Читать онлайн Во власти теней, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Во власти теней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
Убийство в соборе

Рокко тоже не очень хорошо знал дорогу, а она готовила им новые сюрпризы. Только утром в воскресенье путешественники, измученные и ехавшие уже оба на одной лошади, увидели в розовеющем небе, на котором наконец-то не было ни облачка, стены и башни монастыря Галуццо, расположенного у ворот Флоренции. Вышедшая из берегов река преградила им путь, и они вынуждены были направиться в объезд. К тому же они послушались совета трактирщика, сделали крюк и заблудились. Наконец, лошадь Рокко споткнулась о выступ скалы, сбросила седока и сломала себе ногу. Пришлось ее забить. Та, на которой ехала Фьора, была непривычна к дальним дорогам, скоро устала и не могла вынести двоих седоков. Рокко по-джентльменски согласился идти пешком, а Фьоре предоставил возможность ехать верхом. Они почти не разговаривали, потому что надежда спасти Медичи постепенно таяла по мере того, как проходило время. В конце пути она согласилась остановиться в монастыре, как это предложил Рокко. В этот ранний час ворота города были еще закрыты, к тому же они могли узнать последние новости. Если Пацци уже успели нанести свой удар, надо было решать, что им делать в дальнейшем, потому что в таком случае ехать в город было бы величайшей глупостью. Притом обоим путешественникам необходимо было хоть немного передохнуть.
Улыбка привратника, открывшего им дверь, придала Фьоре уверенности. Если бы во Флоренции накануне что-то произошло, у монаха, конечно же, не было бы такого добродушного выражения лица. Путешественники сидели за столом и ели хлеб с сыром, а он охотно отвечал на их вопросы: в городе было праздничное настроение, и праздник продолжался еще долго за полночь. Один из братии, на которого было возложено выполнять поручения в городе, вернулся в полном восторге от великолепия кардинальского кортежа и от приема, который оказали ему сеньоры Медичи. В этот день самым значительным событием будет месса, которую отслужит монсеньор Риарио в Дуомо
l:href="#n_19" type="note">[19]
в присутствии самых почтенных жителей города и всех желающих, которых этот собор сможет вместить…
Пока монах ходил за новым кувшином воды, Рокко спросил у Фьоры:
– Ворота сейчас откроются. Ты сможешь идти?
– Нужно. Конечно, во время мессы бояться нечего, но чем раньше Лоренцо все узнает, тем лучше.
– Согласен, хотя месса не внушает мне никакого доверия…
– Ты что, сумасшедший? – воскликнула Фьора.
– Нет, но за свою жизнь я врывался с помощью силы в двери многих монастырей и имел немало монашек. Однако нам предстоит проделать около половины лье до тех пор, пока мы не окажемся перед воротами Флоренции… и все это – пешком…
Теперь они могли рассчитывать только на свои собственные силы. Но, увидев толпу, которая отовсюду стекалась к городу, Фьора подумала, что продвигаться быстрее было бы невозможно, не рискуя быть раздавленным. Изо всех окрестных деревень во Флоренцию направлялись крестьяне, чтобы увидеть посланника папы. Выглянувшее солнце позолотило все вокруг, одна за другой просыпались колокольни, и их голоса возвещали этому миру, в котором царили войны, предательство, убийство, страх и темнота, что Сын Человеческий воскрес и дал людям надежду на жизнь вечную…
Прошедшей ночью Фьора отделалась от плаща, набив его карманы камнями и бросив в реку. Поток ликующего народа принес обоих путешественников к стенам Флоренции, которые Фьора, забыв усталость и страхи, с огромной радостью увидела перед своими глазами. Уже так давно она ожидала этого мгновения, когда снова увидит горячо любимый город… И Флоренция встретила ее звоном всех своих колоколов, празднично украшенными улицами и радостной толпой, заполнившей эти улицы.
По мере того как они продвигались вперед, народу становилось все больше и люди делались агрессивнее.
– Мы отсюда никогда не выберемся! – проворчал Рокко, с трудом проталкиваясь вперед. – Разве мы не пойдем во дворец Медичи? – спросил он, когда толпа начала вливаться на Понте-Веккио, по обе стороны которого стояли лавчонки с закрытыми по случаю праздника ставнями.
– Сначала мы пойдем к Дуомо. Дворец расположен чуть дальше.
Наконец им удалось выйти на более или менее открытое место, и они оказались на той площади, где на глазах у Фьоры рухнула вселенная в день похорон ее отца. Тут они обнаружили, что пройти дальше было невозможно. Вход на площадь со всех выходящих на нее улиц преграждали солдаты.
– Я приехал из Рима, и у меня письмо к монсеньору Лоренцо, – сказала Фьора одному из сержантов. – Пропустите меня… Я должен пройти во дворец!
– Ты пройдешь туда чуть позже, малыш, – ответил тот. – Разве ты не слышал колокола? Месса началась, и монсеньор Лоренцо присутствует на ней вместе со своим братом и со всеми своими друзьями… Подожди! – добавил он, потому что бледное измученное лицо юного гонца вызвало у него жалость. – Я помогу тебе попасть в церковь. А там уж сам ищи своего господина.
Скоро Фьора оказалась перед дверьми собора, которые по случаю праздника были открыты, и из них доносились величественные звуки музыки. Рокко, точно приклеенный, шел за нею следом.
Подойти к алтарю, около которого стояли Медичи вместе, было нелегким делом, потому что везде стояли люди, даже в центральном проходе, который по обычаю оставался свободным и служил границей между мужчинами и женщинами. Но Фьора с детства была знакома с этой церковью и выбрала окольный путь, пробираясь между людьми, просила пропустить ее, показывая некоторым, особо упорным, письмо Катарины:
– Срочное послание для монсеньора Лоренцо!
Было жарко, как в печке. Запах ладана и других благовоний, которые, не жалея, жгли во время службы, поднимался высоко под своды собора, смешивался с запахом цветов, которые были разбросаны по всей церкви и теперь медленно умирали под ногами людей…
В главном приделе собралось самое блестящее общество. Все разговаривали друг с другом, чуть приглушив голос, обменивались последними сплетнями, разглядывали друг друга, критиковали туалеты и прически. Позади этой нарядной толпы простой люд пытался рассмотреть стоящих на хорах обоих правителей города. Лоренцо был весь одет в черное, но его короткий плащ был застегнут пряжкой с алмазом такой величины, что на него можно было бы купить целое королевство, а Джулиано – весь в пурпуре и золоте, красивый и сияющий, как статуя Аполлона, радостный, как отпущенный на каникулы паж.
Когда Фьора наконец увидела их, ее сердце забилось от волнения. Братья Медичи были живы, и, как только кончится служба, она передаст им послание. На сердце стало так тепло при виде этих дорогих ей лиц…
Но там, на хорах, кто-то еще в этот день занимал внимание публики. Тонкий и бледный, такой юный в кружевах и тяжелом кардинальском пурпуре, молодой князь церкви восемнадцати лет, который так быстро начал становиться взрослым. При малейшем движении яркими огнями вспыхивали драгоценные камни и золото на его высокой митре и золотых кругах, символизирующих солнце на его ярко-алых перчатках. По правде сказать, молодой Риарио чувствовал себя немного скованным. Женщины находили его очаровательным при виде томных глаз и легкого румянца, который иногда окрашивал его лицо, а мужчины, видя его хрупкое сложение, выпячивали грудь и таким способом утверждались в своем превосходстве сильного пола; исполненные самодовольства, они тут же нацепили ему ярлык «желторотый».
Часть местных священников, а также тех, кто прибыл вместе с ним, окружили кресло, напоминающее трон, на котором он сидел и даже немного вздремнул, несмотря на громкие звуки органа и пение хора, в котором певцы обладали невероятной силы голосами. По сути дела, среди всех собравшихся только оба Медичи и некоторые из их друзей – Фьора узнала крупный нос Анджело Полициано, очки Марсило Фачино и мечтательный взгляд Боттичелли – следили за ходом пасхальной службы.
В алтаре священник неторопливо и торжественно вел обряд. Раздался громкий звон колокольчика. Пение смолкло, прекратились все разговоры, только тихо играл орган. Женщины и мужчины встали на колени, и это было похоже на то, как будто море цветов наклонило свои головки. Перед престолом, сверкающим от множества свечей, священник высоко поднял вверх просфору, которую стекла витража окрасили в красный цвет; он показался всем выше ростом в своем расшитом золотом облачении. Колокола зазвонили вновь, но тут началась страшная давка. Фьора побледнела…
– Началось! – произнес Рокко и вынул шпагу.
– Это невозможно! Здесь?
Она невольно сделала то же самое, и они стали пробивать себе дорогу сквозь обезумевшую толпу. Так они добрались до хоров.
Сражение шло у самого алтаря, на ступени которого испуганный священник уронил чашу. Священный сосуд откатился к одетому в красное с золотом телу, безжизненно лежащему на черном мраморе посередине лужи крови. Джулиано Медичи, прекрасный и веселый, очаровательный Джулиано был, несомненно, мертв, но, несмотря на это, какой-то человек навалился на него и, не переставая, втыкал в него свой нож. Рокко словно ястреб налетел на него и ударил шпагой. Раненный в ногу убийца поднялся и хотел нанести ответный удар, но тут толпа подхватила его и увлекла с собой, а труп Медичи отбросила к ступенькам хоров, куда немедленно кинулась Фьора. Рокко оказался в водовороте толпы и упустил убийцу, который тем временем, словно уж среди камней, пробирался к выходу.
Пока Фьора в полном отчаянии смотрела на красивое лицо молодого человека, которого она когда-то любила, кто-то встал рядом с нею на колени, и она увидела, как длинная сухая рука тронула шею Джулиано.
– Ему уже ничем не поможешь, – произнес Деметриос Ласкарис. – Заговорщики все сделали по плану.
– Это ты? – удивленно спросила Фьора. – Что ты здесь делаешь?
– Я мог бы спросить то же самое у тебя. Идем! Нам не надо здесь оставаться…
А вокруг них продолжалось сражение. Фьора стала искать глазами Лоренцо и скоро увидела его. Прямо напротив юного, но дрожащего и бледного, как и его кружева, кардинала властитель Флоренции, обернув своим черным плащом левую руку, сражался с помощью только одной парадной шпаги против двух священников, вооруженных кинжалами. Из раны на шее текла кровь, но он уверенно сражался среди перевернутых канделябров, раздавленных восковых свечей и церковной утвари, а его черные глаза бешено сверкали на смуглом лице.
– Ко мне, Медичи! Палле! Палле! – рычал он, и древний боевой клич его рода вознесся к самому куполу церкви.
Ему ответили лишь несколько редких возгласов. Испуганная Фьора поняла, что Лоренцо грозит гибель. Сейчас он бился уже с четырьмя противниками, и его дыхание становилось все короче. Она бросилась к нему, чтобы дать ему хотя бы нормальную шпагу. В это время братья Кавальканти, словно пушечные ядра, смели все окружение Лоренцо, придя ему на помощь в самый последний момент. Лоренцо смог перевести дух, тем более что при виде этой неожиданной помощи оба священника обратились в бегство, потому что их кинжалы были беспомощны перед боевыми шпагами. Фьора воспользовалась моментом, чтобы подбежать к Лоренцо, и, взяв свою шпагу за клинок, протянула ее со словами:
– Возьми! Тебе это может понадобиться.
– Фьора! – с неожиданной нежностью проговорил Лоренцо, и это наполнило теплом сердце молодой женщины.
Но сейчас было неподходящее время для объяснений. Справа от хоров группа вооруженных людей, во главе которых Фьора узнала Пацци, стремительно приближалась. На этот раз их было не меньше двадцати человек!
Деметриос увлек молодую женщину в сторону, а Рокко легким прыжком перескочил балюстраду и оказался лицом к лицу с банкиром.
– Ты слишком часто попадаешься на моем пути! – воскликнул он и с яростью набросился на Пацци. Но здесь неизвестно откуда появился необычайной красоты и прекрасно одетый юноша и встал между обоими противниками, рискуя быть проткнутым с обеих сторон.
– Оставьте мне эту грязную собаку, мессир! – крикнул он и приготовился к бою. – Кровь, которую вы видите на моей шпаге, принадлежит Джулиано. Я только что обмакнул ее в его кровь и поклялся, что этот человек будет убит только мной. Меня зовут Франческо Нори!
Чтобы не мешать ему, Рокко отошел в сторону и тут же оказался перед двумя новыми противниками.
– Давайте, молодой человек, но не упустите его и не поскользнитесь в крови! Ее здесь полно, и, черт побери… – добавил он, пронзая своего первого противника, – мы постараемся, чтобы ее стало еще больше!
Несмотря на подоспевшую помощь, бой был все же слишком неравен. Лоренцо Великолепный слабел, и его грудь поднималась с большим трудом, словно кузнечные мехи. Его вытеснили с хоров, и он мог остаться без прикрытия сзади.
– В ризницу, монсеньор! – закричал Деметриос, который оставил Фьору за колонной, а сам уже пустил в ход кинжал. – Закройтесь в ризнице и ждите помощи!
Лоренцо, окруженный тремя соратниками, стал потихоньку отступать, уложив по дороге еще двух противников.
– Браво! – оценил Рокко.
Он тоже только что положил на черные плиты пола еще одного. Среди нападавших произошло некоторое замешательство, и малочисленная группа, окружавшая Медичи, воспользовалась этим, чтобы добежать до ризницы, тяжелая бронзовая дверь которой тут же наглухо закрылась за ними. Преследователи только в отчаянии колотили по ней кулаками.
– Идем, – прошептал Деметриос. – Нам тоже надо подыскать убежище.
Больше ничего делать им и не оставалось. Рокко, увлеченный сражением, последовал за Лоренцо в ризницу, которую осаждали заговорщики. Добраться до выхода из собора было невозможно, потому что вдоль всего придела шло сражение. Следуя за Деметриосом, Фьора скрылась за алтарем, к которому привалился юный Риарио, полумертвый от страха, и с рыданиями сжимал в руках массивное серебряное распятие. Но на него никто не обращал внимания.
Из своего укрытия Фьора и Деметриос следили за происходящим. Центральная часть придела начала потихоньку освобождаться; некоторые бойцы предпочли вообще покинуть поле сражения. Везде валялись окровавленные тела и брошенное оружие, порванные женские накидки, раздавленные цветы, растоптанные драгоценности, которые нищие с жадностью собирали с пола. В открытую дверь был виден солнечный день и площадь, с которой доносился невообразимый шум – доказательство того, что битва переместилась туда. Можно было подумать, что на площади собралась вся Флоренция.
– Как получилось, что Медичи пришли без охраны? – шепотом спросила Фьора. – Где Савальо и его люди? Где главный прокурор?
Деметриос пожал плечами:
– Никто не думал, что они нападут во время мессы. Савальо должен быть во дворце. А что до прокурора, то он в сеньории, и двери туда закрыты… Иди за мной, я нашел новое укрытие, где мы спокойно подождем, чем все это закончится.
Держа за руку молодую женщину, грек, низко пригнувшись, побежал вдоль стены к маленькой темной лестнице, которая вела наверх, туда, где собирались вокруг органа певцы и музыканты. Там было пусто, но вокруг царил страшный беспорядок.
– Здесь, наверное, сражались за то, кто первым доберется до лестницы. Давай сядем, если хочешь, – добавил он с неожиданной мягкостью в голосе. – Мне хотелось бы знать, какое чудо привело тебя во Флоренцию? Если, конечно, ты сама хочешь мне об этом рассказать…
Фьора достала платок, чтобы вытереть потное и грязное лицо. Уже давно ее шляпа слетела с головы и тяжелые волосы выбились из-под сетки. Ее серые глаза с любопытством изучали грека. За последние несколько месяцев тот сильно постарел, и в его темных глазах появилось выражение печали.
– Зачем ты так говоришь? – тихо спросила она и положила руку на плечо своего старого друга. – Разве кровь, которая течет по этим жилам, стала другой?
– Какое-то время я так действительно думал, но был за это наказан, – признался Деметриос.
– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты вспоминаешь ту ужасную сцену в Мора, где мы чуть не подрались в палатке Карла Смелого.
– Конечно.
– Тебе надо забыть об этом, как это уже сделала я, Деметриос! В реке моей жизни утекло с тех пор столько воды, а по моему небу пробежало так много туч! Но скажи, ты был рад, когда увидел меня?
– И ты еще спрашиваешь?
– Я тоже была просто счастлива! Это было похоже на лучик солнца после тех черных дней, которые я пережила. Поэтому ты должен понять: это, и только это важно для нас! Ты есть ты, а я есть я, и мы с тобой теперь рядом.
Деметриос ничего не ответил, но на глазах у него показались слезы, он обнял ее и крепко прижал к сердцу. Еще никогда Деметриос не вел себя так по отношению к Фьоре: как отец, который вновь обрел свое потерянное дитя. Им надо было пройти через тяжелые испытания для того, чтобы грек понял, какое огромное место в его сердце занимает эта молодая женщина.
– А Эстебан? – спросила Фьора, не отрываясь от черного одеяния доктора. – Ты знаешь, что с ним стало?
– Он здесь, со мной. Я подумал, что потерял и его тоже после той анафемы, которой меня предала госпожа Леонарда, и она была совершенно права… Я пошел вперед, сам не зная, куда иду.
– А почему ты не остался с герцогом Лотарингским? – спросила Фьора. – Или с королем Людовиком?
– Я не был нужен ни тому, ни другому, а навязывать свое присутствие я не люблю. Однако Эстебан догадался о том, что со мною происходит. Он догнал меня на дороге и сказал: «А если мы вместе поедем и посмотрим, что стало с нашим садом во Фьезоле и с тавернами на берегу Арно?» Так мы и вернулись сюда…
– И ты не побоялся, что здесь тебя может встретить та же опасность, из-за которой мы с тобой должны были покинуть Флоренцию?
– Я об этом даже не думал, потому что я знаю людей. Толпа обычно непостоянна, изменчива, ее легко поворачивать в нужную сторону, а во Флоренции, мне кажется, это еще сильнее очевидно. Прошло два года, и притом умирать здесь или в любом другом месте… Ведь мне больше нечего было терять.
– И что случилось после этого?
– Ничего. Сеньор Лоренцо встретил меня как старого друга, поселил сначала в Бадье, потом у тебя…
– У меня? – переспросила удивленная Фьора.
– У тебя осталась вилла во Фьезоле, которую сохранили для тебя Медичи. Мы часто говорили о тебе и, несмотря на то, что ты здесь пережила, всегда надеялись, что когда-нибудь ты сюда вернешься.
– Тамошние люди хорошо приняли тебя?
– Да. Тем более что недавно там была эпидемия холеры, и я многим помог. Но прошу тебя, расскажи о себе. Теперь я хочу услышать твою историю.
– А у тебя не было никаких видений про меня? Ведь ты мог видеть сквозь время и пространство!
– Да, иногда. Но обычно это было очень смутно, потому что ты была очень далека от меня. Но прошу тебя, рассказывай!
Их двоих, спрятавшихся в этом укромном уголке, теперь окружала полная тишина. Около ризницы осталось всего несколько человек, которые стояли у тяжелой двери и вполголоса переговаривались, похожие на волков, обсуждающих, как им напасть на очередную жертву. В приделе не было ни единого человека, только лучи яркого послеполуденного солнца. Фьора подошла и, облокотившись на балюстраду, с высоты своего убежища стала наблюдать жуткое зрелище брошенных на черном мраморе мертвых тел, лежащих в лужах запекшейся крови; тело Джулиано уже застыло в своих праздничных одеждах, а чуть дальше почти так же застыл юный кардинал, прикованный к подножию сверкающего креста, который он все еще держал обеими руками… Фьора тяжело вздохнула.
– До сегодняшнего дня, после которого, возможно, твой мир рухнет, у тебя был все-таки какой-то покой. А на моем пути были одни испытания, но, правда, была и радость: рождение моего маленького Филиппа.
В потухших глазах грека на некоторое время зажегся прежний огонь, и его лицо осветилось:
– Сын? У тебя есть сын? О боже, какая радость!
Опершись на балюстраду, Фьора старалась во всех подробностях вспомнить всю свою жизнь с тех пор, как под Нанси рухнуло могущество Карла Смелого, герцога Бургундского.
Когда она закончила, Деметриос не проронил ни слова; казалось, он превратился в каменное изваяние и походил на одного из древних мудрецов. Он вдруг показался ей таким далеким, что Фьора испугалась, наклонилась к нему и стала его изо всей силы трясти за рукав:
– Деметриос! Ты слышал, что я рассказала?
Он ничего не ответил, и его глаза по-прежнему смотрели вдаль, сквозь толстые стены Санта-Мария-дель-Фьоре.
– Да… Знаешь, Фьора, я не думаю, что твой супруг мертв…
Сердце молодой женщины почти перестало биться, горло сжалось, во рту пересохло:
– Что ты сказал?
По его телу прошла сильная дрожь и вывела его из состояния транса, в которое он незаметно впал. Он посмотрел на нее и слабо улыбнулся:
– Ты считаешь, что я сошел с ума?
– Нет. Я знаю, что ты можешь увидеть будущее, но, Деметриос, на этот раз ты ошибся! Филипп взошел на эшафот на глазах всего города, на тот же самый эшафот, на котором погибли мои отец и мать. Матье де Прам знал, о чем говорил, когда рассказывал мне о казни.
– Конечно, я видел поднятый меч… но я не видел крови.
С искренней печалью Фьора подумала, что Деметриос на самом деле очень постарел и что его такой еще недавно блестящий ум одряхлел так же, как и тело. Все это опасное прошлое, конечно, безвозвратно умерло, каким бы оно ни было полным жизни и страсти. Оно умерло вместе с Филиппом!
Бронзовый голос колокола все еще гремел над городом, были слышны крики, стук копыт, а затем огромный собор наполнился топотом солдатских сапог. Раздался голос, который заставил Фьору подбежать к балюстраде, а после нее и Деметриос медленно подошел и посмотрел вниз.
– Откройте, монсеньор! Это я, Савальо! Тебе больше нечего бояться: город в твоей власти!
Это и вправду был капитан гвардии Лоренцо во главе роты солдат, на доспехах которых была выбита красная лилия. Собор стал постепенно наполняться народом.
Бронзовая дверь открылась. При появлении Лоренцо Великолепного раздался вопль радости, от которого закачались бронзовые светильники. Под неожиданным напором толпы несколько стражников оказались отброшенными, тогда Савальо вынужден был прибегнуть к помощи копейщиков, чтобы спасти своего хозяина от смерти в жарких объятиях признательных горожан.
– Назад! – приказал он. – Все назад, или я применю оружие! Если вы не подчинитесь, значит, среди вас еще остались заговорщики. Тогда берегитесь!
Толпа отхлынула и образовала проход, в который вошел Лоренцо со своими друзьями, приветствуемый восторженными криками собравшихся. Неожиданно он остановился.
– Джулиано! – воскликнул Медичи. – Что сделали с моим братом?
– Вот он, монсеньор! – ответил Савальо и показал шпагой в направлении группы людей, которые в это время поднимали на плечи носилки, покрытые алой шелковой тканью, сорванной с одного из окон церкви.
Лоренцо быстро подошел к ним и одним движением снял покрывало:
– Я хочу, чтобы вся Флоренция видела собственными глазами, что с ним сделали! Поднимите его! Поднимите как можно выше, чтобы его смерть взывала к отмщенью до самых небес! Да восторжествует справедливость!
Все увидели обескровленный труп в праздничной одежде. От прекрасного Джулиано осталось только безжизненное тело, в котором кинжал оставил около сорока ран: так ненавидел его убийца. Когда печальное шествие уже собиралось покинуть церковь, Лоренцо еще раз остановил его.
– А где кардинал Риарио? – спросил он.
Савальо жестом показал, что он не знает, но тут мальчик в костюме певчего вышел из-за колонны и сказал:
– Священники из Дуомо забрали его, высокочтимый сеньор! Они нашли его полумертвым от страха позади алтаря и взяли с собой, чтобы привести в чувство. Он должен быть где-то там.
– Пускай кто-нибудь сходит за ним!
– Что ты с ним хочешь сделать? – спросил Полициано, наклонившись к плечу своего друга. – Почему бы не предоставить его собственной судьбе? Народ может просто разорвать его…
– Как раз этого я и хочу избежать. Толпа сейчас обозлена, она может сделать из него мученика, которого папа сразу канонизирует. Этот молокосос слишком ценный заложник, чтобы отдать его на растерзание толпе.
Когда Лоренцо кончил говорить, справа появилась еще одна группа людей, которая вызывала одновременно жалость и недоумение. Это был поддерживаемый с двух сторон маленькими толстенькими священниками юный кардинал. Несчастный, конечно, думал, что это пробил его последний час. Однако когда он увидел стоящего впереди всех Лоренцо Великолепного, то сразу постарался вернуть себе хотя бы немного достоинства.
– Я… я слишком взволнован этой кровью, которая пролилась в день Воскресения, и я не хотел бы… больше здесь оставаться! Я хочу уехать… немедленно!
Лоренцо посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде чувствовалось презрение, смешанное с жалостью:
– Об этом не может быть и речи. Твое присутствие здесь в этот страшный день показало всем, откуда был нанесен подлый удар, который поразил моего брата и жертвой которого едва не стал я сам. Ты останешься в моем доме столько, сколько я сочту необходимым!
– Я являюсь легатом его святейшества папы, и поэтому меня нельзя задерживать против моей воли! Ты не осмелишься, я уверен, поднять руку на князя церкви!
– Я? Никогда в жизни! Ты совершенно свободен и можешь идти туда, куда захочешь. Иди! Двери открыты!
Молодой прелат посмотрел в насмешливое лицо Медичи, на тело его брата, на застывшие лица вооруженных стражников, а затем на толпу. Даже толстые стены собора не могли приглушить возмущенных криков: «Смерть Пацци! Смерть Риарио!» и даже «Смерть папе!».
Несмотря на жару, он вздрогнул под своим пурпуром, низко опустил голову и, уже побежденный, даже не пытавшись бороться, сказал:
– Я доверяюсь тебе, сеньор Лоренцо!
Ничего не ответив, тот сделал ему знак следовать за собой, а сам встал во главе процессии и направился к выходу. Толпа замолчала и расступилась перед ним. Когда стали выносить тело Джулиано, на золотом шитье его одежды заиграло солнце, и снова наступила полная тишина. На главной колокольне печально звонили колокола, как к заупокойной службе, и этот звон разнесся по всему городу, который, казалось, затаил дыхание.
Внезапно как по команде совершенно таинственным образом толпа взорвалась: чудовищный вопль поднялся до неба. Могучий призыв, который, можно было подумать, исходил из самых недр земли. Похоронная процессия куда-то исчезла, унесенная человеческим морем, которое по своей прихоти превратило траур – в триумф, мертвого – в победителя, которого все наперебой приветствовали, а юный кардинал, которого все еще поддерживали священники, стал чуть не пленником, влекомым позади триумфальной колесницы, и на нем не хватало только кандалов и цепей.
– Идем! – сказал Фьоре Деметриос. – Тебе надо отдохнуть.
– А куда ты меня ведешь? Во дворец Медичи?
– Нет. Пока мы и близко к нему не подойдем. К тому же Эстебан меня ждет с мулами в таверне для моряков около сеньории.
– А мой попутчик? Мне не хотелось бы с ним расставаться.
– Он ушел вместе с Лоренцо и его людьми. Как только я привезу тебя во Фьезоле, то пойду во дворец и спрошу, что с ним стало. Одновременно сообщу всем о твоем приезде.
– Лоренцо знает. Он видел меня, когда я дала ему свою шпагу.
– Тем более я должен поговорить с ним сегодня вечером! А теперь пошли!
Когда они вышли из церкви, жмурясь от слепящего солнца, площадь была пуста, но, направившись к сеньории, они смогли увидеть, что не весь город пошел за кортежем Медичи, а довольно многочисленная толпа стояла около старого дворца правосудия.
– Тут мы не пройдем, – заметил Деметриос. – Но иначе нельзя, если мы хотим встретиться с Эстебаном.
И правда, настоящее человеческое море, беспокойное и ревущее, билось о мощные стены сеньории. Из всех уст неслись громкие призывы, а колокол покрывал весь этот шум и гремел на весь город с головокружительной высоты башни, на вершине которой развевался флаг с изображением флорентийской красной лилии.
– Невероятно! – произнес Деметриос, не понимая, в чем дело. – Что делают здесь эти люди и чьей смерти они требуют?
Последние его слова заглушил радостный вой: дверь на балкон открылась, и на него вышли два солдата, одетые тоже в зеленую одежду, они тащили за собой связанного человека, который выл от страха. Толпа замолчала, ожидая, что будет дальше. Дальше все случилось очень быстро. Один из солдат вонзил в грудь жертвы длинный нож, его товарищ подхватил оседающее тело, из которого первый успел вытянуть свой нож, и перебросил его через решетку балкона. Тело упало на мостовую, заставив толпу расступиться.
На балконе вновь повторилась та же сцена, и еще один труп оказался на мостовой, в то время как на зубцах стены показалось знамя Цезаря Петрукки, и это означало, что в городе власть снова принадлежит законному правительству и что настало время репрессий…
У Деметриоса не было времени узнать более подробно, в чем, собственно, дело, поскольку он был занят тем, что старался освободиться от мальчишки, который карабкался на него, чтобы лучше видеть происходящее. На помощь пришел Эстебан, который, видя затруднение своего хозяина, пробрался к нему, используя локти и кулаки. Он ухватил мальчишку и подсадил на один из выступов стены, на котором крепились факелы, а затем взял Деметриоса за руку и хотел было повести его за собой, как неожиданно увидел Фьору.
– О! Что это? Я, наверное, сплю…
– Нет, мой дорогой Эстебан! Это на самом деле я! – улыбнулась Фьора.
– Боже мой!
В порыве восторга Эстебан крепко обнял молодую женщину и расцеловал ее в обе щеки. В это время толпа придавила их к стене и заполнила тот узкий проход, который ему удалось проделать.
– Невозможно сдвинуться с места, – вздохнул грек. – Придется остаться здесь. Но что случилось?
– Совершенно сумасшедшая история!
И Эстебан все подробно рассказал им. Когда часть заговорщиков напала на Медичи в соборе, другая, во главе с архиепископом Пизы Сальвиати, овладела сеньорией. Когда колокола прозвонили Вознесение, заговорщики подумали, что с обоими братьями уже покончено, и хотели покинуть Дворец правосудия, но не знали, что его двери открываются только снаружи. Так они оказались в ловушке. Тогда Сальвиати попробовал поговорить с генеральным прокурором Петрукки, который тоже находился в сеньории.
Прокурор, который с самого начала смотрел на Сальвиати с большим подозрением, понял, в чем тут дело. Он начал во весь голос кричать: «К оружию! На помощь!», да так громко, что прибежали несколько судей и все, кто находился во дворце.
Пока все это происходило, в здании сеньории несколько заговорщиков блуждали по коридорам в поисках выхода. Они поняли, что для них все кончено, только в тот момент, когда туда вошли стражники и охрана Медичи, которые сопровождали пленников, захваченных в соборе. Судьи тут же на месте составили трибунал.
– Теперь Петрукки следит, чтобы было заплачено и по его счетам, и по счетам монсеньора Лоренцо, – закончил Эстебан, показав рукой в сторону балкона.
Можно было бы сказать, что правосудие действовало в данном случае слишком поспешно. Едва сброшенные с балкона тела касались земли, как толпа тут же разрывала их на куски, которые надевала на пики, вилы или просто заостренные палки и расходилась, разнося по всему городу эти ужасные знаки победы.
– Давайте уйдем отсюда! – попросила Фьора. – Я больше не могу!
– Я бы вас увел, – заметил Эстебан, – но нам придется остаться. Вы сами увидите, что мы не в силах пройти сквозь эту толпу, которая уже пьяна от крови, а скоро совсем опьянеет от вина!
И правда, в толпе стали появляться кувшины, из которых пили все желающие.
Наступал новый акт драмы. На балконе появились три связанных человека. Один из них был одет в фиолетовую одежду.
– Архиепископ Сальвиати, – прошептал Деметриос. – Неужели они и с ним расправятся безо всякого суда?
Эти трое приговоренных были повешены за ноги на решетке балкона. Толпа взвыла от радости и подалась вперед, чтобы лучше видеть мучения жертв. Эстебан решил воспользоваться тем, что вокруг них стало свободнее. Он взял Фьору за руку и повлек за собой. Последним шел Деметриос. Эстебан слишком торопился увести Фьору из этого опасного места и впопыхах натолкнулся на человека, который невозмутимо наблюдал за происходящим. Когда Эстебан чуть было не сбил его ног, то в ответ тут же получил молниеносный и довольно сильный удар кулаком.
– Черт бы побрал всю эту нескладную деревенщину! – начал было он, готовый продолжать стычку, но Деметриос остановил его:
– Прости моего слугу, мессир Андреа! Он тебя толкнул, потому что мы спешим уйти от этого страшного зрелища!
– Почему? Ты что, считаешь, что с этими убийцами поступают слишком жестоко? Я бы…
Он не успел закончить свою фразу. Его взгляд остановился на Фьоре и наполнился неожиданной для такого человека нежностью. Молодая женщина тоже его узнала. Это был Верроккьо, самый известный во Флоренции скульптор, к тому же прекрасный художник и ярый сторонник Медичи.
– Для тебя это должен быть радостный день, Фьора Бельтрами, потому что сегодня казнят врагов твоего отца. А ты так бледна…
– Я только что приехала, мессир Андреа, и не ожидала, что сразу попаду в кровавый котел.
– Кровь Джулиано не имеет цены, – отмахнулся Верроккьо. – Ну-ка, посмотри! Теперь очередь Франческо Пацци. Его взяли прямо в ночной рубашке, в постели с женщиной…
Это и вправду был он. Несмотря на веревки, которыми он был связан, и на следы крови на лице и на теле, на то, что он был обнажен по пояс, Франческо Пацци не потерял своего независимого вида. Возмущенные люди, которые знали, что именно он убил Джулиано Медичи, требовали, чтобы убийца был выдан народу. Через короткое время он, связанный за щиколотки, болтался рядом с Сальвиати слишком высоко, чтобы его можно было ухватить руками, но все же достаточно для того, чтобы попасть в него камнем или палкой. Тогда в него буквально тучей полетели камни…
На этот раз Фьора не отвернула лицо. Судьба этого человека, который несколько дней назад за руку отвел ее в брачную комнату, была ей совершенно безразлична. Наблюдая за его мучениями, она задавала себе единственный вопрос: где могла быть Иеронима?
Она услышала, что Деметриос спрашивал у скульптора, что стало со старым Джакопо, патриархом Пацци, и был ли он тоже арестован?
– Нет. Ему с несколькими сторонниками удалось уйти, но Петрукки послал погоню. Казнили уже двадцать шесть человек, если я правильно посчитал. Пора возвращаться в мастерскую!
– Вот это и удивляет меня, – заметил Деметриос, – что ты ее оставил!
– А что мне оставалось делать? Все мои ученики улетели, как стайка воробьев при первых же ударах колокола, и я остался совершенно один среди своих красок, глины и кистей! И я решил поступить так же, как они, но теперь мне надо работать. – Верроккьо повернулся к Фьоре: – Я думаю, что найду для тебя время, моя прекрасная Фьора. У меня в голове есть замысел бронзовой Артемиды, но ни одна из моих натурщиц не вдохновляет меня на богиню. Я поговорю об этом с сеньором Лоренцо!
И он пошел прямо сквозь толпу, разрезая ее, как маленький упрямый кораблик, который решился преодолеть бурное море. Все проводили его взглядами, а потом Деметриос взял Фьору под руку.
– Ты, наверное, забыла, какова твоя Флоренция? – спросил он. – Никакое самое страшное зрелище не в состоянии помешать истинному художнику думать о своем творчестве. А ты, несмотря на три года разлуки, все еще принадлежишь ему. Для Верроккьо эти три года не считаются.
– Думаю, что ты прав. Он так разговаривал со мной, как будто мы расстались всего несколько часов назад. Но ведь это настоящая драма…
– Здешний народ любит драму, особенно если и ему в ней достается какая-нибудь роль. Но после того, как они смоют следы крови и похоронят мертвых, все возвратятся к своим делам, любовным историям, книгам и все вместе будут петь о радостях жизни с такой же искренностью, с какой они только что превращались на наших глазах в зверей, жаждущих смерти.
– На этот раз все может продлиться намного дольше, чем обычно, – заметил Эстебан. – Им будет трудно забыть Джулиано.
– Конечно, но зато они еще сильнее станут любить Лоренцо!
Вскоре они ехали на мулах в сторону Фьезоле, а Фьора думала, что Деметриос не во всем прав. Она всегда знала, что жители Флоренции были изменчивы, забывчивы, склонны к преувеличениям как в любви, так и в ненависти, но сегодня она напрасно искала среди всей окружавшей ее ярости, жертвой которой она сама чуть было не стала когда-то, знакомое ей с давних пор лицо города.
Возможно, она все слишком идеализировала, несмотря на те переживания, которые выпали на ее долю в этом городе? Возможно, за три прошедших и таких тяжелых для всех года город тоже сильно изменился? Или, может быть, несмотря на то, что она всегда считала себя флорентийкой, она ею вовсе не была?
Одно было совершенно ясно: всей крови Пацци, которая пролилась на ее глазах, и крови их сообщников было для нее недостаточно, потому что она не видела крови Иеронимы. До тех пор, пока это чудовище будет дышать с нею одним воздухом, Фьора знала, что она не найдет ни сна ни покоя.
Так что же? Не было ли это выражение истинно флорентийского тиранства: это неудержимое желание отомстить, которое она постоянно носила в себе?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Жюльетта бенцони

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть III

Глава 1Глава 2Глава 3

Ваши комментарии
к роману Во власти теней - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Во власти теней - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100