равно не убедить мессира Селонже! Карл Смелый — его бог, но мне больше нравится преклоняться тому, в ком больше милосердия, и поэтому я прошу вас освободить дорогу и позволить нам ехать дальше.
— Вы так торопитесь? — медленно произнес Филипп. — Признаюсь, что хотел бы встретиться с вами в нашем лагере…
— Нам нечего друг другу сказать, Филипп. Я попросила, чтобы наш брак аннулировали. Таким образом, вы обретаете свободу, и наш дорогой герцог будет доволен.
Мне кажется, что он приготовил для вас какую-то благородную даму…
— Зачем она мне? — не сдержался Селонже, которого задевал насмешливый тон Фьоры. — Мне аннуляция не нужна! Я любил и буду любить только вас, Фьора, и что бы вы ни сделали…
— А что такое я «могла бы сделать»? Стало быть, вы можете меня в чем-то упрекнуть?
— Кажется, да… Вы забыли уже… Тионвилль?
— Ни к чему нам кричать и развлекать окружающих нашими спорами. Уже многие из них улыбаются. Правда, здесь даже такие развлечения редки. Но через какое-то время вы сможете предложить своим людям нечто более интересное: на деревьях — целые гроздья повешенных. Герцог объяснит вам, как это забавно. А теперь пропустите меня!
— Я вас не пущу! — возразил Филипп и схватил повод ее лошади.
В это время из-за поворота дороги на всем скаку выскочил еще один всадник, который должен был проявить настоящее искусство управления лошадью, чтобы не столкнуться со стоящими на дороге.
— Донна Фьора, слава богу! Я вас нашел! — с облегчением воскликнул Баттиста, едва переводя дух.
— Вы искали меня?
— Вас ищет монсеньор! Он потребовал немедленно вернуть вас в лагерь! У меня приказ любой ценой привести вас к нему.
— Закончим на этом, Баттиста! Теперь вы можете вернуться в лагерь и сказать вашему господину, что я отказываюсь возвращаться! Он потребовал, чтобы я сопровождала его в этом походе, но у меня больше не осталось мужества! Я увидела больше того, что в силах вынести! Передайте это ему!
— Это ваше последнее слово? — все-таки осмелился спросить он.
— Последнее. Простите меня, Баттиста. Я знаю, что это поручение не очень приятно, но…
— А я думаю, что дела еще хуже, чем вы думаете, — вмешался Филипп. — Что произойдет, если донна Фьора не вернется с нами вместе, Баттиста? Я уверен, что вы отвечаете за это… возможно, вашей головой.
— Но это невозможно! — возмутилась Фьора. — Герцог не может считать этого ребенка ответственным за мое поведение!
— Наоборот, это очень вероятно. Когда герцог Карл приходит в ярость, он больше не размышляет и не контролирует свои поступки, а вы, вероятно, сильно обидели его. Что вы ему сказали?
— Точно не могу вспомнить, но мне кажется, что я говорила о подлости… о трусости. Баттиста, прошу вас, скажите мне правду! Прав ли мессир Селонже?
В ответ молодой Колонна склонил Голову.
— Но это же подлость! — произнесла с отвращением Фьора. — Неужели возможно до такой степени злоупотреблять своей властью? А вы, Филипп, как вы можете служить такому господину?
— Мне известны его достоинства и недостатки.
Кроме этого, я поклялся ему в верности, когда он посвятил меня в рыцари, и повторил клятву при награждении орденом Золотого Руна.
— Вы дали клятву и мне, — напомнила Фьора.
— Одна клятва не освобождает меня от другой.
Я возвращаюсь к нему, чтобы сражаться вместе с ним против швейцарцев, которые собирают армию. Вдобавок я получил послание от герцогини Савойской, что она выехала из Турина в Женеву. Мне необходимо его видеть, а вы… если вам так надо, — уезжайте! Возвращайтесь в Бургундию! Ждите меня в Селонже! Я вернусь вместе с Баттистой, и, поверьте, с ним ничего не случится! Я отвечаю за это!
Они долго смотрели друг другу в глаза, и Фьора почувствовала, как что-то в ее душе дрогнуло. Неужели случилось так, что страшные времена прошли и счастье возвращается к ней? В глазах Филиппа жила любовь, как и в ту ночь во Фьезоле, а ради этого она была готова вынести и гораздо большее. И Фьора улыбнулась ему с бесконечной нежностью.
— А если вы оба пропадете? Такое испытание будет мне не по силам! Вернемся, Баттиста. А вы, Филипп, продолжайте ваш путь, и если сможете… поберегите себя.
Она положила свою руку на его железную перчатку, и в карих глазах молодого человека зажглась искра веселья.
— Попробуйте поговорить о любви с женщиной вашей мечты, когда на вас все эти железки! — пробормотал он. — Не вспоминайте больше об этой глупой аннуляции, моя милая! Вы — моя нежно любимая супруга… — и пусть Карл смирится с этим!
Через четверть часа Фьора и Леонарда вернулись в лагерь бургундцев. Баттиста Колонна проводил их до палатки, но, перед тем как сообщить результаты своей миссии, неожиданно опустился на колени перед молодой женщиной:
— Я никогда не забуду, что вы сделали для меня, мадам. И, если вам когда-нибудь понадобится моя жизнь, вы можете ею располагать!
— Такого дня никогда не наступит, Баттиста, но я вас все же благодарю, — с улыбкой кивнула Фьора.
Она проводила его взглядом, а затем повернулась к Леонарде, которая со своим обычным, философски спокойным видом доставала из саквояжа одежду.
— Что вы имели в виду, когда сказали мне, что позже сообщите, куда направляемся?
Леонарда ответила не сразу, как будто сомневалась, затем достала из бархатного футляра свиток пергамента и, держа его в руке, сказала:
— Я думала отдать вам его, когда мы снова обретем свободу, но ничего особенного не произойдет, если я отдам его сейчас: король Людовик подарил вам небольшой замок в долине Луары, рядом с его замком Плессиле-Тур, чтобы так отблагодарить вас за те услуги, которые вы ему оказали. Здесь дарственная и письмо…
Она протянула ей свиток, но Фьора отстранила ее руку:
— Я не думаю, что когда-нибудь буду там жить.
К тому же остаток жизни я могу провести в Бургундии.
О, Леонарда, вы не представляете себе, как я счастлива!
Я бы никогда не поверила, что такое снова возможно!
Мне кажется, что я возвращаюсь к жизни после долгой-долгой болезни… Мы отошлем это королю и поблагодарим его…
— Воля ваша, но давайте не будем торопиться. Что-то подсказывает мне, что с герцогом Карлом еще не все закончено. Это такой человек, с которым надо считаться!
И Леонарда аккуратно спрятала футляр.
К великому удивлению Фьоры, Карл на другой день даже не намекнул на то, что произошло накануне, но обратился к молодому Колонна достаточно громко, чтобы его могла слышать Фьора:
— То, что я приказал вчера, обязательно к исполнению и завтра. Я поручил тебе, Баттиста, охрану персоны, которую мне желательно оставить при себе. Ты обязан следить за тем, чтобы она не удалялась от нас…
Улыбка молодой женщины подбодрила мальчика.
Отныне ни за что на свете Фьора не покинет бургундский лагерь, и все потому, что Филипп снова принял ее.
Какая радость наблюдать, как он входит в шатер герцога, встречать его взгляд, видеть его улыбку! На какое-то мгновение они оказывались одни, а толпа, которая постоянно окружала герцога, как бы переставала существовать. Но такое происходило крайне редко, и приходилось снова возвращаться на землю. Филипп должен был уехать вместе с Антуаном и авангардом армии, на который герцог возложил задачу расчистить для него путь, для чего следовало взять замок Вомаркюс, который закрывал дорогу к Нешателю и дальнейшее продвижение вдоль озера.
И в самом деле, длинная и местами пересеченная равнина простиралась между Юрой и широкой водной гладью примерно на половину лье, но затем постепенно сужалась и в конце концов преграждалась поросшей лесом каменной грядой, которая спускалась к самой воде. Чтобы преодолеть ее, существовали две дороги: одна шла вдоль гор, повторяя рисунок древней римской дороги, и называлась «Виа Детра», другая же пролегала по берегу озера, которое в этом месте поворачивало на север. Вомаркюс стоял на второй дороге.
Герцог объяснял:
— Наша кузина, герцогиня Савойская, сообщила нам слухи, которыми полны окрестности. Несколько тысяч жителей кантонов во главе с жителями Берна должны собраться в Нешателе и оттуда двинуться на нас.
Таким солдатам, как мы, не стоит их опасаться, но все же мы опередим их по времени.
— Почему бы не подождать их здесь! — поинтересовался Антуан Бургундский. — Лагерь хорошо защищен рекой и другими укреплениями, которые мы возвели для наших пушек. К тому же у этих горцев мало кавалерии. У нас на равнине будет большое преимущество.
— Возможно, и так. Но я полагаю, что нашим лучшим союзником будет быстрота. Надо захватить Вомаркюс, а после этого вперед пойду я со всей армией. Эффект неожиданности полностью покажет себя, и мы атакуем Нешатель еще до того, как жители организуют настоящую оборону.
— Итак, лагерь снимается?
— Нет, — покачал головой Карл. — Я сказал, что быстрота — наш лучший союзник, и поэтому мы не можем связывать себе руки всеми этими повозками, багажом, имуществом канцелярии и теми женщинами, которые за нами следуют. Поверьте мне, у нас будет просто быстрый переход, и мы окажемся под стенами Нешателя, ни разу не обнажив шпагу!
— Послы поедут с вами? .
— Что до меня, так я поеду за монсеньером, если только он сам не отошлет меня, — возразил Панигарола. — Разве я не являюсь глазами и ушами моего благородного хозяина? А порой и его голосом?
— Вы больше, чем посол, потому что мы испытываем к вам дружеские чувства, — любезно ответил герцог, — вы останетесь рядом с нами.
— Могу ли я надеяться, что посол будет сопровождать герцога один? — дипломатично спросил Филипп, глядя при этом на Фьору. — Некоторые пажи мне кажутся слишком хрупкими для того, чтобы носить полное вооружение.
Миланец заметил этот взгляд и улыбнулся:
— Монсеньор герцог оставляет свои сокровища в лагере. С его позволения я сделаю то же с тем сокровищем, которое он мне в свое время поручил.
На другой день, 10 марта, крепость Вомаркюс пала под мощными ударами бургундцев, которые поставили в ней свой гарнизон, а на другой день, 11 марта, в субботу, армия начала то, что герцог назвал «военной прогулкой».
Воспоминание об этом зябком утре надолго останется в сердце Фьоры. Закутавшись в меховой плащ, подаренный ей герцогом, и стоя на пороге своей палатки, Фьора смотрела, как он удалялся по равнине, похожий на железную статую, увенчанную золотым львом, на своем Моро, любимом коне, напоминавшем из-за металлических доспехов сказочное животное, и сопровождаемый личным знаменосцем. А вокруг него — множество кавалеров ордена Золотого Руна, каждый со своим гербом: фантастический мир грифонов, леопардов, быков, химер и сирен… Над головой его лошади подрагивал золотой цветок лилии, на концах лепестков которого сверкали бриллианты — жалкий и навсегда утраченный им символ королевской власти, которую сам герцог, впрочем, глубоко ненавидел.
Начинавшийся день был серым, а небо мутным.
Слева горы Альбер и Шоссрон были еще покрыты снегом, а поверхность озера отсвечивала ртутным блеском.
Авангард, вернувшийся из Вомаркюса, удалялся по извилистой дороге «Виа Детра», а основная часть армии огибала Грандсон и исчезала вдали. Герцог даже не позаботился расположить ее в боевом порядке, считая, что никому не придется вступать в сражение, а надо будет всего лишь преодолеть какое-то расстояние, чтобы застигнуть швейцарцев врасплох.
Все верно, если надеяться, что те ничего не подозревают.
Чего Карл Смелый не мог себе представить, так это того, что его ожидает готовая к бою профессиональная армия из отборных и закаленных в сражениях солдат.
Казалось, в нее вошло все мужское население страны.
Сюда пришли из Базеля, присоединившись к отряду из Страсбурга, пришли и из Фрибурга, Солевра, Бьенна, Бадена и многих других городов. Здесь были уроженцы Цюриха, а также семь тысяч человек из Берна. Всего собралось от пятнадцати до двадцати тысяч, которые в тот же час, что и бургундцы, направились в сторону Грандсона, чтобы отомстить за своих убитых братьев. Карлу предстояло встретиться с самой опасной в Европе пехотой, но он еще не знал об этом и мирно беседовал с едущим рядом с ним еще одним сводным братом Бодуэном, принцем д'Оранж, а также Жаном Лаленгом и Оливье де Ла Бомом.
В полдень, когда Фьора и Баттиста играли в шахматы, они вдруг одновременно повернулись туда, где скрылась армия, и прислушались. Оттуда доносился странный шум, разобрать который из-за дальности расстояния не было возможности. Шум прекратился, затем возобновился с новой силой, и это вызвало у Фьоры холодок ужаса.
— Что это такое? — спросила она.
— Честное слово, не знаю, — ответила Леонарда, которая сидела рядом за столом и шила, но на всякий случай перекрестилась.
— Я слышал, — вмешался паж, — что в горах Швейцарии есть такие трубы, через которые горы дышат, и это дыхание можно слышать на большие расстояния…
Если это так, то тогда…
— Это герцог, который вопреки своим ожиданиям встретил швейцарцев, — закончила Фьора. — Боже мой, от этого вся кровь стынет в жилах!
Вместе с пажом Фьора вышла из палатки. Шум стих, и наступило полное молчание. В Грандсоне, где на берегу реки до сих пор висели трупы, царила такая же тишина. Часовые тоже застыли в молчании и прислушивались. Вдруг сразу поднялся страшный шум.
— Слишком далеко, чтобы что-то разобрать, — проговорил Баттиста, — но там идет битва.
Больше никто ничего не говорил. Фьора с тоской подумала о том, что там с Филиппом. Его отвага была всем известна. Сейчас он должен был находиться в самой гуще битвы, готовый пожертвовать своей жизнью за герцога. Она опустилась на колени рядом с Леонардой и присоединилась к ее молитве.
Все самое страшное случилось ближе к полудню.
Внезапно показалась бургундская армия, похожая на приливную волну. Она отступала в полном беспорядке, а совсем рядом раздался опять этот страшный вой — это играли военные трубы Урн и Люцерна, который, однако же, перекрывал безумный крик: «Спасайся, кто может!»
— Бежим! — одними губами выговорил Баттиста. — Армия бежит.
Все дальнейшее показалось Фьоре дурным сном.
Появился Панигарола, покрытый пылью, с пятнами крови на одежде:
— Быстрее! Где лошади? Нам надо догнать герцога!
Спустя какое-то время Фьора осознала, что скачет в сторону Орбэ рядом с Леонардой, Баттистой и послом, к которому присоединились его секретарь и слуги. Впрочем, они были не одни: бежали все, кто оставался в лагере, бежали не зная куда, но все были страшно напуганы теми жуткими звуками, которые все приближались к ним.
— Что случилось? — спросила Фьора.
— Случилось немыслимое: в то время, как некоторые наши отряды перестраивались, они были вовлечены в беспорядочное бегство теми войсками, которые уже успели произвести маневр. Одновременно швейцарцы появились из леса и атаковали с флангов, что вызвало дополнительную панику. Две трети армии отступили, даже не начав сражаться!
— Вы встретили швейцарцев?
— Да. И, признаюсь, это было страшно! Вдруг я увидел, как появилась пехота: плечом к плечу шли примерно восемь тысяч человек, выставив впереди себя пики, раза в два длиннее, чем наши копья, огромный ощетинившийся еж, над которым развевались зеленые флажки и большое белое знамя. Эти люди сражались с открытыми руками, в коротких кирасах, одетых на кожаные куртки, а на головах у них были металлические шлемы. Казалось, что они вышли из сказки и сеяли ужас и страх.
Обернувшись назад в седле, Фьора увидела покинутый лагерь с его роскошными палатками, пушками и всем имуществом. Луч неожиданно появившегося солнца позолотил шар, украшавший верхушку ярко-красной палатки герцога.
— И герцог Карл бросает все это?
Панигарола пожал плечами:
— Невероятно, но это так. В этом лагере швейцарцам достанется, наверное, самая богатая добыча, какая вообще была до сих пор . Мне кажется, — добавил он, — что мы теперь можем не торопиться. Нас никто не преследует… У швейцарцев мало кавалерии. Кроме того, они все сейчас заняты грабежом.
— Где монсеньор герцог? — спросил Баттиста.
— Он впереди нас. Мы должны присоединиться к нему во Франш-Конте, в Нозеруа. Но мы остановимся передохнуть в гостинице в Жупе. Мне кажется, — слегка усмехнулся он, — что донна Леонарда оценит мой план по достоинству.
— Я ценю уже то, мессир посол, что вы не пробуете пуститься в галоп и посмотреть, что из этого получится…
Горстка людей вокруг сломленного собственным бессилием принца — вот что можно было увидеть на другой вечер в маленьком городке Нозеруа, расположенном на склоне холма, похожем на протянутую к небу ладонь. От огромной армии герцога Карла осталось одно воспоминание. Нельзя сказать, что многие погибли в той битве, но из-за страха, обуявшего итальянцев, остальные отряды были смяты и рассеяны на огромной территории по разным направлениям. Оставляя поле боя, герцог отдал приказ, чтобы как-то остановили эту ужасную панику, но сделать уже ничего было нельзя.
Оглохшая и ослепшая от страха армия бежала, как стадо оленей от лесного пожара.
Пасмурным утром жители городка увидели, как по улицам проезжал в сверкающих доспехах бледный человек, из которого, казалось, ушла вся жизнь, и его устремленный куда-то вдаль взгляд ничего не видел. Он ехал своей дорогой по заснеженной улице, и удары копыт его лошади были совсем не слышны. Он, ехал в сторону замка, и все вокруг низко склонялись перед ним.
Но ветерок разносил по толпе легкий шепот о том, что среди сопровождавших его сеньоров уже не было сеньора Нозеруа, Хьюге де Шалон-Оранжа. Если его не было в свите, чтобы открыть ворота замка человеку, которого он любил, с ним должно было произойти что-нибудь плохое, и поэтому над Нозеруа повисла печаль, еще более удручающая, чем свинцовые облака в небе . Герцога приветствовали, но сдержанно, а многие крестились, как при виде похоронной процессии. И ворота замка закрылись за принцем, который впервые изведал такое поражение. Казалось, что он ранен смертельно…
Однако когда Панигарола и его спутники приехали в замок, они увидели перед собой бурлящего активной деятельностью человека. Карл разослал гонцов на все дороги, чтобы те приводили к нему сбежавших с поля боя солдат; написал письма в Лотарингию и Люксембург, чтобы ему выслали оттуда артиллерию, в Бургундию и Безансон — с просьбой о деньгах и о продовольствии. Но больше всего удивляло, что он без конца разговаривал, а ведь раньше Карл предпочитал молчание.
Он всем объяснял: исход битвы — это дело случая, обязанного собою трусости прежде всего итальянцев, а затем пикардийцев, англичан и валлонцев. И как только он наберет новую армию, но в этот раз из настоящих храбрецов, тут же вернется в Швейцарию.
— Самое большее, за неделю, — заявил он пораженному Панигароле, — мы разобьем новый лагерь здесь, недалеко от Салена. Оливье де Ла Марш, которому я уже написал, займется всем необходимым.
Затем он повернулся к Фьоре, которая с недоумением смотрела на него:
— В вашей первой войне вам не повезло, но я обещаю вам, что скоро вы увидите что-нибудь получше… гораздо лучше и очень скоро.
— Монсеньор, — пробормотала она, — простите, что осмеливаюсь задавать вам вопросы… Но есть ли сведения… о графе Селонже?
В глазах герцога промелькнул огонек.
— Нет. Как и о моем брате, с которым он рядом сражался. Но я искренне надеюсь, что с ними не случилось ничего плохого, потому что в той же куче я видел и принца д'Оранжа, которому было поручено командование авангардом. Может быть, скоро мы все узнаем…
Новости стали известны, когда на другое утро в город вошел Антуан Бургундский, который привел с собой большой отряд кавалерии. Рядом с ним ехал Матье де Прам с мертвенно-бледным лицом и заплаканными глазами, который скорее упал, чем опустился на колени перед герцогом. Сказать он мог не так много: он видел, как Филипп де Селонже упал, а над ним навис меч, но сам Матье не смог прийти к нему на помощь, потому что его увлекли за собою отступающие войска. Позади Карла раздался сдавленный крик, похожий на стон.
Когда он повернул голову, то увидел глаза Фьоры, расширенные от ужаса. Она не плакала, не причитала, она на глазах превращалась в статую, и только ее губы дрожали на застывшем лице, и это свидетельствовало о том, что она еще жива. Ласково обняв ее за плечи, Карл проговорил:
— Идем, дитя мое, идем. Будем плакать вместе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда возмездия - Бенцони Жюльетта



Читается на одном дыхании
Жажда возмездия - Бенцони ЖюльеттаВалентина
2.03.2012, 17.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100