Читать онлайн Волки Лозарга, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.74 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Волки Лозарга

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
Дофина

Когда большой черный с желтым дилижанс высадил Гортензию на площади Ары в Сен-Флуре, она почувствовала облегчение, как путник после долгой дороги. А вдохнув воздух любимого края, поняла, что снова счастлива. Благодаря матери, уроженке Оверни, и отцу, выходцу из Дофинэ, ее тянуло к земле, где были ее корни, несмотря на все невзгоды, ожидавшие ее в одном из самых красивых мест на земле.
И пока она шла за мальчиком, толкавшим тележку с ее вещами к недавно построенной гостинице «Европа», среди завсегдатаев которой числилось немало блестящих представителей здешнего общества, глаз ее отдыхал на строгих башнях-близнецах собора, восхищаясь красотой епископского дворца, прилепившегося сбоку, благородством каменного убора дома Консулов и изяществом базальтовых аркад, с запада ограждавших площадь. Весь этот архитектурный ансамбль раньше вызывал у нее лишь тревогу, это было в те дни, когда сиротой ее вырвали из парижского пансиона. Тогда она впервые вступила в старинный укрепленный город. Теперь же овернская душа ее раскрылась навстречу строгой, но такой родной и близкой красоте…
Путь был нелегким. На этот раз Фелисия ехала в обычном дилижансе, к тому же еще битком набитом. Почтовой каретой было бы, конечно, лучше, но там на пятнадцать дней вперед распродали все места, а Гортензия спешила. И все-таки за неделю путешествия у нее было время подумать, по крайней мере когда стихала болтовня попутчиков. Думы ее от одиночества становились невеселыми. Не хватало Фелисии. Гортензия сама не захотела, чтобы подруга ехала с ней в Овернь. Это была ее собственная война. Она могла затянуться, а Фелисии в такой глухой провинции было бы просто нечего делать. Ее жизнь была связана с борьбой, в которую она вновь с головой окунулась, ведь многие были недовольны приходом к власти нового короля Луи-Филиппа.
Фелисия отомстила Карлу X, но не Австрии, отнявшей у нее мужа. Провожая подругу до дилижанса, она дала ей немного денег и намекнула, что очень скоро – вот только уговорит Талейрана позаботиться об интересах наследников Анри де Берни – сама она отправится в Вену к полковнику Дюшану.
– И, конечно, не откажусь от особняка в Париже, чтобы вам, когда захотите, было куда вернуться. Но если вам вдруг придет охота приехать ко мне в Вену и пуститься в наполеоновскую авантюру, знайте, что я остановлюсь в гостинице «Кенигин фон Остеррайх».
Они тепло расцеловались, пообещав друг другу вскоре увидеться, форейторы взмахнули кнутами, и громоздкий экипаж тронулся с места. Вот знакомая фигурка Фелисии скрылась за поворотом, и Гортензии стоило большого труда сдержать подступившие к глазам слезы.
Но минутная слабость быстро прошла. Ведь в конце пути ее ждала встреча с Жаном, и от одной мысли об этом радужнее казалось полное опасностей будущее. Первым порывом ее было выйти из дилижанса на перекрестке Сен-Флура и Шод-Эга, откуда начиналась дорога, ведущая в Комбер, ведь там нашел приют князь волков, но, поразмыслив, Гортензия решила, что чем раньше она сразится с маркизом, тем лучше будет для всех. Ей, конечно, хотелось увидеться с Жаном, но не менее страстно жаждала она встречи с сыном, надеялась забрать его, оставить у себя. И за такое счастье была готова пойти на любой риск.
За последние месяцы изменился ее характер, другой стала сама ее душа. Молодой напуганной девочки, над которой издевался Фульк де Лозарг, не было и в помине, и теперь маркизу противостояла женщина, твердо решившая, защищая себя, воспользоваться всеми видами оружия, которые только предоставит ей судьба.
Притулившаяся на валу гостиница «Европа» оказалась даже более комфортабельной, чем можно было ожидать в этом суровом краю. То был прочный дом с толстыми стенами, каким не страшны здешние ураганные ветры. Отполированная до блеска мебель тоже выглядела солидно, а обитые ситцем стены в комнатах и белоснежное белье добавляли ко всему дух особой утонченности и благородства.
Гортензия, как приехала, назвалась своим собственным именем, чем сразу вызвала переполох. Явился с поклонами сам хозяин заведения поприветствовать госпожу графиню и справиться о «господине маркизе», которого «что-то давно не было видно».
– А ведь он только что вернулся из Парижа. Разве он не проезжал здесь по пути домой?
– Бог с вами, госпожа графиня! Должно быть, господин маркиз остановился на почтовой станции, если, конечно, не поехал прямо в замок. Не скажете ли ему, что он просто осчастливил бы нас, окажи он нам честь воспользоваться нашими услугами?
– Не премину. Да, пока не забыла: когда у вас тут базарный день?
– Да ведь… завтра, мадам, как обычно… по субботам.
Несколько странный вопрос явно удивил трактирщика, однако Гортензия не сочла нужным объяснять ему, что надеялась застать там фермера Шапиу со своим осликом. Гортензия рассчитывала добраться до места с ними и таким образом сэкономить на экипаже.
Из окон ее комнаты видны были луга с голубыми цветами вдалеке. Из маленького окошка взгляду открывались необъятные просторы, где-то у горизонта высились горы Маржериды, и Гортензия в ожидании ужина залюбовалась мирным зеленым пейзажем в мягких лучах заходящего солнца. Невдалеке, за глубоким оврагом и холмами в колючках сосен и лиственниц, возвышались башни Лозарга, там простирался и волчий край. Замок ее сына и королевство любимого… Засмотревшись, Гортензия так погрузилась в свои невеселые мысли, что горничной пришлось трижды постучать, прежде чем гостья ее услышала.
За общий стол идти не хотелось, она попросила, чтобы ужин ей подали в комнату, и с удовольствием приступила к ароматному овернскому пюре из овощей, а потом и к пирогу с черникой, к которому подали кувшинчик шантюргского вина. Ужин снова напомнил ей о вкусной кухне Годивеллы, казалось, сама Овернь дружески ей подмигнула, и Гортензия угощалась на славу. Покончив с едой, она позвонила, чтобы унесли грязную посуду и принесли письменные принадлежности.
Гортензия долго писала в желтом свете большой масляной лампы, и было уже совсем поздно, когда она перечитала четыре странички, заполненные крупным четким почерком: так писать ее учили еще в монастыре. Усталость уже давала о себе знать. Довольная, Гортензия сложила листки, достала из сумки зеленую палочку сургуча, растопила ее в пламени лампы и запечатала письмо в трех местах, а сверху поставила еще и оттиск со своего перстня с выгравированным гербом Лозарга – подаренного ей при помолвке. Только после этого она легла, задула лампу и сразу же уснула.
Поднялась графиня спозаранку, сходила в собор к заутрене и отправилась на улицу Дюбрей к мэтру Мерлену, нотариусу, который в прошлом году оформлял ее брачный контракт. Пробыла она у него довольно долго.
Когда Гортензия вышла на площадь Арм, там уже давно начался базар. Она прошлась вдоль клеток с птицей, сложенных горками круглых сыров, корзин с овощами: капустой, морковью, луком-пореем. Как раз наступила пора грибов, повсюду были разложены крупные боровики с золотисто-коричневыми шляпками, и над площадью витали ароматы плодоносящих полей.
Под крахмальными чепцами сияли здоровьем загорелые цветущие лица крестьянок, мужчины же, в широченных блузах и широкополых черных, а кое у кого и позеленевших от старости крестьянских шляпах, то тут, то там сходились поболтать, и тогда над их головами вился дымок трубок. Но напрасно Гортензия искала в толпе богатырские плечи и подвыпившую физиономию папаши Шапиу – его нигде не было видно.
Решив, что он, наверное, еще не приехал, она пошла назад, к собору, собираясь подождать там. Хотя сдержанные овернцы старались и виду не подать, как охота им поглазеть на эту модно одетую приезжую даму, все же лучше стоять подальше от любопытных глаз. Но тут ее кто-то окликнул:
– Мадам! Госпожа Гортензия!
Она обернулась с улыбкой, узнав этот голос. Франсуа Деве уже бежал ей навстречу. Ну просто дар небесный – сразу же по приезде встретить их с Жаном единственного друга! Некогда Франсуа с ее матерью Викторией де Лозарг любили друг друга. В этой любви не было надежды, но чистое светлое чувство сохранилось в их сердцах на долгие годы. А сейчас глаза комберского фермера светились радостью. Подбегая, он сорвал с головы шляпу, и ветер с равнины тут же взлохматил его черные волосы, чуть посеребренные у висков сединой.
– Неужели это вы? – закричал он. – Ах, какая радость! Сам господь бог послал вас, милая… то есть, я хочу сказать, госпожа графиня!
– Забудьте о графине, Франсуа, мы же с вами друзья. Я тоже рада вас видеть. Нам с вами столько нужно друг другу рассказать! А надолго вы на базар?
– Да нет, только вот куплю масло для ламп, свечи и курам зерно, и обратно!
– Тогда, может, подвезете меня? А то я дожидалась Шапиу, потому и пришла на базар.
– Шапиу? Неужели вы хотите ехать в Лозарг?
– Да, да, Франсуа, я еду в Лозарг. Маркиз отнял у меня сына, и я хочу забрать его обратно.
Прямой и открытый взгляд фермера мигом омрачился.
– Не делайте этого, госпожа Гортензия! Вам будет худо! Надо ехать в Комбер. В Комбере вы нужны, там вас ждут. Разве вы не получили мое письмо? Ах, да, конечно, оно ведь еще не дошло…
– Вы мне писали?
– Да… Так велела госпожа Дофина. Она вас зовет. Она… она очень плоха. А мальчику у деда ничто не угрожает. Он может и подождать… но вот она…
Печать тревоги легла на обветренное лицо друга, и Гортензии даже показалось, что в серых глазах Франсуа блеснула слеза. Она понимала: встретив ее, верный слуга Дофины де Комбер решил, что само небо снизошло к нему и вот-вот рассеются все его страхи. Как могла она обмануть его ожидания? Гортензия прикоснулась к голубому полотняному рукаву его блузы.
– Франсуа, я еду с вами. Заканчивайте свои дела и заезжайте за мной в «Европу». Там я остановилась.
Сидя час спустя в двуколке рядом с Франсуа, Гортензия снова пустилась в путь по знакомой дороге. Здесь она проезжала когда-то, попав впервые в этот край. От холма, на котором высились старинные укрепления, они спустились в тень древних стен к ущелью, где тек Лескур, затем проехали горбатый каменный мостик и начали медленный подъем к плато, к его черным лесам и неровным горам. Раньше этот пейзаж казался ей зловещим, но теперь под теплым летним солнцем впечатление было уже совсем иное: наряд из пурпурных наперстянок, огромных синеголовников, зарослей раннего вереска и целых плантаций папоротника придавал окружающему пейзажу особую красоту.
Наслаждаясь жарким солнцем и чистым воздухом, Гортензия сняла шляпу, предоставив легкому ветерку играть ее белокурыми волосами. Она молчала. Было так приятно просто ехать с Франсуа, что она нарочно отдаляла час расспросов, надеясь хоть немного продлить детское ощущение безмятежной радости. Да и о чем спрашивать? Как чувствует себя Жан? Жан всегда чувствовал себя хорошо, и к тому же, зная о соединивших их узах, Франсуа и сам давно предупредил бы ее, если бы с ее возлюбленным случилась беда.
И все же, когда они миновали поворот к Лозаргу, Гортензия решилась спросить:
– Франсуа, почему вы сказали, что мне будет худо, если поеду в Лозарг?
– Потому что маркиз никого туда не впускает. С тех пор как он воротился вместе с ребенком, господин де Лозарг перешел, прямо сказать, на осадное положение, как будто он боится, что к нему ворвется целая армия. Там настоящее заграждение из камней и земли, и днем и ночью несут караул Шапиу, его сын, лакей и даже сам маркиз.
– Он с ума сошел? Против кого все это?
– Должно быть, против вас. Он категорически запретил при нем и при маленьком графе произносить ваше имя. Но, сдается мне, боится он не вас, а Жана.
– А Жан уже нападал?
Лицо Франсуа расплылось в довольной улыбке.
– А я-то все гадал, когда вы о нем спросите? Вы уже больше не любите его?
– Какие глупости, Франсуа Деве! Я день и ночь повторяю его имя, только не вслух, а про себя. И ждала лишь часа, когда смогу обратиться прямо к нему. Ведь скоро я его увижу, правда?
– Нет. Он как раз куда-то пропал после того, как пытался вызволить ребенка из замка. Только не пугайтесь! Он сделал это намеренно. Когда Жан приехал в Лозарг, его встретили лишь дула ружей, невозможно было даже вести переговоры. Упорствовать – значило приговорить самого себя к смерти, а это бы никому не помогло. Жан ведь хорошо разбирается в охоте. Без стоящего оружия бесполезно выманивать кабана. Наверное, сейчас он обдумывает, где бы такое оружие достать.
– А где он сам?
– По правде говоря, понятия не имею. Ведь вы его знаете, Жана. Не в первый раз случается ему пропадать. Думаю, когда придет час, мы его увидим. Но, скажу вам, я очень волнуюсь из-за племянницы. Она очень привязана к маленькому графу, но ведь ее вместе с другими держат в Лозарге взаперти…
– С другими?
– Там Годивелла, Пьерроне, две служаночки, Мартон и Сидони, ну и еще господин Гарлан. Все, кто обычно живет в замке. А сейчас никому не разрешено выходить. Только одной Годивелле, да и то не дальше баррикады.
Баррикада! Гортензия видела их сотни на парижских улицах, а теперь вот еще одна, да в самом сердце овернской земли, под самым вольным небом в мире! Неужели маркиз и вправду лишился рассудка? А ведь он казался таким спокойным, хладнокровным, расчетливым в ту ночь, когда застрелил Сан-Северо.
– Рано или поздно надо мне пойти объясниться с дядей, – только и сказала она. – Уж придется ему меня выслушать.
– Это господу богу недурно бы услышать вас, мадам Гортензия. Ну все, приехали…
С самого дня своего отъезда из Комбера в день свадьбы Гортензия не бывала тут и теперь улыбалась, как при встрече со старым другом. Дом был большой, но все же это скорее был дом, а не замок. Он стоял на скалистом уступе; высокая серая крыша, большие, сверкающие стеклами окна и огромный цветущий сад, террасами спускающийся к реке, придавали ему какое-то особое очарование.
– Франсуа, ваш сад просто прелесть! – искренне восхитилась Гортензия.
И правда, какие только цветы там не росли, словно наперегонки распускаясь под солнцем: тут были и бело-розовые пышные георгины, и разноцветные, устремившиеся в небо гладиолусы, оттеснявшие к стене длинные стебли штокроз. А у самой стены жимолость и летние глицинии боролись за место под солнцем с фиолетовыми ломоносами. На клумбах тучи незабудок наступали на золотистые отважные анютины глазки. От обилия вьющихся роз чуть не обрушивалась старенькая каменная ограда, и вокруг террасы, засыпанной мелким гравием, виднелось множество еще не распустившихся розовых бутонов.
– Вы же знаете, как госпожа Дофина любит этот сад, – с нежностью произнес Франсуа. – Вот и стараюсь что есть сил, пока она еще может полюбоваться…
– Значит, все настолько серьезно?
– Доктор Бремон ничего утешительного сказать не может. Не подождете ли здесь минутку? Пойду доложу ей…
Из гостиной донесся радостный возглас. Как приятно видеть, что тебя здесь ждут! Значит, правда: в этом доме ее любят и искренне радуются встрече. От волнения на глазах у Гортензии выступили слезы.
– Уж вы-то хоть не плачьте! – встревожился явившийся за ней Франсуа. – А то она опять расстроится. Ведь вы же ее знаете! Она совсем не изменилась.
Может, и не изменилась, но только для тех, кто видел ее каждый день и потому не замечал следов прогрессирующей болезни.
Для Гортензии, не видевшей ее более полугода, Дофина де Комбер изменилась до неузнаваемости. Полулежа на кушетке у себя в гостиной, где Гортензия когда-то лечила раненую ногу, в своем любимом домашнем зеленом бархатном платье и в высоком чепце с кружевами и лентами цвета молодой травы, она еще не выглядела ослабленной, потому что, обложенная подушками со всех сторон, могла как-то держаться прямо. Роскошные черные волосы были, как всегда, уложены в замысловатую прическу, и в черных глазах хоть и не так ярко, как прежде, но все еще горели насмешливые искорки, из-за которых она раньше казалась такой интересной, но само лицо осунулось, под глазами появились большие синие круги, и истончившаяся кожа цвета пожелтевшей слоновой кости приобрела болезненный вид.
Она протянула Гортензии свою все еще красивую, хоть и сильно исхудавшую руку.
– А вот и вы, милочка. Я так вас ждала… Почему вы мне никогда не писали?
– Я не думала… что это может вам доставить удовольствие. Мой отъезд из Лозарга…
– Скажите лучше, отчаянное бегство. И ведь на самом деле это был единственно возможный выход для вас. Но почему же вы не поехали сразу сюда? Я бы приютила вас, защитила…
– От вашего кузена? Я в этом вовсе не была уверена. Ведь вы, кажется, любили его…
– И люблю до сих пор. Это такая юношеская хворь, которая с годами не проходит, и в один прекрасный день, даже сама ни о чем не догадываясь, запросто умираешь от нее. Но, может быть, вам нужно отдохнуть? Клеманс приготовит вам вашу бывшую комнату.
– Я приехала всего лишь из Сен-Флура, куда еще вчера меня доставил дилижанс. Так что я почти совсем не устала, и Клеманс может не торопиться. Лучше посижу тут с вами, если позволите…
– Что за вопрос? Я же сказала, что мне вас не хватало.
Через балконную дверь, выходящую в сад, в комнату величественно прошествовала Мадам Пушинка и грациозно вспрыгнула на колени хозяйке. Та погрузила пальцы в густой перламутрово-серый шелковистый мех.
– Она все такая же красавица, – сказала Гортензия, пощекотав кошачью головку.
– Да. Но, боюсь, скоро она заскучает. Больные не всегда привлекательны. Мы больше не гуляем, как раньше, по утрам в саду. Кстати, я как раз хотела просить вас позаботиться о ней, когда… меня уже не будет в этом доме. Вы ей станете так нужны!
– Но вы всегда будете жить в этом доме, Дофина. Вы его душа, без вас…
– Может, и правда, душе моей будет нелегко отсюда вырваться, но все-таки Комбер должен привыкнуть к новой хозяйке. Гортензия, в завещании я оставила его вам. Тихо! Тихо! Не возражайте. Будет только справедливо дать крышу над головой именно вам, у которой все отняли. И, надеюсь, вы полюбите этот дом…
Ее прервал сильный приступ удушливого кашля, и Гортензия в страшном волнении буквально повисла на шнурке звонка. Вбежала Клеманс.
– Боже милостивый! Опять этот ужасный кашель! – Она схватила с подноса стоящий на нем пузырек и ложку и с тысячью предосторожностей заставила больную проглотить несколько капель янтарной жидкости, а Гортензия поддерживала Дофину, от кашля сползающую с подушек.
– Какая она легкая, худая! – сокрушалась юная графиня де Лозарг. – А что у нее за болезнь?
– Доктор Бремон скажет вам лучше, чем я, барышня, то есть, я хочу сказать, госпожа графиня. Да только не знаю, правильно ли он определил. В тот проклятый день, когда она в последний раз ездила в Лозарг, госпожа, вернувшись, прямо слегла. А после стало еще хуже! Я потом расскажу вам, – шепнула она, видя, что Дофина начала приходить в себя.
Гортензия осторожно уложила на подушки ее хрупкое тело и поправила покрывало.
– Пусть она немного отдохнет, а я пойду разберу вещи, – сказала она вполголоса.
Дофина, силясь улыбнуться, повернулась к ней лицом и в знак одобрения дважды моргнула. Гортензия вышла из гостиной и стала медленно подниматься по лестнице наверх. Внизу, в гостиной, аромат роз, любимый аромат госпожи де Комбер, вытеснил ужасные запахи болезни и лекарств, но тут, наверху, на лестнице резного каштана, он чувствовался сильнее, чем в саду, он был таким живым, этот запах, что Гортензия, не в силах идти дальше, присела на ступеньку и заплакала. Там-то и застала ее Клеманс и сейчас же встревожилась.
– Это все запах, – оправдывалась Гортензия. – Здесь кажется, что Дофина все такая же, как раньше, что вот-вот она появится сама, шурша шелковым платьем и благоухая ароматом этих роз.
Не споря, Клеманс просто села с ней рядом.
– Вы ее очень любили, правда?
– Я и сейчас ее люблю, Клеманс. И ведь она еще здесь…
– О, совсем ненадолго! – У верной служанки вырвалось сдавленное рыдание, она хрипло сказала что-то, но от сдерживаемых слез вышло похоже на рычание. – И все это из-за маркиза! Из-за него она заболела! Это он убивает ее. С той самой ужасной ночи… Если бы не Волчий Жан, он, я думаю, убил бы ее на месте.
И Клеманс рассказала, как в середине июня в ненастную ночь ее разбудили хлопанье дверей в гостиной и сдавленные крики.
– Госпожа Дофина взяла привычку ночевать в гостиной. Ей неохота было подниматься к себе в спальню. Внизу ей и кровать поставили. Она говорила, что так лучше и, когда не спится, можно смотреть в сад. В ту ночь я, как услышала, тут же поднялась и, как была, в одной рубашке и нижней юбке, побежала в гостиную. Там никого не было, но в саду…
Ей потребовалось перевести дух, прежде чем начать рассказ о том кошмаре, что она там увидела. Под проливным дождем маркиз де Лозарг, вытащив Дофину из постели на улицу, хлестал ее кнутом. Клеманс слышала, как он ругался: «Это ты, шлюха, ты отдала ему ребенка…»
– А где был Франсуа?
– Поехал в Пьерфор к какому-то своему двоюродному брату, у них еще на двоих один участок земли. Да видно, тот проклятый прознал! Когда я это увидела, сами понимаете, бросилась туда, но меня опередил Волчий Жан. Я увидела, как он спрыгнул со стены, где розы, наскочил на маркиза, как ураган в августе, вырвал у него кнут и стукнул кулаком. Маркиз так и перевернулся вверх тормашками! Но он пришел не один, проклятый! Там был еще Жером, этот злыдень, а у него ружье. Хорошо еще выстрелить не успел. Волчий Жан свистнул так протяжно, и вдруг, откуда ни возьмись, выскочил рыжий волк. И набросился на Жерома, да только не загрыз. Волчий Жан подобрал ружье, а Жерому велел забирать своего хозяина и убираться восвояси. Тот, ясное дело, не стал упираться, и они ушли. Я слышала, как отъезжал их экипаж, они оставили его на дороге. А Жан отнес нашу бедную хозяйку в дом. На нее просто больно было смотреть! И не только из-за кнута: маркиз, к счастью, не успел сильно отхлестать ее, но она вся вымокла с головы до ног и дрожала от холода и страха. Мы ухаживали за ней, отнесли наверх, в спальню. На следующий день Волчий Жан пошел за доктором Бремоном, а потом до самого приезда Франсуа ночевал в гостиной.
– А что сказал доктор Бремон, когда узнал о произошедшем?
Клеманс передернула плечами.
– Что он скажет такой простой девушке, как я? Сказал, как лучше ухаживать за хозяйкой, вот и все. Наверное, Волчьему Жану он сказал больше, да и вам расскажет, когда приедет завтра утром.
Но он так толком ничего и не сказал. Мадемуазель де Комбер ночью спала плохо, и явившийся наутро доктор Бремон искренне обрадовался, увидев в доме Гортензию, хотя почему-то избегал оставаться с ней наедине.
– Мне еще нужно посетить нескольких больных, – сказал он ей после осмотра, – а вечером приду снова. Может быть, вызвать пока комберского каноника?
– Франсуа Деве как раз поехал за ним, – сказала Клеманс. – Он скоро будет здесь.
– Ей что, действительно так плохо? – спросила Гортензия. – Значит, я приехала к умирающей?
– Мое милое дитя, что я могу для нее сделать? – вздохнул доктор. – А вот ваше присутствие обязательно принесет пользу. Она уже ведет себя гораздо спокойнее. А вы, значит, решили вернуться к нам?
– Доктор, мой сын в Лозарге. Я хочу забрать его.
Лицо врача потемнело.
– Будьте осторожны! У маркиза де Лозарга нелегко отобрать то, что, как он считает, ему принадлежит. Мы все: моя жена и дочери – вас очень любим… Не ввязывайтесь в столь неравную борьбу.
Он уже надел шляпу и направился к экипажу. Гортензия выбежала за ним.
– Прошу вас, доктор Бремон, еще одно только слово… Почему не подали на него в суд за то, что он сделал с мадемуазель де Комбер? Он ведь просто-напросто убил ее.
– А вы думаете, я не знаю? Конечно, он убил ее, но ведь я не был свидетелем. Свидетели тут только бедняжка Клеманс, а чего стоит ее слово против слов знатного вельможи, да Жан, Волчий…
– Почему бы не назвать его именем, на которое он имеет право, оно ведь всем известно, хотя произносят его лишь шепотом: Жан де Лозарг?
– Он полностью того заслуживает, но ведь его же официально не признали. Да потом, вы и сами хорошо знаете Жана, он не придет в суд обвинять своего собственного отца. Этого никогда не будет!
– Но они ненавидят друг друга.
– Возможно, только у Жана, пусть даже от него отреклись, пусть прогнали и довели до нищеты, все равно у него слишком благородная душа. Никогда он не станет отцеубийцей. Так что ничего не поделаешь. Да она бы и сама не позволила.
– Дофина? Вы так думаете?
– Уверен. Недавно, когда я осматривал ее, из-под подушки выпал портретик. Миниатюра, но не такая уж крошечная, чтобы нельзя было узнать лицо. Вот ее главная болезнь, от которой уже не вылечиться, да и не хочет она лечиться. Дофина не может пережить, что в его жизни для нее уже нет места.
– Но ведь она такая добрая, щедрая, ну просто очаровательная женщина. Как может она сожалеть о нем, о чудовище?
– Даже чудовище может быть не лишено обаяния. Вот в эти сети она навсегда и попалась. Идите лучше к ней, она зовет вас.
Входя в комнату с настенными коврами в голубых и светло-бежевых тонах, которые вышивала сама Дофина де Комбер, Гортензия поняла, что хозяйка дома больше не поднимется с постели. Никогда больше она не усядется за рабочий столик красного дерева у окна, никогда не закончит разложенную на нем вышивку. Под голубым стеганым одеялом едва проступало словно усохшее тело, а кожа на руках, лежащих сверху, уже приобрела восковой оттенок.
Гортензия подошла ближе. На сердце у нее стало тяжело. Только сейчас, уже теряя ее, она поняла, как дорога была ей эта удивительная женщина, как ей будет ее не хватать.
– Доктор сказал, что вы звали меня?
– Да. Пока не пришел наш славный каноник, я хочу, чтобы меня выслушали… вы… Уже пора… пора…
На лице Гортензии помимо ее воли появилась восхищенная улыбка. Дофина де Комбер в свои последние часы пожелала быть такой красивой, какой только может позволить болезнь. Ее ночная рубашка была просто ворохом кружев и белых шелковых лент. В тон и чепец, да и волосы Клеманс не забыла уложить в затейливую прическу.
– Какая вы красивая! – искренне сказала Гортензия.
– Приятно слышать, потому что знаю: вы не кривите душой. Нельзя же предстать перед господом в каком-нибудь жалком обличье. Мой дядя Фабрис, перед тем как его повели на эшафот, приказал завить себе волосы и принести свежее белье. И потом, надо подумать о тех, кто остается. Очень важно, какой они тебя запомнят. Но оставим это. Я говорила вам, времени в обрез и…
Кашель опять прервал ее на полуслове. Жестом утопающей, призывающей на помощь, она указала на стакан у изголовья. Гортензия поднесла ей попить.
– Вы измучены… Не лучше ли потом?
– Нет, нет… Перед тем как я буду просить у господа прощения, мне нужно, чтобы меня простили вы!
– Я? Но за что же мне вас прощать?
– Есть за что! Вы сейчас все поймете. Гортензия, это я познакомила Сан-Северо с моим кузеном Фульком. И я же, хотя, клянусь, сама того не желая, оказалась виноватой в смерти ваших родителей.
Наступило молчание. Оно давило, как надгробная плита. Дофина пыталась перевести дух, ей не хватало воздуха. А Гортензия с пересохшим вдруг горлом тоже не находила слов. Ей вдруг захотелось убежать отсюда, из этой комнаты, не слушать больше ничего… Должно быть, умирающая догадалась о ее мыслях. Она прошептала:
– Вы же храбрая, Гортензия. Вы дослушаете меня до конца. А потом будете судить.
– Я вас слушаю.
– После смерти моей матери, примерно через год после того, как умерла Мари де Лозарг, мне в наследство осталось кое-какое состояние, и я надеялась, что теперь наконец Фульк женится на мне. Ведь я так давно его любила! Но он как раз тогда ополчился на церковь и заявил, что ноги его больше не будет в храме. А я не могла не венчаться… Я тогда не понимала, что он не любит меня… по-настоящему. Ему просто была нужна передышка между схватками, он отдыхал душой в этом милом доме от сурового Лозарга, а я что… лишь шуршание шелков и… просто… он видел во мне свою собственность.
Она снова попросила пить, и Гортензия поспешила подать ей стакан.
– Люди как-то не стремятся сберечь то, что всегда под рукой. Чтобы не слишком часто мелькать у него перед глазами, я ездила в Париж к родственникам. Там я и познакомилась с Сан-Северо. Он был из ультрароялистов, а еще обожал бывать в финансовых кругах. В Париже я несколько раз встречалась с вашими родителями. Виктория, ваша мать, принимала меня любезно и даже, кажется, с теплотой – ведь я была связана с ее прошлым, которое она отринула, но не забыла. Через меня Сан-Северо и стал вхож в особняк Берни.
– Но ведь, когда я приехала в Лозарг, вы все время обо всем меня расспрашивали. Зачем? Если вы и так все знали?
– Не все. Вашему отцу не очень-то хотелось приглашать к себе кузину из той, овернской семьи. И потом, ведь я приезжала совсем ненадолго. Сан-Северо вскоре стал бывать у них гораздо чаще, чем я. Но он ухаживал за мной, и как-то, желая вызвать ревность Фулька, я пригласила его побывать в нашей овернской глуши. Какая я была глупая! Как можно заставить ревновать человека, который не любит? Ревностью страдала я сама, поскольку, едва познакомившись, эти двое свели наитеснейшую дружбу между собой. Сан-Северо приезжал еще несколько раз, но больше уж он за мной не ухаживал. Все оказалось гораздо проще – он добивался своей цели: стать своим человеком в доме Виктории. Фульк, нищий и жадный, сразу захотел сделаться его сообщником.
– А почему мне в Лозарге никогда о нем не рассказывали?
– О Сан-Северо? Он туда и не заезжал. Ваш дядя не был заинтересован в том, чтобы здесь знали о его парижских интригах. А прощаясь тут у меня в последний свой приезд, Сан-Северо сказал Лозаргу одну очень странную фразу: «Надеюсь, дорогой маркиз, вскоре вы получите опекунство над племянницей». Я тогда потребовала объяснений. Фульк не захотел ничего говорить, но я и так поняла, когда узнала об этом так называемом «двойном убийстве». С тех пор я не сомневалась в виновности принца, как, впрочем, и в сообщничестве маркиза.
– А вы с ним говорили?
Мадемуазель де Комбер, прикрыв глаза, чуть кивнула.
– Он даже не соизволил хоть что-нибудь придумать в свое оправдание. Как раз тогда он и сделал своей сообщницей меня. О, это было совсем нетрудно! Оказалось достаточно всего лишь нескольких слов: «Что сделано, то сделано, прошлого не вернешь. Вы только подумайте, я наконец разбогатею и смогу на вас жениться, не краснея за свою нищету». Вот и все. Что было потом, вы, наверное, знаете сами. После смерти вашего отца Фульк, ваш единственный родственник, воспользовался своими связями при дворе и без труда пристроил Сан-Северо во главе банка. Ему нужен был человек, который бы перешел дорогу бывшим сотрудникам вашего отца. Всемогущество Карла Десятого довершило дело, и с тех пор, я думаю, Фульку остается лишь гордиться делом рук своих.
– Гордиться? Я вижу, вы не в курсе событий. Накануне того дня, когда он вторично украл у меня сына, Лозарг выстрелом из пистолета прямо в голову убил Сан-Северо. Это произошло на шоссе д'Антен, в бывшей отцовской библиотеке. Я знаю, потому что я тоже была там. Я и сама хотела застрелить этого гнусного убийцу, за тем и явилась, а спрятавшись, видела, как все произошло.
Дофина закрыла глаза, перекрестилась и, сложив руки, стала молиться. Гортензия молча сидела подле нее, стараясь не помешать, и пыталась разобраться в своих чувствах. Ясно было одно: она не испытывала обиды к этой женщине, невольной сообщнице вначале, а потом сознательно скрывавшей страшную тайну, но скрывавшей оттого лишь, что сама она находилась во власти безжалостной страсти, от которой ей, жертве, не было ни сна, ни покоя. Эта страсть в чем-то походила на чувство, которое она сама испытывала к Жану. Кто знает, может быть, если бы и он стал безжалостным убийцей, даже тогда она продолжала бы любить его?
Шум подъезжавшего экипажа вывел ее из оцепенения. Гортензия подошла к окну на галерее и увидела, как каноник выходит из своей старинной кареты. Лак кое-где уже облез, но мягкие удобные подушки как нельзя более подходили любящему комфорт старичку. Гортензия побежала обратно в комнату.
– Дофина, приехал ваш кузен каноник. Я оставлю вас с ним.
Худая рука поднялась, уцепилась за руку Гортензии.
– Я думала… вы сбежали. А вы здесь?.. Значит, я не внушаю вам ужас?
Гортензия сжала протянутую руку и, наклонившись, поцеловала больную во влажный лоб.
– Бедная моя, за что мне на вас сердиться? Вы скорее жертва, нежели преступница. И потом… ведь я вас все-таки люблю. Бог с вами…
Вошла Клеманс, неся фарфоровую чашу со святой водой и традиционную самшитовую ветвь. С помощью Гортензии служанка начала готовить комнату к церемонии, разложила на письменном столе белую салфетку и скатерть, положила на нее распятие и поставила чашу со святой водой. Затем она поправила одежду и прическу своей хозяйки и наконец широко распахнула двери в комнату.
Еще минута, и обе женщины преклонили колени перед каноником. Он перед этим прошел в другую комнату и облачился в церковное одеяние, а теперь вслед за Франсуа, размахивающим кадилом, торжественно входил к больной, чтобы причастить ее. Вскоре Гортензия с Клеманс удалились, оставив умирающую наедине с богом и исполнителем его воли.
– Она до вечера не доживет, – всхлипнула Клеманс, утирая слезу краешком передника. – Сегодня утром, когда я поставила кипятить воду для супа, из огня выкатилась головешка. Плохая примета. А прошлой ночью еще и шакал выл…
Дофина де Комбер угасла с последним лучом заходящего солнца, и дом погрузился в тишину. Остановили все часы, прикрыли ставни – их не откроют до тех пор, пока покойницу не вынесут из дома. Мадам Пушинка, забившись в комнату Гортензии, глядела на нее своими грустными глазами и уснула только после того, как новая хозяйка приласкала ее.
Ведь дом теперь принадлежал Гортензии. Перед смертью Дофина торжественно возвела ее на трон, и теперь она могла распоряжаться как хотела. Но Гортензия решила иначе. Пока прежняя хозяйка замка не будет лежать в земле рядом со своими родителями на маленьком кладбище рядом с часовней, ни одно приказание не будет отдано новой владелицей дома.
– Здесь каждый знает, что ему делать, – сказала она. – А я пока лишь ее гостья.
– Такая деликатность делает вам честь, мое дорогое дитя, – одобрил каноник. Он собирался побыть в Комбере до дня похорон. – Если хотите, мы вместе проведем первую ночь у ее изголовья…
Но они оказались не одни. Услыхав погребальный звон колокола из часовни, в Комбер сходились все окрестные жители. Приходили из деревеньки и с ферм, по одному и по нескольку человек, шли, освещая себе путь фонарями. Некоторые искренне горевали, даже плакали, ведь все любили мадемуазель де Комбер. Они проходили в дом, подходили к телу, которое теперь положили в гостиной под венком из роз – их Франсуа нарвал чуть не на ощупь, – окропляли покойную святой водой, кланялись Гортензии и канонику.
Женщины преклоняли колени, а мужчины так и оставались стоять поодаль.
Еще до рассвета Франсуа решил послать работников с фермы на отдаленные земли, где не слышен был колокольный звон. К Гортензии он обратился лишь с самым деликатным вопросом:
– Посылать ли в Лозарг?
Она ответила, не задумываясь:
– Пусть он принес ей горе, но я уверена: кузина сожалела, что в свой последний час она так и не увиделась с ним. Во всяком случае, как бы дурно ни поступал маркиз, в этом краю он один из известнейших людей. Никто не поймет, почему ему не стали сообщать.
– В таком случае я сам поеду.
Он вернулся к полудню и рассказал, что маркиз сам принял его в вестибюле замка и молча выслушал, лишь кивнув головой, когда Франсуа сказал, что похороны назначены на завтра. После чего он повернулся и ушел, даже не поблагодарив.
– И больше вы никого там не видели? – с замирающим сердцем спросила Гортензия.
– Только служанку. Меня же дальше прихожей не пустили. Но я слышал откуда-то из глубины дома голос Годивеллы, она пела колыбельную и смеялась, ну совсем как бабушка с внучком.
– Спасибо, Франсуа. Это одно и может доставить мне радость. Теперь о Жане. Вы действительно не знаете, где он может быть?
– Нет. Иначе я давно бы вам сказал. Ясно одно: поблизости его нет. Он бы уже пришел, если б услышал колокол…
Днем у Гортензии было слишком много забот, чтобы думать о своих горестях. Один за другим начали появляться соседи: вдова де Сент-Круа, уже вся в черном с головы до ног. Видам д'Эйби, барон и баронесса д'Антремон. Надо было их где-то расселить, ведь уехать все собирались только после поминок. С помощью Клеманс и одной из ее племянниц, за которой срочно послали в деревню, Гортензии пришлось раньше, чем она рассчитывала, принять на себя управление хозяйством, и она обнаружила, что Дофина сделала ей и вправду ценный подарок. Глядя на комоды, полные чудесного белья, переложенного пучками ароматических трав, буфеты с посудой и сундуки с серебром, она поняла, что наследует целому поколению дам, обладавших поистине безупречным вкусом.
Когда они с Клеманс работали при свечах, Гортензия заметила, что время от времени служанка бросает на нее беспокойные взгляды.
– Что у вас на уме, Клеманс? Я вам чем-то не нравлюсь? Или вы жалеете, что мадемуазель Дофина оставила мне дом?
– Нет, нет… Просто я боюсь, что вы отсюда уедете. Ведь вы же ехали жить не сюда, а… в Лозарг.
– Бог с вами! Лозарг не мой и никогда моим не будет, да мне он и не нужен. Клеманс, до сих пор у меня вообще не было дома. Теперь благодаря вашей хозяйке у меня есть крыша над головой. Я никогда не уеду из этого дома… разве что только он сам не примет меня.
– Дом? Не примет вас? Да ведь он уже вас принял! Посмотрите на Мадам Пушинку, она к вам тоже привыкла.
В эту ночь Гортензии удалось немного отдохнуть. Дофина, завернутая в красивый, вышитый розами саван, давно уже приготовленный ею самой, лежала в гробу, и возле нее бодрствовало много народу. Каноник ушел спать и потребовал, чтобы и Гортензия поступила так же. Эта ночь принадлежала старым друзьям, тем, кто любил Дофину с тех самых пор, когда она еще была ребенком, и чьи сердца обливались кровью при мысли о том, что она покинула сей мир раньше их.
– Оставьте их с ней, – шепнул каноник. – Они будут вам за это благодарны. Да и завтрашний день обещается быть не из легких. Так что вам обязательно надо отдохнуть. Так хотела бы и сама наша дорогая усопшая.
Но Гортензия знала, что у себя в комнате за плотно закрытыми ставнями ей нелегко будет уснуть. Нельзя заставить себя отрешиться от осаждавших мыслей, а их в голове роилось предостаточно. Какой уж тут покой! Столько вопросов, на которые нет ответа! Вот, например, что будет завтра, когда Дофину понесут хоронить? Присоединится ли маркиз к остальным, присутствующим на церемонии прощания? И как тогда себя вести с хозяином Лозарга ей, новой владелице Комбера? У нее завтра будет много обязанностей, и каждую нужно выполнить до конца. Если придет маркиз, как перед всем народом не пригласить его на поминки? И что тогда делать?
Гортензия долго сидела в том же самом кресле, где провела когда-то бессонную ночь после своей странной помолвки. Она размышляла. Пригласить маркиза – значило оскорбить верных слуг мадемуазель де Комбер, не пригласить – тогда оскорбится вся местная знать. Она в этом случае не могла повиноваться лишь велению сердца, но все-таки в конце концов решила так: как бы то ни было, никогда убийца не переступит порог дома своей жертвы.
Успокоившись на этом, Гортензия наконец легла и погрузилась в столь необходимый ей глубокий сон. В последний путь на этой земле Дофину де Комбер провожало яркое солнце. На кладбище было очень много народа. Приехали даже из Сен-Флура и Шод-Эга. Доктор Бремон пришел с женой и дочерьми, и Гортензия была очень рада их видеть, до сих пор она не забыла, как тепло семья доктора принимала ее.
Но вот каноник произнес простую и вместе с тем прочувствованную молитву, и тело Дофины наконец предали земле на кладбище, где были похоронены все члены ее семьи. Один за другим люди подходили к могиле и бросали туда горсти земли. Гортензия подошла первой, за ней близкие друзья, потом остальные. Наконец те, кого не приглашали на поминки, поклонились новой хозяйке Комбера и разошлись.
По дороге к дому госпожа де Сент-Круа взяла Гортензию под руку.
– В моем возрасте долгие прогулки уже не доставляют удовольствия, – сказала она. – Приходится опираться на чью-нибудь молодую и сильную руку. И вдруг, понизив голос, прошептала: – Не смотрите! Он здесь!
– Кто?
– Этот безумец де Лозарг. Я заметила его в дальних рядах на кладбище. Он только что, когда все уже разошлись, подошел к могиле. Нет, нет, не оборачивайтесь! Вы не должны его видеть.
Гортензия с удивлением взглянула на нее.
– Но почему?
– Потому что, если вы увидитесь с ним, вам придется пригласить его на поминки. Традиции этого требуют, но мораль запрещает. Не смотрите на меня так, милочка! Есть еще много вещей, о которых вы и представления не имеете, как, например, это…
И госпожа де Сент-Круа своей палкой, на которую она опиралась свободной рукой, очертила в воздухе круг, словно заключив туда весь окрестный пейзаж. – Мы живем в стране молчания. И кажется, здесь одни глухие и слепые. Но, однако же, в наших замках и наших владениях мы всегда знаем, что происходит у соседей. Как хозяйка Комбера, теперь вы не имеете права видеться с владельцем Лозарга. Что, признаться, ставит вас в довольно неловкое положение.
– Но мне тем не менее все равно придется увидеться с ним. Я не собираюсь оставлять ему на воспитание сына. Слишком велика опасность, что он будет слеплен по его образу и подобию.
– Как женщина, я понимаю вас. Но, как одна из тех, кто принадлежит к местной знати, никак не могу одобрить. Чтобы существовать, наши сыновья должны пустить корни в землю своих предков. Ваш сын – один из Лозаргов. Так что ему требуется земля Лозарга.
На повороте дороги Гортензия не удержалась и, спрятав лицо под черной вуалью, посмотрела назад. Она увидела маркиза. Он как раз отходил от могилы, которую уже засыпали землей. Гортензия видела, как он подошел к коню, привязанному к дереву, отвязал его и вскочил в седло. Маркиз даже не взглянул в сторону горстки гостей, направлявшихся в Комбер. Никто из них, впрочем, тоже не подошел к нему. Развернув коня в сторону полей, тянувшихся вдоль реки, он, так ни разу и не обернувшись, поскакал в свой замок.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта



Продолжение книги Князь ночи,Весьма не плоха!
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаЛенара
1.02.2011, 7.54





очень интересная книга!!!!влюбилась в книгу по уши!
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаanna
13.06.2012, 8.18





Романы Бенцони надо читать строго по порядку (так сказать) номеров. И вот этот, я прочитала случайно - и не особо впечатлил. А предвижу, что если бы прочла предыдущий - было бы более высокое мнение. Бенцони работает по принципу Шахрезады, когда одно произведение плавно перетекает в другое.
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
4.03.2014, 11.22





Хороший роман, это продолжение романа КНЯЗЬ НОЧИ , по мне можно было их объединить. Опять в чего то не хватила, надеюсь оставшийся роман закроет вопросы о недосказанности..
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаМилена
17.04.2014, 10.29





книга прекрасна и увлекательна
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаольга
12.06.2014, 0.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100