Читать онлайн Волки Лозарга, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.74 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Волки Лозарга

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава III
Черный экипаж

Узкая и прямая улица Гарансьер с аристократическими особняками и несколькими зажиточными мещанскими домами тянулась от Сен-Сюльпис к Люксембургскому саду. Хоть на ней и располагалась мэрия одиннадцатого округа, она была тихая и спокойная, с хорошей, не разбитой мостовой, так как большого движения здесь не было. Улица проходила в самом центре христианского квартала, рядом с возвышающейся громадой церкви с круглыми башнями, крышами семинарий в двух шагах от Сен-Жермен-де-Пре и тремя церквами холма св. Женевьевы, и злые языки поговаривали, что аромат ладана и святой воды перебивал здесь запах конского навоза.
Гортензия, отправившаяся в путь пешком по случаю теплой погоды, сочла, что место вполне подходит для человека в отставке, хотя никак не ассоциируется с господином Верне, тем любезным, элегантным денди, каким она его запомнила.
Дом десять, который и был ей нужен, находился между мэрией, располагавшейся в бывшем особняке Сурдеак, и красиво оформленной водоразборной башней, некогда построенной по приказу принцессы Палатинской для снабжения водой всех окружающих домов. В глубине широкого двора за высоким крыльцом стоял трехэтажный дом белого камня с изумительной черепичной крышей и стенами, увитыми плющом.
Не успела Гортензия войти во двор, как навстречу выбежал привратник, снимая шапку при виде такой высокой, статной дамы в трауре, явно принадлежащей к высшему обществу.
– Чем могу служить?
– Здесь живет господин Верне?
– Живет, госпожа, живет, вместе с этой святой женщиной, своею матерью! Бедный, бедный молодой человек!
Гортензия пожала плечами.
– Его есть за что пожалеть?
– Пожалеть? О, мадам! Я вижу, что мадам ничего не знает. Мадам ведь, наверное, не близкая их знакомая?
Привратник явно сгорал от желания все выложить, однако его нескромные вопросы не понравились Гортензии. Если что-то случилось с Луи Верне, если было о чем рассказать, она предпочитала услышать об этом из его собственных уст или по крайней мере из уст его матери, поскольку он жил вместе с ней, но уж никак не от этого болтливого привратника.
– Мы не виделись некоторое время, – коротко ответила она. – Скажите, на каком этаже он живет?
– На этом, госпожа, на этом. Дверь справа от лестницы. Слава богу, его окна выходят в сад, хоть в этом повезло.
Он указал ей на красивую дубовую дверь. В полумраке лестничной площадки золотом отливали начищенные медные накладки. Гортензия дернула за шнурок звонка, свисавший вдоль дверной рамы, и где-то в квартире послышалось позвякивание колокольчика.
Дверь почти сразу же открылась, и на пороге показалась молоденькая горничная в крахмальном фартуке и высоком чепце.
– Я хотела бы видеть господина Луи Верне, – обратилась к ней Гортензия. – Если, конечно, его это не слишком побеспокоит.
– Дело в том… я не знаю, сможет ли он вас принять… Нужно спросить сначала у его матери…
– Ну хорошо, спросите. Я графиня де Лозарг, но ваш хозяин скорее поймет, если вы доложите: мадемуазель Гранье де Берни.
Титул явно произвел впечатление, и горничная склонилась в реверансе.
– Не соблаговолите ли подождать, госпожа графиня? – пролепетала она, указав на коричневую бархатную банкетку, занимавшую в прихожей целую стену.
Горничная исчезла за дверью в какую-то очень светлую комнату, а минуту спустя в эту же дверь, тщательно прикрыв ее за собой, вошла дама лет пятидесяти, одетая в черное строгое платье с маленьким белым воротничком. Из-под большого белого кружевного чепца выбивались седые волосы, а карие глаза, устремленные на Гортензию, были полны беспокойства. Без всяких обиняков она сразу заговорила о том, что ее волновало:
– Вы мадемуазель Гранье де Берни, мадемуазель Гортензия?
– Имя у меня сейчас другое, но на самом деле я Гортензия.
– В таком случае, умоляю, уходите! Простите, что так с вами нелюбезна, даже груба… но я не могу позволить, чтоб вы увиделись с сыном! Ваше присутствие вновь напомнит ему страшные времена, о которых я стараюсь заставить его забыть!
– Простите, сударыня, но я очень удивлена… Мой отец всегда всецело доверял господину Верне, он даже был с ним в дружеских отношениях. Я надеялась, в свою очередь, тоже найти здесь хоть немного доброты и дружеского участия, необходимых мне как раз сейчас, когда я переживаю довольно нелегкие времена.
– Умоляю, сударыня, не настаивайте. Мой сын дорого заплатил за дружбу и уважение, которые он питал к вашему отцу. Поймите, мне важно, чтобы с ним ничего больше не случилось! Еще раз прошу прощения за негостеприимный прием, быть может, я веду себя невоспитанно, это уж на ваше усмотрение. Но я его мать, и никакая сила не помешает мне заботиться о нем, защищать его…
Дверь, в которую вошла госпожа Верне, снова приоткрылась. Появилась та же горничная. Не смея поднять взгляд на хозяйку, она доложила:
– Господин просит госпожу графиню пройти к нему.
Послышалось сдавленное рыдание. Это мать, рухнув на банкетку, плакала, прижав к лицу платок. Гортензия на миг замешкалась. Ее тронуло горе этой женщины, но все же необходимо было выяснить, чем вызван этот нелюбезный прием. Ей очень важно было услышать, что расскажет Луи Верне. И она решительно шагнула к растворенной для нее двери.
За дверью оказалась просторная гостиная с красивой светлой мебелью, типичной для эпохи Реставрации. Там было полно книг и цветов, а в широкие окна с откинутыми голубыми занавесками был виден садик с фонтаном посередине. Комната действительно была очень милой, полной веселого солнечного света, но свет словно померк, как только Гортензия увидела Луи Верне или, скорее, человека, который, как она догадалась, должен был им быть, настолько изменился служащий отца.
Он сидел в кресле у окна, укрыв колени шотландским пледом, и казался тенью самого себя. Его когда-то густые светлые волосы сильно поредели. Болезненная бледность, худоба, осунувшееся лицо яснее всяких слов говорили о выпавших на его долю страданиях. И все же, увидев растерянную Гортензию, он попытался улыбнуться:
– Да-да, это я, мадемуазель Гортензия… Извините, что не могу встать вам навстречу, это потому, что ноги не слушаются меня. Не подойдете ли поближе?
Как во сне, она приблизилась к нему и села в небольшое кресло, на которое указала исхудавшая рука. Еще мгновение, и она бы убежала прочь или разрыдалась бы, как только что его мать.
– Это вы должны меня простить, – сказала она наконец. – Если бы я знала… если бы только могла подумать… никогда бы не посмела прийти сюда беспокоить вас.
– Вы меня не беспокоите. Наоборот, я рад, что вижу вас. Знаете, для таких, как я, дни тянутся невыносимо долго… А ночи и того длиннее… Но забудем пока об этом! Так, значит, вы замужем? По вашей фамилии я понял, что вы вышли замуж за своего кузена?
– Вы правы, но теперь я вдова. Он скончался за несколько месяцев до рождения моего сына… Но лучше скажите, что с вами произошло? Если только… вам это не будет слишком тяжело.
– Нет. Нужно, чтобы вы знали. Сейчас все вам расскажу. Только ответьте сначала: как умер ваш супруг?
Кровь прилила к лицу Гортензии, она покраснела… Лучше бы солгать, сказать, что Этьен умер обычной смертью, от какой-нибудь болезни или от несчастного случая, но она пришла сюда не для того, чтобы лгать.
– Он повесился! – сказала она так сухо, что даже сама удивилась. – Он… он не хотел этого брака. Он женился на мне только для того, чтобы меня спасти.
Ее страшные слова, казалось, не произвели на Луи Верне ожидаемого впечатления. Как будто бы все было вполне естественно.
– Конечно, – подтвердил он. – Если бы вы не заключили брачный контракт, для маркиза оставался бы лишь один-единственный способ завладеть вашим состоянием – ему пришлось бы вас убить.
– Он так и не отказался от этой мысли, и мне пришлось бежать после того, как он отнял у меня ребенка, на следующий день после его рождения.
– Понимаю, наследник! Бедная, бедная мадемуазель Гортензия! Как же вы должны были страдать… но для меня это проливает свет на многие вещи.
– Вы, кажется, вовсе не удивлены!
– Нет. Помните того молодого человека на кладбище, он еще крикнул вам, что ваш отец не покончил жизнь самоубийством, его убили, так же, как и вашу мать?
– Как не помнить! Ведь он брат одной моей монастырской подруги, княжны Орсини. Сейчас она зовется графиней Морозини. Она дала мне приют. Его тогда арестовали, и до сих пор сестре не удалось узнать, что с ним стало…
– Наверное, тайно содержат где-нибудь в тюрьме… Тогдашний префект полиции господин де Беллейм был честным и порядочным человеком. Он бы не позволил им пойти на убийство. В каком-то смысле этому юноше лучше было оказаться в тюрьме, чем на воле, иначе он неминуемо столкнулся бы с теми, кто довел меня до такого состояния.
– А кто они? Вам известно?
– Подозреваю… нет, даже почти уверен, это те же самые люди, которые причастны к смерти ваших родителей. Вы ездили на шоссе д'Антен?
– Сразу же по приезде отправилась туда. Но меня ожидал неприятный сюрприз: дом занял некий принц Сан-Северо, говорят, он принадлежит к королевской семье…
– Да, такие слухи есть… Впрочем, отец ваш знал его, они даже были в неплохих отношениях. Этот Сан-Северо недурной финансист. После трагедии с вашими родителями он предложил свою кандидатуру в административный совет. Зная о его связях при дворе, многие проголосовали «за», но не все…
– Против были Дидло, Жироде и де Дюрвиль?
– Именно они. И продолжали выражать свое несогласие, даже когда королевским указом он был назначен на один из руководящих постов в банке. Однако долго им протянуть не удалось… один господин де Дюрвиль поступил правильно: вовремя вышел в отставку и уехал в Нормандию.
– Вы хотите сказать… их тоже убили?
– Во всяком случае, они мертвы. Что же до меня…
Он на секунду умолк, словно не решался вновь вызвать в памяти перенесенные мучения, но отступать было уже поздно.
У Гортензии застучало сердце.
– Что же? – нетерпеливо спросила она.
– Я просто наотрез отказывался уйти с поста, который доверил мне ваш отец. Я считал, что в банке должен был остаться верный вам человек, тот, кто мог бы блюсти только ваши интересы. Много раз господин Сан-Северо вызывал меня на беседу. Он пытался убедить меня согласиться уехать работать в наш филиал в Брюсселе или в представительство банка в Лондоне. Мне не нравилось, что делается в банке, не нравились эти новые люди, которых навязал нам двор. Как-то вечером, когда я один возвращался домой (ведь я всегда сам правил своим кабриолетом), на меня напали четверо. Один кинулся на лошадь. Это было на Новом мосту, поздним вечером, никого поблизости не оказалось. Меня сбросили на землю, стали избивать палками… У одного из них оказался нож… Он ударил меня ножом. Но мне повезло: вдруг на другой стороне улицы показался какой-то экипаж. Надо было действовать быстро. Меня схватили, кто за ноги, кто за плечи, и бросили в Сену. А сами уехали в моем экипаже.
Это было в декабре. Река начинала покрываться льдом, и когда меня наконец вытащили, я не чувствовал ног. Рана, к счастью, оказалась легкой: нож прошел под ребром, однако я потерял много крови…
Он умолк. Ошеломленная, Гортензия не нашлась что сказать, а Луи Верне силился справиться с волнением. Протянув руку к графину с водой, он налил себе полный стакан, залпом выпил и извинился.
– Простите, что ничего вам не предложил. Не хотите ли кофе или, быть может, оршада?
– Нет, нет, благодарю. Я просто потрясена… Значит, вас все-таки спасли?
– Да. Мой дядя работает врачом в муниципальной больнице, он-то и выходил меня, сделал все возможное, чтобы ноги еще послужили мне. Но, к несчастью… тогда я решил жаловаться, хотел разыскивать тех, кто на меня напал…
– Их нашли?
– Для этого нужно было бы поискать. Через несколько дней после покушения я получил письмо и сверток. В свертке оказалась крупная сумма денег, а письмо было всего в несколько строк и, конечно, без подписи.
– А что в нем было?
«Если еще хотите жить и не рисковать жизнью тех, кого любите, успокойтесь. С вами ничего не случится, пока вы будете молчать».
Снова наступила тишина, затем послышался голос госпожи Верне:
– Теперь, сударыня, вы понимаете, почему я не хотела, чтобы вы сюда входили? Если кто-нибудь за вами следит…
– Когда я подходила к дому, улица была пустынна: мне встретились лишь две монахини. К тому же я живу у подруги, да и не настолько важная птица, чтобы устанавливать за мной слежку.
Верне нахмурил брови.
– Если вы хотите сказать, что больше не являетесь помехой для тех, кто хотел бы присвоить себе ваше состояние, то вы, наверное, правы. И все-таки будьте осторожны. Те, кто убил ваших родителей, не остановятся ни перед чем, и, к несчастью, к их услугам все тайные пружины власти.
– Как вы думаете, кто они?
– Мой сын и так ответил на все ваши вопросы, сударыня, – отрезала мать. – Прошу вас, оставьте его!
– Как вы негостеприимны, матушка, – упрекнул ее больной. – Это так на вас не похоже… Я бы с радостью ответил вам, мадемуазель Гортензия. Но, в сущности, я и сам толком ничего не знаю.
– Ну хотя бы одно: знакомы ли между собой принц Сан-Северо и маркиз де Лозарг?
– Не только знакомы. Они друзья. Это я могу утверждать с полной уверенностью.
– Хорошо… Спасибо… Спасибо, господин Верне, за все, что вы для меня сделали. Мне так хотелось бы тоже сделать что-нибудь хорошее для вас. Но, к несчастью, я чувствую, насколько я слаба… у меня все отобрали… И все-таки, если я хоть в чем-нибудь могу быть вам полезна…
Он не дал ей закончить. Рука Луи Верне вцепилась в ее руку и сжимала, сжимала изо всех сил, а в глазах, еще мгновение назад столь безучастных, вдруг зажегся дикий огонь.
– Говорят, в Париже вот-вот вспыхнет восстание, составляются тайные заговоры, люди объединяются. Если им удастся свергнуть эту прогнившую монархию, возможно, для вас положение изменится. Развяжутся языки, и вы узнаете то, что хотели узнать. Тогда…
– Что тогда?
– Тогда вы отомстите! И за себя, и за меня; пока не свершится месть, я не успокоюсь…
Отпустив руку Гортензии, он закрыл глаза, а мать стала смачивать ему лоб туалетной водой.
– Вкус мести горек, сын мой… Он отравит твою душу… Есть бог.
Нетерпеливым жестом больной оттолкнул платок, а заодно и руку матери:
– Бога на Новом мосту не было… Матушка, за что мне и зацепиться в жизни, как не за ожидание возмездия… Только тогда я буду счастлив, когда узнаю, что те, кто сломал мою жизнь, заплатили за это.
Казалось, он позабыл о Гортензии. Тихо, на цыпочках, словно в комнате лежал умирающий, она направилась к двери. Госпожа Верне, утирая слезы, пошла за ней.
– Я провожу вас до ограды, – сказала она. – И не обижайтесь, если услышите неприятные для себя слова… Я должна защищать его… Чтобы его хоть не лишили покоя…
Уже у самых ворот мать больного крикнула:
– Не приходите больше сюда, сударыня! Никогда не приходите! Мы ничего не знаем о ваших делах и не хотим знать!
И пошла к дому, по дороге строго наказав привратнику больше никогда не впускать сюда эту даму в черном. Тот сразу же захлопнул ворота, словно боялся, как бы в них не ринулась вражеская армия.
Гортензия хотела было возразить. Хоть ее и предупредили, все же она никак не ожидала такой публичной отповеди. Правда, в этот час народу на улице было немного: только одна супружеская пара, они вышли из мэрии и направлялись в сторону Люксембургского сада, но все равно ей было очень неприятно. Гортензия чуть было не рассердилась, но потом сдержалась и подумала: наверное, эта бедная женщина умирает от страха, ведь она столько пережила! Ни за что на свете Гортензия не хотела бы причинить ей новые страдания. И, пожав плечами, отвечая на ее игру, она пошла вперед к Сен-Сюльпис.
Пара скрылась где-то позади, и теперь на улице остались только двое: молодой священник, озиравшийся по сторонам, словно он искал какой-то дом, и мужчина в черном с тросточкой, он шел навстречу, низко опустив голову.
Сердце Гортензии сжала неясная тревога, ей даже захотелось зайти ненадолго в церковь, чтобы вновь обрести покой. Как будто она заглянула в самую глубину ада, так подействовал на нее рассказ господина Верне. Что за люди ее окружают? По какому праву они, как вороны, слетелись на остатки ее наследства после смерти родителей? Для Луи Верне было совершенно ясно: состояния Гортензии не видать, разве что удастся перевести его на сына. Это при условии, что там еще что-то осталось, ведь у маркиза руки загребущие, да и Сан-Северо, хоть и не имея на то никаких прав, тоже явно настроен отхватить себе кусок. Люди с чистой совестью не поступают так, как он…
Погруженная в свои мысли, Гортензия не обращала внимания на происходящее вокруг. Улица в этом месте сужалась. Она медленно шла вперед и уже почти совсем поравнялась с человеком с тросточкой, когда оглушительный шум вдруг заставил ее обернуться. Прямо на нее с бешеной скоростью летел черный экипаж, запряженный парой лошадей. Она в оцепенении замерла на месте, не зная, куда спрятаться, из горла ее вырвался крик… Еще секунда, и она опрокинулась бы навзничь, раздавленная железными колесами, чей адский грохот разрывал ей барабанные перепонки, как вдруг Гортензия почувствовала, что ее бесцеремонно подхватили какие-то руки, впихнули в дверной проем и на нее навалилось чье-то тело, пахнущее табаком.
Экипаж прогрохотал мимо, их обдало ветром. Но не успел он скрыться из виду, как ее спаситель, схватив Гортензию за руку, потащил за собой к боковой лестнице Сен-Сюльпис, потом вверх по ступеням и, только когда они оказались в самой церкви, спросил:
– С вами ничего не случилось?
Она покачала головой, прикрыв глаза, в полуобморочном состоянии, но тут же открыла их вновь, узнавая этот голос. Ее спаситель удивленно воскликнул:
– Госпожа Кудер? Как? Это вы?
Это был полковник Дюшан, попутчик, столь любезно предложивший ей свои услуги по приезде в Париж. Она вовремя вспомнила, что представилась ему именно так.
– Как мне благодарить вас, полковник? – вздохнула она, оживая. – Не будь вас, я, наверное, сейчас была бы уже мертва.
Насупив брови, он в недоумении взглянул на нее.
– Это на вас они покушались?
– Я вижу только две возможности, – ответила она, пытаясь улыбнуться. – Или на меня, или же на вас.
– Я бы очень удивился, если б на меня. Я в Париже по делу, меня пригласил знакомый, занимающий в министерстве довольно высокий пост. А сейчас просто гуляю, хотел дойти до Люксембургского сада, у меня с ним связано много воспоминаний. Но вы? У вас есть основания полагать, что на вашу жизнь могли покушаться? У вас есть враги?
Прямой, открытый взгляд серых глаз, устремленных на побледневшее ее лицо, вызывал доверие. К тому же ей было известно, что это бывший офицер на половинном жалованье, а значит, непременный враг существующего строя.
– Боюсь, что да. Поэтому примите, полковник, мою горячую благодарность, но лучше не задерживайтесь подле меня. Здесь, в церкви, я в безопасности, пойду помолюсь. К тому же не хочется лишать вас удовольствия от прогулки.
– Люксембургский сад никуда не уйдет. Что касается вас, госпожа Кудер, вам нужно еще из этой церкви выйти. Так что уж разрешите проводить вас до дома. Вас могут подкараулить… раз уж первая попытка не удалась.
– А может быть, они решили, что все получилось, если даже не вернулись посмотреть?
– Нет, думаю, они где-то неподалеку в засаде и собираются все начать сначала. Вы помолитесь пока, если хотите, это поможет вам прийти в себя, а я поищу экипаж.
– Поверьте, не стоит. Я прекрасно смогу дойти пешком. Достаточно будет предложить мне руку…
– Пешком? На шоссе д'Антен?
Тут она вспомнила, что во дворе Мессажери сама попросила его дать кучеру этот адрес.
– Я живу не на шоссе д'Антен. По крайней мере сейчас. Пока я поселилась у подруги, графини Морозини, на улице Бабилон. Прошу вас, подождите меня здесь…
Он тактично отошел в сторону, а она прошла в часовню Девы Марии и преклонила колени у великолепной статуи Мадонны с младенцем работы знаменитого Пигаля. И отрешилась от всего земного, моля небо успокоить бешено стучавшее сердце, прогнать леденящий душу страх, сковавший руки и ноги. Теперь она даже благословляла госпожу Верне за то, что та ее выпроводила, поскольку не оставалось уже совсем никаких сомнений: за ней следили, ее жизнь под угрозой. Во всяком случае, пока она в Париже.
Не желая слишком долго испытывать терпение своего спутника, она, как могла, сократила молитву и вышла к нему.
– Вы и правда хотите идти пешком? – спросил он.
– Да, правда. Пройтись мне не помешает.
Под руку с полковником Гортензия спустилась по главной лестнице. Сквозь серую пелену неба наконец-то пробились солнечные лучи и золотыми бликами заиграли в струях фонтана посреди площади, по которой лениво прохаживались голуби. Картина выглядела такой мирной, что Гортензия, после молитвы понемногу приходившая в себя, совсем успокоилась. Рука, поддерживавшая ее, казалась такой сильной… Нет, с таким защитником никто не посмеет напасть…
Некоторое время они шагали в молчании. Дюшан размышлял о чем-то, а Гортензия не решалась заговорить первой. Она понимала, что элементарное чувство благодарности требует, чтобы она сбросила перед ним маску, которую носила в пути. Она и сама этого желала, ведь полковник, такой энергичный и, наверное, умный человек, был способен дать ей разумный совет. А ведь одному только богу известно, как она нуждалась в совете! Но как вступить в разговор? В конце концов, может, полковник вовсе не хочет узнавать о ней больше, чем следует?
Она ошибалась, так как через некоторое время он сам спросил, не глядя на нее:
– Можете не отвечать, если не пожелаете, но мне кажется, ваше имя не госпожа Кудер и вы вовсе не провинциалка.
– Я графиня де Лозарг, и когда мы с вами встретились, я тайком уехала из замка свекра, моего дяди. Поэтому и взяла чужое имя. А вообще я родилась в Париже. До замужества меня звали Гортензия Гранье де Берни.
– Вы дочь убитого банкира?
Гортензия искренне удивилась.
– Почему вы сказали «убитого», ведь все знают, что он покончил с собой после того, как лишил жизни мою мать.
– Кто это «все»? Что вы говорите? Скажите лучше: двор и те, кого устраивает эта зловещая сказка. Ваш отец был слишком богат, а главное, его упрекали в том, что он слишком честно служил императору. С ним ничего не случилось во времена Людовика XVIII, слывшего умным человеком, заботившимся об интересах королевства. Но смерть короля развязала руки этим ненасытным злодеям. Карл X такой болван, что способен поверить во всякую чепуху, лишь бы только на ней был версальский ярлык! Что же до вас, теперь меня не удивляет, что вам грозит опасность.
– Вы даже не представляете, как меня тронули ваши слова! В день похорон родителей один человек уже сказал мне правду…
– Я знаю! Этот молодой безумец Джанфранко Орсини… до сих пор никто не знает, где он… наверное, оставлен гнить где-нибудь далеко в тюрьме.
– Вы его знали?
– Немного. Видите ли, все те, кто хочет покончить с правлением Карла, связаны узами подлинного братства. А у вас по крайней мере есть надежное убежище? Кто эта подруга, что приютила вас?
– Она родная сестра Джанфранко Орсини. Она тоже безуспешно разыскивает его…
Суровое лицо Дюшана осветилось радостью, он словно вновь обрел молодость, ушедшую было вместе с падением империи.
– Мы сейчас направляемся к ней?
– Да-да!
– Тогда поспешим!
Фелисия даже вскричала от возмущения, выслушав рассказ о злоключениях подруги, а потом приняла решение, которое Дюшан целиком одобрил.
– Когда вы опять куда-нибудь соберетесь, – заявила она, – сопровождать вас будет Тимур или Гаэтано с экипажем. Лучше всего, чтобы вы не выходили на улицу одна.
Сказав так, она поблагодарила полковника за его чудом подоспевшую помощь, а узнав, что он был знаком с ее братом, сразу без церемоний пригласила к обеду. Но тот вежливо отказался:
– Я приехал в Париж, воспользовавшись покровительством старого друга, которому удалось сохранить свое место в полиции, хотя он и из наших, но у меня здесь своя миссия. Прогулку в Люксембургский сад я предпринял, чтобы убить время до важной встречи. Благодарю за приглашение, графиня.
– Может быть, в другой раз?
– С удовольствием. Госпожа… Кудер знает, где меня найти.
– А вы долго еще пробудете в Париже?
– Надеюсь дожить здесь до перемен… Если только меня не арестуют.
– В таком случае будьте осторожны, – посоветовала Гортензия, протягивая ему руку. Он склонился к ней с изяществом и каким-то особенным пылом.
– Этот человек влюблен в вас, Гортензия, – объявила графиня Морозини, когда Дюшан в сопровождении Тимура скрылся за воротами.
– В таком случае это любовь с первого взгляда. Не понимаю, когда он успел…
– Я знаю, что говорю. Тем не менее он – ценное приобретение. Он из наших, или я больше не Орсини.
– Вы считаете, что он…
– Карбонарий? Вне всяких сомнений! Скажу даже больше, он наверняка приехал в Париж по вызову своей венты и с какой-то миссией. Впрочем, скоро мы все узнаем.
Не успела Фелисия договорить, как уже уселась за секретер, и по белому листу бумаги запрыгали ее неровные буквы.
Еще в монастыре принцессе удавалось писать с необыкновенной легкостью. Ее домашние задания отличались обилием красочных выражений, вызывавших одобрение знатоков и иногда смех невеж. Однако над ней побаивались насмехаться в открытую из-за ее крутого нрава и аристократического высокомерия. У нее было и вправду легкое перо, и Гортензия убедилась, что этот дар она не утратила: в считанные мгновения письмо было написано, высушено и запечатано. И тут же, повинуясь нетерпеливому звонку, явился Тимур.
– Эту записку отнесешь сам знаешь кому и куда! – наказала Фелисия и, когда слуга удалился, извинилась перед подругой за свое таинственное распоряжение.
– Я пока не имею права посвящать вас в некоторые тайны, – сказала она, – как раз в том письме я просила разрешения приоткрыть вам кое-что, принимая во внимание особую опасность положения, в котором вы оказались. Ведь сегодня первый четверг месяца…
– А-а! – протянула Гортензия, ничего не понимая, да и не слишком любопытствуя.
Фелисия рассмеялась.
– Вам это, наверное, ни о чем не говорит?
– Действительно, ни о чем.
– На самом деле все очень просто: одна вента, к которой я близка, собирается обычно в первую пятницу месяца.
Было уже совсем поздно, когда вернулся Тимур с запиской, содержание которой, по всей видимости, чрезвычайно обрадовало графиню Морозини, и она ослепительно улыбнулась, бросив письмо в камин.
– Завтра, если пожелаете, вам позволено сопровождать меня к нашим друзьям. Пойдете?
– Вам прекрасно известно, Фелисия, что я пойду за вами хоть в ад, если это поможет мне навести порядок в делах и отомстить за родных…
– Ну, завтра нам предстоит идти не дальше Пале-Рояля. Конечно, придется принять кое-какие меры предосторожности, поскольку, судя по всему, за вами следят…
– Кому охота за мной следить самому или нанимать соглядатаев? Никто и не знает, что я здесь живу.
– Никто, кроме нашего приятеля Сан-Северо. Вы можете описать экипаж, который чуть на вас не наехал?
– Насколько мне помнится, это был черный экипаж, запряженный парой лошадей. Больше я ничего не видела: полковник Дюшан прижал меня носом к двери. Но не станете же вы утверждать, что полиция…
– Полиция может вас арестовать под любым, пусть даже ничтожным, предлогом, но убивать она не станет. Вас только будут держать в тюрьме до тех пор, пока не сочтут, что вы уже не опасны. Нет, здесь скорее речь идет о…
Она вдруг задумалась на минуту, потом спросила:
– Интересно, кому вы особенно мешаете?
– Без сомнения, маркизу де Лозаргу, ведь он желал моей смерти…
– Не думаю, чтобы он стал вас убивать. Ему просто нужно было напугать вас, чтобы заставить покориться. Он любит вас…
– Вы называете это любовью? – возмущенно вскричала Гортензия.
– Во всяком случае, он вожделеет к вам, как ранее – к своей сестре. Вы для него теперь единственный шанс утолить былую страсть. Впрочем, нужно еще, чтобы он знал, что вы в Париже, и даже если он поддерживает прекрасные отношения с Сан-Северо, почта не научилась еще ходить так быстро. Мне кажется, есть еще кто-то, кому вы большая помеха… и, значит, вас нужно срочно устранить.
– Вы хотите сказать, это принц?
– Да-да, именно он, ведь вы не побоялись дать ему понять, что хотите получить обратно дом. Ему крайне невыгодно, чтобы вы появились в банке и начали там… у тех господ требовать вернуть вам то, что у вас… я бы сказала, украли. И прежде всего родительский дом.
– Вы считаете, что он может пойти на убийство?
– Даже подозреваю, что эта мысль появилась у него в первый же вечер. Помните, какой экипаж вас ожидал? Черный, без гербов и запряженный парой лошадей. Вспомните, я еще удивилась, не увидев на козлах его кучера Луиджи. Принц так и не дал нам тогда никакого толкового объяснения.
– Ну что вы, Фелисия, это же безумие! Что он мог сделать? Я требовала, чтобы меня отвезли к матери Бара, в монастырь на улицу Варенн.
– Вы бы так туда никогда и не доехали. Ну, подумайте сами! Никто, кроме Сан-Северо, не знал, что вы в Париже.
– А старик Може, бывший кучер моей матери, он ведь…
– Он привратник на шоссе д'Антен! Другими словами, никто. Если Сан-Северо хотел, чтобы вы исчезли, случай представился исключительный. В закрытой карете вас могли отвезти неизвестно куда. И скорее всего до Сены, лучше с камнем на шее. Возница был ростом с крупного медведя. А вы весите не так уж много…
Сраженная безжалостной логикой подруги, Гортензия рухнула на стул и зарыдала. Неужели в мире не существовало других людей, кроме этих алчных злодеев, не останавливающихся и перед убийством, лишь бы спокойно присвоить ее состояние? Она чувствовала безмерную усталость и горько пожалела, что послушалась Жана, уехала из Оверни. Не надо было ехать дальше Шод-Эга. Надо было настоять, чтобы ей подыскали тайное надежное убежище… например монастырь, куда не достали бы руки негодяя-маркиза. Получалось, что она явилась в Париж лишь для того, чтобы убедиться: она ничто, всего лишь пешка на шахматной доске. Вокруг нее – хищные звери с оскаленными зубами и острыми когтями, по сравнению с которыми волки из Оверни – просто ласковые щенки.
Фелисия опустилась возле нее на колени, мягко отвела руки, закрывавшие ей лицо, взглянула в покрасневшие глаза, на залитые слезами щеки.
– Гортензия, я не изменилась, – ласково сказала она. – У меня так и осталась привычка говорить без обиняков. Не сердитесь…
– Я не сержусь, Фелисия. Сама виновата, что сослепу угодила в западню… и вас заодно за собой тяну. Лучше бы мне… возвратиться в Овернь.
– К вашему милому свекру? Вы с ума сошли?
– Нет. Там по крайней мере Жан. Я уверена, он сможет меня где-нибудь спрятать…
– Вы говорите чепуху. Если бы он мог, то давно, не дожидаясь вашей просьбы, так бы и сделал. Возможно, сейчас между ним и маркизом идет настоящая война. В такой момент вы ему будете только помехой. К тому же, если помните, еще пять минут назад вы уверяли меня, что пойдете хоть в ад, лишь бы отомстить за родителей. Так где же ваши благие намерения теперь?
Она умолкла. В молчании прошло несколько минут. И Гортензия поднялась, вытерла лицо, убрала с глаз спадавшие волосы и сказала с робкой улыбкой:
– Вы правы. Я говорю чепуху.


Поздним вечером Фелисия пригласила Гортензию к себе переодеться в мужское платье. Минут за двадцать до этого Ливия, разодевшись в пух и прах, в роскошном вечернем платье со шлейфом уехала в карете с Гаэтано, чтобы возможные наблюдатели решили, что хозяйка отправилась на званый ужин.
Переодевание позабавило Гортензию. Они с Фелисией были одного роста, а у той оказалось множество мужских костюмов.
– Это очень удобно, когда желаешь остаться незамеченной… или, наоборот, хочешь обратить на себя внимание, как, например, баронесса Дюдеван… кстати, она даже взяла себе псевдоним, Жорж… Жорж Санд, кажется. Все зависит от того, куда идешь: в салоне мы бы произвели сенсацию, но в кафе в такой час на нас бы скорее обратили внимание, если бы мы оделись как обычно.
Белая рубашка, жабо, редингот цвета спелой сливы, расширяющийся книзу наподобие юбки, и серые брюки превратили Гортензию в очаровательного юношу. Сложности возникли с обувью, но у нее нашлись туфли без каблуков, которые под брюками не были видны. Когда Фелисия зачесала ей волосы наверх и надела серый цилиндр, оставив лишь несколько прядей, Гортензия стала похожа на элегантного молодого денди. Еще бы тросточку под мышку – и портрет готов.
Для себя Фелисия выбрала зеленоватый, бутылочного цвета сюртук с черными брюками. Гортензия страшно развеселилась, глядя, как она приклеила себе тоненькую накладную бородку, отчего сразу стала похожа на уже достаточно зрелого красавца мужчину.
В таком облачении подруги потихоньку вышли из особняка. Тимур, посланный на разведку, донес, что никого подозрительного поблизости не наблюдалось, не было и чужих экипажей под окнами. Пешком, будто гуляя, добрались они до бульвара Инвалидов, где с легкостью можно было нанять фиакр. И верно, свободный экипаж стоял наготове, и вскоре обе уже катили по направлению к Пале-Роялю.
Сердце у Гортензии замирало при мысли, что приходилось идти в место с неважной репутацией. Тревога росла вместе с любопытством, как это свойственно юности. Она поделилась своими мыслями с Фелисией, но та только рассмеялась.
– Для парижанина вы, мой милый, слишком провинциальны. Правда, вы еще молоды, однако, ни разу не побывав в Пале-Рояле, никак нельзя похвастаться тем, что хорошо знаешь нашу столицу. Там очень мило, вот увидите.
В прошлом году в знаменитом торговом центре снесли деревянные галереи, скрывавшие сады и уродовавшие архитектурный ансамбль Виктора Луи. Убрали и вывески, и вообще все, что портило великолепные фасады.
Каждая парижанка, пусть даже она воспитывалась в монастыре, хоть раз, хоть по секрету, но обязательно слышала кое-что о Пале-Рояле. Считалось, будто это дурное место и порядочной женщине подобает ходить туда только днем, притом с вполне определенной целью: например, за покупками. С утра обывательницы и кухарки из знатных домов встречались в лавках известных торговцев съестным: у Ирмана, большого специалиста по колбасам, трюфелям, омарам, ликерам и уксусам; у Шеве, мэтра потрошеной и непотрошеной птицы и даров моря; и наконец, у Корселе, в самом лучшем магазине знаменитых галерей, где продавалось все, что душе угодно, от страсбургских или тулузских печеночных паштетов, руанской телятины, языков из Труа до итальянских болонских колбас, сосисок из Реймса и Арля, гамбургской копченой говядины, ажанского чернослива, клермонского абрикосового джема и орманского айвового варенья. В общем, там можно было найти все гастрономические чудеса Франции и Европы. В галереях было полно и других магазинов, привлекавших толпы людей: швейные мастерские, магазинчики модисток, портных, шляпников; здесь торговали кружевами, перчатками и корсетами, были и ювелирные лавки, и цветочники, и везде толпились красивые женщины, дамы всех сортов и мужчины всех рангов.
Но это был дневной Пале-Рояль. Тот, куда Фелисия привела подругу, тоже был многолюден, но совсем иначе: наступал час шикарных ресторанов, игровых залов, притонов, кафе и публичных женщин. Дома свиданий были особенно многочисленны и располагались на верхних этажах, над магазинами, чтобы их обитательницы были всем хорошо видны. Некоторые красавицы ограничивались лишь огромным декольте, другие были одеты в прозрачные туники, позволявшие лицезреть все их прелести.
В галереях основную часть публики составляли мужчины, а женщин можно было видеть лишь за окнами самых знаменитых в Париже ресторанов: «Вефура», «Вери» или «Провансальских братьев», там сверкали сотни огней, освещавших аркады.
Фелисия привычно прокладывала себе дорогу в толпе. Целью их похода было кафе «Лемблен», известное место встреч бонапартистов. Это кафе, как и весь Пале-Рояль, тоже жило двойной жизнью. Днем самые привередливые гурманы приходили туда отведать байонского шоколада, китайского чая и антильского кофе с пирожными. Но как только над городом спускалась ночь, в двери кафе стучались бывшие наполеоновские генералы, офицеры на половинном жалованье и прочие скорбевшие о днях империи. Тут уж было не до чая и шоколада! Только кофе, разбавленный солидной порцией спиртного; этот напиток, именуемый «Глория», пользовался особой популярностью среди мужчин.
Фелисия решительно распахнула дверь, окинула взглядом посетителей и, кивнув хозяину, приветствовавшему ее из-за стойки, вместе с Гортензией через зал со светлыми деревянными панелями, кое-где почерневшими от дыма трубок и сигар, прошла в заднюю комнату, где за длинным столом расположилось с десяток гостей.
Запах кофе и коньяка здесь чувствовался острее, чем в первом зале. Над дымящимися потными стаканами и чашками Гортензия увидела лица старцев и юношей, но все они, как печатью, были отмечены энергичной складкой на лбу, свидетельствовавшей о волевом характере или же о перенесенных разочарованиях.
Серые и голубые, черные и карие глаза устремились на вновь пришедших мнимых повес, и все разом поднялись с мест, явно не смутившись необычным обликом Фелисии. Тот, кто сидел в центре, по всей вероятности, самый главный здесь, поднялся тоже и сделал шаг навстречу. Худое волевое лицо, лет тридцать на вид. Его звали Бюше, это был один из вожаков движения карбонариев, приложивший немало усилий для того, чтобы оно возродилось во Франции.
– Это и есть подруга, о которой вы мне писали? – коротко поздоровавшись, осведомился он.
– Да. Она дочь банкира Гранье де Берни. Мой брат был уверен, что его убили. Ей угрожает серьезная опасность.
За длинным столом потеснились, освобождая им место, принесли кофе, только, по их просьбе, без коньяка. Затем Фелисия начала рассказ о парижских злоключениях подруги, лишь вскользь, там, где это было необходимо, упомянув о ее овернских похождениях.
Когда она закончила, Бюше встал со своего места и с озабоченным видом заходил по комнате.
– То, что случилось сегодня, принцесса, – сказал он после долгого молчания, – доказывает лишь одно: ваш дом взят под наблюдение.
– Только это не полиция следит, – вмешался какой-то пожилой статный господин с благородными чертами лица. Одни глаза не соответствовали всему облику: маленькие, почти совсем скрытые длинными ресницами и чрезвычайно хитрые глаза. – Иначе я бы знал…
– Я и не думал, что это полиция, брат Видок. Нам давно известно, что Сан-Северо нечист на руку, но уж никак не подозревали, что он может пойти на убийство.
– Вы и правда думаете, что это он? – спросила Гортензия.
– В этом нет никаких сомнений! Просто удача, что на улице рядом с вами оказался полковник Дюшан, ведь он спас вам жизнь. А кстати, принцесса, он действительно один из наших «братьев». Мы вызвали его в Париж для выполнения особой миссии. Можете всецело ему доверять: это человек прямой, открытый и исключительно энергичный.
– К сожалению, – ответила Фелисия, – раз ему поручено важное дело, он не сможет охранять мою подругу, а ведь то, что произошло сегодня, грозит повториться.
– Конечно, – сказал Бюше, – если бы госпоже графине удалось найти убежище в Оверни, там она была бы в большей безопасности, чем здесь. Но при существующем положении вещей оставаться в изоляции ей также опасно.
– Можно найти ей другое пристанище, – сказал Видок. – В деревушке Сен-Манде, где я живу, все спокойно. Ей легко было бы подыскать жилище.
– Там она тоже оказалась бы в изоляции, – отрезала Фелисия. – Мой дом достаточно крепок, его охраняют проверенные слуги. У меня ей будет спокойней всего.
– При условии, что она не станет часто выходить из дома, а если и выйдет, то только под надежной охраной, – добавил Видок. – Возможно, врагам просто надоест подстерегать ее.
– Значит, решено: она остается у меня. Но, заклинаю вас, помогите ей выполнить то, что она желает: обелить отца, снять с него обвинение в убийстве и самоубийстве, отомстить за него… Бюше, вы ведь журналист, неужели никак нельзя что-нибудь разузнать об этом деле? И вы, Видок, вы были знаменитым шефом полиции при Людовике XVIII, как могло случиться, что вы не в курсе этой истории?
– Уверен, банкира и его жену убили, как утверждал ваш брат, – подтвердил тот, к кому она обращалась, – но дело было так ловко состряпано, что трудновато найти улики, а доказательства и подавно. Вообще, если помните, в 1827 году я уже не стоял во главе уголовной полиции. Жаль, конечно, иначе мы бы давно знали, где находится ваш брат.
– Так ничего и неизвестно? – вдруг изменившимся голосом тихо спросила Фелисия.
– Известно, что он не в Париже, но Франция велика. Наш брат Дюжье, отвечающий за Бургундию и Франш-Конте, точно узнал только одно: Джанфранко Орсини нет ни в Дижонском замке, ни в форте Жу. Арнольд Шеффер уверен, что его нет ни под Марселем в замке Иф, ни на острове Святой Маргариты. Теперь очередь за Руаном-старшим, в его ведении Бретань. Он должен доложить о результатах поисков. Нам уже от него сообщили, что вашего брата нет на холме Святого Михаила, но там еще много других тюрем, а у нас, к сожалению, если мы хотим покончить с проклятыми Бурбонами, есть еще дела и здесь…
В этот момент в комнату ворвался человек, одетый в лучших традициях бывших офицеров: темный приталенный редингот, черный галстук, гусарские лосины, сапоги со шпорами, орден Почетного легиона в петлице и широкополая шляпа, нахлобученная на копну черных волос.
– У кафе остановился полицейский патруль! – выпалил он. – Надо всем скрываться!
– Не всем! – возразил Бюше. – Никто не запрещал пропустить со старыми приятелями по стаканчику «Глории». Но вам, Видок, тебе, Флотар, и тебе, Сиго, лучше исчезнуть. То же самое касается дам. Вам покажут дорогу.
«Дорогой» оказалась веревочная лестница, ведущая в подвал. Под предводительством Видока все четверо по одному начали спускаться, пока со стола убирали лишние чашки и стаканы. Оставшиеся карбонарии расселись за столиками, а Бюше даже пошел заказывать новые порции кофе. В этот момент в кафе один за другим стали заходить полицейские с дубинками наперевес, подозрительно озираясь по сторонам.
Звуки их шагов гулко отдавались под землей, в подвале, набитом бочками, мешками с чаем и кофе и всем прочим, без чего не может существовать процветающее кафе.
– Лестницу даже не убрали, – шепнула Гортензия. – Они легко нас обнаружат.
– А мы здесь не останемся, – возразил Видок.
Он взял с какой-то этажерки фонарь и с помощью одного из мужчин отодвинул крышку огромной, лежащей на боку бочки, пригласив обеих дам следовать за ним внутрь. Замыкали шествие двое других карбонариев, а последний запер за собой дверь, снабженную, как выяснилось, хитроумным механизмом.
Точно так же открылась задняя стенка бочки, и беглецы инстинктивно отпрянули назад, оглушенные вовсю гремевшей музыкой в каком-то странном зале, где они вдруг оказались.
Это было что-то вроде ярко расцвеченного длинного подвала. Деревянные перегородки, расписанные цветочками и воздушными нимфочками, разделяли его на добрых две дюжины кабинетов, и в каждом пировали сомнительные компании. Неприятного вида мужчины с женщинами, мужчины с юношами, они там выпивали и предавались отнюдь не невинным удовольствиям. В глубине коридора надрывался оркестр из четырех музыкантов.
Бочка выходила в один из самых отдаленных и темных отсеков, но, когда Гортензию повели к выходу, она испугалась:
– Как это неосторожно! Нас же увидят!
– Никакой опасности нет, – шепнул Видок. – Это Кафе слепых, а четверо музыкантов, которых вы здесь видите, – они из приюта в Сент-Оноре.
type="note" l:href="#n_7">[7]
Просто они научились играть на разных инструментах. В революцию это было излюбленное место встреч санкюлотов. Над дверью в то время даже висела такая надпись: «Здесь назовут тебя гражданином, обратятся на „ты“ и дадут закурить». Гражданином больше никто никого не называет, на «ты» не обращаются, но курят по-прежнему. А заодно занимаются всякими аморальными вещами. Поэтому советую вам не смотреть, что происходит за перегородками, мимо которых мы будем проходить. Это оскорбит ваш взор, но тем не менее, уверяю вас, никто на нас не обратит никакого внимания.
Вцепившись в руку Фелисии, которую было трудно чем-либо удивить, Гортензия дала себя провести вдоль галереи. До них доносились сальные смешки, пение, непристойные шутки. Убежденная, что она попала прямо в ад, Гортензия старалась ничего не видеть и не слышать. Наконец они оказались возле оркестра. Здесь шум был поистине оглушительный. Видок дал монету швейцару. Тот отлично понял и сделал вид, что все в порядке. Они поднялись по крутой и грязной лестнице, выходящей в темный двор в сторону какого-то подъезда, откуда тоже слышались голоса.
– Идите вперед! – скомандовал дамам Видок, убедившись, что полицейских поблизости не видно. – Лучше поедем порознь. Возвращайтесь скорее к себе и будьте осторожны. Как только что-нибудь узнаем, сразу вам сообщим.
Фелисия и Гортензия смешались с толпой. Дверь, через которую они вышли, оказалась рядом с шикарным магазином Корселе, и никто из зевак, глазевших на витрины знаменитого бакалейщика, не обратил на них никакого внимания.
На площади Пале-Рояль дамы без труда нашли фиакр, который отвез их на улицу Бабилон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта



Продолжение книги Князь ночи,Весьма не плоха!
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаЛенара
1.02.2011, 7.54





очень интересная книга!!!!влюбилась в книгу по уши!
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаanna
13.06.2012, 8.18





Романы Бенцони надо читать строго по порядку (так сказать) номеров. И вот этот, я прочитала случайно - и не особо впечатлил. А предвижу, что если бы прочла предыдущий - было бы более высокое мнение. Бенцони работает по принципу Шахрезады, когда одно произведение плавно перетекает в другое.
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
4.03.2014, 11.22





Хороший роман, это продолжение романа КНЯЗЬ НОЧИ , по мне можно было их объединить. Опять в чего то не хватила, надеюсь оставшийся роман закроет вопросы о недосказанности..
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаМилена
17.04.2014, 10.29





книга прекрасна и увлекательна
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаольга
12.06.2014, 0.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100