Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V
Странный заключенный

Фиакр покинул улицу Сент-Антуан и свернул за углом направо, в узкую часть улицы, – шагов тридцать длины, десять ширины, – возле зловещего низкого строения, за которым виднелось значительно более высокое здание. Ночь окутывала мраком несколько облупившихся домов, образовывавших этот ухабистый узкий проход, именуемый Балетной улицей. Тусклый фонарь, висевший над круглой каменной тумбой почти против входа в тюрьму, бросал отблески света на большие камни мостовой, грязные и скользкие от нечистот, которые согнал сюда прошедший перед вечером дождь. Забитый отбросами и грязью глубокий водосточный желоб посередине улочки делал ее неровную поверхность еще более опасной. Карету бросало из стороны в сторону. Кучер остановился возле тумбы с фонарем и ленивым жестом открыл дверцу со стороны Марианны.
Но Кроуфорд живо протянул трость и ручкой захлопнул дверцу.
– Нет! – проворчал он. – Вы сойдете с моей стороны! Позвольте мне выйти первому.
– Почему? Эта тумба такая удобная…
– Эта тумба, – холодно оборвал ее старик, – та самая, на которой убийцы разрубили на части тело госпожи Ламбаль!
С дрожью ужаса Марианна отвернулась от выщербленного камня и взяла предложенную спутником руку, стараясь не нажимать на нее. Приступ подагры у Кроуфорда прошел, но он ходил еще с трудом.
Увидев вышедших из фиакра людей, дремавший в грязной будке у входа часовой с ружьем встал.
– Чего вам надо? Проваливайте отсюда!
– Послушай, солдатик, – пробормотал Кроуфорд, к величайшему удивлению Марианны, с сильным нормандским акцентом, – не кричи так громко! Консьерж Дюкатель – мой земляк, и он пригласил к себе на ужин меня и мою дочку Мадлен.
Блеснувшая в свете фонаря большая серебряная монета сразу вызвала ответный блеск в глазах часового, который громко рассмеялся и сунул монету в карман.
– Так бы сразу и сказал, старина! Папаша Дюкатель славный малый, и, с тех пор как он тут, он со всеми ладит. И со мной. Сейчас откроет.
Мощным кулаком он постучал в обитую железом дверь над стертыми ступенями.
– Эй! Папаша Дюкатель! До вас пришли…
В то время как кучер разворачивал фиакр на узкой улочке, чтобы отъехать к Святому Петру и там ждать, дверь открылась перед человеком в коричневом колпаке с шандалом в руке. Он поднес свечу чуть ли не к носу визитеров и воскликнул:
– Ах, свояк Грувиль! Ты опаздываешь! Без тебя собрались садиться за стол! Входи же, моя маленькая Мадлен! Как ты выросла и похорошела!
– Здравствуйте, дядюшка! – промямлила Марианна с видом робкой провинциалки. Продолжая выражать свои родственные чувства, Дюкатель заверил часового, что принесет «добрую пинту кальвадоса» в благодарность за его любезность, затем закрыл дверь. Марианна увидела, что находится в тесной прихожей с несколькими выходами. Слева помещалась кордегардия, где четверо солдат играли в карты. Не понижая голоса, Дюкатель провел «земляков» в соседнюю комнату, совсем темную, и остановился у порога.
– Мое помещение выходит на улицу Короля Сицилии, – прошептал он. – Я проведу вас туда, сударь, и попрошу немного пошуметь, чтобы часовые не сомневались в нашем ужине. Я мог бы провести вас через этот ход, но всегда лучше, когда действуешь открыто, у всех на глазах.
– Я это сделаю и сам, милый Дюкатель, – пробурчал Кроуфорд, кивнув головой. – Отведите поскорей госпожу к известному вам заключенному.
Дюкатель сделал знак, что понял.
– Тогда сюда… Поскольку этот заключенный особый, его не пустили в новое здание. Он в комнате Конде… почти один…
Говоря это, Дюкатель открыл дверь, выходящую во двор, по которому он повел Марианну, в то время как Кроуфорд свернул влево, к так называемому кухонному двору, что подтверждалось сильным запахом пригорелого сала, куда выходило и обиталище консьержа.
Следуя за провожатым, Марианна с отвращением оглядывала приземистые строения, окружавшие этот двор, с разбитыми плитками и без единого дерева, за которыми открывалась собственно тюрьма: высокие, облупившиеся, мрачные стены, прорезанные узкими зарешеченными окнами. Из-за них доносилось какое-то ворчанье, кошмарные стоны, ужасный смех, хрип и храп – все эти звуки опасного и гнусного человеческого сообщества, сведенного здесь преступлениями и страхом. Четыре этажа жуликов, воров, несостоятельных должников, беглых и пойманных каторжников, убийц, все, что собрано агентами полиции среди парижского сброда. Это не была феодальная темница, подобно относительно благородному Венсенну, это не была государственная тюрьма, куда сажали за политические преступления. Это был грязный застенок, где заключенные томились в невероятной тесноте.
– Трудновато было найти ему более-менее спокойный уголок, – сообщил Дюкатель Марианне, проводя ее по лестнице, чьи кованые перила говорили, что во времена герцога Лафорса она была удобной и красивой, но сейчас ее скользкие, побитые ступеньки делали проход опасным. – Надо вам сказать, что тюрьма забита! Впрочем, она никогда не опустеет. Стойте, это здесь, – добавил он, показывая на дверь в глубокой нише.
Через открытое консьержем окошечко проникло немного света.
– К вам пришли, сеньор Бофор! – крикнул он в отверстие, прежде чем отодвинуть засов.
Затем, понизив голос, обратился к Марианне:
– Как оно ни хочется м’дам, но я могу оставить вас тут чуть меньше часа. Больше никак. Я приду за вами перед обходом.
– Благодарю вас, этого вполне достаточно.
Дверь открылась почти без шума, и Марианна, пробравшись внутрь, удивилась открывшемуся ее глазам зрелищу. Сидя по обе стороны грубо сбитого стола, двое мужчин при свете свечи играли в карты. В углу, свернувшись калачиком на одной из трех лежанок, в беспокойном сне стонал третий. Одним из игроков был Язон… Другим – высокий брюнет лет около тридцати пяти, мощного телосложения, с правильными чертами довольно красивого лица, насмешливым ртом и черными глазами, живыми и проницательными. Увидев вошедшую женщину, он сейчас же встал, в то время как пораженный ее появлением моряк продолжал сидеть с картами в руке.
– Марианна! – воскликнул он. – Вы? Но ведь я думал…
– А я думаю, что тебе не помешало бы встать, дружище! – насмешливо проговорил его товарищ. – Тебя никогда не учили, что перед женщиной надо вставать?
Молодой человек едва успел машинально подняться, как получил в свои объятия Марианну, бросившуюся ему на грудь, смеясь и плача одновременно.
– Любовь моя! Я не могла больше вытерпеть! Мне необходимо было приехать!..
– Что за безрассудство! Ты же выслана, может быть, тебя уже ищут…
Он возмущался, но руки его уже обхватили молодую женщину и прижали к себе. На его лице, слишком продубленном всеми ветрами океана, чтобы несколько недель заключения могли заставить его побледнеть, голубые глаза сияли радостью, которую его рот, похоже, отказывался признать. Его выражение, слишком душераздирающее для такого сильного мужчины, напоминало обиженного ребенка, который ничего не ждал и которому Санта-Клаус принес груду самых красивых игрушек… Он смотрел на Марианну, не в силах выговорить ни слова, и внезапно осыпал ее пылкими поцелуями. Что касается молодой женщины, то она не противилась, закрыв глаза, умирая от счастья. Она не замечала, что держащий ее в объятиях человек очень грязный, плохо выбрит, ибо брадобрей появлялся редко в этой ужасной гостинице, и в камере стоит неприятный запах. Для нее, видимо, даже рай не мог предложить ничего лучшего.
Стоя, один в дверях, другой у стола, Дюкатель и заключенный, затаив дыхание, в каком-то оцепенении смотрели на эту неожиданную любовную сцену. Но поскольку казалось, что у нее не будет конца, второй пожал плечами, бросил карты на стол и заявил:
– Ясно! Я здесь лишний! Дюкатель, ты приглашаешь меня на ужин?
– Будь уверен, парень! Прибор для тебя уже стоит!
Этот обмен словами заставил влюбленных немедленно отпустить друг друга, и они с таким сконфуженным видом посмотрели на присутствующих, что заключенный рассмеялся.
– Пошли! Не делайте таких рож! Любовь – это главное, а на остальное наплевать!
Но задетая Марианна испепелила шутника взглядом и с возмущением обратилась к консьержу:
– Неужели было необходимо заставить господина Бофора находиться в обществе людей…
– Таких, как я? Что делать, сударыня, тюрьма набита, и выбирать не приходится! Но мы не такие уж плохие парни, не правда ли, дружище?
– Нет, – сказал Язон, который не мог удержаться от улыбки при виде негодующей мины Марианны, – могло быть гораздо хуже! Позволь представить тебе…
– Брось! – оборвал его заключенный. – Я и сам это сделаю. Перед вами, милая дама, подлинный галерник, как нас называют в ваших салонах, Франсуа Видок из Арраса, уже трижды приговоренный к каторге и на пути к возвращению туда! Примите уверения в совершенном почтении, как пишут в письмах! Пошли, Дюкатель! Я подыхаю с голода.
– А этот? – бросила разъяренная Марианна, показывая на темную массу, по-прежнему шевелившуюся на своем ложе и испускавшую невнятное ворчание. – Вы не берете его с собой?
– Кого? Аббата? Он вообще чокнутый, а говорит только по-испански. Он вас не стеснит! Да его и будить жалко: у него такие красивые кошмары! До скорого!
И, сопровождаемый почти с уважением консьержем, странный заключенный, который, казалось, чувствовал себя как дома, покинул камеру, чтобы идти ужинать к своему тюремщику, словно это была самая естественная вещь в мире.
– Вот это да! – воскликнула Марианна, с изумлением глядя, как он выходил. – Но кто этот человек?
– Он же тебе сказал, – начал Язон, снова обнимая ее, – завсегдатай каторги, постоянно убегающий и снова попадающийся, один из тех, кого здесь называют рецидивистами.
– Он… убийца?
– Нет, просто вор. Убийцей здесь считают меня! – печально сказал Язон. – Что касается его, то это забавный малый, но я ему обязан жизнью.
– Ты?
– Увы, да… Ты не знаешь, что это за тюрьма! Это преисподняя, населенная демонами! Все, что есть подлого, жестокого, отвратительного, заключено здесь и подчиняется единственному закону: праву сильного. Я иностранец, хорошо одет, этого достаточно, чтобы меня сразу же возненавидели! Без Франсуа меня исподтишка убили бы. Он взял меня под свое покровительство, а здесь его репутация ценится высоко. Он умеет укрощать любых хищников. Кстати, этот бедняга, что спит там, тоже обязан ему своим существованием! Можно сказать, что он великий мастер по организации побегов! Даже тюремщики уважают его, ты, впрочем, сама видела.
Марианна понимала гораздо лучше, чем Язон это мог себе представить, какой опасности он избежал после прибытия в Лафорс. Единственная ночь, проведенная ею в тюрьме Сен-Лазар, оставила в памяти неизгладимый след, и иногда, в дурных снах, она снова видела ужасное лицо Вязальщицы, девки, которая хотела убить ее просто потому, что она было молода и красива. Ей представились ее желтые глаза, зловещая улыбка и самодельный нож, которым она так хорошо владела.
Вдруг лежавший на убогом ложе бывший аббат с криком подпрыгнул и сел. Марианна увидела истощенное, бледное лицо с большой бородой и горящие безумием глаза, с ужасом смотревшие на нее.
– Tranquilo! – очень быстро шепнул Язон. – Es un’amiga!
type="note" l:href="#n_2">[2]
Аббат покачал головой, вздохнул и покорно вновь улегся, повернувшись спиной к молодым людям.
– Вот, – сказал Язон весело, – он больше не шевельнется! Это человек благовоспитанный, он… но оставим все это, идем, сядь рядом со мной! Позволь насмотреться на тебя! Ты такая красивая!.. Помолчим.
Он увлек ее к сбитой из досок лежанке, аккуратно покрытой изъеденным молью одеялом, и усадил, не отрывая от нее жадного взгляда. По правде говоря, скромное платье из цветного коленкора, наглухо закрытое и типично провинциальное, не соответствовало его восторгу, но никогда, даже когда она носила волшебный наряд и сказочные драгоценности, Язон не смотрел на нее так. Это было одновременно и восхитительно, и невероятно волнующе, так волнующе, что Марианна не смогла сдержаться. Она прижалась губами к колючей щеке.
– Ведь я, собственно, пришла, чтобы поговорить! У нас так мало времени…
– Нет! Замолчи! Я не хочу напрасно тратить эти минуты на слова, ибо подобная возможность нам, может быть, больше никогда не представится… и я так долго молил небо позволить нам встретиться хотя бы один раз!
Он хотел спрятать лицо у нее на шее, но встревоженная Марианна мягко оттолкнула его.
– Что ты хочешь сказать? Почему мы не встретимся? Этот процесс…
– Я не питаю никаких иллюзий относительно этого процесса, – объяснил он терпеливо, хотя испытывал чувства совершенно противоположные. – Я буду… осужден…
– К чему? Ведь не к…
Она не могла произнести слово, которое в этой тюрьме принимало ужасающую осязаемость. Но Язон покачал головой.
– Вполне возможно! И даже к этому следует быть готовым… Нет, не кричи, – добавил он, быстро погасив рукой ее бурный протест. – Всегда лучше смотреть правде в глаза. Все доказательства против меня. Если только, что маловероятно, не найдут подлинного виновника, судьи приговорят меня к… тому, что положено, это уж точно!
– Но, в конце концов, это бессмысленно, безумно! Но не все потеряно, Язон! Аркадиус уехал в Экс к Фуше, чтобы добыть его свидетельство. Фуше может подтвердить, в каких отношениях я была с Блэком Фишем.
– Но он не может подтвердить, что я не убийца! Видишь ли, это дело возникло в результате сложной политической комбинации. И я оказался в ловушке.
– Тогда надо, чтобы ваш посол защитил тебя!
– Он этого не сделает! Он сам мне так сказал, Марианна, ибо моя защита явится причиной срыва ведущихся переговоров между президентом Мэдисоном и Францией об отмене Континентальной блокады в отношении Соединенных Штатов. Все это… слишком сложно для тебя…
– Нет, – яростно бросила Марианна, – я знаю! Талейран рассказывал мне о Миланском и Берлинском декретах.
– Какой предусмотрительный человек! – с полуулыбкой сказал Язон. – Ну хорошо, условия Франции следующие: моя страна должна добиться от Англии, с которой мы в достаточно плохих отношениях, чтобы она отменила так называемые «резолюции», другими словами, ее ответные действия декретам, и, конечно, первым условием ставится, чтобы Соединенные Штаты не чинили никаких препятствий правосудию в том, что касается меня, ибо это дело с фальшивыми банкнотами очень серьезное. Герцог Кадорский так и написал Джону Армстронгу. Посол глубоко огорчен, но… он не может ничего сделать. Он почти такой же пленник, как и я. Понимаешь?
– Нет, – упрямо сказала Марианна, – я никогда не пойму, почему тебя должны принести в жертву, а ведь этот так?
– Совершенно верно! Но если подумать о том, что моя страна вынуждена будет начать войну с Англией, чтобы доказать свою верность Наполеону, если «резолюции» не будут отменены, можешь представить, что жизнь не составит для меня большой ценности. И я сам не хотел бы, чтобы она продолжалась. Видишь ли, любимая, каждый служит как умеет, а я люблю мою страну больше всего в мире.
– Больше меня, не так ли? – прошептала Марианна, готовая разрыдаться.
Но Язон не ответил. Его руки сомкнулись вокруг молодой женщины, и он снова стал искать ее губы. Сердце его стучало так сильно, что Марианне показалось, будто оно бьется в ее груди. Она ощущала, как дрожит его большое тело, и поняла, что он больше не может смирить слишком долго сдерживаемое желание. К тому же на мгновение отпустив ее рот, который он буквально терзал в ослеплении страсти, он простонал:
– Умоляю тебя, моя нежная, моя сладкая!.. Может быть, это будет единственный раз. Теперь уже я прошу позволить мне любить тебя…
Сердце Марианны застучало. Она осторожно отстранилась от него и, видя его страдальческое лицо, прошептала:
– Сейчас, любовь моя, одну минутку.
Тогда, вознесенная над самой собой любовью более сильной, чем скромность и стыдливость, стоя в нескольких шагах от неизвестного священника, который, повернувшись к ним спиной, то ли спал, то ли нет, не отрывая взгляда от стоявшего на коленях и напряженно смотревшего на нее Язона, Марианна стремительно сбросила на грязные плитки платье, рубашку и панталоны, затем с гордым бесстыдством отдала свое обнаженное тело в протянутые к ней руки. И грязные жесткие доски, служившие кроватью Язону, мгновенно превратились для Марианны в такое раскошное и мягкое ложе, с которым не могло сравниться никакое другое, даже то, на княжеской вилле, когда она проводила на нем одинокие ночи. И молодая женщина благословляла полутьму тюрьмы – ибо Язон задул свечу, и свет луны едва проникал через оконце, – скрывавшую от ее возлюбленного багровый шрам от ожога, который ей нанес Чернышов. Ей не хотелось ни лгать ему, ни давать объяснения, могущие опорочить пылкую радость, с которой Язон обладал ею. В эти волшебные минуты, когда Марианна в исступлении поняла наконец, что значит составлять только одно тело, прошлое исчезло совершенно, равно как и грозное будущее.
Когда некоторое время спустя дверь снова отворилась, свеча уже горела, и Марианна с помощью Язона закончила свой туалет. Но пришел не Дюкатель. На пороге остановился заключенный по имени Франсуа Видок и, лениво опершись плечом о ручку двери, бросил быстрый взгляд в сторону храпевшего, как смятая органная труба, аббата, затем с насмешливым видом посмотрел на молодых людей.
– Вы, должно быть, великая благотворительница, сударыня! – заметил он, обращаясь к Марианне. – Вы принесли ему единственную вещь, которая могла поднять его… гм… моральный дух!
– Зачем вы вмешиваетесь? – отразила удар молодая женщина, тем более возмущенная, что он точно догадался. Она почувствовала, что покраснела до корней волос, и, верная своему старому принципу искать в гневе лучшее средство от любого замешательства, сразу вскипела: – Вы сами не знаете, что говорите! Единственной вещью, которая, как вы сказали, может «поднять его моральный дух», было бы признание его невиновности и как следствие – его освобождение!
– Все мы в руце Господней! – заявил с набожным видом Видок, может быть, желая показаться серьезным. – Никто не знает, что будет завтра, и, как сказал поэт, «терпение и труд все перетрут!».
– И «повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить…». Вы думаете, я пришла сюда, чтобы забавляться поговорками? Язон! – воскликнула она, поворачиваясь к своему другу. – Язон, скажи ему, что ты обречен, что твоя единственная надежда только на бегство! И если он твой друг, как он утверждает, и одновременно большой мастер в части побегов, необходимо, чтобы он понял…
Долгий наглый зевок необычного арестанта грубо положил конец призыву Марианны, которая, укротив свой порыв, испепелила его убийственным взглядом, на что он ответил, показав большим пальцем на открытую дверь:
– Я не хотел мешать вашим радостям, но Дюкатель ждет вас, милая дама, и… через пять минут будет обход!
– Надо идти, Марианна, – серьезно сказал Язон, тогда как она инстинктивно прижалась к нему. – И надо быть благоразумной! Ты подарила мне… самое большое в мире счастье! Я ни на мгновение не перестану думать о тебе. Но нам надо попрощаться.
– Прощаться? Никогда! До свидания, в крайнем случае! Я вернусь и…
– Нет! Это опасно, и я запрещаю тебе даже думать об этом. Ты забываешь, что ты сама ссыльная! Мне необходимо по меньшей мере быть спокойным за тебя.
– Ты не хочешь снова увидеть меня? – пожаловалась она, готовая заплакать.
Он нежно поцеловал ей кончик носа, затем глаза, губы…
– Дурочка! Да я бы все отдал, чтобы снова увидеть тебя… и ты осталась со мной! Но я должен проявить мудрость за двоих, хотя бы теперь, потому что дело идет о твоей жизни!
– Не больше четырех минут! – раздался от двери голос консьержа. – Надо спешить!..
Тогда, собрав все свое мужество, Марианна после последнего поцелуя оторвалась наконец от Язона. Она бросилась к двери, когда Видок удержал ее за руку и прошептал:
– Вы знакомы с персидскими поэтами, сударыня?
– Н…нет! Но…
– Один из них написал примерно так: «Полный тоски, никогда не теряй надежду, ибо самый вкусный мозг в самых твердых костях…» Теперь бегите.
Она нерешительно взглянула на него, затем, послав воздушный поцелуй, поспешила к Дюкателю, как медведь в клетке топтавшемуся у двери.
– Скорей! – шепнул он, торопливо задвигая засов. – У нас не больше трех минут. Давайте руку! Бегом!
Оба устремились к лестнице, тогда как из глубины коридоров уже доносились размеренные шаги совершавших обход жандармов. В то же время тюрьма словно пробудилась от стука тяжелых подкованных сапог. Отовсюду доносились ругательства, проклятия, ужасные крики, создававшие впечатление, что за каждой из этих грязных дверей скрывался подлинный ад. Неприятный запах, ощущавшийся уже в камере Язона, здесь стал невыносимым, и Марианна, оказавшись во дворе, с наслаждением вдохнула ночной воздух. Теперь они шли спокойно, и консьерж заметил:
– Я думаю, что стаканчик чего-нибудь не помешает ни вам, ни мне, м’дам! Вы были просто белая, когда выходили, да и я перетрусил порядком!
– Простите, пожалуйста! Скажите, этот… Видок действительно беглый каторжник?
– Конечно! Надсмотрщики могут стараться изо всех сил, но никогда его не устерегут. Каждый раз он уходит у них между пальцами. Только он неисправим и опять попадается на каком-нибудь пустяке, который приводит его сюда. Но не бойтесь! Он не бандит, он никогда никого не убивал! Потом его опять посылают на каторгу. Он знает их все: Тулон, Рошфор, Брест. О, я думаю, это ему просто нравится. И сейчас все будет как всегда: его отправят туда… и он, выбрав момент, сбежит! И так и будет повторяться: тюрьма, суд, цепи и каторга, пока какому-нибудь нервному надзирателю не надоест, и он прикончит его!.. Было бы жаль, впрочем! Он неплохой парень!
Но Марианна больше не слушала его. Она перебирала в памяти каждое слово странного заключенного. Он говорил о надежде… и это было единственное, что ей следовало услышать, хотя Язон о ней не вспомнил. Более того, он с ужасающим спокойствием смирился с любым наказанием, раз оно пойдет на пользу его родине.
«Он не умрет! – подумала она. – Я не хочу, чтобы его убили, и он не умрет! Если суд приговорит его к смерти, я пробьюсь к Императору, и он подарит мне его жизнь».
Только это имело значение. Даже если спасение окажется медленной смертью, которой называют каторгу. До сих пор она считала ее своеобразным преддверием ада, откуда не выходят живыми. Но этот человек, Видок, был живым доказательством противного. И она прекрасно понимала, что, если Язон будет жить, она, Марианна, посвятит всю свою жизнь избавлению его от несправедливого удара судьбы. Всеми силами она старалась теперь побороть страх и тоску. В ней не осталось ни единой клеточки, которая не принадлежала бы Язону, но отныне ее укрепляло сознание, что и Язон принадлежит ей и только ей. Потому-то никогда раньше она не испытывала такого воинственного пыла, даже когда со шпагой в руке требовала у Франсиса Кранмера удовлетворения за ее поруганную честь. Страстность старой овернской крови и непримиримое упорство крови английской, смешавшиеся в ней, наделили ее всеми воинственными достоинствами тех женщин, от которых она произошла и которые оставили в истории неизгладимые следы их любви и мести: Агнесса де Вантадур, отправившаяся в Крестовый поход, чтобы отомстить неверному возлюбленному, Катрин де Мосальви, сто раз рисковавшая жизнью ради супруга, Изабель де Монсальви, ее дочь, нашедшая счастье среди ужасов войны Алой и Белой розы, Лукреция де Гадань, с оружием в руках отбивавшая свой замок Турнель, Сидония д’Ассельна, как мужчина сраженная во время Фронды, но любившая за десятерых, и многие другие! Как далеко ни проникала Марианна в историю женщин ее семьи, она всюду находила одно и то же: орудие, война, кровь, любовь. Менялись только судьбы. Но, следуя за консьержем Лафорс по ведущему к его обиталищу сырому коридору, она чувствовала, что согласна принять на себя тяжкое бремя этой наследственности, что она признает себя дочерью и сестрой всех этих женщин, ибо она обрела наконец «свою» побудительную причину для борьбы и особенно для жизни. Отсюда и отсутствие грусти и горя, а вместо них возбуждающее ощущение счастья и торжества, родившееся в те страстные минуты, и полное душевное спокойствие. Все стало простым и ясным! У них с Язоном одна душа, одна плоть. Если умрет один, другая последует за ним… и этим все сказано!
Покидая тюрьму, она горячо поблагодарила консьержа и опустила ему в руку несколько золотых монет, почувствовав при этом, как кровь хлынула ей в лицо, затем, снова войдя в роль робкой провинциалки, которая хорошо поужинала и пришла в веселое настроение от рюмки вина, она повисла на руке Кроуфорда, чтобы пройти небольшое расстояние до церкви Святого Петра, где шотландец приказал кучеру фиакра ожидать их, не привлекая внимания тюремных стражей. Часовой весело крикнул им «Доброй ночи!», и они удалились, осторожно ступая по скользким камням.
– Я чувствую, что вы счастливы! – прошептал Кроуфорд, когда они дошли до улицы Сент-Антуан. – Я не ошибся?
– Нет! Это правда, я счастлива! Однако Язон не вселил в меня особой надежды. Он ждет, что его осудят, и, что самое плохое, смирился с этим, ибо затронуты интересы его страны.
– Меня это не удивляет! Эти американцы сотворены по образу своей замечательной страны: в них простота и величие. Дай бог, чтобы они никогда не изменились! Тем не менее, если он смирился, это не значит, что и все должны последовать его примеру, э? Как сказал бы наш друг Талейран.
– Таково и мое мнение. Но я хотела бы выразить вам… – Квентину Кроуфорду не пришлось так скоро выслушать благодарность Марианны. В этот момент они подошли к осенявшим паперть старой иезуитской церкви вязам, и шотландец внезапно сжал ей руку.
– Тише! – сказал он. – Здесь кто-то есть…
Поднявшийся ветер гнал по небу большие облака. Одно из них закрыло луну, и в сгустившейся тьме показалось, что за деревьями скрывались какие-то бесформенные фигуры. Перед церковью виднелся силуэт фиакра, но кучера на сиденье не было. Услышав легкое ржание, Марианна повернула голову вправо и увидела стоящих в углублении нескольких лошадей. Ей не потребовалось ни слов, ни движения, которым Кроуфорд вытащил из-под сюртука пистолет, чтобы догадаться о засаде, но она даже не успела подумать, кто может быть там.
Деревья словно сдвинулись с места, и в одно мгновение посетители тюрьмы оказались в центре круга из зловещих темных фигур в длинных плащах и широкополых шляпах. Кроуфорд поднял пистолет.
– Что вам надо? Если вы грабители, золота у нас нет.
– Спрячьте вашу пукалку, сеньор, – раздался голос с сильным испанским акцентом.
– На вас наведено оружие посерьезней! И нам не нужно золото.
– Что же вы тогда хотите?
Пренебрегая ответом, испанец, чье лицо невозможно было рассмотреть из-за надвинутой на лоб шляпы, сделал знак рукой, и шотландец тут же оказался схваченным и связанным. Затем мужчина обратился к своему соседу.
– Это точно она? – спросил он.
Сосед, значительно ниже ростом и хрупкий на вид, сделал два шага вперед. Он вынул из-под плаща потайной фонарь и, открыв заслонку, поднес его к лицу Марианны, которая в слабом свете заметила, что неизвестный – женщина и эта женщина – Пилар.
– Это она! – воскликнула испанка торжествующим тоном. – Благодарю вас за все бессонные ночи, мой дорогой Васкец! Я была уверена, что рано или поздно она придет.
– Не хотите ли вы сказать, – высокомерно начала Марианна, – что этот субъект сторожил около тюрьмы несколько недель исключительно в надежде устроить вам эту приятную встречу?
– Именно это я хотела сказать. Вот уже больше месяца мы вас ждем! Как раз с тех пор, как мы узнали из Бурбон-Ларшамбо, что князь Талейран вернулся в Париж… и что княгиня Сант’Анна так заболела, что больше не выходит. Тогда дон Альваро снял дом на Балетной улице и поместил там службу наблюдения. Мы также узнали, что вас нет ни у князя, ни у себя. Следовательно, вы должны были быть в каком-то другом месте. Следить за тюрьмой осталось единственной возможностью вас поймать!
– Поздравляю! – сказала Марианна. – Я и не предполагала, что вы такая сообразительная и такая… словоохотливая! И что же вы собираетесь с нами сделать? Убить?
Бледное лицо Пилар приблизилось вплотную к ней. Жгучая ненависть струилась из ее черных глаз, но Марианна спокойно смотрела на это лицо, красивое и чистое, но уже со следами исступленного отчаяния. Если ей суждено было увидеть смерть, начертанную на человеческом лице, то она находилась перед ней, однако Марианна чувствовала себя такой сильной от переполнявшей ее любви, что не испытывала ни малейшего страха. К тому же Пилар процедила:
– Это было бы слишком легко! Нет, мы только заберем вас с собой и будем сторожить, чтобы вы не могли учинить ни малейшей гадости. Нельзя допустить, чтобы вы помешали действиям правосудия. Сначала я думала передать вас в руки полиции, но похоже, что Наполеон питает слабость к вам!
– Если бы я была на вашем месте, я приняла бы во внимание эту слабость. Он не любит, когда задевают, а особенно похищают его друзей!
– Он об этом не узнает. Разве вы не находитесь в… ссылке? Ну-ка, господа, заткните мадам рот, а то она, похоже, собирается кричать.
Это было именно так. Марианна уже набрала в легкие воздуха, чтобы закричать изо всех сил в надежде хотя бы привлечь внимание жителей соседних домов, но она не успела это сделать. Секунду спустя ей забили рот кляпом, связали и отправили в фиакр, где уже находился Кроуфорд. Один из людей вспрыгнул на сиденье кучера, а Пилар и Васкец сели вместе с пленниками. Едва усевшись против своего врага, сеньора Бофор нахмурила брови.
– Пожалуй, лучше будет завязать им глаза, друг мой… Я не хочу, чтобы они знали, куда мы их повезем.
Испанец повиновался, и Марианне, ставшей немой и слепой, остались в утешение только ее мысли, сразу ставшие гораздо менее оптимистичными. Все действительно оказалось не так просто, как она себе представляла. С того момента, как она покинула Язона, она была убаюкана заманчивым убеждением, что избавилась от страха: она решила сделать все, чтобы спасти своего возлюбленного и вернуть ему свободу, которую, несомненно, она собиралась с ним разделить. А в случае неудачи она пообещала себе умереть, если не с ним, то в одно время, чтобы вместе, рука об руку, вступить в царство вечной любви. Она даже представила себе письмо, написанное Жоливалю, чтобы он смог соединить их тела в одной гробнице, и, подобно обиженным детям, желающим умереть и этим наказать родителей, она испытывала некоторое удовольствие, представив раскаяние и угрызения совести Наполеона, когда он узнает, что его жестокость толкнула «соловья» на смерть… Дойдя до этого, она с горечью констатировала, что совершенно забыла о неприятной действительности, которую представляла Пилар.
До сих пор она смотрела на нее как на святошу и дикарку, неспособную к здравым рассуждениям, главным образом озабоченную тем, как ей самой выйти сухой из воды. Она считала ее глупой и злобной, а также подлой, раз она ради низкой мести дошла до того, что обвинила своего супруга перед полицией. Но она никогда не могла себе представить, что эта злоба может вызвать такую ужасную деятельность. Что сказала безумная испанка? Что нельзя допустить, чтобы ее действия помешали ходу правосудия?.. Другими словами, она похитила Марианну, чтобы она не могла ничего сделать для спасения Язона!.. На мгновение пленнице показалось, что она слышит голос Талейрана:
«Пилар принадлежит к племени непримиримому… у них обманутая влюбленная, не дрогнув, отправит неверного любовника к палачу…»
Это было так, это было именно так! Ее упрячут в какое-нибудь логово, откуда она не сможет выйти, пока Язона не казнят. Может быть, после того ей окажут милость и тоже убьют? Тогда путь к искуплению для набожной Пилар станет еще привлекательней!..
«На ее месте, – подумала Марианна, – я, несомненно, убила бы соперницу, но ни за что в мире и пальцем не коснулась бы человека, которого люблю».
Связывавшие ее путы причиняли боль, а кляп затруднял дыхание. Она поерзала, чтобы найти более удобное положение.
– Сидите спокойно! – раздался холодный голос Пилар. – Скоро мы поменяем кареты.
Действительно, вскоре фиакр остановился. Сразу несколько рук крепко схватили Марианну, чтобы высадить, и, едва она коснулась земли, как оказалась в другой карете, на гораздо более мягких подушках. Ее локти прижались к шелковистому бархату. И она сразу почувствовала, что рядом с ней сидит не Кроуфорд. Это была Пилар. Тонкое обоняние Марианны узнало густой запах ее духов: жасмина и гвоздики. Больше никто не поднялся в карету, и пленница начала серьезно беспокоиться о своем спутнике, чье приглушенное бормотание донеслось издалека. Кто-то сказал около дверцы:
– А что нам делать с другим?
– Я же уже говорила, куда его отвезти, – ответила Пилар. – Ручаюсь, что полиция не будет искать его там, если вообще начнет разыскивать.
– Будьте уверены, донна Пилар, что этим она займется. Когда его жена узнает, что он не вернулся, она поднимет шум!
– Не думаю! Тогда ей придется сознаться, что они дали убежище изгнаннице… Главное, впрочем, чтобы его не обнаружили до намеченного нами дня. Потом мы его отпустим. Обращайтесь с ним хорошо. Он не враг нам. Кстати, вы заплатили кучеру фиакра?
В ответ, вместо гортанного голоса человека по имени Васкец, раздался тихий смех, показавшийся Марианне зловещим.
– Вы не должны были! Мы же здесь не дома.
– Подумаешь! Зато одним проклятым французом стало меньше! Теперь поезжайте! Трое наших будут сопровождать вас, и мы снова встретимся уже там! Но… осмелюсь вам подсказать, что лучше сделать, чтобы вашу спутницу не могли заметить! И если вы позволите…
Снова Марианну схватили, закатали во что-то теплое и шероховатое, пахнущее лошадью, очевидно, попону, и без церемоний положили на пол кареты.
– Я хотела сделать это перед приездом.
– Вы слишком добры! Неужели вам нравится эта шлюха, укравшая у вас мужа?
– Как вы хорошо понимаете меня, милый дон Алонзо! – проворковала Пилар таким ангельским голосом, что у Марианны появилось неистовое желание укусить ее. – Спасибо! Тысячу раз спасибо! Благодаря вам это путешествие будет очень приятным… для меня по крайней мере!
Лежавшая на полу кареты и не имевшая возможности пошевелиться, пленница сейчас же поняла, каким испытанием будет для нее ощущать ноги врага на своей груди. Но чтобы не доставить ей лишнее удовольствие, она удержала рвущийся из горла вопль возмущения. «Ты мне заплатишь за это! – поклялась она про себя. – Ты мне стократ заплатишь за это и за все остальное! Подлая ослица! Когда ты попадешься мне в руки, я тебе покажу, на что я способна, я тоже!.. Грязная убийца!.. Вшивая сука!..»
Продолжение ругательств, которыми в бессильной ярости Марианна осыпала Пилар, было гораздо менее изысканным. Все они были позаимствованы из лексикона старого Добса, селтоновского конюшего, который научил Марианну держаться в седле. Она, впрочем, не особенно понимала смысл произносимых слов, но получала своеобразное облегчение, ибо ей казалось, что никакое ругательство не может быть достаточно грязным для женщины, которая хладнокровно позволила убить безвинного кучера фиакра, не говоря уже об упорстве, с каким она толкала Язона в руки палача.
Измученная от толчков и полузадушенная Марианна чувствовала, что лошади идут рысью. Одно время ощущалась тряска по мостовым, затем ей показалось, что они проехали одну из парижских застав, потому что она услышала звяканье оружия и отрывистые команды. Но карета не замедлила ход, а даже наоборот, кучер пустил лошадей в галоп по довольно ровной дороге, где ухабы встречались редко.
Марианна услышала, как Пилар с облегчением вздохнула, затем ощутила, что лицо ее освободилось от покрывала, а глаза от повязки.
– Я не хочу, чтобы вы умерли от удушья, – с оскорбительной заботливостью сказала сеньора. – Это было бы слишком быстро!.. Впрочем, вы можете попытаться заснуть, моя дорогая. Нам ехать еще добрых два часа.
Испанка поставила ноги на прежнее место, но Марианне с трудом удалось повернуться так, чтобы не видеть ее самодовольное лицо. Так она могла спокойно думать.
Два часа? За это время таким ходом можно проехать около семи лье, но это расстояние ничего ей не говорило, ибо она не знала, через какие ворота они покинули Париж. Тем не менее теперь стало ясно, что если ей удастся бежать, придется украсть лошадь или… идти пешком, что, впрочем, не особенно ее пугало. Ради Язона она готова без единой жалобы пройти пешком хоть от Марселя.
Чтобы не тратить понапрасну энергию, Марианна старалась расслабиться, хотя это было и трудно в ее неудобном положении. Ей пришли в голову советы старого Добса, может быть, потому, что она его только что вспоминала.
«Расслабьтесь, мисс Марианна. Это один из лучших секретов фехтовальщиков и стрелков. Успокаиваются нервы, поддерживается хладнокровие. Надо научить ваши мускулы отдыхать».
Добрый старик обучал ее, как расслабить руки, ноги, как углубленно дышать, и, несмотря на узы, Марианна старалась применить на практике свои давние уроки. В то же время она пыталась ни о чем не думать, особенно о пережитых в Лафорс восхитительных минутах, действовавших возбуждающе. И это удалось ей настолько хорошо, что в конце концов она заснула глубоким сном.
Она проснулась оттого, что ей снова закрыли глаза и накинули попону на лицо. Почти сразу же послышался скрип решетки и снова звяканье оружия, словно они оказались перед сторожевой охраной. Затем карета покатилась по чему-то мягкому и ровному, по посыпанным песком аллеям парка, может быть… В своей плотной упаковке Марианна больше ничего не слышала и отчаянно ловила воздух… К счастью, карета наконец остановилась.
Молодая женщина подумала, что ее развяжут, вынут кляп и снимут повязку с глаз, но ничего этого не сделали. Две пары рук вытащили ее из кареты. Послышался плеск, лязг цепи, затем глухой удар, как бывает, когда лодка ударяется о причал. Под ногами тех, кто ее нес, заскрипели доски, и она ощутила легкое покачивание суденышка, на дно которого ее положили. Без сомнения, ее собираются перевезти через реку, если только… У нее промелькнула мысль, заставившая ее содрогнуться, но она тут же отбросила ее. После похищения Пилар повторяла ей, что ее не убьют, теперь, по крайней мере, потому что она должна подольше мучиться!
Кто-то сел на весла, и лодка поплыла. С напряженным вниманием Марианна прислушивалась к каждому шуму, но, кроме легкого плеска весел и сильного дыхания гребца, она услышала только далекий крик совы.
Лодка мягко уткнулась в берег и остановилась. Снова чьи-то руки подхватили Марианну, но на этот раз, чтобы без церемоний забросить ее за спину, словно мешок с мукой.
От человека, который ее нес, отчаянно несло конюшней и малоприятным запахом прогорклого масла. Марианна не успела докончить свои исследования, потому что он стал взбираться по лестнице, вернее всего, по стремянке, судя по скрипу и покачиванию, и этот подъем показался ей вечностью, пока они не оказались на ровной поверхности. В то же время запах соломы и сена проник в ее ноздри, побеждая запахи мужчины, который грубо бросил ее на что-то мягкое, очевидно сено. И сразу связывавшие Марианну веревки были развязаны. Кляп исчез, равно как и повязка с глаз.
При свете потайного фонаря, который держал один из мужчин, Марианна увидела стоящего перед ней растрепанного, дышащего, как морж, гиганта, который, по всей видимости, и нес ее. Другой мужчина был по-прежнему в большой шляпе, плаще и черной маске. Наконец через узкое отверстие, похоже, образованное двумя сорванными досками, вошла Пилар. Этот чердак, как представила себе Марианна, находился над сараем или хлебным амбаром.
– Здесь ваше место! – сказал мужчина. – И вам будет не так уж плохо. Тут, по крайней мере, сухо, а сено мягче тюремных досок!
– Может быть, мне следует вас поблагодарить? – бросила Марианна, с трудом удерживая ярость. – Я всегда любила запах свежескошенного сена, но все-таки я хотела бы узнать, сколько времени вы намереваетесь продержать меня здесь?
Мужчина хотел ответить, когда Пилар потянула его назад и сделала знак молчать.
– Вы уже знаете: я хочу предотвратить ваше вмешательство в действия правосудия. Вы останетесь здесь, пока не вынесут приговор и… не приведут его в исполнение!..
– И вы считаете себя женщиной? – вскричала пленница, неспособная больше сдерживать негодование. – Вы смеете называть себя «его» женой, тогда как вы просто вульгарная убийца, лгунья и полубезумная фанатичка! Так вы платите Язону за сделанное вам добро? Ведь я знаю, почему он женился на вас: он хотел спасти вам жизнь, находившуюся под угрозой ввиду проамериканских симпатий вашего покойного отца!
– Симпатии отца не совпадали с моими. Я предпочла связать свою судьбу с моими соотечественниками. Я вовсе не нуждалась, чтобы ради этого Бофор женился на мне!
– Тогда почему вы вышли за него замуж? Признайтесь, если у вас хватит смелости! Что, не смеете? Тогда я сама скажу: вы вынудили его жениться на вас, представившись несчастной преследуемой, вы умоляли его о помощи, потому что это был для вас единственный шанс овладеть им! Вы были без ума от него, не так ли? Но вы прекрасно знали, что он вас не любил!
Ногой в остроносой туфле Пилар больно ударила в бок Марианну. Чуть присев от боли, она мгновенно изготовилась для прыжка на обидчицу, но ее на лету перехватили руки двух мужчин, бросившихся вперед. Пилар усмехнулась.
– Я говорила вам, что она очень опасна! Не забывайте, что это преступница, которая уже убила одну женщину, и вы видите, что я была права, предусмотрев все. Санчец, прихвати ее…
Гигант зажал одной лапой обе руки Марианны и подтащил ее по соломе к толстой балке, в которую была вделана совершенно новая цепь. Эта цепь, длиной около двух метров, заканчивалась железным браслетом, запиравшимся большим висячим замком. В одно мгновение правая рука Марианны оказалась пленницей наручника, который плотно сжал ее запястье, а замок звонко щелкнул.
– Ну вот! – с удовлетворением сказала Пилар. – Так можно разговаривать с вами, не опасаясь нападения. Но вы все же не слишком стеснены в движениях и сможете благоразумно дождаться конца этого интересного романа.
– Разговаривать с вами? – презрительно проговорила Марианна. – Оставьте эту надежду, сеньора, ибо вы не услышите от меня больше ни единого слова, кроме следующих: как вы правильно сказали, я убила женщину, ибо она оскорбила меня, а также вызвала на дуэль и победила мужчину, который оскорбил меня. Вы осмелились похитить меня и грубо обращаться со мной, чтобы помешать спасти невинного – вы это знаете, – человека, которому вы перед Богом клялись в верности…
– Он первый нарушил клятву, забыв, что я его жена, и став вашим любовником! Он – клятвопреступник!
– Это только слова, но я не знаю, найдется ли достаточно строгий монастырь, где вы смогли бы заглушить голос нечистой совести. И единственное, что я еще хочу вам сказать: берегитесь, ибо, когда я освобожусь, я жестоко отомщу вам! А теперь уходите и оставьте меня в покое. Я хочу спать!
И действительно, словно похитители совершенно перестали ее интересовать, Марианна непринужденно зевнула, затем, поудобней подмостив сено, свернулась калачиком, подложила руку под голову и закрыла глаза… Она услышала, как мужчина в шляпе прошептал:
– Сейчас лучше вернуться, донна Пилар. Может вызвать удивление… Вы хотите еще что-нибудь сказать этой женщине?
– Нет, больше ничего. Вы правы, вернемся! Только хорошо сторожите ее!
– Не беспокойтесь, Санчец устроится в соседнем амбаре. И я не вижу, как она может убежать, когда так прикована.
Марианна подумала, что ее мучители наконец уйдут, но Пилар спохватилась и показала Санчецу на притворившуюся спящей пленницу.
– Минутку! Выньте у нее все шпильки из волос! Нет ничего удобней шпильки, чтобы открыть замок.
– Вы предусматриваете буквально все, дорогая донна Пилар, – восхитился человек в шляпе с угодливым смехом. – Я бесконечно счастлив, что отныне вы одна из наших.
Волей-неволей задыхающейся от ярости Марианне пришлось позволить грубым лапам Санчеца копаться в ее волосах в поисках шпилек, но, верная своему обещанию, она не произнесла ни слова. За несколько секунд с этим было покончено… Все трое вышли через проход, хлопнула дверца, послышался лязг задвижки и тяжелого железного бруса, как в настоящей тюрьме, затем сухое шуршание, словно вход засыпали соломой. Очевидно, это и было так, потому что она услышала одобрительный голос мужчины в шляпе:
– Вот так хорошо! Дверь совершенно не видно. Но тем не менее будь начеку, Санчец! Мне сказали, что до зимы сюда никто не придет, но никогда не знаешь…
В глубине своего пахучего и к тому же довольно мягкого ложа Марианна про себя благословила память тетки Эллис, которая настояла, чтобы она выучила несколько иностранных языков. Сегодня вечером знание испанского оказалось тем более ценным, что Пилар, очевидно, забыла, что она превосходно говорит на кастильском наречии, и смогла понять все, чем обменивались ее похитители на родном языке. Одно она установила точно: ее заперли в таком месте, где, по-видимому, никто не сможет обнаружить, но, похоже, были приняты все возможные предосторожности, чтобы, кроме тех, кто участвовал в похищении, остальные не знали о ее присутствии в этом амбаре. Оставалось узнать, кто же были в такое случае эти «остальные». В разгоряченном мозгу Марианны неоднократно возникала мысль, сначала, когда она узнала о расстоянии в семь лье от Парижа, затем при бряцании оружия, когда проехали ограду, где именно она находится. Если добавить к этому протяженность парка и предосторожности, чтобы скрыть ее присутствие, затем сообщения Талейрана и Жоливаля относительно гостеприимства, оказанного Пилар королевой Испании, и ухаживания некоего Алонзо Васкеца за испанкой, вполне вероятно предположить, что ее привезли в Мортфонтен, в обширное поместье, где жила супруга Жозефа Бонапарта, тогда как ее царственный повелитель пытался править в Мадриде. Конечно, устройство тюрьмы в угодьях одного из Бонапартов является доказательством смелости и бесцеремонности, но Марианна была убеждена, что ни Пилар, ни ее сообщникам их не занимать. К тому же укрытие было идеальным! Какой полицейский осмелится рыскать по землям старшего брата Наполеона? Один Фуше был бы на это способен, но Фуше далеко, и Марианна впервые искренне об этом пожалела.
В окутывавшей ее тьме она ощутила, как вместе с бесплодными сожалениями коварно возвращается страх. Ей не следовало слишком много думать об опасности, представлявшей для Язона ее похищение. Надо сохранить ясность мыслей, чтобы лучше бороться. И прежде всего отдохнуть, поспать… Разбитое усталостью тело и горящие от напряжения глаза настоятельно требовали этого.
Марианна закопалась поглубже в сено и снова сомкнула веки, пытаясь, как в детстве, отогнать молитвами тревожащие ночные тени, но ее мысли неотвратимо возвращались к Язону, к тем минутам, что они пережили вместе, к неистовому наслаждению, равно близкому исступлению восторга и мучительной боли, которое она познала в его объятиях и которое он разделил с ней, к сладости его торопливых поцелуев, когда пришла разрядка и успокоение, бывшее только прелюдией к новому неистовству их общего желания, затем к щемящей тоске разлуки… У них было так мало времени! Свободными, они могли бы отдаваться любви днем и ночью, умирать от счастья и снова воскресать, чтобы наслаждаться совершенством их любви…
И, несмотря на нависшую над ней угрозу, несмотря на сковавшую ее цепь, Марианна уснула с улыбкой удовлетворенного ребенка на губах, шептавших:
– Я люблю тебя, Язон… Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100