Читать онлайн Во власти теней, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Во власти теней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
Пленник

Приближался срок, когда Фьора должна была разрешиться от бремени. Несмотря на это, она старалась как можно меньше нежиться на мягких подушках, наслаждаясь покоем, а проявляла все больше активности. К вящему ужасу Леонарды и Перонеллы, которые пугались и ожидали какого-нибудь несчастного случая каждый раз, когда видели, как она гуляет по саду или в лесу, взбирается на мула, отправляясь на молебен в аббатство Сен-Ком, или собирает на ферме яйца, – ей никак не сиделось на месте. Вперед и вперед толкало ее какое-то переполнявшее ее ликование. Ей казалось, что чем более крепкой будет она, тем более сильным и здоровым будет ее ребенок.
Именно поэтому 25 августа, в день святого Людовика, в престольный праздник короля Франции, она решила вместе с Леонардой отправиться в Тур посмотреть во всем блеске город и помолиться напоследок на могиле величайшего святого Мартена. Она ездила туда уже много раз, и это всегда очень помогало и успокаивало ее, так что Фьоре захотелось снова наведаться туда и набраться сил для предстоящего ей испытания.
Леонарда решительно возражала против этой поездки. Через неделю-другую настанет время появиться ребенку, и было бы слишком неосторожно с ее стороны подвергать себя опасностям, которые могут подстерегать в переполненном людьми праздничном городе. Но Фьора твердо стояла на своем, и невозможно было ее переубедить. Между тем Флоран быстро разрешил этот спор. Он сказал, что можно оседлать для Фьоры самого спокойного из их мулов, укрепив на его спине мягкую женскую скамеечку,
l:href="#n_2" type="note">[2]
и что он непременно будет сопровождать дам, чтобы обеспечить им безопасность.
В тот день выдалась чудесная погода, мягкая и чрезвычайно приятная после двух недель изнуряющей жары, когда Флорану пришлось приложить немало усилий, чтобы уберечь от засухи свой сад. Небо было ярко-синее и усеяно маленькими белыми барашками облаков. Природа, умытая проливным дождем, последовавшим за сильной грозой, сияла почти по-весеннему зеленой листвой и яркими красками цветов.
Помогая Фьоре усесться на маленькую скамеечку, прикрепленную к седлу на спине мула, Флоран подумал, что она еще прекраснее, чем прежде, несмотря на свою располневшую талию. Ее платье из тонкого полотна и вуаль, приколотая к высокой, в форме полумесяца прическе, были нежно-голубого, как лепестки льна, цвета, который, отражаясь в ее глазах, подчеркивал их красоту. Ничто не могло испортить ее лица, даже легкие тени под глазами придавали ей еще больше очарования.
«Как мог мужчина, обладавший возможностью держать ее в своих объятиях, целовать эти нежные губы, гладить шелковистые волосы, – и вдруг согласиться жить вдали от такого совершенства? – подумал про себя, может быть, несколько наивно, этот славный юноша. – Должно быть, этот граф де Селонже грубое животное». Флорану уж очень хотелось надеяться, что тот никогда не возвратится к своей супруге.
Они вошли в Тур через ворота Ла-Риш, наиболее близко расположенные к замку, и сразу же подпали под очарование праздника. Несмотря на отсутствие короля, который должен был вернуться не раньше осени, город был разукрашен, как невеста к свадьбе. На окнах повесили самые красивые занавески с приколотыми к ним цветами, собранными, казалось, со всех окрестных садов. И хотя была пятница, все вели себя так, как будто наступило воскресенье. Это был еще и ярмарочный день, и потому были открыты все лавки. Работали также многие конторы, занимавшиеся в то утро своими обычными делами.
Вокруг старинного собора Сен-Мартен, его монастыря и башен царило необычайное оживление, потому что это было одно из самых значительных в Европе мест паломничества. Вот уже более тысячи лет, как на берегах Луары именно в этом самом месте были захоронены останки Мартена, римского солдата, ставшего впоследствии епископом, проповедовавшим любовь ко всем своим земным братьям, Мартена, делившего со своим ближним холодным зимним днем свой плащ.
Толпы людей со всех концов земли шли поклониться ему. Ходили легенды, что святой воскресил троих умерших и вернул здоровье тысячам неизлечимо больных людей. Прокаженные, калеки, душевнобольные и одержимые излечивались от болезни и очищались простым прикосновением к его могиле. Помимо них, сюда во множестве приходили паломники, совершающие свое длительное «восхождение к звездам». Путь их пролегал из северных стран до самой Галиции.
Нынешняя церковь была уже четвертой, построенной над местом захоронения Мартена, который умер приблизительно в 400 году. Вначале на этом месте стояла скромная деревянная молельня, потом часовня, разрушенная пожаром, причем само святое погребение ни капли не пострадало. После ужасных событий 1000 года епископ Анри Бюзансэ выстроил здесь собор, судьба которого оказалась еще менее счастливой, и где-то в ХI – ХIII веках его пришлось перестраивать, была возведена практически новая церковь. Впоследствии она получила от короля Людовика мощную поддержку в виде щедрых воздаяний. Он взял на себя все расходы по ее содержанию, и не проходило года, чтобы он не послал ей щедрого подношения. Однако всем было известно, что сильнее всего он был привязан к собору Нотр-Дам-де-Клери.
l:href="#n_3" type="note">[3]
Церковь, как всегда, была полна народа, когда Фьора и Леонарда, оставив Флорана сторожить мулов, попытались туда пробраться. Мужчины, женщины, старики, дети, странники, большую часть которых составляли больные, – все стремились туда, хотя и без толкотни, довольно спокойно ожидая своей очереди приблизиться к захоронению по галерее, окружавшей клир. Все пели хвалу господу и славили великого святого Мартена, в то время как монахи прикладывали неимоверные усилия, чтобы увести, убедить тех, кто уже достиг цели, освободить свои места для других. Иные цеплялись за золоченые решетки, требуя оставить их там до тех пор, пока не исполнятся их желания.
Завидев такое количество народа, Леонарда хотела увести Фьору, которой трудно было бы так долго стоять в ожидании, но та решила во что бы то ни стало попросить у святого защиты, и никакая сила не смогла бы сегодня помешать ей занять свое место в очереди. Между тем одна из паломниц и какой-то старик монах, руководивший группой верующих из Нормандии, выхлопотали для нее место, и она смогла, таким образом, довольно скоро подойти к раке, которая, подобно солнцу, освещала клирос алтаря. Сотни окружавших его свечей горели, отражаясь в золоте и серебре его обшивки и в огранке драгоценных камней, украшавших святая святых собора.
Возле гробницы Фьора преклонила колени и постаралась, продев руку через решетку, коснуться ее золотой отделки. Пальцами она нащупала большой круглый топаз и погладила его. Одновременно она обратила к хозяину бесценного саркофага горячую молитву, самую страстную, наверно, из тех, с которыми когда-либо обращалась. Несомненно, к ней вернулась утраченная вера, а вместе с ней и убежденность в том, что она одна царит в сердце Филиппа.
Покидая церковь, Фьора почувствовала, что душа ее очистилась. Теперь можно спокойно ожидать появления на свет малыша. Она доверила его судьбу святому Мартену и была совершенно уверена, что ребенок вырастет теперь красивым, сильным и великолепным. Она раздала немало милостыни нищим, которые принялись славить ее милосердие. Ей приятно было слышать, как они благословляли ее и желали ей благополучного разрешения.
Взяв Леонарду под руку, Фьора задержалась на мгновение, наблюдая за грациозными движениями канатоходца. Юноша был совсем еще молод, гибок, улыбчив и в своем пестром костюме похож на пламя, метавшееся в воздухе по мановению рук невидимого волшебника.
– Если вы хотите сделать покупки, то нам следует немного поторопиться, – посоветовала Леонарда. – Давайте найдем Флорана.
Приблизившись к тому месту, где они оставили мулов, женщины увидели, что молодой человек беседует с каким-то незнакомцем. В этом не было ничего странного. Однако внешность собеседника Флорана была настолько необычна, что притягивала к себе внимание. Он был высок, худощав и даже костляв. Его лицо с бронзовым загаром носило следы от ножевых ранений, а черные глаза выдавали в нем выходца из Средиземноморья. Он был одет как зажиточный купец, но его странная привычка все время держать руку у пояса, как будто он искал там эфес шпаги, поразила Фьору.
Завидев, что они приближаются, странный незнакомец отвесил обеим женщинам глубокий поклон, непринужденно помахал Флорану на прощание рукой и затерялся в толпе.
– Кто этот человек? – спросила молодая женщина.
– Один купец. Он приехал, чтобы закупить здесь шелка. Но самое удивительное, донна Фьора, то, что он ваш соотечественник.
– Значит, он флорентиец? По-моему, я его раньше никогда не видела, иначе вспомнила бы!
– Нет, он не из Флоренции, он из другого города, забыл, как его название. Не спрашивайте больше меня о нем, я плохо его понял и не смогу вам ничего толком объяснить…
– Это интересно, – насмешливо произнесла Леонарда. – Можете ли вы, по крайней мере, сказать нам, чего же он хотел?
– Да. Ему понравились наши мулы, и он пожелал приобрести одного из них, чтобы заменить своего, павшего в дороге от болезни. Вы, конечно, догадываетесь, что я наотрез отказался. Вот почему он удалился, как только вы подошли. Без сомнения, он не хотел быть назойливым.
– Это говорит о его удивительной деликатности, – произнесла Леонарда. – Это любопытно, но, по-моему, у него вид отнюдь не щепетильного человека.
Фьора ничего не сказала. Ей не понравилось, как незнакомец посмотрел на нее. Его взгляд ничуть не был похож на те, что она привыкла встречать у других мужчин. В нем не было ни восхищения, ни страсти, а только холодная жестокость и выражение торжества, от которых у нее по спине прошла дрожь. Чувство было такое, как будто, выйдя из мира света, она неожиданно очутилась на краю пропасти, по дну которой ползали какие-то непонятные твари.
– Вы так побледнели! – заметила вдруг обеспокоенно Леонарда. – Может, вернемся обратно?
– Нет-нет, все хорошо! Я не хочу уезжать, не купив того, что мне нужно.
Под теплыми лучами солнца и в атмосфере общего веселья тягостное впечатление от этой встречи постепенно рассеялось. Над городом несся ликующий перезвон колоколов, наполняя сердце радостью. Вскоре все давешние переживания показались Фьоре не более чем проявлением ее излишней чувствительности. Она окончательно успокоилась и была весела, когда они направились по большой улице, пересекавшей весь город с востока на запад, чтобы от ворот Билло, называемых иначе Орлеанскими, попасть к воротам Ла-Риш.
Жизнь улицы всегда увлекательна – не только в праздники, но и в будни. Почти повсюду сносят старые постройки и возводят новые. Нередко можно видеть красивый кирпичный дом с новым коньком на крыше, с открытым внизу магазинчиком и с садом во внутреннем дворике, а по соседству с ним пустырь или жалкий домишко, до которого не добралась еще мотыга рабочего.
Король Людовик, любивший этот город гораздо сильнее, чем свою столицу, не переставал заботиться о нем. Он хотел видеть его богатым и могущественным, застроенным роскошными домами, чтобы ни один другой город не мог с ним сравниться. Именно он основал в Туре фабрики шелковых тканей, золотой и серебряной парчи, известность которых перешагнула границы графства. Он возвел на берегах Луары за высокими стенами несколько гаваней, деятельность которых не прекращалась ни днем ни ночью. В поисках шелка-сырца, единственным поставщиком которого еще совсем недавно была Флоренция, французским торговым судам приходилось теперь добираться до Востока. И если поначалу туренские буржуа были настроены против присутствия в городе выписанных из-за Альп мастеровых, то вскоре они осознали правоту своего короля, который благодаря присущей ему дальновидности всегда умел опережать события и использовать их себе во благо.
Фьора, которой как-то не приходило в голову, что процветающий купеческий Тур успешно конкурирует с городом ее детства, захотела заглянуть к мэтру Гвину де Борду, у которого всегда можно было приобрести самую красивую тафту и плотную шелковую ткань «фай», получившую известность как «гро-де-Тур». Его небольшой магазинчик с навощенными, отделанными темной обшивкой стенами и шкафами, заполненными всякими диковинами, радовал своей элегантностью. Фьора обнаружила здесь хороший вкус и учтивые манеры, напомнившие ей о магазинах, в которых она бывала прежде.
Ей захотелось купить новое платье, ведь она скоро снова обретет свою прежнюю стройную фигуру. Кроме того, Фьора приобрела несколько локтей тафты темно-кораллового цвета, выбрала бархат цвета сливы для Леонарды, а также очень милое тонкое темно-синее сукно для Перонеллы. Флоран водрузил все ее покупки на своего мула, и они направились по улице, ведущей к замку. Она заканчивалась огромным мостом через Луару, который подступал к предместью Сен-Сенфорьен. Здесь располагался трактир, известный своими пирогами со щукой. Фьора, как это часто теперь с ней случалось, сильно проголодалась, и поэтому вся компания остановилась в беседке, увитой виноградом, по соседству с этим заведением, намереваясь подкрепить здесь силы будущей матери.
Местечко было очаровательным и казалось тихим островком в море всеобщего оживления и веселья. Сквозь ветви лозы с уже поспевшим виноградом виднелись высокие караульные башни и позолоченные флюгеры замка, а также шпиль часовни, где Людовик ХI венчался с Шарлоттой Савойской и где сочетались браком его родители, Карл VII и Мария Анжуйская. Несмотря на эти знаменательные события, король был гораздо сильнее привязан к замку Ле-Плесси, предпочитая его этой элегантной крепости.
Откушав пирогов и запив их прекрасным вуврейским вином, трое спутников позволили себе немного расслабиться и отведали маринованных слив. Зелень листвы, под которой они укрылись, защищала их от солнца, раскалившего крыши домов и ярко освещавшего улицу Ле-Карруа. Однако это была вполне обычная для этого времени года жара, не шедшая ни в какое сравнение с тем изнуряющим зноем, от которого они недавно так страдали. Фьора и Леонарда погрузились в какое-то блаженное дремотное состояние.
– Разве мы не собираемся возвращаться? – спросила Леонарда. – Это место никак не подходит для послеобеденного отдыха.
– Здесь так хорошо, – возразила Фьора. – Посидим еще немного.
Она не смогла бы внятно объяснить, почему ей захотелось тут остаться. Возможно, причиной тому послужило то глубокое и полное душевное спокойствие, которое ее охватило. Спокойствие это было тем более необходимо ей, что оно, вероятно, означало лишь недолгую передышку перед ожидавшими ее испытаниями. Рождение на свет ребенка естественное событие в жизни женщины, но все-таки…
Тот покой, что спустился, казалось, на весь город, был прерван неожиданным образом. Отовсюду вдруг послышались какие-то крики, шум и топот множества бегущих по мостовой ног. Хозяин трактира, вышедший спросить, в чем дело, увидел, что все бегут по направлению к мосту. Кто-то крикнул:
– Пленник! Пленника ведут в тюрьму! Там, на мосту!
Фьора сразу же встала, влекомая какой-то внутренней силой, которую она не в силах была сдерживать.
– Давайте посмотрим!
– Вы с ума сошли! – возразила Леонарда. – Для чего вам понадобилось видеть этого несчастного?
– Не знаю, но мне необходимо туда пойти. Если его арестовали, значит, это важный пленник.
– Это безрассудно! И не принесет пользы ни вам, ни вашему ребенку. Да помогите же мне, эй, вы! – добавила она, обращаясь к Флорану, который также поднялся и с беспокойством поглядывал на свою госпожу.
Однако молодой человек только покачал головой, ничего не ответив. Он достаточно хорошо знал Фьору, чтобы не понять по ее нахмуренному лбу и плотно сжатым губам, что ее невозможно заставить отказаться от принятого ею решения. А она обращалась уже только к своему садовнику.
– Идите за мной, Флоран! – произнесла она, взглянув на него. – Вы сумеете защитить меня от толпы. Госпожа Леонарда подождет нас здесь!
– Это мы еще посмотрим! – решительно возразила старая дама. – Я устала повторять вам, что я всегда буду там же, где и вы. И все-таки я требую, чтобы мы сели на мулов. Отправиться туда пешком было бы чистым безумием. Но я по-прежнему убеждена, что женщине на последнем месяце… а впрочем, и любой другой женщине не следует смотреть такой спектакль!
Мгновение спустя Фьора, усевшись на мула, которого вел под уздцы Флоран (последний благоразумно рассудил, что правильнее будет оставить одного из мулов и покупки в трактире), хотя и с большим трудом, но продвигалась сквозь это скопление народа. Все толкались, пытаясь пробраться через ворота Сен-Женсет, выходившие непосредственно на мост.
Поток людей двигался очень медленно, так как в этом месте улица Ле-Карруа, отделенная от крепости глубоким рвом, сужалась. Вскоре движение и вовсе прекратилось. Обескураженный, Флоран повернулся к Фьоре. Та сделала нетерпеливый жест, желая двигаться дальше.
– Нам лучше подождать здесь! Этот пленник не останется на мосту. Его наверняка поведут в город. Мы увидим его, когда кортеж будет проходить мимо нас, – попытался убедить ее Флоран.
И прежде чем молодая женщина успела что-либо ответить, он обратился с вопросом к одному из солдат, стороживших крепостной подъемный мост:
– Не знаете ли вы, куда поведут этого человека?
– В крепость Де-Лош, наверно… по крайней мере, не в Ле-Плесси… или же к кому-нибудь из именитых граждан города.
– Но для чего?
– А чтобы тот его сторожил! Это знак особой милости нашего государя – препоручить узника тому, кого он особо ценит, – ответил стражник, забавляясь изумленным видом юноши.
Последний, однако, не преминул ухватиться за эти слова и разузнать подробности:
– Какие должны быть огромные ворота у вашего именитого гражданина, если узника ему направляют вместе с клеткой?
– Все делается гораздо проще, чем вы думаете, – невозмутимо пояснил этот другой, – сносят целиком стену, а потом ее восстанавливают. Каменщиков предупреждают загодя. А вы хотели пересечь мост? – добавил он, бросив на Фьору восхищенный взгляд. – Молодая госпожа живет, наверно, в Сен-Сенфорьене?
– Отнюдь нет! Мы хотели бы посмотреть на кортеж. А живем мы в Плесси, – ответил Флоран.
– Тогда оставайтесь возле меня, – любезно предложил стражник. – Отсюда вам будет видно лучше всего.
И он учтиво, но не раньше, чем испросил взглядом согласия другого часового, привязал обоих мулов к подъемному мосту, обеспечив таким образом женщинам самое надежное, какое только можно себе представить в данной ситуации, укрытие от давки.
Показалась процессия. Все, кто не сумел пройти через ворота, длинной стрелой взметнувшиеся на головокружительную высоту в небо, были отброшены назад той неведомой силой, которой обычно невозможно противостоять, тогда как находившиеся на мосту не могли уже повернуть обратно, – кортеж, сопровождавший узника, отрезал им все пути к отступлению. Кое-кто из любопытных зевак свалился в воду, так как послышались крики и раздались звучные всплески. Фьора почувствовала, что сердце ее сжалось, она безумно боялась, что этим пленником окажется ее муж. В общем гаме она сумела разобрать отдельные возгласы:
– Кажется, это бургундский мятежник! Он сражался против нашего короля! Один из приближенных этого проклятого Карла Смелого!
Молва, нарастая, шла невесть откуда. Люди, выкрикивающие это, в сущности, ничего не знали. Их опьяняла сама возможность бросать глупые и, главное, ненаказуемые оскорбления человеку, который не силах за себя постоять. Наконец показалась, возвышаясь над морем голов, клетка в обрамлении острых пик. Подпрыгивая на булыжной мостовой, по улице с трудом двигалось некое подобие грубо сколоченного помоста, окруженного группой всадников с зажатыми в руках копьями. Клетка, находившаяся на помосте, была достаточно высока, чтобы в ней можно было стоять в полный рост. Она была сделана из прочных деревянных планок и укреплена в углах железными брусьями. Сидевший в клетке человек, вероятно, изнемогал от жары, поскольку он совершенно не был защищен от палящего солнца.
Лица несчастного нельзя было разглядеть, так как голова его была опущена на скрещенные на коленях руки, возможно, для того, чтобы не дать черни повод лишний раз кинуть в него чем-нибудь. Толпа вокруг кровожадно требовала его смерти. Этот человек принадлежал к тем самым бургундцам, с которыми французы сражались на протяжении почти целого столетия. Поэтому даже такая мирная и спокойная страна, как Турень, все еще таила против них злобу.
По мере продвижения повозки толпа завывала все сильнее, и стражникам приходилось пускать в ход свои пики, чтобы удержать ее на расстоянии. В противном случае толпа, наверно, взяла бы клетку штурмом и расправилась бы с пленником.
Из груди Фьоры вырвался вздох облегчения. Филипп был брюнет, а у этого мужчины волосы хотя и грязные, но белокурые, пшеничного цвета. У нее перехватило дыхание от отвращения. Она всем сердцем ненавидела этих неистовствующих людей, обычно таких любезных и спокойных, но которым достаточно было сказать, что незнакомец, которого они видят перед собой, – враг, как они превращались в стаю волков. Фьора наблюдала эту жестокую сцену, не в силах отвести взгляда. Ей было бесконечно жаль этого несчастного, который в такой жаркий день, должно быть, жестоко страдал, не имея возможности выпить глотка воды.
Она буквально просверлила взглядом Флорана:
– Поди принеси мне из трактира пинту свежего вина!
Фьора сказала это тоном, которому невозможно было противостоять. Понимая, что спорить бесполезно, Флоран быстро пробрался сквозь толпу и вернулся через несколько минут с кувшином в руках, который передал молодой женщине.
– Что это вы хотите сделать? – шепотом спросила Леонарда, которая, однако, уже все поняла.
Фьора все же решила объясниться:
– Возможно, мы встречали этого человека в прошлом году в лагере герцога Карла. Я хочу поддержать его силы…
И, не дожидаясь ответа, пустила своего мула в гущу толпы по направлению к клетке.
– Эй! Куда вы? – закричал солдат, который предложил им укрыться на подъемном мосту.
– Напоить несчастного, – бросила через плечо Фьора. – Этот человек – пленник. Он не осужденный!
Под мощным напором животного толпа расступилась, не оказывая почти никакого сопротивления. Эта женщина, такая красивая и, как видно, в скором времени готовящаяся стать матерью, внушала всем уважение. Однако один из охранников вдруг воспротивился:
– Что вы здесь делаете? Прочь отсюда!
– Я друг короля Людовика. Сегодня мы отмечаем его праздник, и я хочу предложить этому несчастному немного вина. У вас есть какие-нибудь приказания, запрещающие это сделать?
– Нет, но…
– У вас есть приказ, который помешал бы вам принять кувшин вина? Вы и ваши товарищи, должно быть, тоже хотите пить. Ваша задача выполнена, так выпейте за мое здоровье. Я не отниму у вас много времени!
В ее тонких пальцах заблестели золотые монеты. В изумлении солдат пристально на нее посмотрел.
– Кто вы? – запинаясь, проговорил он. – Вы прекрасны, как Дева Мария, добрая госпожа!
– Кто я, не имеет значения. Я дала обет оказывать помощь тем, кто в ней нуждается. Могу ли я подойти к пленнику?
Толпа, которая прежде гудела и бранилась, затихла, усмиренная необычным видом этой одетой в голубое молодой женщины, спокойным взглядом ее серых глаз и властными манерами, свойственными лишь знатным дамам. Наблюдать за ней, в конце концов, было интереснее, чем завывать и бросаться капустными кочерыжками в закованного в цепи человека, который, казалось, этого не замечал.
Сержант отошел в сторону:
– Как вам будет угодно, благородная госпожа… Но только на несколько минут!
Фьора была уже возле клетки, она оказалась на одном уровне с пленником благодаря тому, что сидела на муле. Чтобы приостановить его движение, она ухватилась за одну из перекладин:
– Возьмите это вино, мой друг, и выпейте его!
Звук ее мягкого голоса проник сквозь толщу отчуждения, которым этот человек отгородился от всего мира, чтобы никого не видеть и не слышать. Он приподнял голову, опущенную на руки, показав свое исхудавшее, но такое знакомое Фьоре лицо.
– Матье! – прошептала она, в то время как пленник быстро схватил запотевший кувшинчик и стал из него с жадностью пить. – Матье де Прам! Но как вы здесь очутились? Где Филипп?
Услышав свое имя, несчастный вздрогнул и взглянул на нее поверх кувшина. В глазах его была скорбь.
– Умер!.. – произнес он наконец. – Его взяли… как мятежника, в Дижоне… и казнили. Я хотел поднять народ, чтобы спасти его от эшафота. Вот за это меня и схватили.
На какое-то мгновение воцарилось глубочайшее молчание. С остановившимся сердцем Фьора взглянула на закованного в цепи человека. Ей показалось, что голос ее, ставший вдруг странно беззвучным, доносится откуда-то издалека.
– Умер? Вы хотите сказать… что его убили?
– Да, люди короля. Губернатор Дижона, сир де Краон! Сам я не видел, как он умирал, меня увели до казни… но он уже был на эшафоте… Простите меня! Вы помогли мне, а я причинил вам боль.
Фьора уже ничего не слышала. Вокруг нее все закачалось. Пронзительно синее небо, флюгеры замка, перекладины клетки и взволнованное лицо молодого пленника, который расширенными глазами смотрел, как она бледнеет, не в силах ей чем-нибудь помочь.
К счастью, Леонарда оказалась поблизости. Пришпорив своего мула, она в одно мгновение очутилась возле Фьоры и как раз успела ее подхватить.
– Помогите же! – вскричала она. – Разве вы не видите, что с ней обморок? Или у вас вместо сердец бесчувственные камни?
Сержант кинулся ей на помощь, а из толпы к ней уже протискивались сердобольные женщины.
– Я не должен был пускать ее! – сокрушался солдат.
– Разве можно ее удержать, если она чего захочет? Но надо признать, что ей в ее состоянии не подобало видеть этого несчастного. Не могли бы вы содержать ваших пленников в более человеческих условиях?
Раздосадованный неожиданной задержкой, солдат с беспокойством оглянулся вокруг, потом наклонился к старой даме и быстро прошептал:
– Она знает этого человека? Это ее друг?
– Да, но что вам за дело до этого?
– Не беспокойтесь! Скажите ей, что я постараюсь ему чем-нибудь помочь. Пусть она вспоминает сержанта Мартена Венана. А теперь идите к ней. Нам надо двигаться дальше!
Десятки услужливых рук помогли снять Фьору с мула и отнести в трактир на улице Ле-Карруа, где только что они ужинали. Флоран, обезумевший от тревоги, сжимал ее похолодевшую руку. Сержант отдавал распоряжения, и Леонарда, обернувшись к нему, спросила:
– Куда вы везете этого человека?
– В крепость Де-Лош! Да хранит вас господь!
Леонарда ничего не ответила на адресованное ей пожелание. Она уже направлялась к трактиру, где Фьору уложили на скамью, подложив ей под голову подушечку. Хозяйка трактира шлепала ее по рукам, а Флоран смачивал ей виски уксусом, но ничего не помогало, нос ее заострился, щеки побелели, а глаза были закрыты – молодая женщина ни на что не реагировала. Дышала она с большим трудом. Только благодаря этому можно было догадаться, что она все еще жива.
Несмотря на терзавший ее страх, Леонарда пыталась сохранять спокойствие. Она ощупала руки и ноги Фьоры – они были совершенно ледяными, потом приказала:
– Принесите водки и разогрейте кирпич, чтобы положить ей в ноги! Еще понадобится одеяло! Мы заплатим сколько будет нужно!
– Может быть, приготовить ей комнату?
– Нет, спасибо. Лучше попытаться отвезти ее домой. Мы живем в поместье Рабодьер, что в Монти.
– «Дом, увитый барвинком», – сказала женщина, слегка улыбнувшись. – Я его знаю. Очень красивое жилище!
– Да, но сейчас он для меня как будто на другом краю света! Ну-ка, Флоран, пошевеливайтесь, хватит жалобно смотреть на госпожу. Постарайтесь найти паланкин, носилки или что-то в этом роде.
Отдав распоряжения, Леонарда осторожно и не без труда влила сквозь сжатые зубы своей подопечной ложку сливовой настойки. Слуга принес теплый кирпич и одеяло, которым ее заботливо укрыли. Фьора вдруг затрепетала, как будто в комнату ворвался ледяной северный ветер. Начало оказывать свое действие и крепкое сердечное средство: Фьора поперхнулась и несколько раз кашлянула. Леонарда сняла одеяло и похлопала ее по спине. Кашель утих, а на мертвенно-бледных щеках молодой женщины заиграл слабый румянец.
Открыв наконец глаза, Фьора увидела склонившиеся над ней незнакомые лица, но сразу же успокоилась, увидев Леонарду. Она попыталась подняться, но у нее сразу же закружилась голова.
– Что со мной? – спросила Фьора слабым голосом.
Как только она вспомнила все, что с ней случилось, Фьора разрыдалась и уткнулась лицом в плечо своей старой подруге.
– Увезите меня отсюда! – взмолилась она. – Скорей! Скорей! Я хочу вернуться домой!
К счастью, возвратился с доброй вестью Флоран: у настоятельницы ближнего монастыря оказался паланкин, и она охотно предоставила его к услугам благородной дамы, оказавшейся в затруднительном положении. Экипаж ожидал их у двери.
Леонарда собиралась отблагодарить хозяев трактира за их старания и заботу, но те отказались принять деньги.
– Бедняжка! – сказала хозяйка с жалостью. – Только ужасное несчастье могло довести ее до такого состояния! Она была недавно так весела и с таким аппетитом ела пирог! Вы ничего не должны, попрошу вас только занести мне на днях одеяло! Заботьтесь хорошенько о ней!
Этот совет оказался излишним. Пока они возвращались домой, Леонарда с тревогой спрашивала себя, как ей теперь залечивать эту новую ужасную рану, которую судьба нанесла ее ненаглядной девочке.
Однажды Фьора уже считала своего мужа мертвым. Это было после битвы при Грансоне, когда многие видели, как Филипп до Селонже упал поверженный на поле битвы. Возможно, где-то в самой глубине ее души теплился слабый луч надежды: в сражениях случается, что смертельно раненный, которого бросили умирать, каким-то чудом возвращается к жизни. Именно это и произошло с Филиппом: случай привел к нему Деметриоса Ласкариса, одного из лучших лекарей христианского мира. Благодаря этому Фьоре посчастливилось вновь увидеть своего супруга, вернувшегося к ней живым и невредимым. Но какая же надежда, пусть даже самая безрассудная, может оставаться после приведения в исполнение смертного приговора? Глубоко опечаленная Леонарда старалась успокоить Фьору, которая, по-видимому, все глубже погружалась в пучину своего горя и не слышала слов утешения своей старой гувернантки. Казалось, ее душераздирающие рыдания никогда не прекратятся. Может, она надеялась, что вместе со слезами из нее выльется вся кровь, а затем и сама жизнь?
Она плакала всю дорогу, а как только слезы иссякли, тело ее снова начали сотрясать спазмы. Как раз в это время Этьен и Флоран в сопровождении растерявшейся и ничего не понимающей Перонеллы перенесли ее в спальню и уложили на кровать.
Ненадолго забывшись во сне, Фьора постепенно стала успокаиваться. Однако то состояние прострации, в которое она теперь впала, было, наверно, еще более пугающим, чем случившийся накануне взрыв отчаяния. В течение многих часов лежала она не шелохнувшись, ко всему безучастная, уставившись в одну точку где-то над пологом, которым была завешена ее кровать. Дыхание ее было слабым и прерывистым. Леонарда с разрывающимся от боли сердцем прислушивалась к нему и ужасалась при мысли, что ее малютка Фьора, не дай бог, вот-вот потеряет рассудок.
Пришлось рассказать о случившемся Перонелле, и та предложила немедленно разыскать настоятеля монастыря Сен-Ком, который был учеником и последователем их святого покровителя. Он пользовался репутацией человека, врачующего душевные недуги и изгоняющего дьявола.
Эти последние слова не понравились Леонарде.
– У нас совсем другой случай! – сказала она сухо. – На нашу молодую госпожу обрушилось огромное несчастье. Под его влиянием она может лишиться рассудка. Этой ночью я посмотрю за ней, и, если назавтра она будет все в том же состоянии, тогда мы посмотрим, что можно будет сделать. Сегодня вечером мы ограничимся тем, что заставим ее выпить немного липового отвару с медом.
Добрая женщина покорно стала готовить все необходимое, а Леонарда тем временем устроилась у кровати Фьоры. Она поступала так довольно часто, когда в детстве та болела или просто была сильно возбуждена, – и, взяв ее лежавшую на покрывале руку, поднесла к губам, не пытаясь больше скрыть слез, которые она все это время сдерживала.
«Боже, – мысленно молила она, – не забирай ее у меня, заклинаю тебя! Не позволяй ее сознанию отправиться вслед за тем, кого она так любила, не дай погрузиться ей во мрак безумия. Вспомни о ребенке, который должен родиться и у которого уже нет отца. Не лишай же его матери! Я знаю, что она еще будет страдать, знаю, что она на пороге новых тяжких испытаний и что милосерднее было бы лишить ее разума, но…»
Ей пришлось прерваться, когда Фьора застонала. Леонарда подняла голову и увидела, что та смотрит на нее расширенными от страха глазами.
– Мне больно! – прошептала она. – Как от удара ножом, вот здесь, внизу живота!
Она была захвачена врасплох этой острой и внезапной болью, которая вновь вернула ее к жизни. Чтобы избавиться от боли, Фьора повернулась на бок и поджала ноги, но боль не отпускала. Она распространялась внутри ее обжигающе горячей волной, и Фьора, которая была все еще в плену своей скорби, не могла понять, откуда она исходит.
Леонарда, отбросив одеяло и простыню, уже осматривала ее, осторожно ощупывая раздувшийся живот. Взгляд Фьоры молил о помощи, а сама она напоминала сейчас затравленного зверька. Под руками Леонарды боль вдруг утихла, одновременно Фьора почувствовала, что простыни под нею стали влажными…
– Что… что со мной? – испуганно прошептала она. Ей показалось, что, несмотря на текущие по щекам Леонарды слезы, лицо ее просветлело.
– Ничего, моя голубка, ничего страшного, так и должно быть! Скоро появится ребенок. Вам понадобится капелька мужества.
– Мужества? У меня его больше нет и, наверно, не будет никогда! Филипп! Мой Филипп!
Боль внезапно вернулась, мгновенно вытеснив скорбь, заставила Фьору испытать страшные физические муки, через которые проходят все роженицы. Перонелла, вошедшая с липовым отваром, с первого взгляда поняла, что происходит.
– Ребенок? – воскликнула она радостно. – Сейчас я приготовлю все, что нужно!
Она немедленно принялась растапливать в комнате камин и затем поставила на огонь котел с водой. На кухне тоже грелась вода. Перонелла подумала, что она всегда пригодится. После этого она согрела простыни, чтобы заменить ими те, на которых лежала Фьора, и приготовила чистое белье, полотенца, салфетки. А Леонарда по-прежнему оставалась в изголовье роженицы, которая, ухватив ее за руку, не хотела от себя отпускать.
Как долго длился этот нежданно налетевший и подхвативший Фьору шквал страданий? Она не могла этого определить, но ей показалось, что целую вечность. Время как будто растворилось, а вместе с ним и память обо всем, кроме мучительной боли, терзавшей ее тело. Исчезла даже скорбь. И только боль ни на минуту не отпускала ее.
Ребенок, словно исполин, разбивающий стены своей темницы, принялся сокрушать внутри ее все перегородки, чтобы скорее выйти на свет. В этом океане невыносимых мучений только заботливое лицо Леонарды, освещенное бликами пламени из камина, рука Леонарды, крепко державшая ее руку, и голос Леонарды, тихо произносивший ободряющие слова, помогали ей сохранять силу духа.
Фьора уже не кричала, но с ее пересохших губ, которые Перонелла время от времени смачивала водой, продолжали срываться стоны. Она задыхалась от этой неиссякаемой боли, которую нельзя было прекратить ни силой, ни волшебством, ее надо было вытерпеть, подождать, пока не наступит естественная развязка. Временами Леонарда прикладывала к ее покрытому бисеринками пота лбу полотенце, смоченное в настойке «венгерской королевы». Ее освежающий запах возвращал на время роженицу к жизни, а затем боль вновь брала свое, снова погружая Фьору в пучину страданий.
Изнуренная накануне рыданиями, Фьора отчаянно хотела предаться своей усталости и отдохнуть, совсем немного, чуть-чуть. Ей так хотелось спать!.. Спать! Отрешиться от страданий, забыться… Господи, прекратится ли когда-нибудь эта ужасная боль? Дадут ли ей немного поспать?
Перонелла, знавшая решительно все, что нужно было делать в этих случаях, осматривала время от времени Фьору, которая каждый раз умоляла оставить ее в покое. Затем она сообщала Леонарде на ухо о тех признаках, которые, по ее мнению, свидетельствовали о близком исходе.
Под утро молодая женщина, обессилев, начала уже терять сознание. Тогда Перонелла велела ей собраться с силами и поднатужиться.
– Я не могу… не могу больше… – всхлипнула Фьора. – Дайте мне умереть!
– Вы не умрете, а через несколько минут уже появится ребенок. Еще немного мужества, моя милая!
Мужества? Фьора забыла теперь, что это такое. Тем не менее она почти инстинктивно повиновалась. И вдруг ее пронзила боль, еще более острая, чем прежде, от которой она издала ужасный крик, почти завывание.
Флоран, метавшийся все это время в саду, бросился на колени и заткнул уши руками.
Но это был уже финал. Мгновение спустя Фьора, освободившись от бремени, погрузилась наконец в блаженное забытье, которого она так долго желала. Ей не довелось услышать ни сиплых криков петуха, ни требовательного голоса младенца, которого многоопытная Перонелла похлопывала рукой по попке, ни радостного возгласа Леонарды:
– Мальчик!
Она потеряла сознание…


Когда она очнулась, все было как в тумане. Фьора не ощущала своего тела, которое вдруг лишилось тех цепей, которые удерживали его на этой жестокой, не ведающей сострадания земле. Эта удивительная иллюзия была так реальна, что Фьора некоторое время пребывала в полной уверенности, что она достигла жилища блаженных.
Однако знакомый голос – то была Леонарда – возвестил ей, что она по-прежнему находится среди живых.
– Она открыла глаза, – сказал этот голос. – Перонелла, живо принесите мне взбитое яйцо в молоке! Ей необходимо подкрепиться.
Фьора бессознательно провела рукой по животу и обнаружила, что он снова стал почти таким же плоским, как прежде. Она вспомнила тогда все, что ей довелось недавно вытерпеть, и спросила все еще слабым голосом:
– А мой ребенок? Что с ним?
– Посмотри-ка, вот он!
Леонарда, державшая на руках маленький белый сверток из тонкого полотна, благоговейно положила его рядом с молодой матерью, прямо ей на руку. Фьора приподнялась и стала рассматривать красное, сморщенное личико в белоснежном обрамлении кружевного батистового чепчика, два малюсеньких кулачка, сжатых возле крошечного носика.
Она отодвинула немного руку, чтобы лучше рассмотреть малыша, своего малыша, и инстинктивно улыбнулась ему.
– Боже, как он безобразен! – выдохнула она, осторожно лаская пальцем его щечку.
– Вы хотели сказать, как он хорош! – громогласно объявила Перонелла, вошедшая с кружкой молока. – Можете мне поверить, это будет красивый малый! Чтобы вас усовестить, скажем только, что он не очень-то на вас и похож…
Леонарда толкнула ее локтем, оборвав на полуслове, но было поздно: Фьора уже пристально вглядывалась в крохотное личико. И ее снова охватила горестная волна скорби, вытесненная было родовыми муками:
– Он похож на своего отца… На своего отца, который никогда его не увидит!
Леонарде пришлось потратить еще немало усилий и слов, чтобы предотвратить новый приступ слез. Закончилось все тем, что Фьора успокоилась, немного подкрепилась и уснула тем восстанавливающим силы сном, о котором ей мечталось накануне во время ночного испытания. Леонарда взяла малютку на руки и отправилась укладывать его в колыбельку, которую она поставила в своей комнате, дабы мать могла отдохнуть в тишине.
Увидев, что малыш тоже уснул, она позволила себе наконец отлучиться. Сходила за водой, привела себя в порядок – предыдущей ночью об этом нельзя было даже подумать, – сменила платье, погладила чепчики, затем спустилась в кухню позавтракать.
Перонелла тем временем принялась хвалиться перед своим Этьеном бесчисленными достоинствами того, кого она называла уже «наш ребенок», не забывая при этом поставить перед ним большую миску хлебной похлебки с молоком и корицей и только что выпеченные вафли, одновременно продолжая потчевать его своей непрестанной болтовней. Этьен же, улучив удобный случай, чтобы удрать от нее, выпил одним махом большую кружку сидра и был таков.
В доме велось много споров, какое дать малышу имя при крещении, когда Флоран возвратился из сада с большой корзиной слив. Обеих женщин поразило выражение его лица.
– Не надо грустить, мой мальчик! – сказала Перонелла. – Важно, что наша молодая госпожа счастливо разрешилась, а остальное не в счет. Сейчас она отдыхает, ей это необходимо.
– Вы как-то быстро забыли то, что произошло вчера, – возразил ей юноша. – Сейчас она спит, потому что всю ночь маялась, но она не будет спать вечно. Что станет, когда она вернется к реальной жизни?
– Неужели вы полагаете, что я об этом не подумала? – сказала Леонарда. – Тем более что совсем недавно она снова плакала, в то время как мне казалось, что у нее не осталось уже ни одной слезинки. Теперь нам остается только быть рядом с ней и надеяться, что она перенесет на сына всю ту любовь, которую отдавала мессиру Филиппу. Мы любим ее и поможем ей, но все, конечно, в руках божьих…
– Без сомнения, но речь не об этом! Помните ли вы, госпожа Леонарда, того купца, который вчера на улице Сен-Мартен хотел приобрести у меня мула? – спросил Флоран.
– Это тот иностранец. Лица его я что-то не припомню…
– Да-да. Так вот, я только что встретил его в дубовой аллее. Он шел отсюда.
– Что ему здесь надо?
– Я спросил его об этом. Он ответил, что разыскивает замок нашего господина, короля…
– Какая чушь! Разве он не проходил мимо Ле-Плесси и разве он не заметил стражников у входа?
– Именно на это я и обратил его внимание. Он ответил, что эти самые стражники встретили его очень грубо и теперь ему хотелось бы найти вход, где встречают более радушно. Признаюсь, я был с ним ненамного любезнее, чем караульные. «Король, – сказал я ему, – еще не вернулся с войны, и иностранцам совершенно нечего делать у него в замке». Тогда иностранец сказал, что это ему известно, но он столько наслышан о диковинках этого замка, что ему хотелось полюбоваться ими, прежде чем он возвратится в свою страну. Он подумал, что, может быть, королевский и этот парки сообщаются между собой, что между ними существует калитка. В заключение он запустил руку в свой кошелек, собираясь дать мне денег. Заплатить мне, чтобы я провел его сюда! – закончил Флоран, все еще красный от возмущения. – Вы только подумайте!
– И что вы ему сказали? – спросила Леонарда, намазывая на вафлю мед.
– Я сказал ему, что не занимаюсь такими делами и чтобы он шел своей дорогой. Что он и сделал. Но вот его улыбка мне не понравилась. По пути этот человек несколько раз обернулся, чтобы лучше рассмотреть наш дом. Возможно, я ошибаюсь, но у меня осталось очень скверное впечатление о нем.
Перонелла, которая всегда была начеку, как сторожевой пес, заявила, что ей не по душе вся эта история и что она, не откладывая, прямо сейчас, пошлет Этьена в Плесси, повидать королевского камердинера, который в отсутствие короля отвечает за сохранность его жилища, чтобы известить его об этом случае. Не то чтобы она боялась, что этот одинокий странник может каким-то образом нанести ущерб королевским владениям, всегда тщательно охраняемым, но единственно для того, чтобы камердинер распространил свой надзор также на их жилище.
Леонарда согласилась, что это хорошая мысль, но поинтересовалась, не побеспокоят ли они этим надзором Фьору, которая за два предшествующих дня уже предостаточно намучилась и настрадалась.
– Вполне возможно, что мы делаем из мухи слона, – заключила она. – Может статься, что этот незнакомец всего-навсего любопытный прохожий.
– Под маской любопытства может скрываться шпион, – не сдавался Флоран. – Или, что еще хуже, влюбленный!
– Почему же быть влюбленным хуже, чем шпионом? – спросила Леонарда, не удержавшись от смеха.
– Сейчас объясню. Не секрет, что донной Фьорой восхищаются многие, и бывает всякое, но вот противостоять любви такого человека, как этот, – из этого не вышло бы ничего хорошего. Вы видели его глаза? В них жестокость и холодный расчет. Между прочим, я уверен, что он вовсе не купец. В нем за версту чувствуется солдат.
На этот раз Леонарда ничего не ответила. Вспоминая теперь незнакомца, она сознавала, что Флоран, безмерно любивший Фьору и беззаветно преданный ей, вероятно, был прав. Тем более что незнакомец прибыл из Италии, а Леонарда по опыту знала, как вольготно живется там всякого рода разбойникам, чего не скажешь о Франции, где крепкий кулак короля Людовика и полиция его главного прево Тристана Лермита навели должный порядок и повергли воров и бродяг в благоговейный трепет. В любом случае никому не будет хуже, если дом станут лучше охранять. По крайней мере, до возвращения короля, а оно не за горами.
Однако проходили дни, жизнь в поместье продолжалась, а возмутителя спокойствия больше не было видно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Жюльетта бенцони

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть III

Глава 1Глава 2Глава 3

Ваши комментарии
к роману Во власти теней - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Во власти теней - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100