Читать онлайн Во власти теней, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Во власти теней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
Писарь-республиканец

Несмотря на разделяющую их решетку, Фьора инстинктивно отступила на шаг, как будто увидела змею, но лицо ее хранило абсолютную невозмутимость. Иеронима же, напротив, подошла к решетке и дотронулась до нее рукой в черной перчатке.
– Здравствуй, кузина, – прошипела она. Ее голос, весь ее облик были словно пропитаны ядом. – Давненько мы не виделись. Надеюсь, что ты по достоинству оцениваешь свое теперешнее положение?
– Мне сказали, что меня пришла навестить сеньора Босколи. Что это за комедия?
– Комедия? Ничуть! Это моя фамилия. Около года назад я вышла замуж за сеньора Бернарде Босколи, юриста папского двора. К сожалению, прошлым летом он умер от чумы.
Кончиком пальца Иеронима смахнула наигранную слезу. Но Фьора, зная эту лицемерку, только улыбнулась с презрением:
– Неужели он умер от чумы и все обошлось без твоего участия? А теперь говори, зачем пришла, и уходи!
Лицо Иеронимы, еще не утратившее привлекательности, покраснело от гнева, ее черные непроницаемые глаза заблестели от злости. Кожа приняла какой-то желтоватый оттенок, видимо, от яда, переполнявшего ее душу, который вырывался наружу. За эти два года она немного располнела и приобрела определенную величавость, которая ей, впрочем, была к лицу. Фьора неожиданно подумала, что легендарная Горгона, наверное, была похожа на нее. Возмущенная наглостью ее злейшего врага, Босколи снова напыжилась:
– Говори тоном ниже, девочка! Ты здесь не имеешь права указывать, – прошипела она, как змея. – Сейчас ты ничто, и достаточно любого пустяка, чтобы вновь отправить тебя туда, откуда ты явилась, – на солому тюрьмы, а дальше на эшафот!
Фьору охватил такой приступ ненависти, что она ощутила во рту ее горьковатый вкус. Эта подлая женщина, убившая ее отца, разбившая ей жизнь, продавшая свое тело сатане и чудом избежавшая правосудия Медичи, осмелилась явиться сюда, чтобы издеваться и оскорблять ее! Если бы не решетка, Фьора, может быть, набросилась бы на нее, задушила собственными руками и тем самым освободила бы землю от этой гадины. Но благодаря усилию воли она сдержала свой гнев, который мог доставить врагу только удовольствие. Она лишь холодно посмотрела на нее и бросила:
– Я несоизмеримо выше тебя. Тебе никогда не стать такой, как я, никогда! И я больше не желаю тебя слушать!
Она спокойно повернулась спиной к решетке и направилась к двери приемной, но Иеронима удержала ее пронзительным криком:
– Подожди! Я еще не все сказала!
– Меня не интересует то, что ты мне можешь сказать, – ответила Фьора, не оборачиваясь.
– Ты в этом уверена? Ты, которая не захотела стать моей невесткой, тебе, возможно, интересно будет узнать, что скоро ты станешь моей племянницей?
– Что?! – Возглас Фьоры разорвал тишину зала.
Засунув руки в рукава, отороченные лисьим мехом, Иеронима смотрела снизу на свою соперницу, словно искала то чувствительное место, по которому собиралась нанести удар побольнее. Закутавшись в свои меха, нервно покусывая губу, она, как затравленный зверь в своей норе, явно испытывала удовольствие при виде побледневшего лица молодой женщины.
Но Фьора в ответ только пожала плечами.
– Ты сумасшедшая! – бросила она ей с презрением.
– Совсем нет! Святейший отец, большой друг нашей семьи, чьим банкиром стал Франческо Пацци, мой шурин. Так знай, что святейший отец после долгих колебаний относительно твоей судьбы соизволил согласиться с нашим мнением. Убить тебя было бы слишком простым делом. Нет, это ничего не даст. А вот когда ты станешь женой Карло Пацци, моего племянника, ты, может быть, и принесешь хоть какую-то пользу нашему дому.
– Я уже замужем.
– Я это знаю. Прими, впрочем, мои комплименты: граф де Селонже был очень привлекательным мужчиной! Тебе удалось сделать хорошую партию, но, к несчастью, его тоже нет в живых, и ты вдова, как и я.
– И намерена ею остаться! Значит, после того, как ты кричишь на всю Флоренцию, что я недостойна даже самого никчемного мужчины, после того, как ты пыталась превратить меня в публичную девку, ты не боишься выдать меня замуж за твоего племянника? – язвительно спросила Фьора. – Что с тобой случилось? Ты забываешь, что разорила меня?
– Разорила? Ты так думаешь? Мне кажется, что ты не настолько бедна, как уверяешь. Медичи позаботились об этом. Агноло Нарди в Париже делает для тебя солидное состояние, не считая того, что Медичи наложили секвестр
l:href="#n_11" type="note">[11]
на виллу во Фьезоле, которая может стать твоей. Не считая благосклонности короля Франции, не считая…
– Ты слишком много считаешь, Иеронима! – сказала Фьора, почувствовав острое отвращение к этой женщине. – Мне стыдно, что в девицах ты носила имя Бельтрами, и я сожалею о том, что ты перестала быть Пацци. Эта фамилия отлично подходит тебе, потому что это семья разбойников. Я постараюсь сделать так, чтобы моему сыну не было стыдно за то, что его мать носит такую фамилию! Иди и помечтай где-нибудь в другом месте!
– Тебе скоро придется признать, что мои мечты сбываются. Тебе предоставлен довольно скудный выбор: или ты выходишь замуж за Карло, или отправляешься на эшафот.
– Как? Не дождавшись ответа короля Франции? Это бы меня сильно удивило.
– Бедное невинное создание! Решение казнить тебя уже давно принято. Если король согласится с требованиями святого отца, ему ничего не останется, как получить в ответ от Ватикана выражение искреннего соболезнования. Климат в Риме нездоровый, всем это известно. Скажут, что ты стала жертвой болотной лихорадки. Вот и все! Так что запомни, твой единственный шанс – это принять мое предложение, конечно же, с согласия папы.
– Ни за что! Я выбираю смерть!
– Подумай о сыне! Мы знаем, где он. Очень просто сделать так, чтобы он исчез. Так что решай, кузина, да побыстрее! Завтра за тобой приедут!
Если бы Фьора могла убить эту гадину взглядом, то та упала бы замертво. Гнев, охвативший ее, был так силен, что он растопил ее беспокойство и заставил стоять Фьору прямо, с гордым видом перед этим исчадием ада, в котором только внешность оставалась женской. Фьора понимала, что ни в коем случае не должна показывать, что эти угрозы испугали ее, потому что это будет только на руку Иерониме. Она подумала, что, возможно, Иеронима преувеличивала свое могущество, особенно в том, что касалось маленького Филиппа. Те, кто был с ним рядом, должны были хорошо охранять его. Кроме того, как только Леонарда оправилась от болезни, она наверняка отправилась в Плесси рассказать о случившемся. Стало быть, ее сын находится сейчас под хорошей охраной.
Она молча повернулась спиной к ненавистной женщине и вышла из приемной. Вслед ей раздался голос Иеронимы, полный ненависти:
– Не рассчитывай, что тебе удастся убежать! Ворота монастыря будут зорко охраняться этой ночью!
Тяжелая створка захлопнулась, прервав этот последний поток желчи. Измученная, Фьора прислонилась к двери и прикрыла рукой глаза, дав сердцу немного успокоиться. Но ей тут же пришлось их снова открыть, так как в этот момент она почувствовала, что чья-то добрая рука легла на ее плечо.
– Нельзя больше терять ни минуты! – прошептала сестра Серафина. – Надо подготовить ваш побег. Эта женщина просто отвратительна!
– Вы все слышали?
– Прошу простить меня за это любопытство. Я знаю, что стены здесь толстые и двери тоже, но, когда их приоткрываешь… Нельзя допустить, чтобы вы попали в руки этого чудовища.
– Вы знаете ее?
– Ее знает моя мать, – объяснила сестра Серафина. – Об этой женщине, должна вам сказать, идет дурная слава. Она живет во дворце в Борго, который папа подарил Франческо Пацци, и говорят, что там она заправляет всем. И не будем терять времени! Я побегу в сад и переброшу сама вашу белую вуаль. Вам лучше туда самой не ходить.
Она уже собиралась уйти, но Фьора удержала ее за рукав:
– Еще минутку! Я вам чрезвычайно благодарна за содействие, но вы видели сами, что творится на улице. Разве в такую погоду ловят рыбу? Конечно, у пруда никто не ожидает нашего сигнала.
– Вчера и позавчера тоже была плохая погода. Однако человек кардинала был на месте. Между городскими стенами и прудом есть одно развалившееся строение, возле которого он дежурит.
– Как? Вы туда ходили?
– А где же, по-вашему, я могла еще разорвать свое платье?
Действительно, в этот день сестра Серафина получила выговор от настоятельницы за то, что в ее платье была большая прореха. Серафина, оправдываясь, сказала, что якобы случайно разорвала его об угол скамейки в столовой, но в это трудно было поверить. Дело закончилось тем, что ей приказали прочитать несколько раз «Аве Мария» в капелле, скрестив руки, – испытание, которое весьма утомило послушницу, и теперь это вызвало угрызения совести у Фьоры.
– Нет, я пойду туда сама! Я не могу больше допустить, чтобы вы были снова наказаны!
– На этот раз не бойтесь! Я прекрасно изучила все лазейки, и потом будет лучше, если вас не увидят сейчас в саду.
– В любом случае, Серафина, это нам ничего не даст. Вы же слышали: монастырь будет зорко охраняться этой ночью.
– Но только не со стороны болота. Территория монастыря слишком велика. Кроме того, тот, кто осмелится пройти туда без проводника, непременно увязнет там и умрет страшной смертью. Как бы много ни знала сеньора Босколи, не может же она предвидеть абсолютно все.
Через некоторое время Антония вернулась и сообщила своей подруге, что сигнал подан и что человек кардинала Борджиа был на своем месте.
– Этой ночью, – прошептала она, – я вас провожу до стены, чтобы показать вам место, где я перебросила вуаль. Небо благосклонно к вам, дождь уже перестал.
Но это было только затишье. Во время вечерней трапезы, под звуки набожного чтения, буря вновь разыгралась, и Фьора, неспособная сосредоточиться на «Городе господнем» святого Августина, вслушивалась с некоторым беспокойством в стук дождя по окнам и в свист ветра под дверью столовой. Время от времени она поглядывала на сестру Серафину, но у той было такое ангельское, такое безмятежное выражение лица, что она в конце концов успокоилась. Вообще-то для удачного побега лучше была именно такая погода, когда хороший хозяин и собаку из дому не выпустит, чем тихая, звездная ночь.
После последней службы и выражения почтения матери-настоятельнице Фьора пошла в свою келью и стала ждать, когда ее подруга зайдет за ней. Она не стала раздеваться, а просто, затушив свечу, прилегла на кровать. А так как было холодно, а Херувима, которая все еще оплакивала подругу, забыла зажечь жаровню, Фьора накрылась пальто.
Вдруг она услышала звук, от которого ее сердце похолодело: с наружной стороны кельи кто-то поворачивал ключ в замке, отрезая ей путь к бегству.
Разочарование было столь сильным, что она чуть не закричала. Все ее надежды разом рухнули, теперь ей придется принять отвратительный выбор, навязанный ей Иеронимой, – выйти замуж за этого незнакомого ей Карло, который заранее был ей отвратителен, или пойти на смерть!
– Филипп! – простонала она в полном отчаянии. – Почему ты покинул меня? Что мне теперь делать?
Сколько времени пробыла она в таком состоянии, уставившись широко открытыми глазами в темноту своей сырой кельи, слушая, как ветер завывает в галерее и ломает ветви деревьев за окном? Трудно было сказать, но она знала, что, во всяком случае, до прихода дня она не сомкнет глаз.
И тут за дверью послышался легкий шум, и черная фигура, чернее самой ночи, проскользнула в дверь и приблизилась к ее постели.
– Вы готовы? – шепотом спросила сестра Серафина.
Фьора мгновенно перешла от отчаяния к надежде. Через минуту она была уже на ногах и готова к побегу.
– Как вам удалось войти? Кто-то закрыл мою дверь, я сама слышала, как ключ повернулся у меня в замке.
– Без сомнения, это матушка Джиролама. Вероятно, по просьбе мадам Босколи она приняла меры предосторожности, но, к счастью, забыла вынуть ключ из замочной скважины. А теперь идемте! Но сначала наденьте пальто, на улице опять разыгралась непогода.
Она тут же полностью растворилась в ночи, и если бы не успокаивающее пожатие ее руки, Фьора могла бы подумать, что разговаривает с призраком. Кошачьим шагом они прошли через галерею, затем вышли в сад, где бушевала буря. У женщин создалось впечатление, будто они нырнули в подводный сад. Ветви качались, стряхивая воду.
– Я ничего не вижу! – воскликнула Фьора, ослепленная ударом мокрой ветки по лицу.
– Не бойтесь, я прекрасно знаю дорогу. Я могла бы довести вас до стены даже с завязанными глазами.
– А для меня, открыты они или нет, дела не меняет! Боже, какая ненастная ночь!
– Надо радоваться этому! Сторожа монастыря спрятались в укрытие, а на болоте и вовсе никого не должно быть! Тише! Мы приближаемся!
Постепенно глаза Фьоры стали привыкать к темноте, и она различила прямо перед собой высокую стену. Сестра Серафина взяла ее за руку и подвела к раскидистому кустарнику.
– Вон кирказон. Влезайте на него! Когда будете наверху, свистните! Надеюсь, что посланец кардинала ждет вас около стены. Храни вас бог!
Фьора потянулась к послушнице и поцеловала ее.
– Почему бы вам не пойти вместе со мной? Ведь вам, боюсь, будет грозить опасность, когда обнаружат мой побег.
– Не беспокойтесь, даже если матушка Джиролама и заподозрит что-нибудь, она никому не скажет об этом. Она любит меня, а папу ненавидит так же, как и его ближайшее окружение. Я уверена, что в глубине души она будет только рада их неудаче.
– Однако она ведь заперла меня в келье?
– Просто для очистки совести. Ведь оставила же она ключ в дверях! Если вы увидите Баттисту, поцелуйте его за кузину Антонию и скажите ему, что…
– Доверьтесь мне, я знаю, что сказать ему.
Фьора решительно ухватилась за мокрые ветки и стала карабкаться на стену. Она добралась до верха без особого труда, но ей пришлось ухватиться за камни, чтобы порыв ветра не снес ее. В этот момент до нее донесся голос:
– Я здесь! Я ждал, когда вы придете. Спускайтесь осторожно, чтобы лодка не перевернулась.
Фьора принялась искать ногами какую-нибудь опору. Спуск показался ей бесконечным. Вдруг кто-то схватил ее за ногу, потом за вторую.
– Не бойтесь, я держу вас.
Фьора соскользнула со стены, но эти руки уже крепко держали ее за талию, и она очутилась на покачивающемся под ногами днище лодки. Мужчина крепко держал ее, прижав к себе, и, к своему большому удивлению, она почувствовала запах амбры. Однако ткань, к которой Фьора прислонилась щекой, была грубой, а силуэт, который она едва различала, был силуэтом монаха.
– Я прошу у вас извинения за то, что вам пришлось в такую погоду ждать меня несколько дней, – тихо сказала Фьора, – но…
– Помолчите! Поговорим потом. А сейчас сядьте вон там и не двигайтесь!
Он усадил ее на скамью, взял длинный шест и, отталкиваясь, направился к противоположному берегу.
По последним словам, произнесенным им нормальным голосом, а не хриплым шепотом, Фьора сразу же узнала и этот голос, и аромат. Они принадлежали кардиналу Борджиа. Она не смогла скрыть, что узнала, кто был перед ней.
– Как? Это вы, монсеньор? Вы ждали меня все эти дни.
В ответ она услышала его тихий смех:
– Ну, конечно, нет. Мое отсутствие сразу же было бы замечено в Ватикане. Просто мой слуга предупредил меня сразу же после того, как вы подали сигнал. А теперь помолчим немного. Говорят, что в этом болоте водятся привидения, но вряд ли кто поверит в то, что призраки мило разговаривают друг с другом, словно на приеме в каком-нибудь салоне.
Фьора хранила молчание, а ее спутник управлял лодкой, что было не так-то просто из-за сильного ветра. Лодка медленно плыла по воде, поросшей водорослями и камышами. Запах тины и гниющих растений был просто невыносим, сырой ветер пробирал до костей, и Фьора дрожала в своем мокром пальто. Ее беспокойство росло с каждой минутой. Теперь она зависела от этого человека, которому не могла полностью доверять. Тот факт, что он сам приехал за ней, был просто поразительным и не поддавался никакому разумному объяснению. Может, он надеялся получить от молодой женщины определенную плату?
Лодка вошла в густые заросли камыша и, наткнувшись на какое-то препятствие, остановилась.
– Тебе удалось, монсеньор? – спросил кто-то по-испански.
– Да. Пойди за лошадьми, а когда мы уедем, потопи лодку.
Лошади были спрятаны в разрушенном доме, о котором ей говорила сестра Серафина. Борджиа взял Фьору за талию и подсадил ее на одну из лошадей, потому что она слишком замерзла, чтобы сесть самой, затем с ловкостью бывалого наездника вскочил на свою. Потом он нагнулся и взял поводья лошади Фьоры:
– Я буду направлять вас. Нам предстоит долгий путь, и, к сожалению, мы не можем быстро скакать, потому что дорога вся в рытвинах и ухабах. Держитесь крепче и постарайтесь не очень стучать зубами! Вы так замерзли?
– Я просто окоченела!
– Держитесь! Когда мы прибудем на место, у вас будет все для того, чтобы согреться. Думайте только об этом! Все же это лучше, чем выйти замуж за Карло Пацци!
Впоследствии Фьора вспоминала об этом путешествии, когда ей пришлось пересечь с юга на север ночной Рим под проливным дождем, как о бесконечном кошмаре. Ее спутник вводил ее то в темный длинный туннель, то они проезжали мимо таверны с раскачивающимся красным фонарем, то мимо серых стен дворцов. Иногда до них доносились отголоски праздника: звук лютни и барабанов или же пьяная брань около кабаре, но чаще они ехали по тихому, как кладбище, городу. Фьоре казалось, что холод окончательно сковал ее.
Едва они добрались до Корсо, как на них напали. Выскочив из темноты дворца Сан-Марко, люди бросились к лошадям, стащили с них всадников и бросили на землю. Все произошло так внезапно, что наполовину оглушенная Фьора даже не испугалась, Борджиа уже вскочил на ноги с гибкостью, неожиданной для его солидной фигуры, и ругаясь так смачно, что делало большую честь словарному запасу высшего церковного иерарха. Он схватил за руку одного из нападающих, который стоял к нему ближе всех. В его руке блеснул клинок. Раздался истошный крик. Двое других разбойников, удерживающих лошадей, поспешили на помощь к раненому. Они набросились на Борджиа. Фьора вскочила на ноги, чтобы попытаться оказать помощь своему спутнику, и хотела броситься на одного из нападавших, когда раздался громкий повелительный голос:
– Остановитесь! Или я спущу собак!
Злобный лай последовал за этими словами, и в свете фонаря они увидели человека около тридцати пяти лет, одетого во все черное, его большой капюшон был опущен до самых глаз. На двойном поводке, обернутом вокруг его левого кулака, он держал двух здоровых псов, таких же черных, как и он сам. Псы рвались вперед, рыча и обнажая огромные клыки. Воры тут же вскочили на коней и ускакали, оставив своего раненого товарища валяться на земле.
Незнакомец подошел к нему и, перевернув его, пнул сапогом:
– Ему осталось жить недолго, – констатировал он. – Здесь скоро должны пройти люди солдана.
l:href="#n_12" type="note">[12]
Они им займутся.
С этими словами он приподнял фонарь, чтобы получше рассмотреть умирающего. Из темноты выступил его профиль хищной птицы с глубоко посаженными глазами под густыми бровями, с тонкими губами и саркастическими складками по углам рта. Разогнувшись, он привязал собак к железному кольцу на стене соседского дома, затем подошел к тем, кого он только что спас, и приподнял фонарь, чтобы разглядеть их получше. Сначала он увидел белое монашеское одеяние Фьоры, затем коричневый клобук, в который был одет ее спутник. Презрительные складки вокруг губ стали еще заметнее:
– Так!.. Монашенка… и монах! Что делаем в столь поздний час на улицах Рима, друзья мои? Бежим из монастыря, где не нашлось уголка, чтобы заняться блудом?
– Вы спасли нас, и спасибо вам за это, – ответил Борджиа властным голосом. – Не умаляйте ваше доброе дело, оскорбляя нас. Вот, возьмите лучше это!
Золото, блеснувшее в его ладони, вызвало насмешливую улыбку у незнакомца, когда он узнал Борджиа.
– Если я не ошибаюсь, мы имеем дело с кардиналом! Оставьте при себе ваше золото, монсеньор! Что может быть дороже удовольствия оказать помощь своему ближнему.
– Кто вы? Кажется, я вас уже где-то видел?
Человек выпрямился во весь рост, отчего показался еще выше, и с гордостью ответил:
– Меня зовут Стефано Инфессура. Я юрист, писарь, республиканец и свободный человек!
– Инфессура! Я знаю вас! Враг церкви, папы и любой другой власти.
– Вовсе нет. Я просто враг беспорядка, и если я друг свободы, то, конечно же, не той, которую мы имеем сейчас: свободы убивать, угнетать, резать людей на улицах, свободы превратить Рим в разбойничий вертеп, вашей и вам подобным свободы! Моя свобода не та, которая позволяет вам, высшему иерарху церкви, похищать по ночам монашенок. Хотя я вижу, что эта монашенка настоящая красавица!
– Я не монашенка, – запротестовала Фьора, лицо которой, в свою очередь, осветил фонарь. – Я пленница, которая сбежала из монастыря. А теперь позвольте нам продолжить наш путь, потому что, если меня схватят, меня казнят.
– Вот как!
Фонарь не опустился. Человек продолжал вглядываться в большие серые глаза, строго смотревшие прямо на него, словно он хотел прочесть в них правду. Фьора опустила глаза.
– Кто угрожает тебе?
Любопытство незнакомца ничуть не шокировало Фьору. Что-то подсказывало ей, что она могла довериться ему, и, несмотря на то, что Борджиа сжал ей руку, призывая быть осторожней, она ответила:
– Папа и некоторые из его окружения, от которых кардинал Борджиа пытается меня защитить. Дай нам уйти! Мы и так потеряли слишком много времени!
В тишине ночи раздался стук кованых сапог.
– Они уже недалеко, – сказал Борджиа, – и у нас больше нет лошадей. Надо уходить, и как можно быстрее.
– Я провожу вас, – предложил Инфессура, отвязывая своих собак. – Я знаю кратчайший путь.
Писарь-республиканец с фонарем и собаками пошел впереди. Поддерживаемая кардиналом, Фьора шла, стараясь не отставать от мужчин. Дождь перестал лить как по волшебству, но из водостоков вода текла рекой. Они беспрепятственно прошли опасное место, и так как улица дальше расширялась, то идти уже можно было побыстрее.
– Будет ли нескромностью, – спросил Борджиа у их сопровождающего, – спросить тебя, что ты делаешь на улице ночью, да еще в такую погоду?
– Для этого у меня есть три причины: я люблю Рим, мне хочется знать, что в нем творится, когда люди должны спать, и я вообще люблю ночь. Я мало сплю и не люблю день. Днем я изучаю что-нибудь и записываю, что узнал.
– Это значит, что ты запишешь в своем дневнике о нашей встрече? – встревожился Борджиа.
– Я пишу для тех, кто придет после меня, а не для агентов Ватикана. Твое имя не будет упомянуто, и я не знаю, как зовут эту молодую даму. Я знаю только одно: она жертва и поэтому имеет право на мою помощь. Если вы мне не солгали, то это, должно быть, решено между вами и вашим богом.
– У нас нет никаких причин лгать. Я жалею лишь о том, что не могу отблагодарить тебя, – сказала Фьора.
– Улыбнитесь мне один раз, и я буду удовлетворен!
Они прибыли на место, то есть к самому необычному из всех римских дворцов. Несколько лет тому назад кардинал Борджиа купил за две тысячи золотых флоринов несколько старых домов, бывших когда-то монетным двором. Их достоинство заключалось в том, что они находились довольно далеко от Ватикана, на улице, которая за Тибром шла от замка Святого Ангела до главной площади квартала иностранцев. Из этого несколько разрозненного ансамбля вице-канцлер построил богато украшенную резиденцию. Борджиа сделал свой дворец пышным и красивым с тайной мыслью, что когда-нибудь он станет папой.
Борджиа условным сигналом постучал в маленькую дверь, находящуюся в отдалении от большого портала, которая мгновенно открылась, ярко осветив грязную улицу. Он хотел пропустить Фьору вперед, но та еще не успела попрощаться со своим спасителем.
– Я не забуду твоего имени, – сказала она с теплотой в голосе. – Надеюсь, что еще увижусь когда-нибудь с тобой.
– Почему бы тебе не прийти ко мне однажды и вместе не посидеть за одним столом? – предложил Борджиа. – Ты ведь не такой дикий, каким хочешь казаться, и я знаю, что ты посещаешь некоторые дома..
– В таком случае тебе лучше забыть их, потому что эти дома принадлежат людям, у которых были или будут неприятности с Ватиканом. Инфессура в гостях у вице-канцлера церкви? Тебя сразу начнут подозревать, а уж меня-то точно. Во всяком случае, я сам себя начну подозревать.
– Запомни, однако, свободный человек, что этот дом – пристанище, которое тебе может однажды понадобиться.
– Запомни это сам, монсеньор! Надеюсь, что твой дом станет настоящим убежищем для твоей молодой спутницы… вот и все! Что же касается меня, то, если папа решит однажды убрать меня, я не буду прятаться и надеюсь, что смогу умереть как достойный римлянин. Смерть Петрония всегда была для меня примером, хотя он и не был республиканцем! Да хранят тебя боги, молодая женщина!
– Тебе, может, хочется назвать меня по имени? Так знай, что меня зовут Фьора.
– Спасибо, что ты открыла мне его, но через несколько часов мне будет известно о тебе все. Куда бы ты ни сбежала, голоса улицы дадут мне об этом знать.
Ночь поглотила его с его собаками, а Фьора наконец переступила порог дворца.
Жилище Родриго Борджиа не походило ни на какое другое. Фьоре показалось, что она разом очутилась в одном из этих сказочных восточных дворцов, когда-то описанных венецианским путешественником Марко Поло и другими рассказчиками, которых она встречала у своего отца и которым удалось побывать у турецкого султана. От своей родной Испании кардинал перенял вкус к отделке из дорогих камней, к резным потолкам с позолотой, к фрескам на евангельские темы и ярким краскам. Его герб – золотой бык с кардинальской шляпой наверху – был выбит над дверьми и на коже его роскошных кресел. Повсюду были дорогие ковры, мягкие подушки, стены, обтянутые парчой, кушетки, обитые самым дорогим атласом и бархатом. Золотая и серебряная посуда, кувшины и бокалы на сервантах и горках. Их было такое множество, что они утомляли взор. И Фьора, которая видела благородное великолепие палатки Карла Смелого, нашла, что этот дворец, не имеющий ничего общего с флорентийской элегантностью, немного походил на жилище нувориша.
Но сразу, когда Фьора только вошла, она почти ничего не заметила из всего этого великолепия. Она мечтала только о том, чтобы согреться, а в доме тепло. Высокая женщина с желтоватым цветом кожи сняла с нее мокрые и грязные одежды, обернула ее в простыню и сильно растирала до тех пор, пока Фьора не перестала стучать зубами. Затем, подняв ее с такой легкостью, словно Фьора была ребенком, она отнесла ее в большую кровать, такую мягкую, что молодой женщине показалось, что она нырнула в пух, накрыла ее шелковыми простынями, дала ей выпить отвар из трав, зажгла позолоченную ночную свечу у изголовья постели, задув предварительно все остальные, и бесшумно вышла из комнаты. Фьора моментально куда-то провалилась и полетела на крыльях к последнему прибежищу несчастных: в страну снов.
Когда Фьора в середине дня вернулась к печальной действительности, она чувствовала себя ужасно: ее била дрожь, горло болело, и она так громко чихала, что привлекла внимание женщины, которую она видела накануне. Вдобавок у нее разыгралась мигрень.
Прохладная рука легла ей на лоб, и женщина сказала недовольным тоном:
– Этого-то я и боялась! Ты простыла, несмотря на мои заботы, и у тебя температура. Родриго будет недоволен!
– Как он себя чувствует? – спросила Фьора и снова чихнула.
– Он чувствует себя, как всегда, отлично: несколько капель воды не могут повлиять на его отменное здоровье. У него сила как у быка на нашем гербе! – добавила женщина с внезапной экзальтацией, весьма удивившей Фьору.
Впрочем, и сама эта женщина была удивительным созданием и заинтересовала Фьору, несмотря на ее несколько замутненное сознание. Она была высокой и, возможно, такой же сильной, как и Борджиа, но только костлявая, с длинным лицом оливкового оттенка. Строгое платье испанской дуэньи, унылость которого немного скрадывала тонкая белая оборка вокруг высокого ворота, застегнутого красивой золотой брошью с жемчужинами, совсем не украшала ее. Черная вуаль прикрывала ее волосы, уложенные в прическу в виде башни. На кожаном поясе была подвешена связка ключей.
– Я хотела бы поблагодарить монсеньора, – сказала Фьора. – Вы думаете, я смогу сделать это сегодня?
– Он сказал мне, что придет повидаться с тобой сегодня вечером, – ответила женщина недовольным тоном. – Он даже приказал накрыть стол для ужина в этой комнате, и будет очень огорчен, увидев тебя в таком состоянии.
– После ночи, которую я провела, в этом нет ничего удивительного. И потом, я не так уж больна. У меня просто сильный насморк, и я надеюсь, что через пару дней он пройдет.
– Ты его не знаешь. Он не терпит болезней и больных. И посмотри на себя! – добавила женщина, протянув ей зеркало с ручкой. – У тебя покрасневший нос, воспаленные веки… Такой тебе нельзя показываться ему на глаза.
– Ну так и не покажусь! – проворчала Фьора, которую эта женщина начинала раздражать. Кроме того, Фьоре не нравилось, что та говорила ей «ты». – Скажите монсеньору, как обстоят дела, когда он вернется, и пусть он решит, стоит ли нам видеться.
– Там посмотрим! А пока надо сделать все возможное, чтобы вылечить тебя.
Она принялась за лечение со знанием дела: сначала дала Фьоре настой с медом и заставила ее проглотить кучу пилюль, сделать две ингаляции, после которых несчастная вся покраснела. Потом женщина собралась поставить ей клистир, от которого Фьора отказалась, собрав все свое мужество. Она не знала, прошла ли ее лихорадка, но почувствовала себя совершенно одуревшей, вдобавок у нее заболело сердце.
– Оставьте меня в покое! – крикнула она ей. – Вы убьете меня вашими лекарствами, потому что я никогда их не принимаю, да будет вам это известно!
– Когда человек болен, он лечится! – гаркнула женщина в ответ. – Тебе надо еще проглотить этот сироп, который смягчит горло и…
– Я ничего больше не проглочу! Единственно, в чем я нуждаюсь, так это в том, чтобы меня оставили в покое и дали выспаться!
Схватив подушки и одеяла, Фьора собиралась скрыться под ними, но приход кардинала положил конец этой сцене. Фьора не сразу узнала его. На Борджиа были элегантный короткий камзол из черного бархата с золотым шитьем, обтягивающие штаны, которые подчеркивали красоту его стройных и сильных ног.
Увидев двух женщин, стоявших друг против друга, словно разгневанные курицы: одна красная, растрепанная, схватившаяся за простыни, другая, державшая флакон и ложку, он расхохотался.
– Вы не можете кричать потише? – спросил он, еле отдышавшись. – Вас слышно аж в самом конце галереи. Мне хотелось, чтобы присутствие донны Фьоры в моем доме было неизвестно большинству моих слуг хотя бы дня два.
Потрясая по-прежнему флаконом и ложкой, дуэнья набросилась на него:
– Эта девица больна, Родриго. Неужели ты сможешь с ней ужинать? Посмотри на нее! Я сделала все, что могла, чтобы вылечить ее, но она мешает мне.
– Я хочу, чтобы эта женщина прекратила отравлять меня своими лекарствами. Но она заладила, что вы будете разгневаны, узнав, что…
– Что вы простудились этой ночью? Я совсем не удивлен и… нисколько не разгневан.
– Но ты сказал, что будешь ужинать с ней, – сказала дуэнья, готовая расплакаться.
– Я не вижу, в чем трудность, Хуана? Стол поставят у постели, и ты прикажешь подать легкую пищу. А теперь обе успокойтесь! Недоразумение произошло оттого, что этой ночью я не представил вас друг другу. Мне необходимо было отдохнуть, и я думал сделать это после того, как вы проснетесь, мой дорогой друг.
Он тут же объяснил Фьоре, что «донна Хуана де Янсоль» была дальней кузиной, чья семья имела небольшие неприятности и которую он привез из Валенсии, когда пять лет тому назад папа направил его послом в родную страну. Она следила за хозяйством и за служанками в доме и располагала полным его доверием, а также частью его любви.
Хуане, которая слушала его со слезами нежности, он объяснил, что его гостья не была «этой девицей», а «благородной дамой, прибывшей из Франции», которая имела несчастье не понравиться его святейшеству и которой надо было предоставить гостеприимство.
Эта речь, внешне естественная, пробудила, однако, недоверие Фьоры. Почему Борджиа подождал момента, когда она окажется у него в доме, чтобы предупредить Хуану? Тем более что прошлой ночью она явно ждала их, не задавая ни единого вопроса, ничуть не удивившись при виде пришедшей женщины в платье послушницы.
Вспомнив слова Антонии Колонна о «самом большом бабнике», Фьора задалась вопросом: не было ли в привычках Борджиа время от времени приводить девок с улицы и – почему бы и нет – развращать какую-нибудь пансионерку из монастыря? Ее подозрения подтвердились, когда она услышала, как Хуана проворчала:
– Надо было предупредить меня, что она не такая…
Борджиа властным жестом прервал ее на слове, и она под его гневно сверкающим взглядом вся съежилась. Фьора подумала, что пришла пора вмешаться, если она не хочет нажить в лице этой женщины смертельного врага.
– Донна Хуана так заботилась обо мне, монсеньор, и я боюсь, что плохо отблагодарила ее за это, но признаюсь, что от одной только мысли об ужине меня мутит. Один лишь запах еды вызывает у меня…
– Вам невыносима мысль об ужине? – спросил Борджиа добродушно. – Ну что же, моя дорогая, лечитесь, а я пойду ужинать к одной хорошей знакомой. Но, может, мы поболтаем немного?
– Конечно, – ответила Фьора, довольная тем, что все так просто разрешилось. – Я буду рада узнать новости.
– Я так и предполагал. Принеси мне бокал испанского вина, Хуана, а потом оставь нас одних. Ты вернешься потом, чтобы помочь донне Фьоре приготовиться ко сну.
Он проследил взглядом, как выходила дуэнья, потом пододвинул стул к постели Фьоры.
– Я думаю, – сказал он, понизив голос, – что вам покажутся интересными новости, которые я принес. Я был вместе со святым отцом в его вольере, где он кормил своего орла, когда Леоне де Монтесекко, начальник его охранников, которому было поручено поехать за вами в Сан-Систо, вернулся оттуда с пустыми руками.
– И что же?
– Не помню, чтобы я видел его когда-нибудь в таком гневе. Досталось всем: капитану за то, что он не привез вас, кардиналу Детутвиллю, вызванному немедленно и обвиненному в том, что он укрыл вас, и даже орлу, который был лишен доброй половины своей пищи. Папа вернулся в свою комнату и разбил две или три вазы, чтобы успокоить себе нервы. Остальное досталось донне Босколи, прибывшей в этот момент со своим племянником. Скажите, донна Фьора, она была вчера в монастыре?
– Да, но папе должно быть это известно: у нее было разрешение на посещение.
– Это же самое сказала мать-настоятельница. Она добавила, что дама приказала ей от имени папы закрыть вашу дверь на ключ.
– И папа ничего об этом не знал? – удивилась Фьора. – Но ведь не донна Босколи приказала расставить охрану перед дверьми?
– Нет. Приказ пришел из Ватикана, но разрешение посетить вас было поддельным. Святой отец обругал донну Босколи, обвинив ее в том, что она спугнула вас и тем самым все провалила из одного только удовольствия поехать в монастырь, чтобы поиздеваться над вами.
Он умолк. Возвратилась Хуана, неся серебряный поднос, на котором великолепный бокал из венецианского стекла красного цвета с позолотой стоял рядом с таким же графином. Она поставила поднос на стол, наполнила бокал и подала его своему кузену с благоговейным трепетом. Кардинал принял это как должное.
– Спасибо, Хуана. Можешь идти. Я скоро позову тебя.
– Гнев папы не пал на вас? – спросила Фьора с удивлением.
– Из-за моего посещения на прошлой неделе? – уточнил кардинал. – Настоятельница Сан-Систо – умная женщина. Она предпочла не говорить об этом, без сомнения полагая, что если она смолчит, то может рассчитывать на мою помощь. Что я и сделал. Я объяснил папе, что во всем была виновата госпожа Босколи, которая спугнула вас своим появлением. Я еще добавил, что вы, без сомнения, находчивая женщина. Перессорились все. И тогда кардинал Детутвилль предложил осмотреть его дворец, после чего он вернулся обвинителем.
– Обвинителем? И кого же он обвинил?
– Папу, мой милый друг, просто-напросто папу. Кардинал-камерарий – важная персона, и, кроме того, он самый могущественный кардинал во Франции. Пришлось сказать ему, что произошло на самом деле, а узнав о выборе, который будет вам предложен: топор палача или рука Карло, он просто взорвался, протестуя против оскорбления, нанесенного его суверену, ибо вашу судьбу решали, даже не дождавшись ответа от короля Франции. Он пригрозил, что будет жаловаться королю. Я не вдаюсь в подробности относительно слов, которыми стороны обменялись: они были столь резкими, что я предпочитаю забыть о них.
– Значит, магистр Детутвилль не боится папы? – удивилась Фьора.
– А почему он должен его бояться? Он представляет здесь короля Франции, он глава ватиканской дипломатии, он также самый богатый кардинал из всех кардиналов, и, кроме того, он королевской крови.
– Я понимаю. И к чему же пришли в результате… этой ссоры?
– Пока все остаются при своем мнении. Святой отец вопит, что, если он схватит вас, он прикажет вас казнить, понравится это или нет донне Босколи; кардинал, очень спокойный и выдержанный человек, уточняет, что, если папа решит вашу судьбу без согласия короля Людовика, договоры останутся на прежнем уровне и что он никогда не увидит, разве только что во сне, монаха Ортегу и кардинала Балю.
Фьора помолчала минуту, поигрывая концами шелковой простыни, наброшенной ей на плечи.
– А это замужество, о котором мне говорила… госпожа Босколи? Мне хотелось бы знать ваше мнение по этому поводу.
Борджиа посмотрел в лицо молодой женщины, скользнул взглядом по приятной округлости ее плеча, и его глаза загорелись при мысли о других округлостях, еще более заманчивых, спрятанных под тонкими покрывалами.
– Каково мое мнение? Надо ненавидеть вас так сильно, чтобы предложить вам, самой красивой из всех женщин, соединиться в браке с этим блаженным.
– Когда-то Иеронима хотела выдать меня замуж за своего сына Пьетро Пацци, настоящее чудовище, злоба которого просто сочилась через все поры его кожи. Именно из-за него она приказала убить Франческо Бельтрами, моего отца. Несмотря на мое происхождение, Иеронима просто охвачена страстью выдать меня замуж за кого-нибудь из своих родственников, настолько она боится, что хоть малая толика нашего теперь уже небольшого состояния может уплыть из-под ее носа.
Встав, Борджиа подошел к столику и вновь наполнил свой бокал. Но перед тем, как выпить, он предложил его своей гостье:
– Выпейте! Я уверен, что вам станет лучше.
Она послушно взяла бокал, и сквозь его прозрачное стекло огонь свечи распался на яркие отблески.
– Вам так трудно рассказать мне о Карло Пацци? Вы считаете, что мне следует подкрепиться, прежде чем начать разговор на эту тему?
Она разом осушила бокал и отдала его Борджиа. Он взял из ее рук бокал, не отнимая своих пальцев от ее руки, приложил губы к тому месту, где она пила, и допил последние капли благородного напитка.
– Это тоже чудовище, но другого рода, – ответил он наконец со вздохом. – Совсем не злой, я в этом уверен, но это странное существо, какое рождается иногда на свет. Говорят, что он плод изнасилования и что при рождении он непоправимо повредил плоть своей матери. Мысль, что вас могут выдать замуж за этого выродка, невыносима для любого нормального мужчины. Вы созданы для того, чтобы вас любили принцы.
Борджиа налил Фьоре еще немного вина и, когда она выпила, присел на край ее постели, взял бокал из пальцев, потом бросил его в камин, словно пустячную вещь. Хрупкое произведение искусства разбилось на множество красных и золотых осколков.
– К нему прикасались ваши губы, – прошептал он хрипловатым голосом, выдававшим его желание. – Никто больше не смеет приложить к нему свои.
Пламенный взгляд устремился на нее из-под его тяжелых сощурившихся век. Рука, положенная на ее плечо, сильно сжала его, в то время как другая скользила под шитым золотом стеганым одеялом, ища грудь. Фьора резко отодвинулась к краю кровати и подтянула колени к груди.
– Следует ли напоминать вам, монсеньор, что я больна? – спросила она таким ледяным голосом, что он сразу охладил пыл Борджиа.
С сожалением он отнял руки, поласкав ее при этом еще раз. Потом встал.
– Извините меня, – прошептал он. – Ваши глаза похожи на грозовое небо, в котором, кажется, легко затеряться, а я не желаю ничего другого, как только нравиться вам.
Она заметила, что, вставая, он слегка покачнулся, и сказала с жесткой усмешкой:
– Не для того ли, чтобы понравиться мне, вы взяли на себя неслыханный риск лично приехать за мной прошлой ночью?
– А что в этом такого странного? – спросил кардинал с внезапным высокомерием. – Ценную вещь нельзя доверять грубым рукам слуги.
– Вот уже второй раз вы сравниваете меня с вещью. Вы забываете, что я женщина.
– О нет, я этого не забываю, – усмехнулся Борджиа. – Наоборот, я только об этом и думаю. Да, вы женщина, и самая желанная, которую я когда-либо встречал. Даже в день вашего прибытия. Вы тогда были худы, как голодная кошка, и бледны, как лунный свет, но вы были для меня самым красивым, самым желанным из всех созданий, и тогда я поклялся, что вы будете моей.
– Именно для этого вы помогли мне убежать из монастыря и привели сюда?
– А какая же может быть другая причина? – искренне удивился кардинал. – Король Франции, конечно, интересует меня, но клянусь, если бы вы не были так красивы, я не позаботился бы о вас никогда. Что касается меня, то всякий раз, когда я желал ту или иную женщину, я получал ее, и незамедлительно. Но ради вас я готов проявить некоторое терпение, ибо я знаю, что вы стоите того еще и потому, что от ожидания удовольствие будет только острее, когда наконец я буду обладать вами.
– Вы только зря потеряете время, монсеньор, – сказала Фьора, которую начал охватывать гнев. – Я доверилась вам, потому что надеялась, что вы поможете мне убежать… из этого святого города и вернуться домой.
– Без сомнения. Но пока это невозможно, и боюсь, что это продлится еще долго. Во всяком случае, до тех пор, пока вы не дадите мне того, что я жду от вас. Я хочу, чтобы мне заплатили за мои усилия и за опасность, которой я подвергался ради ваших красивых глаз, и заплатили единственной монетой, которая меня интересует.
– То есть собой? Вы слишком самоуверенны, дон Родриго! Но мне только двадцать лет, а вам вдвое больше. Вам не приходила в голову мысль, что я не могу полюбить вас?
Борджиа разразился хохотом, обнажив свои белые зубы. Он очень гордился ими и поэтому часто смеялся.
– Кто здесь говорит о любви? Я ищу только удовольствие, и чем ценнее женщина, тем полнее удовольствие. Удовольствие, моя флорентийка! Если вы не знаете его, то я могу научить вас получать его, потому что наслаждение опьяняет еще больше, если оно взаимно. Я понимаю, о чем вы сейчас думаете: я отдамся ему сейчас же и таким образом избавлюсь от него. Я не хочу этого. Мой вкус требовательный и утонченный, поэтому сейчас – извините, что говорю вам это, – лекарства Хуаны сделали вас не очень аппетитной.
Фьора чуть не задохнулась, почувствовав, что краснеет, потому что она сама сейчас подумала об этом. Не впервые она попадала в ловушку, поставленную мужским желанием. Ей приходилось даже самой провоцировать мужчин, как это было в Тионвилле, где она встретилась с Кампобассо, выполняя задание короля Людовика.
– Выздоравливайте, мой ангел, – мягко добавил Борджиа, – и станьте вновь такой же неотразимой, какой вы были в саду Сан-Систо! Я украшу вас, как идола, подчеркну вашу красоту всем тем, чем богатство может украсить человеческое тело, и мне будет приятно от этой милой игры. Что же касается возраста, то он мне еще ни разу не причинял ни малейшей заботы, и вы увидите, что в огне любви я более опытен и силен, чем любой дамский угодник.
Увидев испуганное лицо Фьоры, он снова рассмеялся:
– Вы сомневаетесь в этом? Римские куртизанки называли меня Бык Борджиа. Вы будете моей Пацифеей,
l:href="#n_13" type="note">[13]
и мы родим нового Минотавра.
При этих его словах Фьора дала волю своему гневу, переполнявшему ее.
– Я не рожу никого! – крикнула она. – У меня сын во Франции, и я хочу увидеться с ним. Как вы можете вообразить себе хотя бы на минуту, что у меня есть желание отдаться вам?
Кардинал улыбнулся ей в ответ и нежно провел пальцем по ее щеке.
– Оно придет, уверяю вас. Во всяком случае, раз вам придется пожить здесь в течение нескольких недель взаперти, то почему бы не провести это время самым приятным образом? А в любви я мастер.
Кровь прилила к лицу молодой женщины, она закашлялась.
– Отдохните, – сказал странный хозяин дома. – Хуана сейчас придет и приготовит вас ко сну.
Наконец он вышел, и, как по волшебству, Фьора перестала кашлять. Она не понимала, что с ней творилось. Несколько минут назад она вспомнила о Кампобассо, о котором с тех пор ничего не знала. Тот тоже был большим любителем женщин, но он хоть любил ее, для этого же мужчины она была просто красивой вещью, игрушкой, которой он хотел позабавиться. И вдобавок этот человек был священником!
Вдруг Фьора вспомнила о Леонарде. Она и вообразить себе сейчас не могла, что ее «голубка» заперта в этом Риме, бывшем для нее преддверием рая, что ей угрожал смертью папа римский и что она зависит от похотливых капризов одного из иерархов святой католической церкви.
Когда Хуана пришла через несколько минут с чашкой отвара, она не поняла, почему больная рассмеялась ей в лицо, а затем смахнула чашку рукой с подноса и уткнулась лицом в подушки. По подрагиванию ее плеч Хуана поняла, что Фьора плакала, и не осмелилась настаивать. Девицы и даже девственницы, которых ей пришлось подготавливать к ложу хозяина, никогда не вели себя подобным образом. А эта даже и девственницей не была, потому что Родриго говорил о «даме». Некоторые немного плакали для вида, но платья из дорогих тканей, в которые их одевали, изысканные блюда и благородные вина быстро успокаивали их, и они были смирны и послушны, когда приходил час пожертвования.
Не зная, что делать дальше, кузина Борджиа на цыпочках вышла из комнаты, тщательно закрыла за собой дверь, подвесила ключ на пояс и отправилась спать, но, несмотря на глубокую ночь, ей долго не удавалось заснуть, и в течение нескольких часов она спрашивала себя, что же могло произойти между этим странным созданием и ее любимым Родриго?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Жюльетта бенцони

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть III

Глава 1Глава 2Глава 3

Ваши комментарии
к роману Во власти теней - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Во власти теней - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100