Читать онлайн Волки Лозарга, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.74 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Волки Лозарга

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава X
Расплата

Хоть и мучила ее тревога за подругу, все же Гортензия, сраженная усталостью, подавившей волю, проспала всю ночь как убитая. Разбудили ее крики Ливии. Гортензия вскочила с постели, накинула халат и, выбежав на лестницу, увидела Тимура и на руках у него обессиленную Фелисию. Правое плечо у нее было перебинтовано, но рана, видимо, была легкой, потому что она тут же улыбнулась подруге:
– Возвращение крестоносца! Не очень-то веселое возвращение, правда?
– Наоборот, замечательное! – вскричал Делакруа, который вопреки своим привычкам к изысканной вежливости в чрезвычайном возбуждении бежал за турком. – Свобода на баррикадах с трехцветным знаменем в руках! Вот картина, для которой мне так нужно ваше лицо!
– Я никогда не держала в руках знамя… только пистолет, и не знаю даже, стрелял он или нет. Там был такой шум и столько дыма!
– Ясно одно: ваша Свобода ранена, – оборвала Гортензия. – Надо дать ей отдохнуть и умыться. Да простит мне господь, она еще грязнее, чем я была вчера!
– А вы что, тоже стреляли? – спросила Фелисия. – Неподходящее для вас занятие…
– Я не стреляла, но тоже попала в переделку. Вы все узнаете, но только после того, как сами расскажете о том, что случилось с вами. А теперь в постель!
– Приходите вечером ужинать! – обратилась раненая к Делакруа, после своей выходки смущенно стоявшему на пороге отведенной ему комнаты. – Мне просто надо чуть-чуть отдохнуть.
Пока Ливия с Гортензией снимали с нее рваную, пропитанную потом одежду, умывали, перевязывали и укладывали в постель, героиня поведала им о своих подвигах. В компании Дюшана, который потом куда-то потерялся, она оказалась на баррикаде на бульваре Ган.
Мармон приказал войскам очистить от народа место между Пале-Роялем и Биржей. А там было сердце восстания. Чтобы добраться туда, отрядам надо было обойти площадь с бульваров, но это оказалось не так-то просто. От самой заставы Сен-Мартен до площади Мадлен, излюбленного места прогулок парижан, улицы превратились в настоящий военный лагерь, ощетинившийся баррикадами, а сквозь такие заслоны не пройдешь.
– Никогда раньше, – рассказывала Фелисия, – я не видела столько английских карабинов и великолепных дуэльных пистолетов. Наши денди сражались, как старые, испытанные вояки. И как вежливо, приветливо обходились со своими боевыми товарищами в грязных рабочих блузах, в старых мундирах национальной гвардии, от которых за пятнадцать шагов несло порохом, а то и просто в холщовых штанах, даже без рубахи. Вас, французов, нелегко раскачать, но раз уж поднялись, теперь не остановишь! Богом клянусь, сегодня ночью я видела прекрасный народ!
– У Ратуши сегодня тоже было жарко!
И Гортензия в свою очередь рассказала, как прошел ее день. Повествование то и дело прерывалось возмущенными возгласами Фелисии по ее адресу. Но когда речь зашла о бывшем лакее, все умолкли и стали серьезно слушать.
– Негодяй! – выругалась Фелисия. – Я думаю, на этот раз правосудие будет на вашей стороне.
– Правосудие? Но какого правительства? Если нынешнее останется у власти…
– Об этом не может быть и речи. Не думаете же вы воображать, что французы ввязались в революцию ради того лишь, чтобы снова лицезреть на троне вытянутую физиономию Карла Десятого? Нет, сам император восстановит справедливость. Наполеон Второй. Вы знаете, что сегодня ночью был отдан приказ атаковать «форт Рагуза»?
– «Форт Рагуза»? А что это такое?
– Тюильри, Лувр… в общем, штаб этого проклятого Мармона. Как бы я хотела быть там! Но Тимур увел меня силой. Правда, сил сопротивляться у меня и так уже не было.
– Слава богу! Знаете, что сказал мне ночью Делакруа? «Вы сегодня уже навоевались…» Так что для нас война окончена. А я еще добавлю: надо жить, чтобы побеждать. Пусть мужчины прогонят вашего врага. А потом я займусь своими.
Казалось, должен был наступить конец приключениям обитательниц особняка на улице Бабилон. Но нет, четверо воспитанников Политехнической школы решили иначе, и война пришла к ним прямо в дом.
К полудню на площади Одеон собралась тысячная толпа. Четверо упомянутых выше молодых людей приняли командование на себя. Захватив в жандармерии на улице Турнон немало оружия, толпа разделилась на три колонны, две из которых пошли на Лувр, а третья под командованием юноши по имени Шаррас, исключенного за четыре-пять месяцев до того из вышеназванного учебного заведения за пение «Марсельезы», отправилась к казармам швейцарцев, чтобы помешать им выйти на подмогу войскам короля.
Около одиннадцати, когда Фелисия уже засыпала, ее разбудил барабанный бой. Гортензия в своей комнате приводила себя в порядок. Она едва успела добежать до подруги: по лестнице, несмотря на все усилия Тимура и Гаэтано, пытавшихся прогнать непрошеных гостей, застучали десятки башмаков.
– Нечего так орать! – послышался чей-то голос. – Мы никому не причиним зла. Просто нам надо подняться на крышу.
Фелисия с трудом встала и, опираясь на руку Гортензии, вышла на лестничную площадку. И нос к носу столкнулась с темноволосым юношей в изрядно пострадавшем форменном мундире. При виде дам он вежливо снял черную треуголку. Сзади уже наседала разношерстная, вооруженная до зубов толпа.
– Извините нас, мадам, мы постараемся ничем не потревожить вас. Мы идем в атаку на казармы швейцарцев, нам нужно воспользоваться вашей крышей и садом. Времени на то, чтобы просить разрешения по всем правилам, у нас нет. Прикажите только своему слуге оставить нас в покое: он уже оглушил троих из наших, и усмирить его стоило невероятного труда.
Вперед выступил человек со злобно перекошенным лицом:
– Уймите его, иначе пустим ему кровь. Коли вы враги народа…
– Я вчера была на бульваре Ган и получила пулю в плечо! – рассердилась Фелисия. – А моя подруга ухаживала за ранеными у Ратуши. Так что ваши угрозы бесполезны. Идите куда хотите, только будьте осторожны: швейцарцы отлично вооружены…
– Мы тоже, у нас есть пушка…
Так называемая пушка, музейный экспонат, выстрелила лишь единожды и большого урона никому не нанесла. Зато стан врага отозвался частым огнем, усеявшим мирную улицу ранеными и трупами.
– Так и не удастся мне сегодня отдохнуть, – вздохнула Фелисия. – И вам, Гортензия, самое время продемонстрировать свои таланты сестры милосердия. Помогите мне одеться, и пойдем посмотрим, что можно сделать для этих бедняг…
Пока шел бой, они без устали трудились. Принимали раненых, раздавали еду и вино. Тимур, наконец сообразив, что принял соратников за врагов, тоже подключился к военным действиям. Целых два часа продолжался яростный бой. Жители окрестных домов, к несчастью для швейцарцев, поддержали бунтовщиков. Стреляли из окон домов, завидев красные мундиры, швыряли в них чем попало. Вновь охваченная воинственным пылом, Фелисия, стоя на крыше, наблюдала за ходом сражения.
Одна Гортензия не разделяла всеобщего воодушевления. Насилие, кровь – а ведь это была в большинстве случаев кровь невинных – пугали ее, вызывали отвращение и протест. Неужели свобода рождается лишь через смертоубийство? На этой улице с ее цветущими садами смерть выглядела уже не так благородно, ведь многие рвались в бой, гонимые лишь низменными инстинктами, желанием убивать… Вдруг у нее екнуло сердце: она содрогнулась от гнева и возмущения. Во двор их дома кучка одержимых втащила раненого молодого швейцарца. Они взяли его в плен. С мальчишки сорвали мундир, привязали. Откуда-то появился здоровенный детина с топором.
– Сейчас разрублю его на куски! – завопил он и гнусно подмигнул.
Гортензия бросилась к ним, соскочила с крыльца и, сложив руки в мольбе, загородила собой жертву.
– Не трогайте этого человека! – крикнула она. – Я запрещаю вам…
Верзила с топором схватил ее за руку и хотел оттащить, но она намертво вцепилась в швейцарца.
– Убирайся, ты, красотка! А то и с тобой расправлюсь!
С крыши послышался встревоженный голос Фелисии:
– Отойдите, Гортензия! Вас могут убить!
– Тогда за это ответите вы, Фелисия Орсини! Вы не смогли заставить их уважать свой дом! Я его не отпущу!
– А вот это мы посмотрим!
Топор завертелся над головой швейцарца. Гортензия закрыла глаза. Но вдруг раздался выстрел, и верзила с топором повалился наземь. Стреляла Фелисия. Но Гортензии и юноше это не помогло. Дружки убитого не успокоились и теперь взяли их во все сжимающееся кольцо. Вдруг из дверей появился Шаррас с ружьем. Он мигом оценил ситуацию.
– Собратья! – крикнул Шаррас. – Мы здесь для того, чтобы свергать монархию, а не затем, чтобы убивать женщин и раненых!
– Они застрелили Веншона! – возразил какой-то человек в неизвестно где раздобытой якобинской куртке и красном колпаке. – Мы должны отомстить за него!
– Нет! Только попробуй, и я сразу же тебя пристрелю! Будет целых два покойника! – Но вдруг в тоне его пропала угроза, голос чуть не дрожал: – В этом доме нам помогли, а теперь у нас есть дела поважней! Слышите колокольный звон? Это уже не набат! Форт Рагуза пал! Надо идти туда, закрепить нашу победу и найти остальных. Здесь нам больше нечего делать.
Наступила тишина. Каждый прислушивался. Один за другим звонили парижские колокола, но это уже и вправду не был грозный набат. Над Парижем прокатился веселый перезвон, как бывает по утрам на Пасху и по большим праздникам.
– Победили Мармона? – недоверчиво переспросил мужчина в якобинской куртке.
– Он бежал. Отступил в Сен-Клу. В Ратушу идет Лафайет. Париж наш!
Ему ответил радостный рев толпы. В мгновение ока дом опустел. Бунтовщики спешили присоединиться к победителям. Они бежали со всех ног, толкались и устроили на улице невообразимую сутолоку. Потом постепенно все стихло. Гортензия, еще сидевшая в обнимку с раненым, наконец поднялась… и тут обнаружила, что он мертв, а платье ее намокло от крови.
И тогда, рухнув на ступеньки крыльца, она затряслась в рыданиях. Чуть погодя появилась Фелисия и села рядом. Она молча смотрела, как плачет подруга. Наконец спросила тихо:
– Гортензия, вы ненавидите меня? Не надо. Я такая, какая есть, в общем, совсем другая, чем вы, несмотря на всю нашу дружбу. С незапамятных времен Орсини проливали кровь, свою и чужую. Мы никогда не придавали этому большого значения.
– Я знаю, Фелисия, знаю… Только не говорите мне, что дали бы казнить этого несчастного у вас на глазах и даже не пришли бы ему на помощь!
– Бывают случаи, когда помощь бессильна. По-настоящему милосердно было бы пустить ему пулю в голову, чтобы избавить от страданий. Я так бы и сделала, если б не вы.
– Не лучше ли было поступить так, как вы все-таки поступили?
– Нет, потому что если бы их главарь вовремя не пришел со своей доброй вестью, то не спаслись бы ни вы, ни я, ни прочие жители этого дома. Даже герои, случается, ведут себя как последние свиньи…
– Герои? Они? – презрительно произнесла Гортензия, качнув ногой в сторону верзилы с топором, лежащего теперь рядом со своей жертвой.
– Почему бы нет? Я сегодня видела, как этот человек в одиночку первым бросился под пули, хотя вместо кольчуги на нем была только эта рубашка. Ладно, пошли в дом. Тимур и Гаэтано уберут трупы.
Женщины молча вошли и тут обнаружили, что по их дому словно пронесся могучий ураган. Пропало кое-что из серебра и безделушек. Гортензия подумала, что героям не чуждо бывает и позаботиться о собственных интересах, но вслух говорить ничего не стала.
В тот вечер Делакруа так и не пришел, но ни Гортензия, ни Фелисия не сожалели об этом, хотя обе испытывали к нему поистине дружеские чувства. Сейчас им нужны были тишина и покой, чтобы прийти в себя и позабыть, что на какой-то миг они возненавидели друг друга.
Ночь выдалась спокойной. Революция завершилась, но окончательной уверенности в победе у людей еще не было, хотя статуи Людовика XVI на площади Победы и Генриха IV на Новом мосту украсились трехцветными флагами…
Новости появились на следующий день. Их принес полковник Дюшан. Вчера вечером король наконец отменил свои глупые указы, но было уже поздно. Никто не желал, чтобы он возвращался в Париж, и это было концом его правления. В городе ликовали, но и в ликовании чувствовалась тревога. Никто не успокоится, пока Бурбоны не поймут, что им остается только изгнание. Кроме того, теперь в игру вступили политические штабы, и было еще непонятно, кто же в конце концов победил.
– Похоже, вы не рады, мой дорогой друг? – спросила Гортензия, с самого начала беседы наблюдавшая за настроением офицера. – Правое дело ведь все-таки победило?
– Правое-то оно правое, но только чье? Вот в чем вопрос. Такое впечатление, что мы все это затеяли лишь ради герцога Орлеанского. Он отсиживается в Нейи, но вокруг его имени уже развернули целую кампанию. Старик Талейран тоже не сидит сложа руки. Так что я уезжаю. Вот зашел попрощаться.
– Уезжаете? – хором воскликнули обе. – Но куда?
– В Вену. У меня все с собой, и в дороге я не задержусь. Важно, чтобы те, кто готов нам помогать, поскорее узнали, что Бурбоны пали и для сына императора путь свободен.
– Свободен? – удивилась Фелисия. – Разве вы только что не сказали, что орлеанцы ведут настоящую кампанию? Вы уверены, что сможете вовремя привезти принца, даже если ему дадут уехать?
Дюшан с величайшим апломбом пожал плечами.
– Наши ведь тоже не дремлют. Распространяют портреты римского короля и другие, совсем недавние, на них он такой, как в жизни: белокурый, молодой, гордый! Запомните одно: каким бы ни было новое правительство, стоит только Наполеону Второму появиться на Кольском мосту, как Франция падет к его ногам. Правительство разгонят! А теперь, мои дорогие, я вас покидаю. Однако все же не прощаюсь. Увидимся в соборе Парижской Богоматери в священный день…
Он вышел, влекомый страстью и непоколебимой верой в будущее. Женщины проводили его до крыльца, посмотрели, как он садится в седло, потом в последний раз помахали ему рукой, когда он уже выезжал за ворота. Вскоре затих и стук копыт. Фелисия не сразу пошла обратно в дом. На лице у нее была написана грусть.
– Как бы мне хотелось поехать с ним, – протянула она.
– Такое желание надо стараться подавить! Мало того, что вы просто не в состоянии никуда ехать, подумайте еще и о том, что станется с делом принца, если все бонапартисты из Парижа побегут в Вену? Фелисия, еще ничего не решено. Победу нужно одержать здесь.
Увы, в последние дни плечо Фелисии заживало быстрее, чем сбывались ее политические устремления. Тридцать первого июля герцог Орлеанский принял от депутатов титул генералиссимуса королевства и отправился в Ратушу, где был принят Лафайетом, обосновавшимся там сорок восемь часов назад. Карл же Десятый, выехав из Сен-Клу в Трианон, покинул затем и этот почти что парижский дворец и отправился в Рамбуйе, где должен был ратифицировать назначение своего «орлеанского кузена». На следующий день, лишь часом позднее, он и его прямой наследник герцог Ангулемский отреклись в пользу герцога Бордоского, сына герцогини Беррийской.
– Десятилетний мальчишка на троне в стране, которая катится неизвестно куда! – возмущался Делакруа, начиная портрет Фелисии. Он готовил его для гигантского полотна на выставку в тысяча восемьсот тридцать первом году. – А завтра этот мальчишка отправится в изгнание вместе со всем своим семейством!
Сейчас уже ни для кого не было секретом, что королевская семья, покидая Францию, уезжает в Англию.
– Бедняжка герцогиня Ангулемская! – вздохнула Гортензия. – Родиться в Версале и скоротать свой век на дорогах изгнания…
– Не станете же вы теперь ее жалеть! – возмутилась Фелисия. – Она сама никогда не была к вам добра, и к тому же они убили ваших родителей.
– Конечно, да только все равно жалко. Она никогда не узнает, что такое любовь, ведь супруг ее бессилен. Ей не дано счастья держать на руках своего ребенка.
– По крайней мере одно удовольствие у нее уже в жизни было: отравлять существование множеству несчастных людей. Она-то никогда никого не жалела: вспомните-ка о маршале Нейе, о Лабедуайере, о четверых сержантах из Ларошели – в честь их казни она даже устроила бал. Гортензия, если в вас еще осталась капля сострадания, поберегите его для тех, кто того заслуживает! История есть история, и движется она обычно довольно быстро.
И верно, все свершалось прямо на глазах. Девятого августа герцог Орлеанский сделался королем французов и стал называться Луи-Филиппом Первым, а на следующий день Карл Десятый с семьей отбыл из Шербура. В Париже одну за другой разбирали баррикады, и вскоре уже можно было проехать по городу в экипаже.
Гортензия воспользовалась этим обстоятельством и поехала проведать сына. Мальчик выглядел превосходно: он был весь кругленький и золотистый, как персик. Когда приехала мать, он как раз, от души веселясь, играл с Жанеттой на большом покрывале, расстеленном под старой яблоней.
– Мы хорошо за ним ухаживали, правда, мадам? – спросила молодая кормилица. – Госпожа Моризе от него просто в восторге.
– Ах, как я ее понимаю! – смеялась Гортензия, покрывая поцелуями тело ребенка, а он все норовил ухватить ее за волосы и тоже смеялся, показывая два маленьких беленьких зуба.
Госпожа Моризе, вернувшись с вечерни, тоже с радостью встретила гостью.
– Мы так за вас волновались! – сказала она. – Надеюсь, теперь-то вы поживете с нами хоть немножко?
– Увы, не сейчас! Я приехала совсем ненадолго. Мне еще нужно уладить одно дело, и лишь потом я смогу спокойно жить с Этьеном. Сейчас, когда у нас сменилось правительство, у меня хоть появилась надежда. А кстати, что вы поделывали тут в революцию? Я тоже за вас ужасно волновалась, ведь мне сказали, что могут взорвать венсенский пороховой склад.
– И чего только люди не наговорят! У нас все было спокойно. Правда, никогда раньше не бывало столько гостей, каждому хотелось поделиться только что узнанной новостью… Ведь мы, знаете ли, живем в деревне, и суета большого города не проникает сюда сквозь гущу вековых деревьев. Ну ладно, если вам все-таки нужно ехать, хоть разделите вместе с нами полдник.
Час спустя, вдоволь наевшись клубники, марципанов и напившись парного молока с соседней фермы, Гортензия отправилась назад на улицу Бабилон. На сердце у нее было легко, и словно прибавилось новых сил. На этот раз она оставила госпоже Моризе свой адрес, чтобы та, в случае малейшей опасности, предупредила ее, но все эти страхи были явно напрасны: нигде ребенку не могло быть лучше, чем в Сен-Манде.
Что до будущего, она смотрела в него с надеждой. Поговаривали, что новый король – добрый и простой в обращении человек, отец многочисленного семейства, обожающий своих детей. Говорили также, что он приблизил к себе бывших солдат империи, всех тех, кого преследовали, бросали в тюрьмы и доводили до нищеты в эпоху Реставрации и кто теперь с радостью, отряхнув от пыли залежавшиеся в сундуках мундиры, готовился вновь стать под трехцветные знамена. Они собирались служить не королю Франции, но королю французов, в этом была ощутимая разница. В общем, Гортензия не видела никаких причин для того, чтобы король не принял благосклонно прошение дочери бывшего верного слуги Наполеона. Пятно с памяти Анри и Виктории Гранье де Берни будет окончательно смыто, а их убийца заплатит свой кровавый долг.
Успокоившись насчет сына, Гортензия подумывала о том, что пора уже просить королевской аудиенции. И, едва вернувшись домой, первым делом объявила об этом Фелисии, позировавшей Делакруа в саду. Портрет должен был удасться на славу, ведь художник приходил к ним каждый день и выписывал все детали с особой тщательностью. Главная трудность заключалась в том, чтобы верно передать точеный профиль модели, однако именно это, видимо, и доставляло ему огромное удовольствие.
– Не кажется ли вам, – сказала Фелисия, – что лучше подождать еще немного? Ведь короля и так осаждают со всех сторон. Непросто будет получить аудиенцию.
– Я думаю, достаточно постучать в нужную дверь. Вот только как узнать, в какую?
– Я полагал, – вмешался Делакруа, – что герцогиня де Дино неплохо относится к вам. Вот и дверь! Практически принц Талейран и посадил герцога Орлеанского на трон. Луи-Филипп ни в чем ему не откажет, тем более в таком пустяке, как аудиенция. Хотите, я попрошу герцогиню принять вас? Уверен, она будет рада вас видеть.
– Да и знакомство со мной теперь уже никого не может скомпрометировать. Верный Бурбонам маркиз де Лозарг потерял при дворе все свое влияние, для него герцоги Орлеанские – цареубийцы, и больше никто. Так что у них тоже нет никаких причин покровительствовать ему.
Спустя десять дней Гортензия во второй раз переступила порог роскошного особняка на улице Сен-Флорантен и невольно улыбнулась, отметив, что с фасада исчезли огромные золотые буквы. Еще в прошлый свой приезд она обратила внимание на роскошную надпись: «Особняк Талейрана». Однако кто знал, как повернутся события? На всякий случай лучше было соблюдать осторожность.
Но уж чего-чего, а осторожности хромому дьяволу было не занимать.
Высокий лакей в напудренном парике провел ее в небольшую, украшенную лютиками гостиную к герцогине. Госпожа де Дино, обрадовавшись встрече, подошла ее поцеловать.
– Ну как, мое дорогое дитя? – улыбнулась она. – Снова свободны, как ветер? У ваших врагов нет теперь никакой власти, и вы можете вернуться к нормальной жизни! И выглядите превосходно!
– Если позволите, госпожа герцогиня, я бы хотела вернуть этот комплимент вам. Вы сегодня просто ослепительны.
И это не было лестью. В солнечно-желтом шуршащем шелковом платье, отделанном белоснежными тончайшими кружевами, выгодно оттенявшими ее роскошные черные волосы и огромные глаза, госпожа де Дино была сама жизнерадостность и свежесть.
– Это все от успеха, моя дорогая! Мы вновь после стольких лет серого существования сделались опорой государства. Признаться, это редкое счастье так сладко, и господин де Талейран тоже очень доволен. Король хочет отправить его в Англию в качестве чрезвычайного и полномочного посла, а он все упирается… хотя, я думаю, это чистое кокетство. Ну садитесь же подле меня, и поговорим. Наш милый Делакруа намекнул, что вы хотели просить короля о милости?
– Нет, сударыня. Не о милости. Я хотела просить лишь о восстановлении справедливости. Мне известно, что мой отец не убивал мою мать и не застрелился сам. Я теперь в этом уверена, потому что знаю, кто их убил.
– Кто же?
– Принц Сан-Северо. Лакей, который ввел его в ту ночь в дом моих родителей и после убийства выпустил оттуда, перед смертью во всем признался. Господин Делакруа был свидетелем…
– Ах, так?
Наступило молчание. Герцогиня поднялась и стала медленно прохаживаться по комнате. Вид у нее был такой озабоченный, что Гортензия почувствовала, как от беспокойства сжимается сердце.
– Вы мне хоть верите? – с тревогой спросила она. – Я могу показать вам признание, подписанное этим человеком. Оно у меня с собой…
– Это ни к чему. Конечно же, я верю вам… хотя все, что вы рассказали, просто поразительно. Он ведь из такого хорошего дома, элегантный, воспитанный… настоящий аристократ…
– Госпожа герцогиня, он ведь и меня пытался убить, уже одно это говорит о многом. Во всяком случае, что толку рассуждать, светский он человек или нет, когда он убийца. Я жду от короля лишь справедливости. Это мое право и мой дочерний долг.
– Я понимаю. Вы хотите, чтобы принца взяли под стражу…
– Да, а потом судили, чтобы он понес заслуженное наказание. Если король человек честный, как я слышала, он поймет, что я права.
Подумав еще немного, госпожа де Дино извинилась перед своей гостьей и вышла. Но ненадолго. Вновь герцогиня появилась уже в сопровождении принца Талейрана, и Гортензия едва успела подняться и сделать реверанс.
– Полно, сударыня, полно, лучше присядьте. Госпожа де Дино говорит, вы рассказали ей что-то важное?
– Настолько важное, монсеньор, что я даже начинаю бояться, как бы люди не отказались поверить мне.
– Дело не в этом. Опасаться нужно только того, что король откажется выслушать вас. Ваше обвинение может оказаться голословным. У вас потребуют доказательств.
– Они у меня есть.
Вынув из ридикюля лист из эскизного блокнота Делакруа, Гортензия протянула его принцу. Тот прочитал и небрежно бросил на стол. А сам уперся о стол локтями.
– Посмертное признание, да? Все несчастье в том, что оно не имеет юридической силы. Надо, чтобы была разборчивая подпись его самого и двоих свидетелей.
– У меня есть один свидетель.
– Знаю, молодой Делакруа. И все-таки шансы у вас невелики. Одного свидетеля недостаточно. Кроме того, у принца сильные позиции при дворе.
– У него уже были сильные позиции при прежнем короле. Не кажется ли вам, монсеньор, что одно с другим как-то не вяжется?
Она сказала и сама ужаснулась тому, что говорит, и от этого густо покраснела. Ведь и сам Талейран во времена правления Карла X занимал пост главного камергера, а теперь тем не менее является первым советником короля французов. Он заметил, как взволновалась гостья, и впервые за все время их беседы улыбнулся.
– Политические игры, графиня, порой преподносят сюрпризы. Но у Сан-Северо вообще особый случай: его семья состоит в родстве, правда, отдаленном, с неаполитанскими Бурбонами, а к этому семейству принадлежит нынешняя королева Мария-Амелия. Кроме того…
Он вдруг умолк. Выцветшие глаза уставились на лицо Гортензии, ища ее взгляда, он пристально, в упор смотрел на нее, а сам, как бы небрежно, постукивал по носку ботинка своей тростью с золотым набалдашником. Но когда он заговорил, то так старательно выделял каждое слово, словно хотел, чтобы его непременно поняли:
– Кроме того, банк Гранье де Берни, как, кстати, и банк Лафит, немало способствовал своими средствами поддержанию июльской победы. А говоря «банк Гранье»…
– …мы говорим Сан-Северо? Не хочет ли ваше высочество этим подчеркнуть, что убийца останется безнаказанным? Что, взывая к справедливости, мой голос будет подобен гласу вопиющего в пустыне?
– Увы, это, по-видимому, так. Имеющий уши – не услышит, имеющий глаза – не увидит. Ваш враг, дитя мое, гораздо могущественнее вас. Будете нападать в открытую – вас раздавят. Во всяком случае, я не стану просить Его Величество об аудиенции, которая может стать вашей погибелью.
От огорчения и гнева Гортензии даже изменила вся ее благовоспитанность, и глаза наполнились слезами.
– Этот человек убил моих родителей, завладел моим состоянием, пытался покончить со мной, а я должна спокойно принять все это? Что же у нас за новая власть, если она не способна даже восстановить простую справедливость?
– Власть, сударыня, еще недостаточно окрепла и, возможно, так и не окрепнет никогда. Уже теперь королю Луи-Филиппу не счесть врагов, это и побежденные, но не покоренные ультрароялисты, и недовольные бонапартисты, и республиканцы, разъяренные тем, что проливали свою кровь ради новой монархии. Добавьте сюда еще тех, кто всегда будет видеть в нем лишь сына цареубийцы. И если аудиенции мне для вас не добиться, позвольте хоть дать совет: вы молоды… так научитесь ждать! Терпение… терпение, умеющее молчать, вдали от глаз и ушей кует сильнейшее оружие. Я советовал вам не нападать в открытую. Но это не означает, что нельзя нападать вообще… нападать можно, но… по-другому.
– Дядюшка! – вмешалась взволнованная госпожа де Дино. – На что вы толкаете это дитя? Не имеете же вы в виду, что она должна подстеречь Сан-Северо на темной улице, чтобы вонзить ему в сердце кинжал?
– Вы, сударыни, слишком начитались романов, да и в театры на бульваре Преступлений часто ходите, – рассмеялся Талейран. – Коль скоро госпожа де Лозарг, как я ей советую, наберется терпения, возможно, в будущем ей легче будет действовать обходным путем. Если бы, например, какой-нибудь знающий финансист обнаружил… ну, какие-то небрежности… или ошибки в деятельности этого человека, возможно, это помогло бы со временем уронить его престиж в глазах короля. Но, повторяю вам, сейчас еще слишком рано. Слишком! Целую руки, графиня…
Беседа была окончена. Направляясь в обществе герцогини к парадной лестнице, Гортензия боролась с желанием закричать, заплакать, разбить что-нибудь в этом слишком тихом доме, нарушить давящую тишину. Ждать, опять ждать?! Но чего? Пока ловкий пройдоха сделает ложный шаг? Ждать, что с ним что-нибудь случится, ждать, пока он умрет от случайного сквозняка? Ну почему эти люди не хотят понять, что у нее нет на это времени, что просто-напросто она ждать больше не хочет?
Гортензия уже села в экипаж, обычный наемный кабриолет – она решила не брать слишком бросающийся в глаза выезд Фелисии, – когда на другой стороне двора она вдруг увидела роскошную карету: ландо, словно покрытое китайским лаком; на его дверцах дерзко красовались гербы ее врага. Должно быть, принц Сан-Северо ожидал Талейрана, пока тот находился в покоях племянницы.
Ее захлестнуло волной отвращения, да такой, что пришлось ухватиться за ручки кабриолета, чтобы справиться с подступившей тошнотой. Сердце стучало, как молот. Руки словно заледенели, и ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Но мозг работал ясно и четко, и, когда отступила тошнота, в сознании осталась лишь одна простая мысль: если нельзя добиться справедливости, нужно убить Сан-Северо, и не позже, чем сегодня же вечером!
Вернувшись к себе, Гортензия стала тщательно готовиться. Внизу Фелисия принимала вдову Вобюэн и еще кое-кого из бывших завсегдатаев ее салона, сгоравших от желания поделиться впечатлениями, рассказать, как они прожили эти так называемые «три славных дня». Они так громко щебетали в гостиной, что через открытое окно доносился шум их голосов.
Однако никакого желания присоединиться к ним у Гортензии не было. Сегодня вечером она поставит на кон свою безопасность против его жизни, ведь она знала, что с нею будет, если Сан-Северо удастся одержать верх. Она собиралась броситься прямо в волчью пасть. Пасть волка, к несчастью, непохожего на Светлячка, верного друга Жана, Князя Ночи.
Гортензия села к секретеру, взяла лист бумаги, очинила перо и стала писать завещание, в котором постаралась изложить причины своего поступка. Надо будет подписать его у Фелисии и Ливии. Гортензия писала, что в случае смерти просит похоронить ее в Лозарге, чтобы душе ее было недалеко лететь до Жана.
Второе письмо было адресовано ему, и впервые за этот страшный день она испытала нежность. В письме к любимому выплеснулись все чувства, согревавшие ее сердце, в нем была и страсть, которой, быть может, ей уж не суждено его одарить. Однако нежность нисколько не поколебала ее решимости. Жан, она это знала, на ее месте поступил бы точно так же. Он должен понять и простить ее за то, что в одиночку, не призвав на помощь его, бросилась навстречу опасности.
Третье письмо адресовалось добрейшей госпоже Моризе. Гортензия поручала Этьена ее заботам, пока не приедет за ним отец, и горячо благодарила за теплоту и любовь к малышу. Покончив с письмами, она запечатала их и положила на видное место на секретер.
Потом Гортензия достала выбранное ею мужское платье. В нем будет удобнее осуществить ее план. Она не хотела компрометировать Може, заставлять его открывать ей дверь. Ограда у них в саду была, правда, достаточно высока, но ей уже случалось туда взбираться, и в брюках это сделать будет куда легче, чем в длинной юбке.
Разложив одежду на кровати, она занялась пистолетами. Их ей подарила Фелисия после знаменитой экспедиции в Бретань. Пистолеты были красивые, легкие, их просто было заряжать, и она уже научилась ими пользоваться. С небольшого расстояния нетрудно будет попасть в цель. Что же последует за этим – решит само Провидение. Может быть, если не удастся вовремя скрыться, ее возьмут под стражу, осудят…
Гортензия невольно содрогнулась, представив себе такой исход, но тут перед глазами у нее возникла фигура Сан-Северо, направляющего пистолет на отца после того, как он убил мать, и мужество вернулось к ней. Уже твердой рукой она проверила пистолеты, почистила их, стала заряжать…
Она как раз занималась пулями, когда вошла Фелисия. Быстро окинув комнату взглядом, римлянка заметила и оружие в руках у подруги, и приготовленную одежду, и письма на секретере…
Фелисия все поняла.
– Значит, дошло до этого! – воскликнула она. – Что же все-таки произошло?
– Случилась немыслимая вещь. Оказывается, позиции Сан-Северо при дворе укрепились как никогда. Он доводится родней королеве, он вдобавок помог королю надеть на себя еще не остывшую корону с головы Карла Десятого. Талейран ясно дал понять, что я только себя погублю, если стану требовать справедливости.
И она вкратце пересказала беседу в гостиной госпожи де Дино.
– И вы решили самостоятельно восстановить справедливость, – заключила Фелисия. – Так еще легче себя сгубить. Как же вы собираетесь добраться до своего врага, ведь он все время окружен людьми у себя…
– У себя дома, вы хотите сказать? В этом-то и заключается единственная моя надежда. Я знаю этот дом лучше, чем он. Знаю там каждый угол, каждый закуток. За то короткое время, что я там провела, мне стало ясно, что со смерти родителей ничего не изменилось, даже мебель стоит на своих местах. Этот мерзавец пытается замести следы, изображая из себя жреца в храме. Он всем твердит, что любил мою мать…
– Может быть, это и правда, просто деньги он любил гораздо больше. И потом, она ведь оттолкнула его… Значит, решено? Идете в атаку?
– Сегодня же вечером. К полуночи поеду на шоссе д'Антен. Ведь именно в этот час свершилось то преступление, не правда ли? – добавила она, горько усмехнувшись.
– Прекрасно! Я тоже буду готова.
– Вам нельзя со мной, – запротестовала Гортензия. – К чему такая жертва? И потом, у вас еще не зажило плечо. Вы не сможете забраться со мной на стену.
– А вы собираетесь взбираться туда одна?
– Да, я уже не раз проделывала это. В конце концов, стены-то ведь мои!
– Бесспорно, но все равно помощь Тимура не помешает. А я тогда посижу в экипаже, который мы оставим поблизости, и посторожу. Не воображаете же вы, что я дам вам одной пуститься в это безрассудное предприятие после того, как вы так рисковали ради меня в Бретани? И вообще, я просто обижена, что вам сразу не пришло в голову обратиться ко мне за поддержкой.
– Не обижайтесь, Фелисия. Это потому, что я вас очень люблю.
Они расцеловались, хотя делали это нечасто. Их дружба не нуждалась в постоянных внешних проявлениях. С тех самых пор, как Гортензия приехала в Париж, они дружили, как два боевых товарища. Однако и теперь нежности на том закончились. Фелисия ушла к себе, объявив, что ей надо отдать кое-какие распоряжения.


На часах было чуть больше одиннадцати, когда подруги выехали с улицы Бабилон. Тимура послали вперед на разведку, и Фелисия сама правила легким экипажем. Сноровка у нее имелась, ведь графине частенько приходила охота, как она выражалась, «помериться силами с ветром». Ночь выдалась такая же чудная и звездная, как и в дни восстания, но сейчас, по крайней мере, было не так жарко. Недавно прошли дожди, они-то и положили конец знойной духоте.
Они договорились, что оставят экипаж по другую сторону бульвара, на улице Людовика Великого, перед хранилищем карт и флотских планов. Фелисия в одежде грума и в цилиндре с кокардой делала вид, что ожидает в темноте какого-то удачливого ловеласа. Тимур, точно явившись к назначенному часу, доложил, что прием у Сан-Северо уже закончился, но в последнюю минуту к нему кто-то зашел.
– Прекрасно! – сказала Гортензия. – Войдем через кухню. Фелисия, молитесь за нас!
– А я-то все ждала вашего разрешения.
В сопровождении своего верного телохранителя Гортензия углубилась в узкий проход между оградами частных особняков. Сюда садовники выносили мусор, и сюда же подъезжали с фургонами поставщики. Там была маленькая дверца в стене, однако, хорошенько осмотрев ее, они убедились, что выломать эту укрепленную дверь не так-то просто. Оставался единственный способ пробраться в дом – тот, о котором Гортензия подумала с самого начала.
Взобравшись Тимуру на плечи, она с легкостью залезла на стену. Что же касается турка, то он, обладая в равной мере силой и ловкостью, ни в чьей помощи не нуждался. Теперь оба они сидели на стене, укрывшись в густой листве гигантской липы. До них доносился запах свежеподстриженной травы и роз, которые так любила когда-то Виктория де Берни.
Но Гортензия отогнала от себя дорогие воспоминания. Она была здесь не для того, чтобы наслаждаться ароматом цветов. Она позволила себе лишь улыбнуться, представив, какие глаза сделала бы благочестивая мать Мадлен-Софи Бара, если бы ей довелось увидеть сейчас свою бывшую воспитанницу верхом на стене и с пистолетами за поясом.
Сверху Гортензии и Тимуру хорошо была видна дверь кухни. Оттуда как раз выходила челядь, отправляясь на ночлег в комнатки над конюшней. Как только последний слуга скрылся из виду, оба соскочили вниз, присели, прячась в кустах дельфиниума, и осторожно побежали вперед.
Как и рассчитывала Гортензия, дверь в кухню осталась незапертой. Обычно ее вместе с другими дверями закрывал камердинер хозяина, единственный из слуг, кто ночевал в доме. Он запрет эту дверь после ухода последнего гостя.
В кухне не было ни души, в людской тоже. Гортензия заметила, что в библиотеке горит свет. Принц наверняка был там.
На лестнице их окутала темнота, но Гортензия достаточно хорошо знала все ходы и выходы, чтобы ошибиться. Да и присутствие Тимура прибавляло ей уверенности.
В кабинете было посветлее, чем в остальной части дома, через полуоткрытую дверь сюда падал свет из библиотеки. Гортензия подошла как можно ближе и замерла. Из соседней комнаты слышался голос Сан-Северо. Он явно злился, и от этого заметнее становился неаполитанский акцент.
– Нет, дорогой мой, больше вы не получите ничего! Вы, кажется, забыли, что всю работу проделал я, и какую работу! А вы лишь воспользовались ее плодами. Так что, по-моему, я вам и так достаточно заплатил. Все остальное мое…
– Так ли? Не забываете ли вы, что, если бы не я, вас никогда бы не поставили во главе банка?
Холодный, презрительный тон был так хорошо знаком Гортензии, что ее мгновенно охватила дрожь. Она невольно всплеснула руками, что-то полетело на пол, но, к счастью, в соседней комнате ничего не услышали. Тихо, очень тихо, стараясь, чтобы не скрипнули половицы, Гортензия подошла вплотную к двери.
– И речи быть не могло о том, чтобы вам осталось все состояние Гранье, – прорычал маркиз де Лозарг. – Оно принадлежит…
– Вашей племяннице? Той, что так ненавидит вас и прячется?
– Оставим эту глупую девчонку в покое! Состояние принадлежит моему внуку, Фульку Этьену де Лозаргу. И я требую, чтобы вы выплатили мне доходы за последние месяцы, равно как и деньги за замок Берни, который вы продали, не имея на то разрешения…
Сквозь узкую щель Гортензия смогла хорошо разглядеть дядю. В мягком свете спиртовой лампы, стоящей на большом письменном столе красного дерева, видна была его высокая сухопарая фигура. И, несмотря на бушующий в ней гнев, Гортензия невольно залюбовалась величавой посадкой головы, элегантностью, с которой он носил широкий черный плащ с бархатным воротником, перетянутый у шеи золотой цепочкой. Она не видела Сан-Северо, но слышала его шумное дыхание и понимала: принц тоже где-то поблизости. В следующую минуту он заговорил:
– Сразу видно, дорогой маркиз, что вы живете в Оверни. Вы не в курсе последних новостей, и я думаю, пора переставить ваши часы. В Тюильри правит уже не Карл Десятый.
– Черт побери, мне все отлично известно! Но что от этого меняется в нашей договоренности?
– Многое. К вам было обращено ухо прежнего короля, и оттого у вас было некоторое преимущество передо мной, которого плохо знали и, быть может, недостаточно ценили. Теперь же все наоборот. Не скажу, что в Тюильри я как у себя дома, но все же…
– Случилось чудо? Нет, решительно там теперь принимают бог весть кого! Мне говорили, двор при сыне презренного ревнителя Равенства стал похож на галереи Пале-Рояля: кого там только не увидишь, а королевская чета, как семейство каких-нибудь галантерейщиков, встречает гостей прямо у дверей гостиной! Так что хвалиться тут нечем, в конце концов, вы из старинного рода…
– Спасибо, что хоть вспомнили! Но только, дорогой маркиз, поймите одну вещь: я помог Луи-Филиппу взойти на трон, и тому, кто захочет сместить меня с поста в банке, не поздоровится, особенно если этот «кто-то» сам из ультрароялистов, над которыми сегодня все смеются. Поверьте, господин Лозарг, здравый смысл подскажет вам удовольствоваться тем, что вы уже получили. Это и так немалый куш, и я не намерен давать вам ни ливра больше. А не нравится – жалуйтесь в Тюильри!
– Значит, я могу там сказать, что вы застрелили мою сестру и ее мужа?
– По вашему наущению, мой дорогой друг, и с вашего полного благословения. В зале суда у вас нет никаких шансов на победу, особенно если в свидетели пригласят молодую очаровательную графиню де Лозарг. Очевидно, для столь черной ненависти у нее все-таки были причины?
– Вам больше нечего мне сказать?
Тон у маркиза стал совсем ледяным. Со своего места Гортензия заметила, как сморщился у него нос и побледнело лицо.
– Да вроде нет. Разве что «прощайте»?
– Именно это я от вас и хотел услышать. – Из-под черного плаща показалась рука маркиза. В руке был пистолет. – Вам все еще кажется, что я смешон?
– Вы с ума сошли! Уберите оружие! Не станете же вы…
– Говорить вам «прощайте»? Ну почему же нет, дорогой мой, ведь я для этого и пришел: проститься.
Прогремел выстрел, с глухим стуком на пол упало тело. Сан-Северо даже охнуть не успел… Фульк де Лозарг коротко усмехнулся, дунул в пистолет и спрятал его за пазуху. Потом, пожав плечами в последний раз, он исчез из поля зрения Гортензии. Слышно было, как маркиз спускается по лестнице. Вскоре он вскочил в карету, и лошади сорвались с места.
В ужасе Гортензия застыла, не решаясь шевельнуться. Она никак не могла поверить, что правосудие свершилось без нее и здесь ей больше нечего делать. К действительности вернул ее голос Тимура:
– Скорее! Надо отсюда бежать!
И он чуть ли не силком потащил ее к черной лестнице. Они снова пробежали через кухню и, как в надежное укрытие, выскочили в ночной сад. Однако в доме пока было тихо. Неужели камердинер не слышал выстрела? Гортензии показалось, что грохот был слышен во всем Париже. Но вдруг раздался крик «На помощь!», и тут же в ответ еще кто-то закричал, захлопали открываемые ставни. Сейчас сюда прибегут разбуженные по тревоге слуги. Но карета маркиза уже была далеко…
– Здесь тоже нельзя оставаться! – буркнул турок. Перебросить через стену Гортензию и перелезть самому было для него минутным делом. На мгновение оба задержались на темной улице, озираясь вокруг: не видел ли кто, откуда они появились? В этот поздний час на бульваре не было ни души. Фонари, сбитые в дни революции, еще не восстановили, и царившая там темнота как-то не располагала к прогулкам. Они вмиг добрались до экипажа.
– Ну что? – нетерпеливо шепнула Фелисия.
– Сан-Северо только что был застрелен, но я тут ни при чем. Его убил маркиз де Лозарг. О Фелисия, родители отомщены, но я не удовлетворена. Эти двое были сообщниками. Убивал один, но второй подстрекал его… может быть, даже приказывал убить! Ах, как это ужасно!
И она, задыхаясь от рыданий, упала в объятия подруги.
– Тимур, вези нас домой… и галопом! Если это чудовище снова в Париже, нелишне позаботиться о нашей безопасности.
– Зачем? – удивился Тимур. – Завтра полиция узнает, кто убийца. Этого седоволосого легко опознать: в дом его наверняка провел лакей. Если он не догадается удрать сегодня же ночью, то завтра его точно поймают.
– Клянусь кровью Христовой, ты прав! Ты нечасто открываешь рот, турецкая голова, но, когда говоришь, твои речи полны здравого смысла. Мы обо всем узнаем из газет…
Однако из газет они ни о чем не узнали. Через два дня в «Мониторе» появилось сообщение о том, что принц Сан-Северо был убит в своем доме на шоссе д'Антен. Мотивом преступления, по мнению газетчиков, была кража, поскольку пропало несколько ценных вещей. Слуги показали на допросе, что поздно вечером к хозяину кто-то приходил. Дверь открывал он сам. Полиция, естественно, кинулась на поиски убийцы или же убийц.
– Ничего не понимаю, – развела руками Фелисия. – Люди принца хорошо знали маркиза, ведь он там останавливался, когда в прошлый раз приезжал за вами…
– А может, они и вправду ничего не видели? Или их подкупили. С этими ворованными вещами ловко подстроили, кража была кому-то на руку.
– Ладно, забудем об этом. Одно хорошо: вас избавили от груза на душе. Вам больше не угрожает опасность, и даже появилась надежда собрать хоть остатки вашего состояния.
– Если там вообще что-то осталось. Хотя, боюсь, уже, наверное, ничего. Правда, мне в конце концов все равно. Главное – я снова смогу жить с сыном. Вы не против, Фелисия, если я на несколько дней съезжу в Сен-Манде? Не хочется огорчать госпожу Моризе и уезжать в тот же день.
– Вам прекрасно известно, что вы и так всякий раз поступаете как вам заблагорассудится. Очаровательный домик этой милой старой дамы и общество сына, надеюсь, вернут вам способность улыбаться, которую вы в последнее время, по-моему, совсем уже утратили.
Однако судьбе было угодно, чтобы Гортензия не ездила в Сен-Манде. Несколько часов спустя в доме появилась заплаканная госпожа Моризе в сопровождении утешавшего ее Франсуа Видока и рассказала, что вчера за ребенком приехал седовласый господин, назвавшийся маркизом де Лозаргом.
– Я сначала было решила, что он не тот, за кого себя выдает, – рыдала бедняжка, – но Жанетта сделала ему реверанс и подтвердила, что это и в самом деле господин де Лозарг. Втроем они и уехали! Какое несчастье! Боже, какое несчастье! Вы так на меня полагались!
Стараясь не дать волю собственному отчаянию, Гортензия, как могла, успокоила старую даму, чьи покрасневшие глаза свидетельствовали о непритворном горе.
– Вы не могли поступить иначе, бедная моя… Это ужасное несчастье, но вы тут не виноваты.
– Если бы хоть я был там! – вздохнул Видок. – Но мне снова предложили службу в полиции, и дома я бываю редко…
– Даже и вам, господин Видок, не удалось бы ничего сделать. Маркиз – дедушка, и по закону у него есть все права.
– Что же вы сами-то думаете предпринять? Или смиритесь с тем, что у вас похитили ребенка?
– Конечно, нет.
– Что же тогда? Ведь можно подать жалобу на злоупотребление законными правами. В конце концов, этот человек вел себя, как захватчик на завоеванной территории.
Гортензии вдруг пришла на ум одна не совсем красивая мысль: разоблачить маркиза как убийцу Сан-Северо. Тогда вся полиция королевства кинется по его следам. Но ведь и имя сына тоже будет обесчещено! Нет, на такое обвинение она решиться не имела права.
– Мне остается только один выход, если я хочу вернуть сына: ехать за ними. Возвращаться в Овернь.
Фелисия ласково взяла руку подруги и крепко сжала.
– Вы согласны со мной, Фелисия?
– Кто же не согласится?




Часть III
Возвращение в Лозарг


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Волки Лозарга - Бенцони Жюльетта



Продолжение книги Князь ночи,Весьма не плоха!
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаЛенара
1.02.2011, 7.54





очень интересная книга!!!!влюбилась в книгу по уши!
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаanna
13.06.2012, 8.18





Романы Бенцони надо читать строго по порядку (так сказать) номеров. И вот этот, я прочитала случайно - и не особо впечатлил. А предвижу, что если бы прочла предыдущий - было бы более высокое мнение. Бенцони работает по принципу Шахрезады, когда одно произведение плавно перетекает в другое.
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
4.03.2014, 11.22





Хороший роман, это продолжение романа КНЯЗЬ НОЧИ , по мне можно было их объединить. Опять в чего то не хватила, надеюсь оставшийся роман закроет вопросы о недосказанности..
Волки Лозарга - Бенцони ЖюльеттаМилена
17.04.2014, 10.29





книга прекрасна и увлекательна
Волки Лозарга - Бенцони Жюльеттаольга
12.06.2014, 0.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100