Читать онлайн Волки Лозарга, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.74 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Волки Лозарга

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
Узник замка Торо

Догадавшись, что вновь пришедший был одним из товарищей полковника Дюшана, Гортензия вступила в игру. Слегка повысив голос, она заговорила с легким британским акцентом, который теперь уже давался ей без труда:
– Меня зовут миссис Люси Кеннеди. Я из Парижа. Путешествую по Франции ради своего удовольствия. А это мадемуазель Ромеро, моя компаньонка и художница, – добавила она, указав на мольберт. – Вы нисколько нас не напугали, просто ваше появление было несколько неожиданным… Вы также путешествуете, чтобы развлечься?
– Увы, нет. Я здесь по делам. Ищу наследников человека, скончавшегося на острове Бурбон. Сейчас как раз шел к сторожу маяка, видите, вон он там стоит…
– По-вашему, он и есть наследник?
– Пока не знаю. Это очень запутанное дело. Однако прошу вас, продолжайте вашу трапезу. Извините, что побеспокоил.
– Можно предложить вам разделить нашу скромную трапезу? – спросила Фелисия. – Когда оказываешься на краю света, нужно помогать друг другу.
– С удовольствием приму ваше любезное предложение.
Забросив подальше свою шляпу, он уселся между ними спиной к замку и островку. Человек у маяка все так же стоял там, скрестив руки, и смотрел на них.
– Мне кажется, – сказал клерк, сильно понизив голос, – теперь мы можем быстро договориться. Предупредите меня, если увидите, что человек с маяка сдвинулся с места. Он обязательно явится посмотреть, что тут происходит.
– Это для него мы играли спектакль?
– И, кстати, весьма неплохо, должен вам сказать. Да, для него и для людей из крепости. Голоса разносятся в сторону моря, и в Торо ничего не упустили из сцены нашего знакомства. Если хочешь остаться незамеченным, лучше всего не скрываться, действовать средь бела дня и у всех на виду.
Еще минута, и Буше проглотил добрую половину цыпленка, а вслед за ним две порции паштета. Он ел, как голодный человек, знающий цену еде.
– Нищая страна. Как здесь плохо питаются! Один вид черного пшеничного сухаря отбивает у меня аппетит. А вино у вас превосходное! – уже громко добавил он.
– Это для вас мы покупали? – засмеялась Фелисия.
– Не только. Сейчас вы все поймете. А как дела в Морле? Что с судном?
– Пока ничего. От судовладельца Батлера никаких вестей. Пусть в Париже не строят себе иллюзий относительно всесильных чар ирландской барышни.
Улыбчивое лицо молодого человека погрустнело.
– Плохо. А ведь придется поторопиться: новолуние будет четырнадцатого, а сегодня девятое июля. Нам нужна абсолютно безлунная ночь.
– А успеете? – усомнилась Фелисия и сказала громко: – Отведайте еще цыпленка и налейте себе вина…
– Охотно. Все очень вкусно. Да. Нужно действовать быстрее. Нас ждут в Париже, но не это главное. Мы узнали, что интересующий нас узник болен.
– Болен? Тяжело?
Голос Фелисии задрожал. Буше взглядом приказал ей соблюдать осторожность.
– Неизвестно. Дважды в день их выводят на прогулку на площадку. А его за последние сорок восемь часов выводили только раз, на солнце, после обеда. И при этом поддерживали с двух сторон.
– В котором часу бывает прогулка?
– В четыре. Если еще немного тут побудете, можете увидеть его…
– У меня в сумке бинокль, – сказала Фелисия. Сердце у нее стучало, как молот.
– Не советую смотреть в бинокль, разве что вы будете уверены, что вас никто не видит.
Он хотел еще что-то сказать, но Гортензия быстро тронула его за локоть. На островке сторож уже не стоял неподвижно: он шел к лодке, привязанной возле дома с каменной крышей. Поняв ее знак, Буше прошептал:
– Я знал, что он придет. Во-первых, он любопытен, как старая дева, и недоверчив, как кошка. Во-вторых, слово «вино» оказывает на него магическое действие. В этих местах им не часто доводится выпивать, спиртное дорого стоит. Иногда ему по случаю удается достать несколько бутылок вина, например, когда корабль потерпит крушение неподалеку или если проедет мимо торговец. Тогда он выпивает, но тоже немного, а остальное продает по дорогой цене гарнизону в замке, там ведь пьют лишь сидр и ром, да и то по праздникам.
– Ну и что? – спросила Гортензия.
– А вот что. Представьте себе, что как-то вечером… в безлунную ночь этот славный малый продает солдатам винцо со снотворным. Стоить оно ему не будет ни гроша, а ведь он скуп…
До сих пор Буше говорил едва слышным шепотом, а тут вдруг стал громко расхваливать здешнюю природу, мол, такие картины не могут оставить равнодушным мастера кисти. Фелисия начала вторить ему, оправдываясь: ее талант невелик, она рисует лишь для себя, и так далее. Сторож был уже совсем близко.
А вот и он. Ни молодой, ни старый. Про таких говорят: мужчина без возраста. Из-под видавшей виды матросской шапочки свисали седоватые прямые пряди волос. Грязная тельняшка и грубые холщовые штаны на босу ногу – вот и все его одеяние. На неприветливом лице морщин, казалось, больше, чем зубов во рту, однако, подойдя к компании, расположившейся на траве, он все-таки изобразил некое подобие улыбки и снял шапку.
– Здравия желаю! Знакомых повстречали, господин нотариус?
– Не то чтобы знакомых, но вот шел к вам, папаша Галек, и повстречал по дороге этих дам. Они тут пикник устроили на свежем воздухе.
– Интересно, зачем? Здесь не место для дам.
– Не место? – невинно переспросила Гортензия, старательно копируя английский язык. – Этот старый замок выглядит так романтично!
Видно, в свои молодые годы старик немало повоевал против англичан, потому что он зло поглядел на нее, сплюнул и сказал уже без всяких церемоний:
– Англичанка? Тьфу ты…
– Да нет, папаша Галек, – успокоил его Буше. – Она ирландка. Сами знаете, это не одно и то же. Так что вы можете, не опасаясь нанести урон своей чести, пропустить с нами по стаканчику.
– По стаканчику?
Старик и раньше не сводил глаз с бутылок, а сейчас во взгляде у него загорелся настоящий огонь: так вспыхивают фонари с наступлением темноты. Гортензия наполнила стакан и с любезной улыбкой протянула ему. Да только зря улыбалась. Папаша Галек буквально выхватил стакан у нее из рук и опрокинул себе в глотку. А потом прищелкнул языком:
– Ух ты!
– Еще?
Второй стакан был опорожнен с той же скоростью, что и первый. За ним последовал третий. Теперь уже сторож с маяка милостивее взирал на обеих дам, в глазах у него промелькнуло даже некое подобие нежности. Фелисия решила воспользоваться его благодушным настроением.
– Скажите, ну почему это не место для нас? – с обезоруживающей наивностью поинтересовалась она. – Здесь ведь так красиво.
– Красиво? Красивый вон тот замок, да? Сразу видно, что вы там не живете. А видели вы солдат? Это тюрьма, да еще какая! Знаете, какими оттуда выходят… если вообще выходят…
И слова полились рекой. Он говорил с гордостью, которую испытывают простые души от соприкосновения с великой трагедией. Этот замок, который по ночам освещал его маяк… он считал его в какой-то мере своей собственностью. Еще пара стаканчиков, и старик, удобно расположившись на большом валуне, разоткровенничался и выкладывал своим слушателям все, что они хотели узнать.
Узников было трое. Двое из них – бывшие солдаты императора, прокричавшие что-то оскорбительное вслед проезжавшему кортежу короля. О третьем было мало что известно, знали только, что это иностранец, и особо опасный. Он помещался в подземном карцере-каземате, расположенном недалеко от главного входа. Это была довольно большая камера, свет и воздух проникали туда через отверстие, выходящее в центральный двор. А сам этот центральный двор представлял собой настоящий колодец глубиной около семи метров, вырубленный в гранитном основании. Туда не доходили даже солнечные лучи.
У Гортензии сжалось сердце. Молодой Орсини, сын солнечной Италии, погибал на дне темного ущелья! Говорили, он болен, но и так уже странно, что человек более двух лет выдерживал такое заключение. В каком состоянии они застанут его, даже если удастся туда добраться? Гортензия взглянула на судорожно сжатые руки подруги. Наверное, та думала о том же, но для нее эти мысли были несравненно горше.
Наконец они узнали, что охрану заключенных несли двадцать солдат линейного полка, расквартированного в Морле. Там были и старые вояки, и молодые рекруты, не прошедшие войн империи и надеявшиеся сделать карьеру в королевской армии. В общем, люди достаточно неподкупные.
– А знаете, – сказал папаша Галек, – у них такая же несладкая жизнь, как и у заключенных. Бедняги тоже хватили лиха! Так что, если мне удается достать им чего-нибудь промочить горло, я с радостью бегу туда. Вот если бы можно было и им отнести на праздник такого винца!
– А что за праздник? – поинтересовался Буше.
– Они в воскресенье будут отмечать день победы. Там, знаете, в Алжире, адмирал Дюперре и еще какой-то генерал, забыл, как его, устроили варварам хорошую баню. Сейчас сообщили, что город взят. Такое событие надо отметить! Со времен Стриженого
type="note" l:href="#n_10">[10]
мы уж и забыли, что такое победа! Будет у них, конечно, ром, но вот такого бы винца, да по недорогой цене…
Гортензия, переглянувшись с Фелисией, решила взять быка за рога:
– Будет у вас вино, господин Галек. Я сама подарю его вашим славным солдатам. Мы заедем к вам…
– Да, да, скорее всего в пятницу, – уточнил Буше.
– Но только при условии, что вы никому не расскажете, откуда оно у вас.
– Вы хотите сказать, чтобы я не говорил ребятам, кто дал вино? Не говорить, что это дамочка-красотка?
– Миссис Кеннеди не любит выставлять себя напоказ, – объяснила Фелисия. – Если вы скажете, ей будет неприятно.
Сообразив, что ему предлагают выгодную сделку, старик весь расцвел. Он встал с камня и, отряхнув сосновые иголки, прилипшие к штанам, рассыпался в благодарностях:
– Большое спасибо, миссис. Значит, решено? В пятницу привезете? Точно?
– Я сам принесу, папаша Галек, если только дамам будет угодно принять мою помощь, – сказал Франсуа Буше.
– Ладно. Пора уже мне идти. А чего это вы ко мне шли, господин нотариус? Есть добрые вести относительно наследства?
– Пока нет. Я только хотел спросить: вашу бабушку случайно звали не Кермер?
– Кермер? А как же! Точно так, а не иначе.
– Отлично. Правда, в здешних местах Кермер – фамилия распространенная, так что понадобится еще некоторое время. Но вы не беспокойтесь: я сам занимаюсь вашим делом.
Сторож водрузил на голову грязную шапку, отдал честь, прикоснувшись к ней пальцем, и пошел к лодке. Все трое следили, как он залезает туда и отчаливает.
– С нами бог! – шепнул Буше. – А я-то все искал повода заставить его отнести вино в гарнизон! Взятие Алжира! Сам король нам в помощь. Уважаемые дамы, прикажите слуге проводить меня к карете и выдать вина. Надеюсь, у вас там достаточно припасено.
– Пятнадцать бутылок, – сказала Фелисия. – Без этих двух – тринадцать. Но вы не забыли, что судна у нас до сих пор нет? – добавила она, устраиваясь за мольбертом. – Что будем делать?
– Решим по-другому! – проворчал молодой человек. – Пусть этот проклятый судовладелец катится ко всем чертям! Жану Ледрю удалось наняться к старшине рыбаков в Карантек, один из его матросов занемог, а Ледрю здесь не чужак. Их лодка небольшая, но крепкая.
– Если придется плыть в Англию, – заметила Фелисия, – надо, чтобы ваш Ледрю показал себя хорошим моряком.
– Он и есть моряк. Бывший. Но все-таки от Англии, видно, придется отказаться. Ледрю высадит вашего брата на песчаном берегу, а оттуда вы пересадите его к себе в карету и повезете в Нант. Там с деньгами не составит труда найти судно и покинуть Францию. А о Батлере я Руану-старшему еще расскажу…
Вдруг он осекся… По морю разнесся колокольный звон, послышалась военная команда. Фелисия, которая рассеянно что-то рисовала, взглянула на часы.
– Четыре. Вы думаете, это…
– Час прогулки. Мужайтесь и думайте о том, что избавление уже близко.
Спрятавшись за мольберт, суеверная римлянка быстро перекрестилась. Потом рука ее скользнула в сумку, и оттуда появился украшенный перламутром и серебром театральный бинокль. Вверху на площадке часовые застыли по стойке «смирно». Прошло еще какое-то время, и один за другим появились двое. Впереди и позади каждого узника шагали солдаты с обнаженными саблями. По камням зазвенела цепь кандалов, и узники медленно пошли по кругу, по-видимому, терпя еще большие мучения при виде природы, навевавшей мысли о свободе. В нескольких кабельтовых от замка на всех парусах летел рыбачий трехмачтовый баркас. Красные паруса весело раздувались на солнце.
Со своего наблюдательного поста все трое буквально пожирали глазами узников.
– Их только двое, – жалобно прошептала Фелисия. Но Буше уже выхватил бинокль, в который она так и не решилась взглянуть. Молодой человек тоже начинал нервничать.
– Орсини нет, – сквозь зубы процедил он.
– О господи! Вы думаете, он…
– Нет. Не воображайте себе самого худшего. Когда в замке умирает заключенный, стреляют из пушки, как и при побеге.
– Это так заведено? – спросила Гортензия.
– Да. Но могу уверить вас, с тех пор как я видел его вместе с другими заключенными, пушка не палила. Принц Орсини, должно быть, действительно болен так, что даже не в состоянии подняться. Надо бы узнать, в чем там дело, и поскорей! И выкрасть его, боже мой, скорей бы выкрасть!
– А как вы это сделаете, – возразила Фелисия, – если он так болен, что не может передвигаться? Как вы рассчитываете перенести неподвижное тело из каземата к стенам замка, вниз?
– Не волнуйтесь, сударыня, мы это предусмотрели. Все получится, особенно если ваш слуга поможет нам. Он, судя по всему, силен, как Геркулес.
– Точно так! – подтвердил Тимур, явившийся за корзиной. И добавил: – Я с вами!
Буше присел, помогая дамам собрать в корзину то, что осталось от трапезы, и стал шепотом излагать план побега: в воскресенье вечером, когда они убедятся, что снотворное подействовало, лодка рыбака Ледрю возьмет на борт Дюшана, Буше и Тимура. Они доплывут до подножия скалы, на которой стоит замок. Оттуда Ледрю, привычный к подобным трюкам, забросит веревку с крюком в щель в стене, окружавшей площадку, заберется на стену, приладит веревку и поможет взобраться остальным.
– Слава богу и папаше Галеку, мы знаем, где содержится узник, и не станем терять время на поиски. Потом все вернемся на площадку, оттуда без труда спустимся в лодку и поплывем к Келенну, где будете ждать вы. Вы где-нибудь укроете экипаж и сами спрячетесь, чтобы не привлекать внимания, иногда здесь ходит таможенный патруль. – Он поднялся и отряхнул землю с панталон. – А теперь, милые дамы, я должен, к сожалению, вас покинуть. Еще раз благодарю за вкусный обед и приятно проведенное время.
Но у Гортензии был еще вопрос.
– А что, если Батлер все-таки объявится? Что тогда делать?
– Ничего! Уже поздно. Мы никак теперь не можем ему доверять.
Он отвесил поклон, надел шляпу и пошел в гору, распевая свою песенку:
Корсар «Стремительный» с бедой…
Вскоре за ним последовал Тимур. Дамы задержались: Фелисия снова принялась рисовать, а Гортензия для отвода глаз собирала букетик бессмертников и разных трав. Несмотря на снедавшую их тревогу, важно было создать впечатление, будто они беззаботно отдыхают на лоне природы. Спектакль длился целый час, и когда они наконец стали собираться, узников на тюремном дворе не было и в помине. Лесистую возвышенность вновь окутала тишина, прерываемая лишь криками морских чаек. Далеко в море словно летел на красных парусах кораблик в направлении Примеля.
Обратно в Морле ехали молча. Обе взвешивали шансы на успех своего безумного предприятия. А шансы, надо сказать, были ничтожно малы! Достаточно, если хоть один солдат не выпьет их вина или кого-то из них в наказание лишат спиртного, и тогда весь план рискует провалиться. Конечно, Дюшан и его люди будут вооружены и готовы драться за то, чтобы вырвать Джанфранко Орсини из заточения, но ведь их могут убить или ранить – вот что тревожило подруг. Как тогда спустить вниз больного, которого, возможно, и нести-то нельзя?
В порту царило необычайное оживление. На «Юноне» подняли флаг. Солдаты и матросы были все в парадных мундирах, звонил колокол. Завтра в соборе будут петь «Тебя, Бога, хвалим!» в честь победы в Алжире. Глашатай объявлял, что назавтра будет устроен прием для именитых граждан и бал в мэрии. Все вокруг сияли в ожидании веселого праздника.
Привлеченные всеобщим весельем, Фелисия и Гортензия из окошек кареты наблюдали за происходящим, как вдруг Гортензия заметила в толпе рыжеволосого господина, которого они видели вчера на прогулке. Он внимательно наблюдал за каретой, а встретившись с Гортензией взглядом, широко нахально улыбнулся, так что она даже покраснела. Рассерженная, Гортензия откинулась в глубь кареты и, сама не зная почему, промолчала весь обратный путь до гостиницы.
Время шло к вечеру, и по всему дому разносились запахи ужина. По вестибюлю порхали служанки в белых колпаках с подносами. Что до госпожи Бланден, она, видимо, с нетерпением ожидала своих постоялиц, поскольку, стоило им появиться, тут же бросилась навстречу. В руках у нее было письмо.
– Миссис Кеннеди, лакей господина Батлера принес вам эту записку, – в голосе ее звучало неподдельное волнение. По всему было видно, что госпожа Бланден относится с огромным почтением к отправителю письма.
Переглянувшись с Фелисией, Гортензия поблагодарила и положила письмо в карман под разочарованным взглядом хозяйки. Они вскрыли его, лишь очутившись у себя. Это было обычное приглашение. «Господин Патрик Батлер будет рад видеть миссис Кеннеди и мадемуазель Ромеро у себя на вечере в честь взятия Алжира французским флотом».
Они снова обменялись взглядом. В ушах у них еще звучал сердитый голос Франсуа Буше. «Поздно!» Но, возможно, у судовладельца была серьезная причина не объявляться раньше, и в таком случае стоило переговорить с ним. Хорошее судно до Англии лучше, чем простая лодка до Келенны, а ехать через всю Бретань вообще может оказаться небезопасным для беглеца.
– Речь идет о вашем брате, – сказала Гортензия. – Вам и решать. Так что будем делать? Пойдем?
– Лучше все-таки спросить совета у полковника Дюшана.
Гортензия быстро набросала офицеру письмецо и велела Тимуру отнести его по назначению, иными словами, в трактир «Великий турок». Дворецкий выслушал поручение с явным удовольствием: во-первых, он уважал полковника, считая его настоящим солдатом, а во-вторых, ему нравилась вывеска на трактире. Тимур усматривал в этом названии признание заслуг правителя Высокой Порты со стороны людей, несомненно, более отсталых, но тем не менее все же способных оценить величие по достоинству.
Когда час спустя Тимур вернулся обратно, письмо так и осталось лежать у него в кармане. Господин Дюшан расплатился по счету и съехал.
– Ну что ж, – вздохнула Фелисия, – придется решать самим. Наверное, он сменил адрес, чтобы не привлекать к себе внимания, ведь в «Великом турке» он прожил уже целую неделю.
– А как же теперь с ним связаться?
– Наверное, нам сообщат, где он. А пока, мне кажется, лучше все-таки принять приглашение. Нас это ни к чему не обязывает. А там кто знает…
– И вообще, – заключила Гортензия, – мне даже любопытно взглянуть, какой он, этот Батлер.
На следующий вечер они оделись как можно наряднее, Гортензия – в платье из бледно-серого китайского шелка, а Фелисия – в более скромном платье из тафты цвета спелого граната, который очень шел к ее черным волосам и смуглой коже. Сделав друг другу прически – искусство, которым они овладели за время путешествия, – подруги направились в один из красивейших домов на набережной Трегье.
Лестница из серого камня привела их из вестибюля к двум залам, где проходил прием: гостиной и столовой. И там и тут было уже полно народа, но, несмотря на толпу, невозможно было не залюбоваться убранством этих залов. Повсюду стояла легкая мебель розового дерева, удобные кушетки, обитые старинными шелками и покрытые китайским лаком, тут были и часы с инкрустацией, и зеркала со скошенными краями, и роскошные ширмы, и индийский фарфор. На стенах – фламандская живопись, изображавшая похождения Юпитера, и семейные портреты, а в центре – огромная картина, на которой был представлен нынешний хозяин дома в длинном красном плаще. Красный плащ оттенял волосы морковного цвета. На изумленную Гортензию с портрета глядел дерзкий господин, уже дважды выводивший ее из себя.
Тут же пожалев, что пришла сюда, она потихоньку взяла Фелисию под руку и начала было отступать к выходу, но хозяин дома уже заметил обеих дам и спешил навстречу. Его поклон был верхом изысканной любезности.
– Какая радость принимать в моем скромном доме столь очаровательных особ! – Голос его гудел, как бронзовый колокол. – Я не слишком надеялся, что вы примете приглашение незнакомого человека, но не пристало ли в такой праздник всем верноподданным Его Величества короля ликовать вместе?
– Бесспорно, месье, и благодарим за приглашение, но, поскольку и мы также вам незнакомы, добавлю, рискуя, возможно, разочаровать вас, что я не являюсь подданной короля Франции.
Как приятно произнести эти слова женщине, чьи убеждения идут вразрез с повелениями ее властителя! В этот миг Гортензия играла свою роль даже с удовольствием, и хорошо играла, выдавая себя за другую, хотя в душе оставалась самой собой.
– Я знаю. Вы ирландка, как и мои предки. И я сам душой ирландец! Видите, сударыня, мы с вами принадлежим к одному народу! Однако разрешите проводить вас и вашу спутницу в столовую. Я хотел бы предложить вам прохладительные напитки или по чашечке кофе.
Он предложил ей руку. Неприлично было бы не опереться на нее. Хотя и не без колебаний, Гортензия все же опустила ладонь на рукав серо-голубого тонкого сукна. Так и есть: взгляд у Батлера был какой-то неприятный, словно он был уверен, что вскоре одержит над ней блестящую победу. Но делать нечего: как говорят, коль откупорил вино – надо пить. Оставалось надеяться, что дальше столовой идти не придется и дело ограничится лишь чашечкой кофе.
Под руку с судовладельцем и в сопровождении Фелисии она прошла сквозь толпу гостей. По пути Гортензия обратила внимание на троих мужчин в морских мундирах – эти, должно быть, служили на «Юноне». Военные сразу выделялись среди гостей, по всей видимости, местных именитых граждан. На стульях и креслах сидели женщины, но их по сравнению с числом кавалеров было так мало, что казалось, и вовсе нет.
– Прежде чем принять ваше угощение, сударь, – сказала она на пороге столовой с обычным фонтанчиком для омовения рук у дверей, – я бы хотела познакомиться с госпожой Батлер. Этого, как мне кажется, требует элементарная вежливость.
– Без сомнения. Если бы таковая имелась в природе. Но я, сударыня, старый морской волк и убежденный холостяк. Видите ли, в мире слишком много красивых женщин. Мне никогда не удавалось остановить на ком-нибудь свой выбор.
Нет, скромность явно не значилась в числе его главных добродетелей. Он, казалось, был слишком уверен в своей силе и богатстве.
– Если, конечно, допустить, – ядовито заметила Гортензия, – что выбор всегда зависел от вас.
– Что вы хотите этим сказать?
– Вовсе не очевидно, что все красивые женщины в мире готовы были бы остановить на вас свой выбор.
Они подошли к большому столу, покрытому вышитой льняной скатертью, на котором были расставлены чашки с кофе, стаканы с оршадом и ликеры. Гортензия отпустила руку Патрика Батлера и оказалась с ним лицом к лицу. Взгляд его зеленых, но сейчас посеревших от ярости глаз буквально прожигал ее насквозь.
Ах, она задела его тщеславие? По чуть заметному подрагиванию ноздрей, по тому, как сжались его губы, она поняла, что он так взбешен, что еле сдерживается.
– Когда женщину хочешь… хочешь по-настоящему, она непременно будет твоей, – отрезал он. – Это лишь вопрос времени, терпения, ловкости, порой и денег, но результат всегда один и тот же!
Высокомерный взгляд золотистых глаз Гортензии был полон презрения.
– Невысокого же вы мнения о женщинах, господин Батлер. Думаю, по здравом размышлении я все же ничего не стану пить у вас. И вообще… сожалею, что пришла сюда! Идемте, дорогая! – обратилась она к Фелисии. И, повернувшись к судовладельцу спиной, пошла по направлению к гостиной. Он бросился вслед.
– Нет! Не уходите!
Она обернулась, взглянула на него. Эти слова явно дались ему с трудом, губы дрожали, на висках выступил пот.
– Простите меня! – наконец выговорил он. – Я просто не терплю, когда надо мной берут верх.
– Никто здесь и не думал брать над вами верх. И я тем более охотно оставляю за вами главное место, поскольку находитесь вы в собственном доме.
– Не заставляйте меня просить. Мы ведь должны еще… поговорить.
– Не вижу, о чем мы могли бы с вами говорить. И, во всяком случае, здесь, в толпе, место для разговора явно неподходящее.
Он с презрением отмахнулся.
– Ах, эти пьяницы? Их интересует только количество ликера, которое они могут залить себе в глотку.
Это было истинной правдой. На них никто не обращал внимания, их пикировки никто не слышал, или, во всяком случае, их разговор никого не интересовал. В голосе Батлера послышались умоляющие нотки:
– Ну, согласитесь на чашечку кофе… хоть для того, чтобы показать, что вы не сердитесь. Прошу вас, мадемуазель, – обратился он к Фелисии, молча наблюдавшей за этой сценой, – помогите мне уговорить миссис Кеннеди.
– Не мне ее уговаривать, сударь, – заявила Фелисия, – а вам. Не удивляйтесь, однако, крутому нраву миссис Кеннеди. Стоит ли напоминать вам, что она ирландка и…
– У ирландцев такая горячая кровь! Как я мог забыть? Ну так как, сударыня, мир?
Гортензия милостиво приняла поданный ей кофе. Победа ее была полной и окончательной, и хотя она не собиралась злоупотреблять этим, но отужинать, однако, отказалась. У судовладельца слишком много пили, а провести вечер в компании такого количества пьяных мужчин не улыбалось ни той, ни другой. Так что дамы вскоре грациозно удалились в сопровождении хозяина дома, который довел их до подножия лестницы. Он потом еще долго стоял на пороге, провожая взглядом их карету. И лишь когда она скрылась из виду, он, раздраженно махнув рукой, пошел назад к гостям.
А в это время в карете Фелисия восхищалась тем, как подруга осадила их недавнего собеседника.
– Странный он какой-то. Вам не кажется?
– По правде сказать, не знаю, что и думать. Неужели это тот самый надежный человек, о котором нам говорили в Париже? Что-то я сомневаюсь. Гордецы обычно плохие заговорщики.
– Могу отнести это и на свой счет. Сами знаете, какая я гордячка, – вздохнула Фелисия.
– Это так, но ведь вам дано еще и любить. А этот Батлер вообще неизвестно чем живет. С виду горяч, а внутри у него что-то такое, от чего я просто вся холодею. Но что это – в толк не возьму.
– Я тоже. Нет, все-таки надо посоветоваться с полковником.
Почему-то им обеим одновременно пришла в голову эта мысль. Дома Гортензия ушла к себе и уже собралась было ложиться спать, как вдруг к ногам ее упал какой-то камешек, завернутый в клочок бумаги.
На клочке было нацарапано всего несколько слов: «Ни о чем не просите, ничего не рассказывайте. Берегитесь!» Гортензия вышла на балкон и стала всматриваться в темноту на площади, пытаясь различить там человеческую фигуру. Но на темной площади все было тихо.
Призванная на совет, Фелисия сдвинула брови:
– Это наверняка о нашем друге Батлере. Может, не стоило принимать его приглашение?
– Нет, большей ошибкой было бы не пойти. После того как Бюше и Руан предупредили его о нашем приезде, отказ мог бы вызвать подозрения.
– Подозрения? Да этот Батлер сам какой-то подозрительный! Кто знает, что творится в голове у этого торговца? Напрасно наши там в Париже решились ему довериться.
– Ну что ж, дорогая Фелисия, все очень просто: мы его больше не увидим.
Однако это легче было сказать, чем сделать. На следующее утро явилась сияющая госпожа Бланден с горящими глазами и объявила, что господин Батлер ожидает внизу. Он приглашает дам на прогулку. Фелисия ответила, что миссис Кеннеди плохо себя чувствует из-за жары и никуда выходить не собирается. Ответ привел хозяйку в отчаяние. Однако неумолимая твердость в голосе лжекомпаньонки не оставила никаких сомнений в том, что всякие уговоры бесполезны. Так что госпожа Бланден отправилась вниз с неутешительным для визитера ответом, а Фелисия пошла предупредить Гортензию, чтобы та приготовилась провести день у себя в комнате. Мнимая больная недовольно поморщилась:
– А какой сегодня день?
– Четверг.
– Значит, придется целых три дня сидеть тут взаперти. Не слишком ли много для легкого недомогания?
– Посидите лишь сегодня. Это остудит пыл нашего судовладельца.
Но и на этот раз Фелисия ошиблась. Час спустя госпожа Бланден, снова сияя улыбкой, с осторожностью внесла в комнату букет роз и корзину земляники: господин Батлер горячо желал занемогшей миссис Кеннеди скорейшего выздоровления. Он просил позволения зайти завтра справиться о ее здоровье, а заодно узнать, не в состоянии ли она будет отправиться с ним на загородную прогулку или к реке.
– Мы пропали! – вскричала Фелисии. – Этот человек влюбился в вас, моя дорогая. Он теперь начнет осаду, а это будет самое неприятное из всего, что могло с нами случиться.
– Что же тогда делать? Признаюсь, хоть полковник и предостерег нас в письме, все-таки думается, а не упускаем ли мы счастливую возможность?
– Какую возможность? Дюшан пишет, чтобы мы были осторожны, и для меня этого достаточно. Конечно, можно попытаться что-нибудь разузнать об этом судовладельце. Все-таки завтра вам стоит принять его приглашение. Поезжайте кататься и постарайтесь выведать у него все, что сможете.
– Если кататься, то только вместе. Надеюсь, вы не бросите меня?
Впервые за много дней Фелисия от всей души рассмеялась.
– Бросить вас? Да мне такое бы и в голову не пришло! Я слишком сильно хочу узнать, что вам скажет этот человек.
– Хорошо. Тогда на что соглашаться? На морскую прогулку или на поездку за город?
В глазах римлянки промелькнула боль.
– Мне больше улыбается поездка за город. Как-то не хочется до воскресенья видеть Торо.
Однако увидеть замок ей пришлось бы в любом случае. По какому бы берегу реки они ни ехали, он был виден отовсюду.
Заехав за ними на следующий день в открытой прогулочной карете, Патрик Батлер сразу отверг все предложения побродить по песчаным равнинам.
– Бухта здесь удивительно живописна. Было бы просто жаль побывать здесь и самого главного не увидеть. Да и потом, вас ожидает сюрприз.
Дорога вдоль набережной Трегье оказалась и впрямь очень красивой. На море начался прилив, в небе не было ни облачка. Они проехали около двух лье быстрым аллюром и беседовали лишь о красотах пейзажа, об увеселениях в Морле и о Париже. Батлер сожалел, что нечасто приходится там бывать. Он рассказывал о своих путешествиях за моря. Много на своем веку повидавший, он с любовью говорил о далеких странах, об Индии, о крупных островах в Индийском океане. Так они доехали до маленькой рыбацкой деревушки под названием Дурдиф. Так назывался и ручей, на котором стояла деревня. В центре ее начиналась дорога, уходящая дальше в сосновый бор, где пахло дивной свежестью.
Вдруг деревья перед ними расступились, словно поднялся занавес в театре, и показался изумительный пейзаж: голубая лента залива с разбросанными по ней скалистыми островками, а в центре угрожающе высилась старинная крепость. На зубчатых стенах бронзой отливали на солнце стволы орудий. Фелисия, играя роль праздной путешественницы, указала туда зонтом:
– Что это там? Как будто укрепленный замок?
– Так и есть, – чуть помолчав, ответил Батлер. Но заминка вышла настолько незаметной, что непонятно было, нарочно он так сделал или нет. – Его называют замок Торо. Этот замок был построен в пятнадцатом веке для защиты Морле от набегов англичан.
– А что там сейчас? По-прежнему воюют против англичан?
Батлер отвел глаза, не пожелав встретиться взглядом с Гортензией, пристально посмотревшей на него.
– Там теперь тюрьма, – коротко ответил он. – Тюрьма, из которой не сбежишь.
Сказано это было даже чересчур резко, словно на этот раз он хотел подчеркнуть свои слова.
– Понятно, – тихо сказала Гортензия. – Раньше против англичан, а теперь против французов? В основном против тех, кто остался верен императору?
Загорелое лицо судовладельца внезапно приняло красноватый оттенок.
– Понятия не имею. В Морле никто ничего не знает о заключенных. Кто они, сколько их, как зовут… Но давайте забудем об этом! Слишком грустная тема для такого погожего дня. Смотрите, вот и мой сюрприз!
Снова тронувшись, карета приблизилась к ограде какого-то зеленого парка. В центре парка стоял дом. Один из тех средневековых бретонских замков, которые были построены на века. Сиреневые гранитные стены под низкой крышей способны были выдержать любую непогоду. Это жилище походило на человека, собравшего все силы перед боем, хотя декоративные резные каменные арки, украшавшие двери и окна, и словно распустившиеся цветами в небе розетки на щипцах крыши с коньком пленяли удивительной красотой и изяществом. Дом стоял, словно прислонившись к молодым сосенкам, защищая их от морского ветра. А огромные голубые цветы на клумбах перед фасадом делали его похожим на старого помещика, разодетого, как на свадьбу. К величайшему удивлению Гортензии, цветы эти назывались ее именем.
– Так они растут в Бретани? А откуда они у вас?
– Вы хотите сказать, почему они растут в Бретани? Эти цветы привезены сюда из китайских лесов. Давным-давно на одном из наших кораблей их доставили моей бабушке. Это было, я думаю, гораздо раньше, чем бугенвильский ботаник Жан Коммерсон привез эти гортензии в королевские сады. Вам они нравятся?
Многозначительный взгляд Фелисии вовремя напомнил крестнице королевы Гортензии, что пока ее имя Люси.
– Очень нравятся, – улыбнулась она. – Мне нравится все голубое.
Она и сама в голубом ситцевом платье, перетянутом на талии широкой лентой, и в голубом чепце напоминала каскад лазурных струй, и Батлер искренне ею залюбовался.
– Как же вам не любить этот цвет, если он вам так идет? А теперь поспешим, нас ожидает обед.
Стол накрыли за домом, под венцом из ломоноса, а обед их состоял из креветок и устриц с поджаренным хлебом и соленым маслом, роскошного омара, подрумяненного на костре, из голубиного паштета, сыра, изготавливаемого монахами из аббатства Ла-Мейерс, и, наконец, из обильно посыпанного сахаром торта. Это было что-то вроде пирога с кремом и изюмом, политого соком цветов апельсинового дерева.
И, ко всему прочему, отонское вино, ему отдали предпочтение дамы. В последнее время, наверное, от морского воздуха, у них разыгрался аппетит.
После обеда на столе появился ароматный густой кофе. Допив свою чашку, Батлер извинился перед Фелисией:
– Не разрешите ли на минутку увести от вас миссис Кеннеди? Я хочу ей кое-что показать, а для вас, уверен, это будет вовсе не интересно.
Отказать было невозможно. Смирившись со своей ролью приживалки, Фелисия согласилась со всей любезностью, на которую только была способна. Гортензия чуть было не ответила, мол, все, что интересует ее, столь же интересно и подруге, однако сочла, что это было бы невежливо. И, улыбнувшись брошенной на произвол судьбы Фелисии, которой, кстати, слуга уже нес целое блюдо сладостей и свежий кофе, она поднялась и пошла за хозяином к дому.
На первом этаже располагались только две комнаты: огромная кухня и такая же большая гостиная. Это, по всей вероятности, была любимая комната хозяина, его «башня из слоновой кости». Здесь все выдавало человека деятельного, влюбленного в море и ведущего бурную жизнь. В доме не было женщины, и это чувствовалось с первого взгляда, но комната была такая жилая, такая по-мужски уютная, что женская рука могла бы тут все испортить. Гортензия с удивлением обнаружила страшный беспорядок на письменном столе: сваленные в кучу компасы, полуразвернутые рулоны карт, всякие бумаги, трубки, гусиные перья, разбросанные вокруг спиртового фонаря, тут же белая свеча с подсвечником, сургуч для запечатывания писем. На беломраморных плитах пола рядом с большим цветастым ковром валялась огромная карта мира, поблескивая медью экватора и меридианов. По стенам, наподобие трофеев, были развешаны начищенное до блеска оружие и знамена, кое-где пробитые выстрелами. Они обрамляли большую карту. И повсюду, кроме огромного книжного шкафа, оседавшего под тяжестью фолиантов, валялись бинокли, а в одном месте даже шкатулка красного дерева с дуэльными пистолетами.
– Здесь моя берлога, – пояснил судовладелец, пододвигая гостье эбеновый стул с высокой спинкой, инкрустированный серебром и перламутром. – Здесь я пытаюсь забыть о том, что я уже не моряк, а только мелкий лавочник.
– Спасибо, что сочли меня достойной побывать здесь.
Он отмахнулся, словно отметая ее любезные слова:
– Я вас сюда привел, чтобы вы поняли: я намерен говорить с вами совершенно откровенно. И хочу просить вас быть искренней со мной. Зачем вы сюда приехали, миссис Кеннеди, и кто вы такая на самом деле?
Гортензия даже вскочила с места. В золотистых глазах засверкали искорки гнева, хотя в то же время она почувствовала, что краснеет.
– А почему бы мне, интересно, не быть самой собой?
– Ирландской леди? Эта роль, конечно, вам подходит, даже очень идет, но, едва увидев вас, я сразу же понял, что вы по меньшей мере герцогиня. Однако оставим это! Вы никогда не заставите меня поверить в то, что ваша спутница, так называемая мадемуазель Ромеро, простая компаньонка. Вид у нее скорей испанской гранд-дамы или даже римской императрицы.
Гортензия пожала плечами.
– Честно признаться, сударь, я из того, что вы сказали, ровно ничего не поняла, но позвольте, однако, напомнить вам, что даже у испанской гранд-дамы в жизни могут случиться неприятности. Мы с ней воспитывались вместе. А теперь попрошу вас отвезти нас обратно в Морле.
– Не раньше, чем вы мне ответите. Зачем вы сюда приехали?
– Вы мне наскучили, господин Батлер, но тем не менее, чтобы раз и навсегда покончить с этим, отвечу: я путешествую по Франции от нечего делать. В Бретани такие интересные места! Во всяком случае, я так думала по рассказам вашего знакомого, господина Руана, который, кстати, говорил мне, что предупредит вас о нашем приезде.
– Я действительно получил письмо. Так, значит, Руан-старший занимается туризмом, как говорится, по ту сторону Ла-Манша? Никогда не поверю. Он по уши погряз в жестоких политических играх. Такова его природа.
– И тем не менее ведь мог же он разговориться в одном из парижских салонов и…
– Руан никогда не бывал ни в каких салонах!
Вдруг Батлер вцепился Гортензии в руку и подвел к окну, откуда открывался вид на море. Другой рукой он схватил бинокль.
– А вот теми, кто содержится в государственных тюрьмах, он всегда очень интересовался. Держите! – приказал он, протянув ей бинокль. – В Торо сейчас час прогулки. Через этот бинокль заключенные будут вам видны так, как если бы они стояли здесь, рядом.
– Правда? Любопытно.
Она взяла у него бинокль, с вызовом приставила его к глазам и увидела, что узников на площадке было по-прежнему двое. Где же молодой человек с Северного кладбища? Может, ему стало хуже?
От беспокойства Гортензия даже позабыла о своем спутнике. И чуть не вздрогнула, когда над ухом послышался его шепот:
– Которого из двух надо освободить?
– Ни того, ни другого. Вы, сударь, бредите? И, кстати, почему вы не объявились раньше? Испугались? Честно говоря, когда я получила ваше приглашение, то сначала даже идти не хотела, поскольку мы на вас уже и не рассчитывали. Я не из тех, кто умоляет, чтобы его приняли!
– Я не хотел входить с вами в контакт.
Сухой смешок был ему ответом.
– Так и не нужно было! Кто вас заставлял? Но теперь я, когда увижу господина Руана, скажу ему, что он очень ошибается, считая вас другом.
– Я уважаю Руана и не причиню ему никакого вреда, но он безумец, как и все карбонарии, мечтающие о какой-то там республике.
– О республике? Мне казалось, что их вдохновляют лишь воспоминания об императоре и стремление видеть на французском троне его сына.
– Я действительно начинаю думать, что вы их совсем не знаете. Какая империя? Да им нужно возродить во Франции лишь безумные дни Революции. Они хотят отдать власть народу, и только ему! Выслушайте меня: я ненавижу Бурбонов и желаю только одного – чтобы к власти вернулся тот, кого в бонапартистских кругах называют Орленком. Но я не верю, что это когда-нибудь случится! Меттерних слишком хороший тюремщик. Никогда, пока он жив, сыну Орла не реять над Европой. Поэтому для меня нет никаких причин жертвовать покоем, состоянием, имуществом, жизнью, наконец, ради каких-то там несбыточных планов.
– А кто вас об этом просит? – вздохнула Гортензия. – Повторяю, никто не заставляет вас со мной встречаться…
Он повернулся к ней спиной и с биноклем в руках пошел к окну.
– Никто, конечно… Разве что Судьба… Я не хотел этой встречи, увидел вас… и пропал.
– Пропали? Как вы любите высокие слова, господин Батлер!
– Слово как раз подходящее, ведь я перестал быть самим собой. Мне нужно было увидеть вас снова, говорить с вами, чувствовать, что вы рядом…
Он вдруг обернулся, отбросил бинокль и неожиданно схватил Гортензию за плечи.
– Мне нужно было дышать вами! А теперь скажу откровенно: я помогу, я сделаю все, что вы пожелаете, один пойду на приступ проклятого морского замка. Если потребуется, буду драться с солдатами с «Юноны», один против пушек и всех кораблей береговой охраны. Но только с условием…
– Каким же?
– Одним-единственным: после побега вы останетесь со мной, тут, рядом. Я не прошу посвятить мне всю вашу жизнь, но хоть несколько месяцев… хоть несколько недель… Скажите слово, одно только слово, и я брошу все, этот дом, мои земли, даже судоверфь свою положу на чашу весов. И если придется в Торо занять место человека, которого вы хотите освободить, я пойду туда с радостью во имя одной-единственной ночи любви.
Гортензия мягко, но решительно высвободилась. Сердце у нее билось, как птица в клетке, так убеждающе действовали страстные слова, которыми буквально околдовал ее этот человек. Она была совершенно уверена, что говорил он искренне. Как велико было искушение ответить ему согласием, до конца доиграть ту роль, ради которой ее сюда и послали! Лишь одно слово надежды, и они бы получили корабль, на котором можно отплыть в Англию. Но в то же время в ушах ее звучал голос Дюшана, запрещавший ей в письме идти на какие бы то ни было сделки: «Не просите ни о чем… Ничего не говорите…» Не было у нее права самой идти на такой риск. Что, если Батлер лгал, что, если он просто был прекрасным актером? Последствия могли быть непредсказуемыми… Она медленно, не глядя на него, отвернулась и села в высокое пестрое кресло.
– У вас, господин Батлер, слишком разыгралось воображение. Я никого не собираюсь освобождать из тюрьмы.
– Да полноте! Ведь вы за тем и приехали! Я знаю, чувствую… Вы любите кого-то из узников, ведь только ради великой любви можно так рисковать своей свободой.
Она одарила его чистым ясным взором. И даже улыбнулась. Но улыбка быстро погасла, стоило ей увидеть его искаженное мукой лицо.
– Спасение души для меня, сударь, дороже свободы, но именно им клянусь, что не люблю ни этого, ни какого-либо другого узника. А теперь проводите меня к мадемуазель Ромеро.
– Останьтесь еще чуть-чуть. Я так хотел бы убедить вас…
– В чем? В том, что вы меня, как вам кажется, любите? Дорогой мой, у вас для этого еще будет время. Ведь я уже говорила вам: мы путешествуем ради удовольствия. Так сделайтесь же частью этого удовольствия.
Она видела, как Батлер стал понемногу успокаиваться. Его рука уже не дрожала, когда он провел ею по лбу и улыбнулся, но в глазах все еще стояла мольба.
– Правда? Вы еще здесь побудете?
– Ну конечно! Тут ведь так красиво! Мы никуда не спешим.
– Так съезжайте из гостиницы! Переселяйтесь ко мне вместе с мадемуазель Ромеро. Может быть, я и лишился разума, но это только из-за вас, а теперь я постараюсь заставить вас забыть о том безумии, постараюсь завоевать ваше расположение.
Она протянула ему руку.
– Никто не запрещает вам попытать счастья. Только не говорите мне больше подобных глупостей. Вы испортили такой чудесный день!
– Обещайте, что у нас будут и другие дни! – взмолился он, прижимаясь к ее руке долгим поцелуем. – А взамен обещаю сделать их такими, как вы пожелаете!
Гортензия, конечно, обещала, в душе коря себя за легкость, с которой шла на обман. Если этот человек говорил искренне, – а ничто не давало оснований полагать, что это было не так, – она вела себя недостойно, так что потом будет стыдно об этом вспоминать.
– А что вам оставалось делать? – возразила Фелисия уже в гостинице, когда Гортензия рассказала ей об этом разговоре. – Если бы вы не подали ему надежду, этот человек вполне мог бы нас выдать.
– Он казался чистосердечным.
– В этом-то как раз я не сомневаюсь. Но характер у него гордый и вспыльчивый, от такого человека можно всего ожидать. Жаль, бедняжка моя, что приходится заставлять вас играть столь сомнительную роль, но тем не менее я вам бесконечно за это благодарна. Ведь еще придется подержать его на привязи до самого нашего отъезда.
Однако с отъездом возникли затруднения. Как втайне покинуть Морле, чтобы Патрик Батлер ничего не заподозрил? Госпожа Бланден, по всей видимости, была очень предана ему. Стоит постоялицам объявить о своем отъезде, как он тотчас же будет оповещен.
– Мне кажется, я нашла выход, – заявила Фелисия после долгих раздумий. – Правда, что тот человек предлагал вам поселиться у него?
– Да, предлагал, но…
– Нет, нет, я о другом. Нужно доверительно переговорить с госпожой Бланден, рассказать ей по секрету, что мы решили переехать к господину Батлеру, но, во избежание сплетен, уедем ближе к вечеру.
– Вы думаете, это пройдет?
– Мне кажется, она придет в восторг от того, что ее взяли в наперсницы, ну прямо как в театре. В таких маленьких городках у людей совсем нет никаких развлечений. И потом, ведь у нас нет выбора, не уходить же пешком и без вещей!
Действительно, это был единственный выход, хотя Гортензия заранее страдала при мысли о том, как придется краснеть под любопытными взглядами хозяйки гостиницы. Но в конце концов ведь речь шла всего лишь о репутации какой-то несуществующей миссис Кеннеди. На том и порешили.
Тимур, воротившись после похода в город и вылазки в порт, принес им последние указания полковника Дюшана: в воскресенье, в одиннадцать часов вечера, им назначалась встреча на одном из перекрестков дорог. Оттуда надо ехать до песчаной отмели в Карантеке, где будет ожидать лодка. Все было подготовлено. Галек уже получил свое вино.
Дамы переглянулись с облегчением, но вместе с тем и с тревогой: механизм был запущен. Надо было сделать все, чтобы нигде не было сбоя.
Само небо положило конец их колебаниям, хотя одновременно возникли иные, быть может, еще более серьезные трудности: погода внезапно переменилась. Страшная буря, разразившаяся ночью, залила ливнем весь город и даже произвела разрушения в порту. И когда в субботу занялась заря, Морле окутывал тяжелый свинцовый туман. Конечно же, и речи быть не могло о том, чтобы ехать с Патриком Батлером на морскую прогулку, как намечалось вчера. С балкона Гортензия и Фелисия с грустью смотрели на площадь, усеянную всевозможными обломками. Там валялись ветви деревьев, черепица, даже куски каминных труб. Обе одновременно суеверно перекрестились: если ночью в воскресенье вновь начнется буря, все их надежды рухнут, ведь в непогоду к скале Торо уж не причалить на лодке. И даже если снотворное окажет свое действие, узник все равно останется в темнице. С той только разницей, что впредь солдаты из замка будут осторожнее относиться к снеди, доставляемой папашей Галеком.
Около полудня появился Патрик Батлер. Вид у него был озабоченный.
– Придется мне вас покинуть, – сказал он, целуя Гортензии руку. – У меня в Бресте строится корабль, и боюсь, как бы из-за бури он не пострадал. Я еду сразу же после обеда. Пообедаем вместе?
– Конечно. Надолго вы едете?
– Если с кораблем ничего серьезного не произошло, то дня на два, а если урон велик, то и на неделю. Целую неделю без вас! Но вы ведь меня дождетесь, правда?
Гортензия улыбнулась. Ей пришла в голову неплохая мысль.
– Обязательно. Разве я не сказала, что дам вам шанс? Можно даже сделать еще лучше.
– А что?
– Если через два дня вы не вернетесь, мы сами приедем к вам. Что-то мне захотелось побывать в Бресте.
Лицо судовладельца осветилось счастьем, а у Гортензии от стыда сжалось сердце. Как жестоко играла она чувствами этого человека! Видно, долго еще он будет вспоминать очаровательную миссис Кеннеди.
– Поедемте сразу!
– Нет. Я слишком устала. Всю ночь не спала из-за этой бури.
– Тогда, может, завтра? Или по крайней мере в понедельник? Раз уж вы приедете в Брест, нет смысла мне сразу возвращаться. Там мы будем чувствовать себя свободнее. А потом… вернемся вместе.
Он так обрадовался, что обед, поданный госпожой Бланден, прошел как нельзя лучше. Судовладелец явно считал, что перед ним открылись заманчивые перспективы. Он уже позабыл обо всех своих подозрениях и, уходя, радовался от души.
– Даже жаль, что вы полюбили другого, – мечтательно протянула Фелисия после его ухода. – Этот человек вам безраздельно предан. С ним вам нечего было бы опасаться, ведь он из тех, кто умеет охранить то, что ему принадлежит.
– Вы, наверное, правы, но сердце мое осталось в Лозарге. Да и не отнимешь его у человека, которому удалось покорить меня…
– Согласна, даже со всеми своими деньгами, со всей своей любовью у Батлера нет никаких шансов против вашего вожака волчьей стаи. Так что поскорее забудем о нем и вечером скажем хозяйке гостиницы, что завтра едем в Брест. Так?
– Так.
В воскресенье утром подруги с особым благоговением слушали мессу в церкви Святой Мелании. На исповеди они признались во множестве совершенных ими обманов, но отпущение грехов обе получили без труда. Равнодушный священник, видимо, привыкший к такого рода грехам женской половины своей паствы, не принес им ожидаемого облегчения. В их сердцах поселилась тревога, и хотя обе горячо молились за успех своего безумного ночного предприятия, из церкви они уходили все с тем же камнем на душе.
Госпожа Бланден тепло распрощалась с ними и ни за что не хотела брать плату. «Разве дамы вскоре не вернутся обратно?» Однако, все же заплатив по счету, они уселись в экипаж и отбыли из гостиницы «Бурбон», а затем и из Морле. Вначале, правда, поехали по дороге на Брест, то есть прямо в противоположную сторону от места встречи, но до назначенного часа времени еще оставалось предостаточно, и они все равно должны были успеть.
Былые погожие дни так и не вернулись. Небо оставалось серым и пасмурным. Чуть утихший было ветер снова нагонял низкие тучи. Время от времени шел мелкий частый дождик, поливая дорогу и дрок на равнинах, и подруги, забившись каждая в свой угол кареты, тревожно молчали, взирая на унылый пейзаж за окном.
Для Тимура не пропало даром свободное время, которое ему предоставила хозяйка в последние дни. Помимо рыбной ловли, он заинтересовался топографией местности. Предвидя, что по обычному пути в большой громоздкой карете до Карантека незаметно не проехать, турок верхом обскакал все окрестности Морле. И теперь уверенно правил к отмеченному распятием перекрестку примерно в двух лье от города. Там он решительно свернул на дорогу, ведущую на север.
– Не так быстро! – приказала Фелисия. – Ты что, забыл – встреча назначена на ночь, когда совсем стемнеет.
Тимур повиновался и, проехав еще около двух лье, загнал экипаж на узкую тропинку, ведущую к полуразвалившейся башне, мокнущей под дождем в глубине лесистой долины.
– Подождем здесь! – объявил он, соскакивая с козел. – Подойдет, хозяйка? Сюда никто не придет. Говорят, в этой башне водятся привидения.
– Подойдет, и как нельзя лучше! С духами всегда можно договориться, не то что с людьми.
Часы ожидания тянулись нескончаемо долго. Никому не хотелось разговаривать, а тем более спать, и с каждой минутой росло нервное напряжение. И когда наконец Тимур, поглядев на часы, объявил, что пора ехать, да и сам влез на козлы, у каждой из женщин вырвался вздох облегчения. Наконец-то кончилось томительное бездействие.
В пасмурный день раньше начинает смеркаться. Было уже совсем темно, когда под развалинами заброшенной часовни они встретились с полковником Дюшаном. Услыхав стук колес их кареты, он вынул из-под полы пальто переносной фонарь. Лошадь полковника была привязана к дереву чуть поодаль.
– Как дела? – спросила Гортензия, когда офицер подошел поближе.
– Пока что все идет по плану. Погода плохая, но море вроде спокойное. Не думаю, что сегодня ночью опять разыграется буря.
– А как вино?
– Кажется, там, в Торо, отведали его. Я только что слышал с мыса песни и смех. Веселятся, празднуют взятие Алжира. Ладно, хватит разговоров. Пора ехать. Я покажу дорогу.
Он вскочил на лошадь и поскакал по дороге, вьющейся по песчаным равнинам, а затем уходящей вниз, к сосняку и полям, засеянным гречихой. Глаза путешественников, привыкшие к темноте, различили слева каменное кружево колокольни. Вскоре показалась светлая полоса песчаного берега со скалами и изогнутыми деревьями по бокам. Берег был совершенно пустынен, а в густом кустарнике вокруг они без труда нашли место, где укрыть карету.
Полковник Дюшан тихо свистнул и дважды прокричал совой. Это был старый условный знак шуанов. Сколько раз он раздавался над этими пустынными просторами! Издалека с моря в ответ ему тоже прозвучал крик совы.
– Лодка здесь, – шепнул полковник. – Идемте! Когда мы уплывем, спрячьтесь возле кареты.
Они спустились вниз по склону к воде. Наступило время прилива, и песчаная полоса сильно сузилась. Они быстро добрались до ожидавшего их судна – большой весельной лодки. В темноте с трудом можно было различить в ней два силуэта: Франсуа Буше и его друга Ледрю. Полковник с Тимуром тоже залезли в лодку, и в несколько сильных гребков она отдалилась от берега, держа курс прямо к мысу в конце пляжа.
– Да сохранит их бог! – прошептала Фелисия, кутаясь в просторное черное пальто. – Теперь нам остается только ждать… и молиться.
Они медленно пошли обратно к кустам. Вокруг сгустилась кромешная тьма, в почерневшем небе не было видно ни звездочки, и только шум прибоя нарушал ночную тишину. Казалось, будто наступает конец света…
– Лучше бы поехать с ними, – прошептала Гортензия. – Ждать тут просто невыносимо.
– Мне бы тоже хотелось, но мы бы только помешали там…
Ветер становился все свежее. Ночная сырость пробрала их до костей, и женщины теснее прижались друг к другу, дрожа не то от холода, не то от волнения.
– Фелисия! Вам холодно?
– Немного. Главное – страшно. А если они так и не вернутся?
– Не надо думать об этом! Они сильные, решительные…
И опять лишь тишина и шум прибоя. Вот где-то вдалеке пролаяла собака, потом все стихло… И медленно, нескончаемо медленно потянулось время… Текли минуты, за минутами часы, а они даже не могли определить, сколько прошло времени; и чем дольше ждали, тем страшнее им становилось. Воображение с жестокой ясностью рисовало картины происходящего где-то там, за туманом: вот лодка причаливает к стенам крепости, вот люди с трудом взбираются вверх, вот крадутся во чрево замка, вот, может быть, бой, похищение больного (как трудно нести его, неподвижного, назад!), а вот непредвиденные ужасные случайности, к примеру, им на дороге попался какой-нибудь трезвый солдат или же слишком ретивый командир. Кто знает, вернутся ли вообще те четверо? Одно утешение: в ночи не раздалось ни единого выстрела…
Где-то пропел петух, и тут же послышался условный знак. Тихий протяжный свист и крик совы. В едином порыве обе выбежали из укрытия и бросились к берегу.
Бежали они неуклюже, ведь от долгого стояния затекли ноги…
– Вот они! – задыхаясь, шепнула Фелисия. – Получилось!
Но тут же осеклась. Освободители уходили вчетвером, и вернулось их тоже четверо. Где же пятый? Подавив стон, Фелисия кинулась прямо в море им навстречу, платье у нее намокло…
– Не удалось? – прозвучал ее голос, срывающийся от горя и слез. Твердая рука полковника Дюшана ухватила ее, не дала упасть.
– Он умер, графиня… Он умер у нас на руках и отдал вам вот это…
«Это» был массивный перстень с камнем. Сквозь слезы, застилавшие глаза, Фелисия даже не увидела его.
– Умер! О господи! Ради чего?
Гортензия тоже вошла в воду и поддержала подругу с другой стороны. Она и сама оплакивала этого юношу, умершего отчасти из-за нее.
– Он перед смертью просил вам сказать… «Пусть сестра не отказывается от жизни! Ни месть, ни тем более политика не стоят такой жертвы, как ее жизнь».
Небо на востоке чуть посветлело. Фелисия смотрела на занимающийся день, как на врага.
– Я все равно отомщу за него! Отомщу! Будь проклят король Франции! Он убил моего брата… моего брата…
И она забилась в рыданиях на руках у Гортензии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта



Продолжение книги Князь ночи,Весьма не плоха!
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаЛенара
1.02.2011, 7.54





очень интересная книга!!!!влюбилась в книгу по уши!
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаanna
13.06.2012, 8.18





Романы Бенцони надо читать строго по порядку (так сказать) номеров. И вот этот, я прочитала случайно - и не особо впечатлил. А предвижу, что если бы прочла предыдущий - было бы более высокое мнение. Бенцони работает по принципу Шахрезады, когда одно произведение плавно перетекает в другое.
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
4.03.2014, 11.22





Хороший роман, это продолжение романа КНЯЗЬ НОЧИ , по мне можно было их объединить. Опять в чего то не хватила, надеюсь оставшийся роман закроет вопросы о недосказанности..
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаМилена
17.04.2014, 10.29





книга прекрасна и увлекательна
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаольга
12.06.2014, 0.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100