Читать онлайн Во власти теней, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Во власти теней

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 3
Лоренцо

Стоя у окна своей комнаты, из которого она столько раз любовалась садами и потрясающей панорамой своего города, который был похож на букет разноцветных роз, обвязанных серебристой лентой Арно, Фьора пыталась найти прежнюю себя. Обычно с приходом ночи букет превращался в ковер с рельефным рисунком серого и голубоватого цветов с несколькими яркими точками, которые вспыхивали там, где на улицах загорались редкие огни.
Сегодня вечером все было не так. Сегодня Флоренция отказалась уснуть в положенный час и была похожа на котел, в котором плавят металл. И раньше с высокой башни Деметриоса Фьора могла наблюдать, как город хмурит брови и наливается яростью, но тогда это были пустяки по сравнению с тем, что происходило сейчас, потому что в лице Джулиано Флоренция теряла своего прекрасного принца. И среди ровного, заглушенного расстоянием рокота, который доносился до Фьезоле, Фьора, казалось, слышала призывы к новым убийствам, проклятия и несмолкающие рыдания женщин. Там жгли и грабили дома Пацци и их сторонников. Это было похоже на искупительную жертву, положенную на алтарь любви, которую исполненный отчаяния и ненависти город приносил своему любимому ребенку.
В этот день Джулиано соединился с Симонеттой, и, возможно, там, на небе, они взялись за руки и наблюдают с высоты город, в котором они так любили друг друга. Но одно было совершенно точно, и Фьора это чувствовала всеми фибрами своей души: никогда больше Флоренция не будет такой, какой она была в то время, когда они оба жили в ней со своей любовью вопреки всем человеческим законам – и даже вопреки законам церкви, потому что Звезда Генуи, как звали Симонетту, была замужем, – но их охраняла молодость, их совершенная красота и та радость, которая рождалась у любого человека в их присутствии. Народ обожал их, как символ всего прекрасного, и все были счастливы жить в таком городе, непохожем на все остальные города мира.
Но, в сущности, изменилось и все остальное. Фьора ощутила это, когда только вошла в этот дом, где когда-то испытала настоящее счастье в объятиях Филиппа. И дело было вовсе не в том, что изменилось внутреннее убранство – после тех памятных событий вилла была начисто ограблена, и Лоренцо пришлось снова восстанавливать и обустраивать ее, – изменилась скорее общая атмосфера, даже тишина была уже другой, та тишина, которой требовал Франческо Бельтрами, когда удалялся в свою студиолу, состояла из сказанных быстрым шепотом слов, приглушенного звука шагов, осторожных движений слуг, которые старались не нарушить покой хозяина, уединившегося для работы или отдыха. Теперь же тишина была мертвой. Тем не менее Деметриос жил в этом доме вместе с Эстебаном, но, кроме самого Франческо, в нем не хватало Леонарды, присутствие которой оживило бы даже хижину бедного угольщика, не хватало Хатун, этой маленькой неунывающей татарки, и всех прочих слуг, которые, как и сам дом, казалось, пустили корни в землю Фьезоле, но внезапно обрушился ураган и разметал их по свету. Теперь здесь жила чернокожая Самия, которая раньше служила в доме у грека, и сейчас она царила на кухне и вела хозяйство с помощью двух рабов.
Фьора очень любила Самию за ее спокойствие и приверженность к порядку; к тому же она умело заботилась о ней, когда Деметриос привел ее к себе после того, как весь тот кошмар закончился, но Самия никогда не принадлежала миру ее детства и юности, полной радости и счастья. С Самией в воображении Фьоры были связаны одни испытания и горести.
Надвигалась полночь. Несмотря на изматывающий день, который подходил к концу, и на несколько предшествовавших ему, таких же трудных и неспокойных, Фьора никак не могла уснуть. Она даже не могла спокойно лежать на кровати, застланной белоснежным бельем, а встала и принялась расхаживать по ковру, охваченная тревожным ожиданием.
Деметриос, как и обещал, проводил Фьору до Фьезоле, а сам вернулся в город в надежде увидеться с Лоренцо. Он возвратился уже в сумерках и привел с собой полумертвого от усталости Рокко, которого Самия хорошо накормила и уложила спать.
На вопрос Фьоры о Лоренцо Великолепном Деметриос ответил:
– Скоро ты сама его увидишь… Встреча с тобой была для него единственным светлым событием во всем этом ужасе и немного смягчила его душевную боль. Со смертью Джулиано умерла и часть его собственной души.
Потом он поведал о том, с какой заботой занялись телом молодого человека. Его вымыли, натерли благовониями, одели в тонкое парчовое платье, и сейчас Джулиано при парадном оружии лежал со сложенными на груди руками в своей фамильной часовне. Ложе, обтянутое золотистой парчой, было усыпано фиалками, которые были любимыми цветами его старшего брата и специально выращивались в саду. В ногах покойного на алой подушке лежали его шлем с пышными белыми перьями, перчатки и золотые шпоры.
Сама по себе часовня была истинным произведением искусства, и Фьоре оставалось лишь закрыть глаза, чтобы представить себе всю ее красоту.
Да, эта часовня была вполне достойна принять тело молодого аристократа, и Фьора сожалела, что не может туда пойти, потому что была не уверена, понравится ли женщинам из дома Медичи: Лукреции, матери обоих братьев, и Клариссе, супруге Лоренцо, то, что она вернулась в город после всех скандалов, связанных с ее именем. Однако она хотела бы попрощаться с тем, кто был ее первой любовью и нынешней – Катарины Сфорца. Как воспримет супруга Джироламо Риарио гибель человека, которого она так хотела спасти? Сможет ли она скрыть свою боль? Да и сам Риарио, должно быть, разочарован, потому что главная цель заговора не была достигнута: владыка Флоренции остался жив. Он был не только жив, но стал, как никогда, силен и любим своим народом.
Внезапно Фьора услышала стук копыт под окнами дворца. Потом она услышала голоса, но не могла разобрать, кому они принадлежали. Кто мог приехать в такое позднее время?
Фьора быстро надела легкое платье, которое носила в былые времена и которое Самия каким-то чудом нашла на чердаке среди множества вещей. От ночника, который горел около ее постели, она зажгла свечи, вышла в коридор и остановилась на лестничной площадке.
Внизу стоял человек, весь одетый в черное, и молча смотрел на нее: это был Лоренцо.
Никогда она не видела такого бледного, измученного и опустошенного страданиями лица, такого умоляющего взгляда, который просил и требовал сразу всего.
Медленными шагами, как будто боялся резким движением испугать ее, Лоренцо поднимался по ступенькам к Фьоре.
Она осторожно поставила подсвечник на перила лестницы. Лоренцо был все ближе. Теперь она могла слышать его дыхание, могла видеть под камзолом и распахнутой белой рубашкой бинт, который стягивал рану на груди. Вот он уже стоял перед нею, высокий и сильный, а она не сделала ни единого жеста, не сказала ни одного слова, а только подняла к нему лицо и приоткрыла губы, которых он нежно коснулся, закрыв глаза, чтобы полнее почувствовать наслаждение, которого так давно и томительно ожидал. Поцелуй был долгим, но почти лишенным страсти, осторожным, можно сказать, робким, как будто он пил из драгоценной чаши цветочный нектар…
Затем Фьора почувствовала на своих плечах его руки. Она осторожно отодвинулась, но при этом ласково на него посмотрела, заметив, что его лицо перекосилось от боли. Одной рукой она взяла его за руку, а другой подняла повыше подсвечник и направилась к своей комнате.
– Идем! – просто сказала она.
Пока он машинальным движением закрывал за собой дверь, она поставила подсвечник на сундук и одну за другой задула свечи. Теперь комнату освещал только ночник, золотистый свет которого отражался на белых простынях. Лоренцо в полной неподвижности молча наблюдал за всеми движениями молодой женщины. А она сбросила с себя платье, развязала красную ленту, удерживающую сорочку, которая тут же скользнула на пол. В то же мгновение она оказалась в его объятиях, он поднял ее на руки и отнес в кровать.
Они молча любили друг друга, потому что слова им были не нужны. Слова, которыми выражается страсть, были здесь лишними, потому что оба понимали, что их союз был заключен еще очень давно, когда они восхищались друг другом издали, но здесь присутствовал и своего рода инстинктивный порыв. Лоренцо пришел к Фьоре, как потерявший дорогу странник, который неожиданно для себя увидел путеводную звезду, сияющую на черном безрадостном небе, а Фьора приняла его, потому что поняла, что их близость – это единственное, что может облегчить отчаяние, которое царит в его отравленной душе. Кроме этого, она повторяла про себя отвратительное для нее имя Пацци и испытывала тайное наслаждение от того, что может предложить Лоренцо Великолепному эту брачную ночь, на которую она бы ни за что раньше не согласилась.
В таком душевном состоянии, но не испытывая друг к другу настоящей любви, Фьора и Лоренцо могли бы потерпеть полное поражение или, по крайней мере, испытать разочарование, однако они с удивлением обнаружили, что их тела настроены на одну волну и находятся в редком для двух влюбленных согласии. Каждый из них шестым чувством понимал, что требуется другому, и так вместе они поднялись на высшую ступень наслаждения, достигли такой силы взаимного удовлетворения, что, пройдя эту высшую точку, они, трепещущие и опустошенные, могли лишь любоваться друг другом, лежа на шелковых простынях. Потом, крепко обнявшись, они забылись целительным сном, который так был необходим для них обоих и которого они не могли обрести, находясь в своем одиночестве.
Лоренцо встал на заре. Фьора так сладко спала, что он не решился ее разбудить, но, прежде чем вновь погрузиться в повседневный ад, ему было необходимо набраться от нее новой силы. Тогда он обнял ее и целовал до тех пор, пока она не проснулась и не открыла глаза.
– Я не хотел уходить, как какой-нибудь вор, – шептал Лоренцо, прижавшись к ее губам. – И потом… ты мне разрешишь… прийти к тебе сегодня ночью?
Она улыбнулась ему и сладко потянулась:
– А тебе разве нужно разрешение?
– Да… Мне было так хорошо с тобой, что я в это еще не могу поверить.
На этот раз она громко рассмеялась:
– По сравнению с тобой святой Фома был истовый христианин. Тогда можешь ты мне объяснить, как это получилось, что мы оба оказались обнаженными в одной постели?
– Может быть, это был просто сон, но я хочу его снова увидеть. Мне необходимо тебя любить, Фьора, брать от тебя твое тепло и отдавать тебе свое. Ты как источник, к которому я долго шел и который чудом забил из самой черной и мрачной скалы. Не пить из него будет для меня невыносимым страданием. Я тебе еще нужен?
Она встала на колени и притянула к себе его некрасивое, но такое притягательное лицо.
– Да, я хочу тебя! – произнесла она совершенно искренне. – Возвращайся! Я буду тебя ждать!
Она поцеловала его долгим поцелуем, а потом неожиданно выскользнула из его жадных рук и нырнула под одеяло, обняв подушку.
– Но пока дай мне еще поспать!
Когда Фьора окончательно проснулась, небо было серым, а дождь, которого не было уже два дня, начался снова. Сад весь утонул в плотном влажном тумане, который оседал на статуях. После стольких потрясений ночь, которая выпала на ее долю, была для Фьоры словно купель с живой водой. Лоренцо был таким любовником, о котором мечтает каждая женщина, и его ласки смыли с ее тела всю грязь и боль, которые тяготили ее. И молодая женщина даже не задавала себе вопроса о том, какие чувства вызывал в ней этот человек: ей было просто хорошо с ним, а пока больше ничего и не требовалось. Тем не менее она с некоторым неудовольствием гнала от себя одну мысль, которая угнетала ее: хотя здесь и сменили мебель, но это все равно была та же самая комната, в которой она стала женщиной в объятиях своего супруга.
«Это твоя вина! – ответила она той тени, которая настойчиво вторгалась в ее воспоминания. – Не надо было разрешать мне уезжать, а самому изображать из себя сказочного рыцаря перед своей принцессой! Это ты воздвиг между нами непроходимую стену. А мне всего двадцать лет! И я имею право жить!»
Она уже забыла про то, что еще совсем недавно хотела умереть: настолько сильно любовь может влиять на молодых людей. Несколько месяцев Фьора жила пленницей, а тут ее тюрьма вдруг открылась, и она встретила что-то, похожее на счастье, хотя это был всего лишь его призрак… Поэтому Фьора чуть ли не с вызовом посмотрела в глаза Деметриосу, когда после того, как Самия унесла остатки завтрака, поднялась в отцовскую студиолу, которую он занимал теперь.
Но тот знал ее очень хорошо и сразу догадался, что выражали эти темно-серые глаза, и он, предвидя бурю, не мог не улыбнуться. Она, подумал Деметриос, ищет повод для ссоры и таким образом хочет освободиться от смятения, царящего в ее душе. И он не ошибся.
– Что означает твоя улыбка? – нервно спросила она. – И почему ты так на меня смотришь? Во мне что-нибудь изменилось? Да, я отдалась Лоренцо! Да, я даже сама предложила ему себя! Сегодня ночью он снова придет, и я опять буду любить его!
Деметриос отошел от подставки, на которой лежал старинный древнееврейский манускрипт, приблизился к молодой женщине и положил ей руки на напряженные, словно окаменевшие плечи.
– Фьора, я очень далек от того, чтобы хотя бы в чем-то упрекать тебя! То, что произошло сегодня ночью между тобой и Лоренцо, было предрешено уже давно. Он часто говорил со мной, и я сразу понял, что он тоскует о тебе, но не может это высказать открыто. Поэтому совершенно естественно, что после всего случившегося он пришел сюда.
– И ты считаешь, что он меня любит?
– Ты похожа на всех женщин: ты слишком упрощаешь чувства. Лоренцо похож на садовника, который увидел, как вор убегает и уносит в руках самый красивый цветок из его сада, так и не дав ему самому вдохнуть его аромат. Вчера этот цветок вернулся к нему, он стал еще прекраснее, от него исходил чересчур соблазнительный запах, и Лоренцо не смог не опьяниться им. А ты…
– Что я? – вскинулась Фьора.
– Перестань, Фьора! Ты не совершила никакого преступления. Просто любовь вернула тебе вкус к жизни, который ты на какое-то время потеряла.
– Любовь? Я даже не знаю, люблю ли я Лоренцо! А это, наверное, так просто узнать, тогда было бы намного легче!
– И, самое главное, проще, но ты вся пропитана христианской моралью, несмотря на твое классическое воспитание, и все это благодаря нашей дорогой Леонарде.
– Не говори про нее. Это причиняет мне боль! Я готова сгореть от стыда…
– Ты права: мне не надо о ней говорить. Что касается стыда, то это совершенно неподходящее слово, даже если ты не любишь Лоренцо. То, что ты в нем любишь, это, прежде всего, та любовь, которую он дает тебе, а мне известно, что в этом деле он… настоящий виртуоз… Потом ведь в глубине твоей души всегда жила маленькая флорентийка, в которой Лоренцо Великолепный всегда был героем. Не отдавая себе отчета, ты всегда была влюблена в него!
– Нет, я любила Джулиано….
– Ты только думала, что любишь его. Это доказывает и то, что ты очень быстро изгнала его из своих мыслей! Однако ты забываешь про тот знаменитый бал, на котором мы встретились в первый раз, и ты там танцевала с Лоренцо; я никогда не видел такого счастливого лица, и это лицо было твоим!
– Это правда, я была очень счастлива… и очень горда! – согласилась Фьора.
– Ты и сейчас горда, потому что видишь его у своих ног. Он пришел к тебе, словно нищий, выпрашивающий милостыню, молящий о жалости: и это он-то, у которого столько власти, и я сейчас же понял, что ты осыпешь его своими дарами. И ты же прогнала бы его, если бы он заявился к тебе в качестве властелина и хозяина. Разве не так?
Весь гнев Фьоры прошел как не бывало, и она рассмеялась.
– Ты, как обычно, прав, Деметриос! Но что мне теперь делать? Ведь мне надо уезжать…
– Не сейчас. Ты и сама этого не желаешь. Люби сколько захочешь! Это самое лучшее лекарство не только для тела, но и для сердца, которому пришлось много пострадать! Но все же…
Он помолчал, но Фьора поняла, что его одолевает какое-то беспокойство.
– Но все же?
– Вы хотя бы поговорили? Он должен был задать тебе много вопросов…
Молодая женщина покраснела, отвернулась и направилась к подставке для книг.
– Мы… мы вообще не разговаривали…
– Прекрасно! – воскликнул Деметриос, который не удержался от смеха при виде ее смущенного лица. – И если хочешь знать, это просто здорово! Но вы еще будете разговаривать. Тогда слушай меня хорошенько: ни в коем случае не говори ему, что тебя отдали замуж за Карло Пацци!
– Он сделал все, чтобы помочь мне, – вступилась за него Фьора.
– Да, но рана Лоренцо слишком глубока и свежа, чтобы он смог вынести мысль о том, что ты носишь это имя. Как бы ни было велико его желание, он от тебя с ужасом отвернется. А последствия могут быть самые ужасные… Ты хорошо меня поняла?
– Не волнуйся, – успокоила его Фьора. – Я ничего не скажу.
Осторожным движением она перевернула несколько хрупких страниц манускрипта, и хотя не могла прочитать ни слова, тем не менее с восторгом смотрела на красивые и стройные буквы.
– Странная это вещь – судьба, – вздохнула она. – Моей угодно, чтобы я заключала браки, которые нужно скрывать от Лоренцо. Вспомни!
– Ты права, но сейчас все совсем по-другому. Ты и сама скоро забудешь про этот брак. Его можно не считать, потому что…
– Что «потому что»? – встрепенулась Фьора.
– Ничего. Постарайся больше о нем не думать. Думай только о том человеке, что придет сегодня к тебе, чтобы найти убежище и покой, которые ему так необходимы!
Но в эту ночь Лоренцо не пришел. Через Эстебана, который вышел в город прогуляться, он передал записку. На завтра были назначены похороны Джулиано, и Лоренцо должен был провести последнюю ночь рядом с братом.
Новости, которые принес кастилец, были по-прежнему не очень утешительными. Продолжалась травля Пацци, их родственников и сторонников. В городе арестовали еще двоих, из которых один, переодетый женщиной, прятался в церкви Санта-Кроче, троих взяли на одной из сельских дорог. Старый Джакопо, которого все-таки схватили на пути в Имолу, сопровождался теперь в крытой карете во Флоренцию. Его должны были казнить в тот момент, когда будут предавать земле прах Джулиано.
Многих сбрасывали с высоты, вешали или отдавали толпе, а около старого дворца число растерзанных жертв доходило до шестидесяти. Но это были только одни мужчины: Лоренцо строго запретил причинять вред женщинам, поскольку они – и это было так на самом деле – не участвовали непосредственно в убийствах.
– А Иеронима? – с горечью спросила Фьора. – Что, и она здесь тоже ни при чем?
– Она единственная, которую Великолепный приказал схватить, – ответил Деметриос.
– А как он узнал, что она участвовала в заговоре?
– Об этом сказал ему вчера я сам. Ты можешь быть уверена, что ее усиленно ищут.
– Это совершенно верно, – вмешался Эстебан. – Я спрашивал у Савальо, начальника охраны, который занимается поисками, но он обыскал все дома Пацци, начиная с их дворца рядом с Санта-Кроче и кончая виллой Монтуги, но не нашел Иеронимы.


Лоренцо пришел на следующий вечер после того, как младший брат был похоронен в семейном склепе древней церкви Святого Лоренцо, где уже лежали его отец, Пьеро Подагрик, и дед, Козимо Старый, и подтвердил опасения Фьоры. Некоторым Пацци удалось ускользнуть. Конечно, Антонио и Стефано, те, которые напали на него, после пыток выдали всех своих сообщников: так удалось арестовать Монтесекко, которому отрубили голову. Франческо Пацци получил по заслугам, но Бандини, который терзал уже убитого Джулиано, удалось сбежать. Его долго преследовали по дороге в Венецию, но ему удалось каким-то чудом скрыться в лесу.
– Но я его все равно найду, – решительно заявил Лоренцо. – Куда бы он ни уехал, пусть даже к туркам, я его достану.
l:href="#n_20" type="note">[20]
– Гибнет так много людей, – сказала Фьора. – А ты уверен в том, что все они виновны?
– Конечно, нет, но я не в силах сдержать ярость народа. Мне приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы отбиваться от тех, кто хочет взять приступом мой дворец из-за кардинала Риарио…
– А что ты с ним собираешься сделать?
Лоренцо пожал плечами:
– Когда все в городе успокоится, я отправлю его в Рим и дам хорошее сопровождение… или в Перузу, потому что он назначен туда легатом. Ты бы на него посмотрела: он умирает от страха, и я уверен, что, если бы он хоть чуть-чуть догадывался о том, что должно произойти в Санта-Мария-дель-Фьоре, он бы и шагу не ступил во Флоренцию! Но я прошу тебя, моя нежная, моя прекрасная, моя драгоценная: перестанем говорить об этом ужасе. Рядом с тобой я хочу чувствовать только желание и любовь!
Этой ночью они любили друг друга долго, страстно и никак не могли насытиться. Лоренцо уснул первым, побежденный усталостью, а Фьора никак не могла уснуть. Она сидела на постели, положив голову на согнутые колени, и смотрела на смуглое сильное тело, вытянувшееся на смятых простынях. Он обессилел, словно от удара молнии, и теперь лежал, раскинув руки и ноги, на смятом ложе, крепко сжав в кулаке одну из длинных прядей ее волос.
Фьора попыталась освободить волосы, но он держал их крепко, и она не стала его будить. Потом она вытянулась рядом с ним, поцеловав рану, с которой сползла повязка.
Она снова спросила себя, любила ли она его, но сердце молчало. Фьора желала его, в его объятиях она испытывала радость, но, когда все успокаивалось и наступала тишина, в ней просыпался внутренний голос, и это был голос сожаления. Какими бы счастливыми ни были те мгновения, которые она переживала вместе с Лоренцо, ей не удавалось забыться и заглушить воспоминания о Филиппе, о Филиппе, которого она навсегда потеряла, несмотря на неясные предсказания Деметриоса. И, не отдавая себе отчета, она горько разрыдалась на плече своего уснувшего любовника.
К тому времени как он проснулся, она так и не смогла забыться ни на минуту. Ей в голову приходили самые разнообразные мысли. Пока Лоренцо одевался в бледном свете прохладного утра, Фьора сообщила ему о своем желании помолиться на могиле своего отца в церкви Ор-Сан-Микеле.
– Это пока невозможно, моя любовь. Я не хочу, чтобы ты выходила в город, пока там все не успокоится. Там творятся страшные вещи. И такой запах… я не хотел бы быть на месте Сандро Боттичелли…
– Почему?
– Ему велели написать картину с изображением повешенных на балконе людей. И несчастный целые часы проводит там и делает наброски.
– Бедный Сандро! А ведь он так любит все красивое! Ладно, я просто погуляю вокруг дома. Да, скажи мне, что стало с нашим поместьем?
– Тем, что около Монтути? Я думаю, что оно до сих пор принадлежит тебе, там никто не живет, и постепенно оно приходит в упадок.
– А почему?
– Смерть Марино Бетти, убийцы твоего отца, отпугнула всех. Крестьяне суеверны, и они страшно боятся привидений. Надо будет посмотреть, что там можно сделать. Может быть, придется сжечь то дерево, на котором его повесили, или срыть до основания его дом?
– Поговорим об этом позже. Ведь нас никто не торопит…
– У нас еще много времени впереди, – нежно сказал он и потянулся к ее губам.
Когда Лоренцо уже собирался уходить, Фьора снова обратилась к нему:
– Будет лучше, если ты сегодня вечером не придешь.
– Почему? – И его глаза померкли. – Ты уже устала от меня?
– Как ты такое можешь говорить? Нет, мой Лоренцо, я от тебя не устала, но у женщин бывают такие ночи, которые она должна проводить в одиночестве. Ты понял?
Он стал смеяться и покрывать поцелуями ее лицо, руки и плечи.
– Ладно, нечистое создание! Ты хотя бы выспишься. И моя мать тоже. Из-за того, что произошло, она сильно волнуется, когда я не ночую дома. Но не думай, что тебе удастся долго держать меня на расстоянии!
Через час после его ухода Фьора пришла к Деметриосу и сообщила ему свой план. Он молча выслушал ее, а когда она закончила, спросил:
– Ты знаешь, какое сегодня число?
– Я думаю, 28 апреля… мой бог! То же самое число!
– Да. Три года назад, день в день, мы с тобой пошли туда, чтобы наказать убийцу. И ты полагаешь, что Иеронима может скрываться в вашем старом поместье?
– Конечно! Дом ее сообщника и бывшего любовника – отличное убежище! Особенно если этот дом охраняет страх! Эта чертовка никогда ничего не боялась, особенно привидений.
– Может быть, ты и права, Фьора! Да, я тоже так думаю. По крайней мере, нам ничего не стоит пойти и убедиться!


Ночь выдалась ненастной, на небе не было ни одной звезды, но Фьора нашла бы дорогу даже с закрытыми глазами, настолько она все помнила. Она ехала на муле рядом с Деметриосом, согнувшись и прячась от дождя, от которого ее защищал плащ с капюшоном, но Фьора совсем не чувствовала сырости, она прошла бы и сквозь огонь, чтобы достичь своей цели: настолько она была уверена в том, что дорога приведет куда надо и она наконец отомстит.
Позади нее ехали Эстебан и Рокко, оба вооруженные до зубов. Бывший бандит с большой дороги пожелал принять участие в экспедиции, когда узнал, для чего все затевалось.
– Я должен это сделать для тебя, – сказал он Фьоре. – Благодаря тебе я снова могу стать настоящим солдатом и служить такому господину, который мне по душе.
На другой день он собирался уезжать в свою пещеру под Сан-Квирико-д'Орча, обмундировать и вооружить там своих людей, которых под его командованием Медичи нанимал к себе на службу. Он был уверен, что война с папой начнется очень скоро, а Лоренцо Великолепный прекрасно знал цену хорошо обученным солдатам. Кроме того, Рокко получил от него некоторую сумму за то, что бился на стороне Лоренцо в соборе. Поэтому на сердце у него было радостно, и время от времени Фьора слышала, что он что-то насвистывал себе под нос.
Доехав до места, она без труда нашла тропинку, обсаженную с обеих сторон живой изгородью, которая вела к неясно очерченным постройкам, между которыми стояла огромная одинокая сосна, на которой когда-то висело растерзанное тело Марино Бетти…
Всадники спешились на некотором расстоянии от дома и привязали животных к кипарисам, а затем, ступая как можно тише, двинулись к дому.
– А дом-то не маленький! – заметил Рокко. – Если мы хотим все хорошенько осмотреть, то нам, наверное, надо будет разделиться, хотя на первый взгляд там никого нет.
Заброшенные строения едва вырисовывались на фоне ночного неба, и не было слышно ни звука, лишь скрип незакрытой двери, которая раскачивалась от ветра. Ничего не ответив, остальные продолжали продвигаться вперед, пристально всматриваясь в темноту ночи.
Вдруг Фьора почувствовала, что Эстебан схватил ее за руку:
– Смотри! – прошептал он. – Вон там… Рядом с домом интенданта! Из трубы идет дым!
Сердце Фьоры забилось сильнее: огонь означал, что в доме кто-то есть!
– Это может быть какой-нибудь пастух, которому потребовалось убежище от непогоды, – сказал Деметриос. – Или заблудившийся странник. В такую ночь можно попроситься в дом к самому дьяволу!
– Нет! – ответила ему Фьора. – Это она! Я уверена, что это она…
Не дожидаясь остальных, она направилась к этой части дома, по-прежнему стараясь не шуметь. Подойдя ближе, Фьора увидела, что из-под неплотно прикрытой ставни выбивается луч света.
Она знала этот дом наизусть, потому что ребенком сотни раз играла в нем. Ей было известно, что дверь этой комнаты закрывалась только на задвижку, но изнутри можно было закрываться еще и на засов. Если засов был задвинут, то они могли войти, только сломав ставни.
Очень осторожно она надавила ручку, и дверь начала поддаваться. Затаив дыхание, Фьора стала открывать ее шире и со страхом ждала сопротивления изнутри, но те, кто находился там, видимо, считали себя в полной безопасности благодаря тому страху, который местное население питало к заброшенному дому. Дверь открылась….
Перед огнем на низкой скамейке сидела женщина в темном плаще, вышитом серебром, и что-то ела, положив локти на стол. Фьора ее сразу узнала. Женщина сидела к двери спиной и не видела, как та открылась.
– Здравствуй, Иеронима! – только и сказала Фьора.
Женщина так резко подскочила, что стол перевернулся и на пол посыпалась посуда. Фьора наслаждалась предвкушением сладостного чувства мести. Перед нею было лицо, на котором отражался один только страх. Ее кожа посерела, веки набрякли, а под глазами висели мешки. От ее яркой красоты, которой она блистала еще так недавно, ничего не осталось, ее руки дрожали. Но ненависть подстегнула ее, и Фьора увидела, как сузились ее зрачки, когда она прошипела:
– Что ты здесь делаешь? Разве ты не в Риме?
– Это и так понятно. Я уехала оттуда через несколько часов после тебя.
– Как это тебе удалось?
– Уж не думаешь ли ты, что я пришла сюда, чтобы исповедаться тебе? Наступил час расплаты! По твоей вине погибло много людей, но кровь моего отца громче всех требует мщения. Я пришла, чтобы убить тебя!
Иеронима усмехнулась:
– Убить меня? Чем? А, вижу! Ты пришла не одна. У тебя не хватило мужества встретиться со мной один на один, без свидетелей!
– При чем тут свидетели? – проворчал Деметриос. – Ты сильнее ее и лучше умеешь обращаться с ножом. К тому же убивать тебя будет не она. Твоя кровь запачкает ей руки!
– Нет, Деметриос! Дай, я сама все сделаю! Она знает, что никуда от нас не уйдет. У меня с собой есть все, что нужно.
Фьора сняла с пояса маленькую бутылочку, в которой было немного вина и яд, который дала ей еврейка Анна. Она наполнила чашку и протянула ее своему врагу:
– Пей, яд всегда был твоим любимым оружием, и будет вполне справедливо, если ты умрешь от яда.
– Никогда! Ни за что на свете я это не выпью! – отшатнулась Иеронима.
– Мои друзья тебя заставят. Если у тебя в памяти сохранилась хоть одна молитва, – молись, но быстро! Я не хочу тратить на тебя много времени! Пей!
– Иди к черту!
Прежде чем Деметриос и Эстебан смогли опомниться, Иеронима ударила по чашке и перевернула ее.
В порыве безумной ненависти она набросилась на Фьору и вцепилась в шею молодой женщины. Фьора опрокинулась назад под тяжестью нападавшей и начала задыхаться. Прямо перед собой она увидела искаженное ненавистью лицо Иеронимы Пацци.
– Сдохни, грязная шлюха… Ты сдох…
Неожиданно тело Иеронимы как-то напряглось, изо рта вырвался предсмертный хрип, глаза вылезли из орбит. Руки, застывшие было в мертвой хватке, разжались. Фьора едва успела откатиться в сторону, чтобы не попасть под струю крови, которая хлынула из ее раскрытого рта. Она поднялась с помощью Деметриоса и повисла на его плече, чтобы не упасть. Иеронима лежала ничком и больше не двигалась. Между ее лопатками торчала рукоятка ножа.
Эстебан встал на колено, чтобы вытащить его, но Рокко остановил товарища:
– Мне известно, что палач обычно уносит с собой свое орудие, – сказал он, – но после того, как он испачкан такой гнилой кровью, нож навечно стал нечистым!
– Я отдам тебе свой, – сказал Эстебан. – Ты оказался проворней меня!
С бесконечной нежностью Деметриос прижал к себе Фьору и укрыл ее своим плащом:
– Идем, моя девочка, идем к живым! Ты навсегда освободилась от яда ненависти…
Эстебан наступил каблуком на свечу и вышел последним, оставив дверь открытой. Дождь кончился. Облака поредели, и стало видно звезду, которая с любопытством смотрела на землю. Скоро всадники тронулись в обратный путь. А в заброшенном доме снова установилась тишина…








Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Жюльетта бенцони

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть III

Глава 1Глава 2Глава 3

Ваши комментарии
к роману Во власти теней - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Во власти теней - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100