Читать онлайн Во власти теней, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Во власти теней - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Во власти теней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
Три женщины

Да, это была Хатун. Фьора убедилась в этом, придя в себя через пару минут. Инфессуре пришлось дать ей новую дозу своего чудесного средства, да еще, видимо, несколько пощечин, ибо щеки у нее горели. Она только теперь поверила в то, что видит лицо юной татарки с кошачьими глазами. Она тут же обняла ее за шею, расцеловала в обе щеки.
– Что ты делаешь здесь? Я думала, что не увижу тебя больше…
– Я тоже, моя хозяйка.
– Я уже давно не твоя хозяйка, – возразила Фьора.
– Ты всегда останешься ею для меня, даже если я должна подчиняться кому-нибудь другому. Разве можно забыть те счастливые дни, что мы прожили во Флоренции?
– Вы будете целоваться позже, – сказал кто-то строгим голосом. – А мне хотелось бы продолжить осмотр.
Только тут Фьора заметила, что лежит на столе, голова ее покоится на подушке и что Анна потихоньку отталкивает Хатун. Анна сняла пропитанный кровью тампон, наложенный Стефано, отбросила его, повернулась, чтобы что-то взять, затем высоко засучила широкие рукава своего платья, обнажив тонкие руки. В одной руке она держала что-то вроде золотой иглы со скругленным концом.
– Держите ее за руки, – приказала она. – Мне надо прозондировать рану, и поэтому ей нельзя шевелиться.
– Я не пошевельнусь, – твердо ответила раненая, что вызвало кроткую улыбку на полных губах еврейки.
– Такие обещания редко выполняются. Я предпочитаю, чтобы тебя все-таки держали. Тебе будет больно, но, если ты пошевельнешься, боль будет еще острее.
Хатун и Стефано послушно прижали руки Фьоры к столу. Она же следила за своей целительницей, которая склонила над ней узкое смуглое лицо. Слегка полноватый рот ничуть не портил красоту Анны, у которой были такие красивые черные глаза, каких Фьоре никогда не приходилось видеть. Орлиный нос придавал ей строгий вид. От Анны приятно пахло майораном. Комната, куда перенесли Фьору, была скорее похожа на подвал. Слегка повернув голову, она увидела множество полок, на которых стояли горшочки, пузырьки, коробочки, флаконы, пакетики с травами, какие-то странные стеклянные вазы и книги в старинных переплетах. Все это напоминало ей кабинет Деметриоса во Фьезоле.
– Мне не нравятся раны от стилета, – сказала Анна, распрямившись. – Они обычно более глубокие, чем раны от широкого лезвия. Я боялась, что рана будет глубже, но я вижу, она вскрыла другой шов… Ты уже была раньше ранена в плечо? – спросила она у Фьоры.
– Да, это была рана от удара шпагой немногим более двух лет назад, – сказала Фьора.
– Отличная работа. Кто лечил тебя тогда?
– Не думаю, что ты его знаешь, хотя он и итальянец. Его зовут Маттеоде Клеричи, и он был врачом последнего герцога Бургундского.
Ее прервал смех Инфессуры, звонкий и веселый, так не шедший к его лицу ночной птицы.
– Глядя на тебя, донна Фьора, никогда не скажешь, что ты старый вояка. Значит, ты знала Карла Смелого, этого знаменитого владыку?
– Я жила рядом с ним до самой его смерти. Но, – добавила Фьора со слабой улыбкой, – разве ты больше не республиканец, раз интересуешься герцогом?
– Герцог умер, и это все меняет. Его история очень интересует меня, как и все то, что относится к истории вообще. Надеюсь, что ты расскажешь мне о нем, донна Фьора. – Затем, повернувшись к Анне, он сказал – Ты можешь приютить ее у себя на время ее выздоровления? Потом я возьму ее к себе. Не скрою, что шпионы папы разыскивают ее повсюду, а теперь, конечно, и шпионы Борджиа.
Анна, промыв рану вином, настоянным на травах, наложила повязку с мазью и оторвалась на секунду от своей работы:
– Она может побыть у меня четыре или пять дней, думаю, что этого будет достаточно, если не поднимется высокая температура. Отец уехал в Перузу к умирающему другу. Хорошо, что его нет!
– Разве раввин Натан больше не открывает дверей несчастным? – спросил Стефано, и в голосе его чувствовалось разочарование.
– Не всем. Он ценит хорошее отношение папы к еврейскому сообществу Рима.
– Папа тоже. Он вытряхивает из вас немало золота!
– Конечно! Но он оставляет нас в покое и даже защищает от наших соседей. Если он откажет нам в своей поддержке, семья Ченчи, эти хищники, сидящие у наших дверей и следящие за нами, сразу же нападут на нас и сожгут наши дома. А это надо учитывать!
– Послушайте! – воскликнула Хатун, хранившая до сих пор молчание. Она держала в руках руку Фьоры, которую время от времени подносила к своей щеке, как это она делала раньше, когда они жили вместе во дворце Бельтрами. – Почему бы ей не поселиться у нас? Я уверена, что графиня Катарина, моя новая хозяйка, будет рада принять ее у себя. Она единственная в Риме, кто беспокоился о ней и сделал все, чтобы ей помочь. Дворец большой и…
– Но это дворец Риарио, – прервал ее Инфессура. – Можно сказать, что мы бросим ее в пасть тигру.
– Кроме того, донна Катарина должна скоро родить, – добавила Анна. – Кстати, мне пора дать тебе то, зачем ты пришла, и тебе уже пора возвращаться.
– О нет! – запротестовала Хатун. – Не сию минуту! Я только что вновь встретилась со своей дорогой хозяйкой, которая была для меня как сестра, а ты хочешь меня прогнать? Мне ей надо столько сказать, столько вопросов ей задать!
– Вопросы позже. Она и так слишком много говорила! Сейчас мы уложим ее в постель, а ты отправишься к себе. Твои сопровождающие, должно быть, уж заждались тебя. Ты можешь прийти завтра и каждый раз, когда захочешь, – добавила она, увидев, что слезы набежали на глаза молоденькой рабыни-татарки. – Помоги нам отвести ее наверх!
Анна зажгла свечу от большой масляной лампы, освещающей помещение, и подошла к ступенькам, чтобы поднять занавеску, в то время как Стефано и Хатун помогали перевязанной Фьоре спуститься со стола, на котором она все еще продолжала лежать. По узкой каменной лестнице, где веревка заменяла перила, они поднялись на первый этаж. На лестничной площадке была дверь, мимо которой прошла Анна, не открывая ее. Она повернулась к ней спиной и нажала на грубый резной орнамент. Открылось панно, она переступила через него. Анна зажгла три больших восковых свечи, стоящие в серебряном канделябре. Увиденное удивило тех, кто шел за молодой женщиной. Разделенные тремя толстыми занавесками из черного бархата, приподнятыми и прикрепленными к тяжелым серебряным крючкам, три комнаты шли анфиладой, украшенные с восточной роскошью, говорящей о реальном богатстве раввина и его дочери. Мебели было немного. Только низкие и широкие кровати, несколько расписных сундуков, невысокие столики, инкрустированные слоновой костью, множество мягких подушечек и ковры, повсюду ковры. Армянские и кавказские ковры с ворсом, длинным, как трава в полях, покрывающие каменные плиты; ковры со слабо натянутой нитью, мягкие и шелковистые, висели на стенах. На полу стояла большая бронзовая ваза с благовониями, из которой шел ароматный дымок, заглушающий отвратительный запах с улицы. Сандаловые жалюзи и занавески были задернуты наглухо в этот поздний час.
Положив Фьору на диван в самой отдаленной комнате, еврейка вынула из сундука тунику из желтого шелка и сказала, повернувшись к Инфессуре:
– Оставь нас теперь. Ты тоже можешь прийти когда захочешь. Хатун уйдет после тебя!
– Ты спасаешь меня второй раз, – тихо сказала Фьора, протянув Стефано руку. – Чем я смогу отблагодарить тебя?
– Я не Борджиа, чтобы требовать платы, – улыбнулся Инфессура. – Мне достаточно знать, что мы друзья.
– Это так мало!
– Ты думаешь? Для меня дружба – это как религия. Она и обязанность, и настоящая связь. Видишь ли, дружба – это любовь без крыльев. Может, она не такая волнующая, как любовь, но она крепче.
Оставшись одна, лежа в чужой постели, мягкой, как кокон, Фьора ждала сна, обещанного ей Анной, которая дала ей выпить кружку молока, добавив в него несколько капель какого-то снадобья. Но сон так и не шел. Может, оттого, что молодой женщине не удавалось преодолеть своего разочарования? Конечно, ей удалось бежать, конечно, она была в безопасности, тем не менее она всего лишь перешла из одной роскошной комнаты в другую. Она скорее предпочла бы провести эту ночь под какой-нибудь разрушенной стеной, в каком-нибудь развалившемся доме, потому что утром она увидела бы, как открываются перед ней ворота столь ненавистного ей Рима. Увиденная на миг дорога на Флоренцию исчезла, как мираж.
Лекарство начало действовать. Тело беглянки расслабилось, веки отяжелели. Несмотря на свою переменчивую судьбу, не проявила ли она неблагодарности к удаче, которая привела ее к Стефано Инфессуре с его верными собаками, а в особенности которая позволила ей вновь встретить свою Хатун? С ней, этой маленькой татаркой, к Фьоре вернулось воспоминание ее счастливого детства. Она вспомнила, как Леонарда сравнивала Хатун с котеночком из-за ее треугольного личика, ее любви к молоку, а также потому, что она любила сворачиваться клубочком на шелковых подушках, которые служили ей кроватью. Это было также воспоминание о преданности и о страшном доме Вираго, откуда Хатун, которую, как и Фьору, хотели заставить заняться проституцией, исчезла однажды ночью и пошла за человеком, который ее полюбил. Фьора вспомнила, что это был, по слухам, римский врач. Но тогда каким образом Хатун оказалась в услужении у графини Риарио? Тщетно пытаясь найти ответ на этот вопрос, измученная Фьора наконец-то заснула, и сон ее длился более двенадцати часов.
А история Хатун была простой и грустной. Она поведала ее Фьоре на следующий день.
Человек, которого она встретила в публичном доме, Себастьяно Дольчи, был богатым римским врачом, который любил иногда приходить в дом Пиппы, чтобы отвлечься от строгих правил приличия, за которыми следила пожилая тетушка с того момента, как Себастьяно овдовел. Приехав однажды во Флоренцию, чтобы встретиться там с одним мэтром из университета, он открыл для себя злачное место, завсегдатаем которого стал со временем. Пиппа знала, какие девицы ему нравятся, и Себастьяно редко был разочарован, но в тот вечер, когда она привела к нему Хатун, он так привязался к ней, что утром купил ее у сводницы.
Хатун тоже была увлечена этим красивым, нежным мужчиной, который, узнав, что она была девственницей, обошелся с ней, как со своей невестой в первую брачную ночь. Маленькая татарка с радостью последовала за новым хозяином, который хотел только одного – быть ее рабом. Она поехала с ним в Рим с легким сердцем, потому что из воплей Вираго ранним утром поняла, что Фьора была освобождена Деметриосом и смогла таким образом уйти от своих врагов.
Себастьяно был так сильно влюблен, что решил обвенчаться с Хатун прямо на обратном пути в маленькой часовне около озера Тразимен, и почти с триумфом он ввел ее в свой дом на виа Латина. С триумфом, который, однако, не всем пришелся по вкусу. Напрасно влюбленный врач говорил, что его молодая жена была принцессой в изгнании, которую венецианский корабль взял на свой борт в Ля-Тане и привез на берега Адриатики, тетушка знала только одно: ее племянник втюрился в цветную, которая ей, христианке, не внушает никакого доверия. То, что Хатун поклялась, что была крещена и верила, не изменило ничего. Тетушка отказалась предоставить Хатун место в доме, кроме той комнаты, где жили молодые.
Тот факт, что она ничем не могла управлять в доме, мало огорчал молодую сеньору Дольчи. Хатун почти ничего не умела делать по дому, потому что, живя во дворце Бельтрами, она просто наслаждалась жизнью и составляла компанию Фьоре. Поэтому она довольствовалась тем, что посвящала себя целиком своему дорогому Себастьяно, и если иногда дни казались ей слишком длинными и немного унылыми, то зато ночи полностью компенсировали их горячностью ласк влюбленных супругов.
Но как-то однажды Себастьяно должен был ночью отлучиться из дому. Слуга кардинала Чиприани, который всегда покровительствовал его семье, пришел за ним и срочно попросил его поехать с ним. Напрасно Хатун ждала возвращения своего любимого супруга в постели со смятыми простынями, подушкой, которая еще хранила форму его головы. Утром на рассвете в Тибре был найден его труп, а вечером того же дня бедную Хатун, замужество которой никогда не было признано тетушкой, силой отвели работорговцу из Транствере. Тот держал ее взаперти столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы стихло волнение, вызванное смертью врача. Затем работорговец предложил эту редкостную красавицу графу Джироламо Риарио, который подарил ее своей молодой жене, пропустив ее сначала через свою постель.
Эта последняя ночь закрыла список несчастий Хатун. Молодая графиня Катарина была гордой и немного высокомерной, но в глубине души очень доброй и щедрой женщиной. Новая рабыня настолько понравилась ей, что она сделала ее своей горничной, которой она часто поверяла свои мысли. При Катарине Хатун играла почти ту же роль, что и при Фьоре в течение стольких лет.
Заканчивая свой рассказ, Хатун сказала Фьоре:
– Но это все же не ты, ты совсем не такая, как она. В ней есть какая-то неукротимость, которую она не осмеливается показать. Катарина несчастна с графом, с этим грубияном, простолюдином, дядя которого стал папой, и это позволяет ему давить все и вся вокруг него. А по-настоящему он любит только золото.
– Но его жена очень красива! Неужели он не любит ее? – удивилась Фьора.
– Он гордится ею, потому что она принцесса, но о любви здесь нет и речи. Подумай сама, когда он женился на ней, ей не было еще и полных одиннадцати лет. Однако это не помешало ему потребовать настоящей первой брачной ночи! Я думаю, что Катарина никогда не простит ему этого.
– Если я не ошибаюсь, она, кажется, беременна?
– Что поделаешь? Даже презирая мужа, она должна жить с ним. Но есть другие вещи, которые, однако, компенсируют ее несчастье, – она королева Рима. Все лучшие люди города у ее ног. И потом, она начитанна, образованна. Во дворце есть комната, в которой она любит уединяться, чтобы составлять настои и кремы.
– Она занимается алхимией? – удивилась Фьора.
– Я не знаю, как это называется, но графиня часто приходит сюда. Она взяла под свое покровительство Анну-еврейку, потому что графиня многому учится у нее. Кроме того, Анна составляет для нее разные смеси, молочко, маски, которые делают лицо графини гладким и свежим. Донна Катарина записывает все это в книгу, которую она никому не показывает.
l:href="#n_16" type="note">[16]
– Да, она удивительная женщина, – сказала Фьора, – но разве твои отлучки не удивляют ее? Вот уже второй день ты приходишь сюда. Она позволяет тебе это?
– Я же говорила тебе, что она добрая. Я ей сказала почти правду: будто я нашла свою давнюю подругу, которая сейчас больна и нуждается в моей помощи.
– Это правда, Хатун, ты мне очень нужна. Но, к несчастью, мы скоро расстанемся. Как только силы вернутся ко мне, я попрошу Стефано Инфессуру помочь мне выбраться из Рима. Сначала я хочу добраться до Флоренции, чтобы скрыться от когтей папы и Иеронимы, а потом вернуться оттуда во Францию.
– Я пойду с тобой. Я больше не хочу покидать тебя, и к тому же я так соскучилась по донне Леонарде, да и малыша Филиппа мне хотелось бы увидеть.
– Ты думаешь, донна Катарина позволит тебе это?
– Позволит или нет, неважно. По закону о рабах я по-прежнему принадлежу тебе, потому что ты меня не продавала, не выгоняла и не… освободила.
– Да нет же, ты давно свободна, Хатун. С того самого дня, когда ты бросилась в лапы Вираго, чтобы освободить меня. Ты это отлично знаешь.
– Да, но я не хочу, чтобы это стало известно.
Приход Анны прервал их разговор. Красавица еврейка пришла сменить повязку, как это она делала дважды день. Она нашла, что состояние Фьоры удовлетворительно. Благодаря лечению у Фьоры не поднялась температура, и она явно пошла на поправку. У Анны, следовательно, были причины радоваться. Однако в этот вечер она была чем-то очень озабочена.
– Инфессура не объявился ни вчера, ни сегодня, – сказала она. – А ведь он обещал приходить каждый день.
– Тогда надо ждать его ночью, – ответила Фьора. – Правда, прошлой ночью он тоже не приходил. Может, что-нибудь помешало ему? Может быть, он придет сегодня вечером?
Наступил вечер, прошла ночь, но писарь-республиканец так и не постучал в дверь. Он не пришел ни на следующий день, ни на четвертый.
– Надо узнать, в чем дело, – сказала встревоженная Анна. – Я закрою дом и пойду к нему. Ты же не должна никому открывать дверь, даже Хатун! – серьезно сказала она Фьоре.
Быстро сняв свою обычную одежду, Анна переоделась в служанку, обула деревянные башмаки, взяла в руки корзинку, как будто шла на базар, и тихо вышла из дома через задний двор, соединявшийся с улицей.
Оставшись одна, Фьора, к которой с каждым днем возвращались силы, встала и спустилась на кухню. Она напилась и прошла в подвальчик, в котором была устроена лаборатория, полистала несколько книг, но большинство из них были на еврейском языке, и она ничего в них не поняла. Единственно трактат Гиппократа на греческом языке мог бы привлечь ее внимание, но медицина не интересовала Фьору. Она вновь поднялась в свою комнату, не зная, чем бы заняться.
Машинально она подошла к окну, перед которым Анна утром повесила белье, которое, однако, мешало видеть то, что происходило на улице. Фьора стояла за занавеской и наблюдала за прохожими. Интересного ничего не было: несколько бедно одетых прохожих, дети, играющие на фоне неприветливого фасада дворца, который, казалось, возвышался над кварталом.
Фьора стала смотреть внимательнее. Какой-то мужчина только что вышел из этого тихого дворца, держа лошадь под уздцы. Он остановился на пороге, оглядел улицу, затем медленно зашагал, внимательно оглядывая фасады домов. Фьора сразу узнала его. Это был Джан Баттиста де Монтесекко. Это он похитил ее во Франции и привез в Рим.
Сердце молодой женщины неровно забилось. Что мог искать этот человек в этом нищем квартале? Было очевидно, что он нанес кому-то визит во дворце Ченчи, но это место не очень-то подходило для прогулок, однако, вместо того, чтобы сесть на лошадь и удалиться, он медлил, останавливался, чтобы разглядеть что-то, возвращался назад и снова шел вперед. Фьора молилась про себя, чтобы только Анна не вернулась в этот момент. Даже переодетая в служанку, она могла бы привлечь его внимание своей красотой.
К счастью, когда Анна появилась с корзиной, полной провизии, Монтесекко исчез в направлении, противоположном тому, по которому возвращалась Анна.
Фьора спустилась ей навстречу, что очень удивило Анну:
– Ты встала? Не рановато ли?
– А почему бы и нет? У меня нет температуры, и я как будто твердо держусь на ногах. У тебя есть новости?
– Да, и плохие. Инфессуру позавчера арестовали.
Фьора побледнела:
– Боже мой! А известно, за что?
– Не совсем, но, по общему мнению, папа приказал солдану схватить Стефано из-за его произведений, которые ходят из рук в руки. Тех самых, которые он называет ночными новостями. Их можно найти на рынке Кампо-де-Фиори или около старой статуи, на которую Стефано любит наклеивать свои памфлеты. Кажется, в последнем речь шла о сеньоре Санта-Кроче, который вроде попытался изнасиловать женщину в развалинах мавзолея Августа.
– Боже праведный! Но это была я! Что за безумие кричать об этой истории на всех крышах! Стефано спас меня от этих негодяев, но именно они ударили меня стилетом.
– Без сомнения, это безумие, – согласилась Анна, – но он, видимо, полагал, что за него не осмелятся взяться. Народ любит его, и он поверил в свою безнаказанность. Стефано мечтает о том, чтобы Рим снова стал республикой.
– Я не знаю, прав ли он, но, во всяком случае, Инфессура уже не свободный человек, и я невольно сыграла в этом определенную роль. Кроме того, я должна тебе сказать, что я кое-кого увидела в окно несколько минут тому назад, как раз перед твоим приходом.
Анна молча выслушала короткий рассказ Фьоры, но он ее не очень-то взволновал.
– Может быть, это просто совпадение? – сказала она наконец. – Братья Монтесекко, Джан Баттиста, которого ты знаешь, и Леоне, капитан папской гвардии, поддерживают хорошие отношения со многими семьями города, если они не являются союзниками семьи Колонна. Но, что бы там ни было, присутствие этого человека неподалеку от нашего дома и в особенности тот интерес, который он, по-видимому, проявлял к близстоящим домам, несколько настораживают.
– Мне надо уходить, – сказала Фьора. – Когда возвращается твой отец?
– По-видимому, дня через два, потому что я не получала от него известий. Но как ты пойдешь отсюда, ты еще очень слаба!
– У меня есть дукат и золотая цепь с медальоном, которыми я могу расплатиться. Мне только нужна лошадь, мужская одежда и немного денег, чтобы отправиться во Флоренцию. Там я буду спасена, по крайней мере, я на это надеюсь.
– Можно попытаться. А пока идем со мной. Постараемся все узнать.
Взяв ее за руку, Анна повела гостью в то же помещение, где Фьора находилась какое-то время назад. Там она усадила ее на скамью, а затем подбросила в очаг пригоршню сосновых шишек, которые сразу же с треском разгорелись. Подождав, когда они превратились в пылающие, Анна отрезала у Фьоры прядь волос и положила на железную лопатку, которую поставила на огонь. Волосы моментально превратились в кучку пепла. Затем еврейка принесла чашу, наполненную чистой, как слеза, водой, и поставила ее на скамейку между собой и Фьорой, села и бросила в чашу пепел. Затем она наклонилась над чашей, в которой отражались три свечи, горевшие на столе. Понимая, что Анна искала ответ на вопрос, который мучил их обеих, Фьора затаив дыхание с любопытством смотрела, как расширялись зрачки молодой женщины, которая напряженно смотрела на воду.
Фьоре показалось, что на лице Анны промелькнул испуг.
Внезапно она отвернулась и покачала головой.
– Ничего не вижу! – произнесла она.
– Значит, ты можешь видеть будущее?
– Да, но про тебя я ничего не вижу.
Казалось, что Анна чем-то озабочена, потому что она встала и принялась нервно расхаживать по комнате.
– Ты уверена, что ничего не видела? – осторожно спросила Фьора. – Или просто не хочешь говорить? Мне показалось, что ты напугана. Умоляю тебя, что бы там ни было, мне надо знать! Я прошла через разные испытания, и мало что уже сможет меня напугать.
Через несколько минут Анна прекратила хождение и вернулась на свое место рядом с Фьорой.
– Возможно, все из-за того, что ты сейчас находишься слишком близко от меня. Ничего определенного не видно, а только какие-то обрывочные картинки – тюрьма, гневная толпа, кровь…
– Моя? – спросила Фьора и помимо своей воли побледнела.
– Не думаю. Не спрашивай, откуда мне это известно, просто какой-то таинственный голос… мне видятся новые невзгоды, через которые тебе придется пройти.
Она взяла Фьору за руку, сжала ее и прикрыла глаза.
– Нет. Это будет не твоя кровь, но все же это принесет тебе страдания. Будет дорога… Но я не знаю, куда она ведет…
Отпустив руку молодой женщины, Анна ободряюще улыбнулась ей и взяла факел, чтобы показать, что ей хотелось бы вернуться к себе.
– Ты можешь счесть меня за сумасшедшую, – вздохнула она, – но то, что про меня говорят, не совсем верно. Если мне и случается получить ясное прозрение, то все же я никогда не буду обладать той силой, которая была у моей матери… что и привело ее в конце концов к гибели.
– Считать тебя сумасшедшей? – удивилась Фьора. – Ни за что на свете! Во Флоренции у меня был один друг, врач из Византии, перед которым иногда приподнималась завеса будущего. Он тоже не мог сказать, почему это происходило. Твоя мать была такой же?
– Она была одной из величайших пророчиц, и может быть, больше таких не будет… Все евреи Неаполя знали, что Ребекка, жена Натана, богатого раввина, имела откровение от духа, а я с самого детства испытывала к ней и поклонение, и страх. Я с трудом называла ее «мама», эту высокую черноволосую женщину, очень красивую, у которой всегда был такой вид, будто она видела меня насквозь, и с лицом, на котором было невозможно вообразить себе улыбку.
– Она умерла? – прошептала взволнованная Фьора.
– Да… и пламя костра святой инквизиции вместе с жестокостью короля Неаполя, который ее туда послал, создали вокруг нее страшный пылающий ореол, отсвет которого падает и на меня…
Анна победила свое многолетнее молчание и рассказала этой молодой женщине, в которой она, вероятно, увидела свою сестру по несчастью, всю свою жизнь с того момента, когда она двенадцатилетней девочкой стояла скованной вместе со своим отцом перед пылающим костром, на котором сгорала ее родная мать. Огонь не смог заставить Ребекку издать ни малейшего стона, она замкнулась в презрении к этому миру в своих видениях.
После казни Ребекки Натан и его дочь, чудом избежавшие печальной участи, были увезены солдатами короля в небольшую бухточку, куда тайком заходили тунисские купцы. Каким образом хрупкая девочка и старик смогли выжить, можно объяснить только действием скрытых в самом слабом человеке природных сил, которые порой позволяют ему одерживать верх даже над самыми сильными. Проданные в рабство, Натан и его дочь должны были бы, по идее, испытывать жуткие страдания, но это, как ни удивительно, спасло им жизни. Недалеко от древнего Карфагена жил один богатый еврей по имени Амос, дальний родственник Ребекки, который пользовался некоторыми милостями тамошнего правителя. Едва судно зашло в порт, Натан сразу же послал к нему. Амос немедленно приехал, сразу выкупил отца и дочь и привез их в свой богатый дом, стоявший на берегу моря. Там оба довольно скоро восстановили силы и здоровье.
Однако Натан отказался от предложения Амоса остаться жить в его доме. Он хотел вернуться в Италию, чтобы отомстить. Там он был известным человеком, а в Риме у него было много друзей среди евреев. Однажды утром он вместе с Анной отплыл из Ля-Марсы с уверенностью, что в конце пути найдет кров, защиту и даже возможность снова обрести свое состояние.
С тех пор прошло семь лет. Анна занималась эти годы учением, а также постоянно развивала свой природный дар. Она проводила много времени со стариками из гетто, а также с теми, кто мог читать по звездам, значительно обострила и свои способности и научилась искусству приготовления различных настоев и ядов. Клиентов у Анны становилось все больше, а ее имя приобрело известность, и вот однажды к ней привели племянницу самого папы.
– Тебе уже случалось продавать яд? – спросила Фьора.
– Да. И без всяких угрызений совести. Каждый раз, когда я передаю кому-нибудь смертельный напиток или порошок, с тайной радостью в сердце думаю, что в этом папском городе, где так много его священников, мое зелье может предназначаться кому-нибудь из них. Я их ненавижу всех, потому что именно они помогли королю отправить мою мать на костер.
– А ты не боишься, что однажды…
– Меня сожгут на центральной площади? Нет. Если бы мне удалось убить Ферранта Неаполитанского, то я бы пошла туда с радостью!
– Я понимаю, что ты испытываешь, потому что и сама искала мщения, но бог опередил меня…
– И ты теперь удовлетворена? – с любопытством взглянула на нее Анна.
– И да, и нет. Да, потому что рука господа нанесла удар такой силы, на которую сама бы я была не способна. Нет, потому что желание мщения сохранилось во мне. До тех пор, пока жива убийца моего отца, я не успокоюсь. Эта же женщина грозит и мне самой.
– Но она здесь, в Риме, а ты хочешь ехать во Флоренцию?
– Я не могу подвергать себя опасности, поэтому мне необходимо уехать. Но от своего я не откажусь!
– Хочешь, я тебе помогу?
Анна задвинула шторы и зажгла свечи в канделябрах.
– Сегодня ночью я кое-кого жду. Не волнуйся, если услышишь шум, и не двигайся с места.
– А Хатун?
– Если она придет, то я ее к тебе пришлю.
Однако ночь прошла, а молодая татарка так и не появилась, и Фьора все это время провела в страшном волнении. В ближайшие часы Анна, конечно, поможет ей уехать, но мысль о том, что придется снова бежать, так и не увидев Хатун, была ей невыносима. Когда Фьора уезжала во Францию с Деметриосом, Эстебаном и Леонардой, то примирилась с мыслью о расставании с подругой детства, зная, что та была счастлива и сама выбрала свою судьбу. Но оставить ее сейчас на положении полурабыни, служанки, даже пусть и пользующейся какими-то привилегиями, но все-таки служанки, – она не могла! Конечно, Хатун могла бы присоединиться к ней во Флоренции, если бы была свободна, но донна Катарина, без сомнения, этого не позволит. Прежде всего потому, что ее супруг дорого заплатил за нее, и еще потому, что по примеру всех знатных римских дам она гордилась своей экзотической служанкой. Татарки были большой редкостью и поэтому особо ценились.
Тем не менее приходилось смириться: Анна принесла ей завтрак и попутно надавала множество рекомендаций по поводу еще не зажившей раны. В отдельный мешочек она положила корпию, бинты, флакон спирта и две баночки с мазью. После этого Анна тщательно осмотрела рану, которая уже начала затягиваться, и наложила на нее аккуратную повязку.
– Стало быть, я уеду этой ночью? – спросила Фьора.
– Да. За час до рассвета я провожу тебя до ворот Дель-Пополо, а из города ты выберешься сама. Я нашла для тебя мула и костюм крестьянина. Если тебе хоть чуть-чуть повезет, то ты доедешь до Флоренции безо всякого труда. Завтра возвращается мой отец, и я должна быть дома, чтобы его встретить.
Но прихотливой судьбе было угодно, чтобы Фьора наутро не смогла продолжить свой прерванный путь и не увидела, как над воротами Дель-Пополо встает солнце. На колокольнях многочисленных церквей и монастырей отзвонили последние колокола, слуги уже зажгли у входных дверей фонари, заключенные в железные клетки, когда на узкую улочку свернула закрытая карета, сопровождаемая четырьмя всадниками, и остановилась как раз у дома.
Удивленная, поскольку никого не ждала, Анна открыла узкое окно, выходящее на задний двор, и выглянула на улицу. Затем она схватила факел и поспешила вниз по лестнице.
– Это Хатун! – воскликнула она. – И с ней графиня Риарио. Оставайся у себя! Я узнаю, что ей надо!
Фьора не успела задать ни одного вопроса. Окутанная морем тафты, мехов и белоснежных кружев, в комнату Фьоры ворвалась донна Катарина и сразу же принялась без умолку говорить. Ее беременность подходила к концу и сильно уродовала ее фигуру, но лицо оставалось по-прежнему прекрасным и свежим, как роза, и она при этом ничего не потеряла от своей воинственности.
– Я приехала за вами! – заявила она, задыхаясь, и тут же опустилась среди множества подушек на один из диванов. – И, слава богу, я приехала вовремя!
– О чем вы, мадам? – непонимающе смотрела на нее Фьора.
– Я хотела помешать вам уехать этим утром, еще не полностью выздоровевшей, одной, как мне сказала Анна.
– У меня нет выбора. Раввин Натан приезжает завтра, и мое присутствие в доме будет для него неприятным. И я не могу его в этом упрекнуть. Он не хочет лишиться покровительства… святого отца!
Молодая княгиня улыбнулась, отчего ее лицо просто расцвело, а веснушки зашевелились, как живые.
– Вам было так неприятно это произносить? Не сердитесь на него слишком! Это, в сущности, очень милый человек, но семейное окружение заставляет его делать некоторые вещи… Однако у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить… Собирайтесь, вы поедете со мной!
– Простите, донна Катарина, но… куда?
– Ко мне! И не надо делать такое лицо! Мой муж отправился сегодня после обеда в свое новое владение в Сеньи, которое дядя подарил ему. Прежде всего это даст вам возможность немного отдохнуть. Затем я сделаю все возможное, чтобы помочь вам добраться до Флоренции. Не пугайтесь, мне все рассказала Хатун. Мне известно, что она была воспитана во дворце Бельтрами, и я легко догадалась, кто эта больная подруга, к которой Хатун ходила каждый день.
– И вы хотите помочь мне добраться до Флоренции, вы, княгиня Риарио?
– Нет. Я – Катарина Сфорца! Мои родственники поддерживают с Медичи прекрасные отношения, и вы, возможно, помните наш приезд во Флоренцию несколько лет назад со всем двором?
– Я этого никогда не забуду! Вы были тогда еще совсем ребенком… Кортеж герцога Миланского был просто великолепен!
– А Джулиано Медичи был еще прекраснее… Признаюсь, что я влюбилась в него прямо тогда… И там я случайно узнала, что князь Риарио, мой супруг, составляет против него заговор вместе с этой отвратительной обезьяной Франческо Пацци и нашим другом Монтесекко!
– Монтесекко? Вчера я его видела на этой улице! Он как раз выходил из дворца Ченчи и с большим интересом осматривал окружающие дома.
– В этом нет ничего удивительного. Вполне возможно, что и Ченчи тоже замешаны в заговор. А в каких отношениях вы с Медичи? – поинтересовалась княгиня.
– Лоренцо спас мне жизнь, помог бежать, и мне также известно, что он постоянно занимается моими денежными делами. Поэтому дорога в его город показалась мне единственно подходящей, чтобы вернуться во Францию и увидеть сына.
– Я решила помочь вам бежать из Рима. Мне надо послать во Флоренцию надежного человека, но чтобы это не был кто-нибудь из моего окружения: я не хочу раскрывать себя, иначе моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. К счастью, вы находитесь здесь, и вместе нам, возможно, удастся предупредить большое несчастье!
– Неужели это так серьезно?
– Судите сами! Мой супруг и его сообщники хотят убить всех Медичи. И весьма скоро… Однако мы теряем время. Прошу вас, поторопитесь!
Фьора никак не могла решиться. Ей совершенно не нравилась мысль отправиться во дворец Риарио, словно в пасть волку. С другой стороны, все, что вокруг происходило, было так ужасно и так противоречило ее собственным интересам… Если Медичи будут побеждены и восторжествуют Риарио, то все ее надежды рухнут.
– Если кто-нибудь узнает, что я нахожусь у вас, – сказала она, – то не кажется ли вам, что ваш супруг сможет сопоставить факт провала заговора с моим пребыванием у вас?
– Говорят же вам, что его нет! Те слуги, которые могут увидеть вас в моем доме, приехали со мной из Милана и все мне полностью преданы. Скорее, прошу вас! Если вы хотите спастись и сохранить жизнь своим друзьям, то у вас нет другого выбора! В карете я вам все расскажу подробнее.
И Фьора сдалась. Одежда крестьянина, приготовленная для нее Анной, была ей теперь ни к чему, и она остановилась на платье Хуаны, которое привлекало ее своей скромностью. Еврейка добавила к нему черную вуаль и ручную сумочку и, улучив минуту, когда Катарина заинтересовалась стоявшей в нише статуэткой, незаметно вложила ей в ладонь маленький плотно закрытый флакон и прошептала:
– Если твой враг это выпьет вместе с вином, то умрет через неделю, и никто не догадается, от какой болезни. Да хранит тебя Иегова!
Фьора не сразу взяла подарок. В ее глазах яд был недостойным оружием, но она не хотела огорчать свою спасительницу. Она достала золото и медальон, который принадлежал Хуане, и хотела его отдать Анне, но та запротестовала:
– Нет. Ты мне ничего не должна. Отдай это тому, кому золото больше понадобится.
Женщины обнялись, ощущая на себе нетерпеливый взгляд Катарины. Хатун, которой было приказано ждать внизу, поднялась и, полная волнения, хотела узнать, что могло произойти: ведь время шло, и она начала бояться, что Фьору не удалось убедить.
– Надо быстрее идти, у нас нет времени! Нам ты можешь верить! – горячо сказала она.
– Я верю и сию минуту последую за вами, – успокоила ее Фьора.
Карета, которая ожидала донну Катарину, была обита внутри пуховыми подушками, сиденья были мягкими и широкими, на окнах занавески из коричневого бархата, подбитые белым атласом, а от дождя внутренность кареты защищали плотные кожаные ставни с гербами. Женщины заняли свои места. По всему поведению молодой княгини чувствовалось, что она страшно устала. Она сразу же растянулась на подушках, а Хатун в это время достала бутылочку вина и два бокала. Один из них она протянула Фьоре, другой – своей хозяйке, черты лица которой заострились, а глаза были полузакрыты.
– Вы должны были отпустить меня одну, мадам, – упрекнула ее Хатун, – так было бы гораздо лучше. Вы же знаете, что ваша карета хорошо известна в Риме.
Катарина открыла глаза, допила остатки вина и слегка приподнялась на подушках.
– Мне надо было обязательно приехать самой. Если б не моя настойчивость, донна Фьора никогда бы не поехала с тобой. А нам с нею надо поговорить.
– А ваша охрана нас не услышит? – тихо спросила Фьора, которая с удовольствием выпила прекрасного кипрского вина.
– Дверцы плотно закрыты. Кроме того, голоса заглушают шум колес и стук копыт. А кричать мы не намерены. Мы так близко сидим друг к другу, что даже кучер ничего не услышит.
– Каждый житель Флоренции может подтвердить, что папе надо только одного: чтобы ваш супруг стал владельцем Флоренции! – сказала Фьора.
– Да, но проблема стала еще острее с тех пор, как нам принадлежит Имола, то есть с тех пор, как мы стали соседями. Если Медичи будут уничтожены, то власть моего супруга, Джироламо, распространится до самого моря. А Франческо Пацци…
– Мне известно и это, – прервала ее Фьора. – После своей ссылки он потерял часть своего состояния, а с тех пор, как он стал папским банкиром, его единственное желание – это обрести прежнюю власть во Флоренции…
– Где до сих пор живет глава всего рода и некоторые члены семьи.
– Так старый Джакопо еще жив? – удивилась Фьора.
– Еще как, и более, чем когда-либо, готов помочь Франческо вернуться и отомстить. Что касается третьего, Монтесекко, то он готов зарезать собственную мать за мешок с деньгами, а ему ведь предложили гораздо больше!
– Понятно. А какая роль во всем этом у папы?
– Здесь много неясного. Меня уверяли, что он специально оговорил, чтобы не было лишней крови.
– Лишней крови? Но ведь так трудно убить кого-нибудь и не пролить при этом крови! Как он понимает свое распоряжение?
– Дорогая, его святейшество не может приказать убить человека. Он даже не должен знать об этом… – многозначительно сказала Катарина.
– И первым поднять шум после того, как все случится, и даже пожалеть жертву? Кого-нибудь отлучат от церкви, ведь, насколько я понимаю, ваш супруг не собирается сам все это сделать?
– Конечно же, нет. Он даже не покинет Рим. Уедут лишь Пацци и Монтесекко.
– А под каким предлогом? Не думают же они, что Лоренцо их примет?
Тогда Катарина рассказала, что ей было известно о плане заговорщиков. Папа, который только что дал кардинальскую шапку своему самому молодому племяннику, Рафаэлю Риарио, и для этого вызвал его из университета Пизы, решил одновременно назначить его легатом в Перузе. Катарина считала это назначение абсурдным, потому что новому кардиналу было всего восемнадцать лет, и он не смог бы справиться с трудными обязанностями легата, но папа испытывал к нему поистине отеческую привязанность, и даже более того, чуть ли не терял здравый рассудок. Сразу после этого молодой кардинал собирается посетить свою альма-матер и благословить ее. Оттуда он направится в Перузу через Флоренцию, где Медичи, конечно, не откажутся его принять, поскольку поддерживают со святым престолом видимость дружеских отношений. Вероятно, Рафаэль остановится в доме старого Пацци, и Медичи придется принимать его несколько раз у себя. Их гостеприимство повсюду известно, так что нет сомнения в том, что они примут папского легата. Тогда и представится возможность покончить сразу с обоими братьями.
– В их собственном доме? – возмутилась Фьора. – Это не только чудовищно, но и глупо. С убийцами расправятся на месте!
– Для этого решено выбрать какой-нибудь праздник или прием, который произойдет вне дома. На нем будут все Пацци, а Монтесекко приведет с собой наемников. Помочь в этом деле согласился даже архиепископ Пизы, Сальвиати. Ему якобы не понравилось, что Лоренцо воспротивился его назначению епископом во Флоренцию.
На этот раз Фьора ничего не ответила. Все, что она услышала, было таким страшным и нелепым. Все эти люди, конечно, враждовали между собой, но большинство были священники, и все они только и мечтали наброситься на ее родной город, как стая ворон, убить Джулиано, который когда-то очень нравился ей, и Лоренцо, который сделал для нее так много хорошего. Все эти люди к тому же хотели воспользоваться для этой цели священным законом гостеприимства, дорогим сердцу каждого итальянца.
– Вы не хотите ничего сказать? – спросила Катарина.
– Простите меня, мадам, но все это так отвратительно, и я понимаю, что внучка великого Франческо Сфорца отказывается участвовать в таких делах.
– Это воспоминания не столько о моем деде, как о той женщине, которая меня воспитала, – герцогине Бона, супруге моего отца и сестре королевы Франции, они заставили меня встать на сторону Медичи. А также мысли о моем отце, которого убили меньше года назад. К тому же я вам повторяю: я всегда любила Джулиано. Вы поможете мне?
– Я готова отправиться во Флоренцию немедленно. Я тоже когда-то была влюблена в Джулиано Медичи. Если я чем-то могу помочь, то не позволю им погибнуть!
– Лучше будет подождать два-три дня, чтобы как следует подготовиться. Визит Рафаэля во Флоренцию приурочен к Пасхе, а светлая неделя уже скоро наступит.
Дворец Риарио был расположен на берегу Тибра. Это было величественное здание, которое, как казалось, может выдержать настоящую осаду, настолько оно было мощным и хорошо защищенным. Ночная темнота помешала Фьоре рассмотреть подробнее его архитектуру, так как оно освещалось со стороны улицы единственным фонарем. Однако глубокий свод арки, в котором размещалась охрана, выходящий на прямоугольный двор, вызвал у нее неприятное ощущение в тот момент, когда карета въезжала с улицы, и оно усилилось при звуке закрывающихся за ними тяжелых ворот. Джироламо ничего не хотел оставлять на волю случая, и его дворец походил на настоящий несгораемый шкаф. Из него было непросто выйти без согласия хозяина.
Во дворе никого не было, и горели лишь четыре факела: два освещали въездную арку и два были зажжены у начала крутой каменной лестницы, которая вела наверх. Когда карета остановилась у ее подножия, кругом по-прежнему стояла абсолютная тишина, и было такое ощущение, что дворец необитаем.
– Набросьте на лицо вуаль, донна Фьора, – посоветовала Катарина. – А ты, Хатун, помоги мне выйти. Я не очень-то хорошо себя чувствую.
– Говорила же я, что это настоящее безумие, – ворчливо проговорила маленькая татарка, с помощью Фьоры поднимая с подушек свою хозяйку.
– Это больше чем безумие. Еще немного, и я подумал бы, что это настоящее предательство! – вмешался в разговор мужской голос, при звуке которого Катарина невольно вскрикнула:
– Это вы? Но что вы здесь делаете? Я считала, что вы в Сеньи!
Ничего ей не ответив, Джироламо Риарио повернулся к Фьоре и сорвал с ее лица вуаль. Его крупное, с тяжелыми чертами лицо, которое даже великолепие шитого золотом камзола не могло сделать более благородным, осветилось торжествующей улыбкой:
– Вот наконец-то и вы, моя красавица! Какая удача, что один человек из Санта-Кроче вас узнал и проследил за вами по другому берегу реки, когда вы спускались в лодке по Тибру. Уже утром мне стало известно, где вы живете…
– Почему же меня не арестовали, как это случилось со Стефано Инфессурой?
– Его арестовали вовсе не из-за этого, а для того, чтобы научить его быть более сдержанным в своих писаниях. Он будет…
Он не успел больше сказать ни слова. Катарина бросилась между ними, как фурия.
– И вы осмелились расставить ловушку? Вы – мне?
– Не напускайте на себя вид, будто вы королева! Не надо делать этого со мной, потому что я ваш муж, даже если я и не отвечаю вашему идеалу мужчины. Откуда вы взяли, что я расставил вам ловушку? Если бы это было так, то я бы велел арестовать эту женщину прямо у еврейки, а ее саму посадил бы в тюрьму.
– А в чем бы вы ее обвинили? Анна ухаживала за раненой, которую к ней привели, не более! К тому же вам должно быть известно, что святой отец против того, чтобы с евреями обращались грубо, тем паче с кем-нибудь из дома раввина Натана!
– Поэтому я подождал, пока наша беглянка уйдет из этого дома. Я так и подумал, что вы сразу займетесь ею, если будете уверены, что меня нет дома. Ваша служанка часто посещала гетто, и это подкрепило мои подозрения. А теперь вы сами можете судить, насколько я был прав, потому что этот прекрасный и зрелый плод сам упал мне в руки безо всяких забот и хлопот!
– Не будьте глупцом, Джироламо! Какой интерес для вас может представлять эта молодая женщина? Как вы можете вмешиваться в отношения вашего дяди с королем Франции, сажая в тюрьму грязного монаха и выступая против французского кардинала?
– Вы правы, совершенно никак! Зато, сама того не понимая, она может помочь мне в моей игре, которую я собираюсь вести с Медичи. Наконец, за нее обещали заплатить сто дукатов, а это вполне приличная сумма!
– В вашем распоряжении церковная казна, а вы пятнаете мою честь из-за сотни дукатов! Вы просто чудовище, отвратительное существо, я вас презираю и…
Катарина не договорила, потому что приступ острой боли заставил ее вскрикнуть. Она согнулась, прижав руки к животу, лицо ее исказилось в страдальческой гримасе. Хатун подхватила ее под руки. Фьора еще слишком хорошо помнила рождение своего сына, чтобы не узнать те же самые признаки. Она холодно посмотрела на Риарио:
– Прикажите отнести княгиню в ее комнату! У нее скоро появится ребенок…
– Вы, вы думаете?..
Из-под непробиваемой брони этого человека показался простой смертный, озабоченный и одновременно напуганный предстоящим появлением своего первенца. Возможно, впервые в жизни он был чем-то испуган.
– Я уверена, – ответила Фьора. – Я сама прошла через это всего семь месяцев назад.
Но Риарио ее не слушал. На его громкие крики из дома выбежала целая армия служанок, которые подбежали к княгине и с величайшими предосторожностями понесли ее к лестнице. Хатун осталась на месте. Она больше была не нужна Катарине, и ей было лучше рядом с Фьорой. Та улыбнулась ей и обняла ее:
– Ступай туда, Хатун. Ты ведь служишь ей…
– Нет. Я принадлежу тебе. Я останусь.
– Зачем? Я не знаю, что со мною случится…
– Я вам скажу, – ответил Риарио, который вернулся к ним, поручив Катарину заботам служанок. – Вы познакомитесь с нашим замком Святого Ангела. Если бы вас туда поместили сразу после приезда, на чем я и настаивал, неприятностей было бы гораздо меньше.
– И папе не пришлось бы тратиться на сто дукатов, – язвительно сказала Фьора. – Вы должны быть мне благодарны.
Удивленный, Джироламо глупо посмотрел на нее, а затем неожиданно громко рассмеялся.
– А ведь эта чертовка права! Знаешь, моя красавица, – добавил он, ткнув ей прямо в лицо свой толстый палец, от которого она увернулась, как от назойливого насекомого, – ты меня все больше интересуешь, и когда мой дядя закончит с тобой, то, возможно…
– Ничего не будет! – отрезала Фьора. – Вы меня совершенно не интересуете. И закончим на этом, если вы уж решили отправить меня в тюрьму, давайте действуйте, пойдем туда и на этом остановимся! Зачем медлить?
– Нет, госпожа, умоляю вас! – разрыдалась Хатун и намертво схватила руку Фьоры. – Не гневите его!
– Ну, хватит! – прорычал Риарио. – Отправляйся к княгине, если не хочешь, чтобы тебя туда погнали палками! И не забывай, что ты принадлежишь мне! Я немало заплатил за тебя! Уведите ее!
Два лакея схватили маленькую татарку, которая плакала и отчаянно отбивалась, умоляя, чтобы ей позволили разделить судьбу ее прежней хозяйки.
– Не обижайте ее, – попросила Фьора. – Она еще так молода. В конце концов она меня забудет.
– Не волнуйся за нее: моя жена любит ее больше, чем своих собак и чернокожую карлицу. Но, по сути дела, девчонка права. Зачем отправлять тебя в тюрьму? Здесь вполне достаточно комнат. Ты сможешь побыть у меня в доме, пока тебя не отведут к святому отцу.
По мере того как Риарио говорил, его сущность все сильнее выступала наружу, и в нем все яснее чувствовался таможенник с набережной Савоны, гроза местных девиц. Глянец внешнего лоска исчезал прямо на глазах. Застыв от негодования, Фьора обратила на него леденящий взгляд:
– Я предпочту любую тюрьму гостеприимству такого человека, как вы. Тем не менее я была бы вам очень признательна, если бы вы отдали себе отчет в том расстоянии, которое нас разделяет. Я не отношусь к вашим знакомым, я графиня де Селонже! Я вдова кавалера ордена Золотого Руна!
Риарио мерзко улыбнулся, открыв испорченные зубы.
– Прекрасное имя! Но что-то говорит мне, что тебе осталось не так долго носить его! И поскольку мадам графиня выбирает тюрьму, – закончил он, сделав преувеличенно низкий поклон, – то буду иметь счастье ее лично туда доставить!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Во власти теней - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Жюльетта бенцони

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть II

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть III

Глава 1Глава 2Глава 3

Ваши комментарии
к роману Во власти теней - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Во власти теней - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100