Читать онлайн Великолепная маркиза, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.71 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Великолепная маркиза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8
АНГЕЛ ПО ИМЕНИ ПИТУ

Когда де Баца наконец проводили к герцогу, тот уже вернулся к созерцанию портрета Людовика XIV. Казалось, великий король буквально завораживал его. Герцог Брауншвейгский с сожалением оторвался от лицезрения короля-Солнца и с недовольным видом обернулся к барону.
— Мне сообщили, что вы намереваетесь уехать этой ночью, но прежде просите уделить вам несколько минут. Я не люблю, когда меня отрывают от трапезы, но мы сейчас на войне. Так чего же вы хотите?
— Я хотел бы узнать о намерениях вашего высочества. Сейчас в ваших руках дорога на Париж. Когда его высочество намеревается идти по ней вперед?
Тяжелый взгляд принца остановился на человеке, стоящем перед ним.
— В любом случае не этой осенью! Я отвечаю за моих солдат. Они измотаны морально и физически, плохо вооружены, отвратительно питаются. Вы проезжали через их лагеря, вы видели этих несчастных, страдающих от дизентерии, — их трясет от холода и лихорадки. Я должен возвратить их в родную страну, чтобы они вновь обрели здоровье и желание сражаться.
— Свое желание сражаться они проявили всего несколько часов назад! — не удержался де Бац. — Перед лицом врага ваши солдаты собрались и предстали достойно. Почему вы не задействовали пехоту и кавалерию? Уже подошли австрийские войска и полки эмигрантов недалеко.
— Потому что я понял, что мы попали в ловушку. И единственным выходом из нее могли стать переговоры.
— Именно это вы и сказали Вестерману? Вы намерены вести переговоры?
— Да. У вашего Дюмурье, судя по всему, самые благие намерения. Да, он ненавидит австрийцев, но насколько я понял, он совсем не против союза с Пруссией…
— А как же король?
— Его величество Фридрих Вильгельм — человек умный и дальновидный, он способен воспринять правду.
— Я говорю сейчас не о вашем короле, а о моем — Людовике XVI, короле Франции и Наварры! Вы бросаете его на произвол судьбы?
— Вы преувеличиваете грозящую ему опасность, барон. Вестерман заверил меня, что королю в худшем случае грозит отречение, а затем пребывание под надзором в одном из его дворцов. Это дает нам время вернуться домой, а потом…
— Сюда вы уже не вернетесь. Эта армия… «голодранцев», как называет их ваш король, вне всякого сомнения, выпустит вас из страны, чтобы вы могли вернуться домой со своими трофеями. Но она пойдет следом за вами и будет вести боевые действия на вашей территории! Эта армия просто еще не научилась издавать победные крики.
Герцог Брауншвейгский презрительно пожал плечами:
— С каких это пор вы посчитали себя пророком, барон?
— Эти пророчества я прочел на исполненных отваги лицах молодых солдат и их офицеров, многие из которых мне ровня! Я хорошо разглядел их в подзорную трубу.
— Держу пари, вы ими восхищаетесь.
— Да, я ими восхищаюсь. И если бы они не забыли о том, что король и королевство неразделимы с минуты коронования, я был бы рядом с ними. К несчастью, сброд в Париже требует смерти короля. И от этого отребья можно ожидать только самого худшего. И в этом большая доля вашей вины.
— Да как вы смеете! — крикнул герцог Брауншвейгский, побагровев.
— Разумеется, я смею! Если бы не ваш лишенный всякого смысла «манифест», не было бы ни событий 10 августа, ни страшного сентябрьского террора, когда три дня подряд лучших представителей нашей аристократии убивали сотнями и по улицам Парижа ручьями текла кровь. Никогда бы не был разорен дворец Тюильри и короля никогда не бросили в башню Тампля! Вам бы посмотреть на изуродованное тело принцессы Ламбаль, которой выпустили кишки и отрезали голову. Какой-то негодяй заставил перепуганного насмерть парикмахера завить волосы на этой голове. Теперь вы должны привести в исполнение ваши обещания. Вы допустили все это, и именно вы должны спасти то, что еще можно спасти!
— Это невозможно. Я не могу идти на Париж. Происходит столкновение множества интересов… Вы должны понимать…
— Интересы… — с горечью повторил де Бац. — Я могу, вне всякого сомнения, сказать вам, о чем идет; речь. Вестерман приехал, чтобы напомнить вам об этом. Вы же масон, ваше высочество, не так ли? Вы даже Великий Магистр, избранный в Вилленсбаде. Надеюсь, память мне не изменяет? Вы масон, как я уже сказал, но и Дантон, и Дюмурье, и герцог Орлеанский, и его сын герцог Шартрский, и Уильям Питт, который ненавидит короля Франции и поклялся свести с ним счеты, все они тоже масоны. Вам дали понять, что масонские ложи требуют исполнения одного из их девизов: «Lilia pedibus destrue», что значит: «Топчите лилии ногами». Ведь речь идет о французских королевских лилиях, не правда ли? А потом другой монарх сможет занять опустевший трон. Кто это сделает? Брат короля, граф Прованский, который так ловко обходит все подводные рифы? Или герцог Орлеанский? Но в этом случае придется менять королевский герб. А почему бы это не сделать вам, принцу, женатому на английской принцессе?
Тяжелый кулак герцога Брауншвейгского с грохотом опустился на стол.
— Довольно, сударь! Я не позволю вам оскорблять меня! Уходите немедленно, или я прикажу арестовать вас!
— О да, я уйду, — вздохнул де Бац. — Теперь я знаю, чего мне следует ждать. Но прежде вы отдадите мне часть того, что получили в качестве оплаты…
Барон с мрачным удовлетворением заметил, что герцог побледнел как полотно.
— Оплаты?
— Да, вам заплатили, передав королевские бриллианты, похищенные с мебельного склада в Париже. Кражу прикрывал Дантон. Я не требую у вас вернуть все похищенное. Я лишь хочу, чтобы вы вернули мне орден Золотого руна Людовика XV. Мне он, возможно, поможет спасти короля. И не говорите мне, что его у вас нет. Мне все известно!
— Допустим! Но зачем мне возвращать вам его?
— Затем, что я считаю вас человеком чести, который не захочет стать сообщником бесстыдного вора. Остальное будем считать военными трофеями, но верните мне орден! И потом, я могу предложить вам компенсацию.
Де Бац раскрыл бархатную коробочку, и в свете свечей голубой бриллиант, найденный Питу, засверкал всеми своими гранями. Глаза у герцога загорелись.
— Что это?
— Один из голубых бриллиантов, принадлежащих королеве. Этот камень она купила недавно. Он крупнее того, которым она так дорожила. Но это не помешало бы ее величеству приказать изготовить из них подвеску, которые ей так нравилось носить. Говорят, что вы любили нашу королеву?
— Я редко встречал таких соблазнительных женщин, — прошептал герцог. Его настолько заворожили голубые блики бриллианта, что он стал размышлять вслух.
— Тогда это станет для вас напоминанием о ней, и, следовательно, камень приобретает еще большую ценность.
— У него есть название?
— Насколько я знаю, нет. Почему бы ему не называться «Брауншвейг»?
— Это мысль… — И она мне кажется удачной. Итак, ваше высочество, что вы мне ответите? Вернете ли вы мне орден Золотого руна или лишите несчастного, оказавшегося в неволе короля его последнего достояния на земле, тем более что вы отказываетесь прийти к нему на помощь?
Герцог Брауншвейгский прошелся по комнате, посмотрел в окно, вернулся к портрету. Властный взгляд Людовика XIV притягивал его словно магнит, и герцог задержался перед картиной. Наконец с тяжелым вздохом он расстегнул мундир, достал из кармана кожаный мешочек, развязал шнурки и высыпал его содержимое на стол, покрытый сукном. Бац замер. Перед ним лежало то, что он так жаждал получить. Орден Золотого руна Людовика XV засверкал на бархатной ткани.
— Вот он! — скупо обронил герцог.
Но когда барон уже протянул было руку к ордену, герцог Брауншвейгский остановил его:
— Еще минуту! Как я могу быть уверен в том, что вы говорите правду и что эта драгоценность послужит делу спасения Людовика XVI?
— И что я просто-напросто не оставлю орден себе — вы ведь это хотели сказать? В этом вы действительно уверены быть не можете. Ваше высочество располагает только моим словом, но барон де Бретейль может подтвердить, что я человек чести, преданный душой и телом нашему монарху.
— Пусть так! Но все-таки вы мне солгали!
— В чем же я отступил от правды?
Герцог Брауншвейгский не торопясь вынул из кармана золотую табакерку, украшенную бриллиантами, достал понюшку табаку и явно наслаждался ею. Он словно не замечал заметного нетерпения своего собеседника. Наконец с улыбкой, которая барону показалась гримасой хищника, герцог сказал:
— Когда вы говорили о молодой женщине, которая вас сопровождает. Судя по всему, это одна из фрейлин Марии-Антуанетты, и она явно не американка. Так кто же эта дама?
Лицо де Баца стало суровым:
— Я не имею права говорить об этом. Этот секрет принадлежит только ей. Для меня она лишь дорогой, очень дорогой друг… — Возможно, ваша спутница согласится поделиться своей тайной с принцем, преисполненным самых добрых намерений?
— Не думаю. Поймите меня, ваше высочество, Лаура Адамс — это новое воплощение… умершей! И никто не должен знать об этом!
— Что касается французов, то я должен с вами согласиться. Но… в эмиграции приближенной королевы нечего будет больше бояться, особенно если она будет находиться под моим покровительством.
— Напротив, ей придется всего бояться. Если ее узнают…
— Это возможно в Кобленце, в Майнце или Кельне, но только не в Брауншвейге. Там никогда не умели развлекаться, а ее высочество герцогиня управляет двором суровой рукой. И потом, почему бы нам не спросить саму очаровательную незнакомку?
— О чем? Предпочитает ли мисс Адамс остаться здесь с вами или вернуться в Париж со мной?
— Нет… — Герцог взял великолепное украшение.
Оно заиграло в его пожелтевших от табака пальцах.
— Давайте спросим у этой дамы, не согласится ли она остаться со мной, чтобы утешить меня после потерю этого сокровища? Что вы об этом думаете?
— Что я никогда не считал вас способным на подобный торг! Это настоящая сделка и к тому же бесчестная, как мне кажется!
— Возможно… Но эта молодая женщина так мила! А в последнее время мне просто необходимо, чтобы мой взор услаждали приятные картины и… люди.
— Разве изображение короля Людовика XIV не кажется вам прекрасным?
— Нам, немцам, не приходится хвастаться хорошими отношениями с ним. Итак, отправляйтесь за вашей подругой. Послушаем, что она скажет!
— Это ни к чему! При подобных обстоятельствах…
— Ай-яй-яй! Вы сейчас скажете глупость. Вы собрались отказаться от ордена, верно? Но подумайте вот о чем — я могу оставить себе все — девушку, драгоценность и вас, от которого в нужный момент мне легко будет избавиться. Во время войны несчастные случаи, увы, нередки!
— Но слухи об этом плохо скажутся на репутации вашего высочества, — с презрением ответил де Бац. — Я значу куда больше, чем вы можете себе представить.
— Это все риторика, барон. Проявите же благоразумие, найдите мисс Адамс, приведите ее сюда, пусть дама сама все решит.
Барону пришлось подчиниться. Он нашел Лауру на кухне, где она помогала госпоже де Дампьер кормить детей. Пруссаки конфисковали всю провизию в замке, так что ужин был скудным — постный суп из капусты и тоненький кусочек хлеба с салом. Дети привыкли к лучшей пище и теперь капризничали и протестовали, к огромному огорчению матери.
— Ну как же им объяснить, что завтра, возможно, у них не будет и этого?
— Можно попытаться убедить оккупантов не быть излишне скаредными. Хотя бы по отношению к детям, — ответила графине Лаура как раз в тот момент, когда де Бац переступил порог кухни. Он услышал только конец фразы, увидел сидевших за столом малышей и их скудный ужин.
— Вы можете сами сказать об этом герцогу, — предложил барон. — Он желает вас видеть.
— Зачем?
— Вам предстоит сделать выбор.
— Какой именно?
— Вы все сами узнаете. Могу только сказать, что я уже сделал его за вас, но герцог остался непреклонным…
Лаура вошла в зал. Ее внимание сразу же привлек лежащий на столе орден, играющий бликами в свете стоящего рядом канделябра, а совсем не герцог Брауншвейгский, тяжело усевшийся в кресле.
— О! — только и смогла восхищенно произнести молодая женщина.
Герцог поднялся и подошел к ней.
— Красиво, не правда ли? Но именно эту драгоценность у меня собираются отобрать, не предоставив ничего стоящего взамен.
Де Бац буквально подпрыгнул на месте:
— Не предлагая ничего взамен? А как насчет самого красивого из всех бриллиантов королевы? Ваше высочество говорит не правду!
— При заключении любой сделки важно быть самым сильным, — ответил герцог, пожимая могучими плечами. — Я пользуюсь своим положением, а вам придется потерпеть. Поэтому я решил, моя дорогая, что я могу смириться с потерей ордена только в том случае, если…
— Если вы согласитесь остаться с его высочеством и отправиться за ним в Брауншвейг, когда он окажет нам честь освободить нашу страну! — нетерпеливо закончил за него барон.
— Ах!
Лаура изумленно смотрела на стоящих перед ней мужчин. Де Бац был напряжен, как тетива лука, он едва удерживался от того, чтобы не вцепиться в глотку принцу. А тот, массивный, невозмутимый, напоминал огромного кота, готового пустить в ход когти. Лаура неожиданно улыбнулась:
— В Брауншвейг? — переспросила она. — Разве мы не едем все вместе в Париж? Разве мы не собираемся освобождать короля?
— Нет, — сказал де Бац. — Его высочество полагает это неблагоразумным.
— Вероятно, его высочество счел неблагоразумным и опасным атаковать сегодня, И наступление показалось ему таковым после получения вот этой безделушки, я не ошиблась? — Нежный, трепетный голос молодой женщины зазвучал сурово и надменно, когда она продолжила:
— Герцог получил то, что ему никогда не принадлежало благодаря бессовестной краже. Но эта безделушка позволила бы поднять армию, снарядить фрегат и вырвать короля Людовика, королеву и их детей из тюрьмы Тампль. Что ж, пусть будет так! Я согласна. Уезжайте, барон, я остаюсь!
— Лаура!
— Это в порядке вещей и вполне соответствует тому договору, который мы с вами заключили. Я была лишь прикрытием для вашего путешествия. Позвольте мне сыграть более значительную роль!
Нагнувшись к столу, молодая женщина взяла орден, подержала его мгновение на ладони и протянула де Бацу.
— Возможно, этого не хватит, чтобы спасти нашего доброго короля, друг мой, но если вы не успеете помочь ему, то остаются его бедные дети — дофин и очаровательная принцесса Мария-Терезия… Я так часто ее вспоминаю!
Охваченная воспоминаниями, Лаура забыла на мгновение про свою роль и легкий акцент. Но она быстро опомнилась и взяла себя в руки.
— Уезжайте, барон, и ни о чем не беспокойтесь. Я сумею о себе позаботиться. В любом случае я не одна, я в доме госпожи де Дампьер.
Лаура протянула Жану де Бацу обе руки. Он сжал ее пальцы, не догадываясь, что в эту самую секунду когда он уходит от нее, возрождается к жизни та, другая, Анна-Лаура де Понталек со всеми ее тревогами, страхами и нежеланием жить. Возможно, они никогда больше не увидятся. От этой мысли у молодой женщины защемило сердце, и только теперь Лаура поняла, какое место этот человек неожиданно для нее самой занял в ее жизни.
Внезапно выражение лица барона стало еще более мрачным. Он резко отбросил ее руки и прошипел сквозь зубы:
— Вы уверены, что это единственная причина, по которой вы хотите здесь остаться?
Лаура недоуменно подняла брови, барон ответил ей слегка презрительным пожатием плеч. И потом тихо бросил:
— Здесь вам будет легче узнавать новости о тех, кто вам по-прежнему дорог!
Не давая Лауре времени ответить, барон поклонился, развернулся на каблуках и вышел, оставив молодую женщину наедине с герцогом. Принц следил за происходящим на его глазах, но некоторые нюансы оказались для него недоступны. Но он ясно понял, что очаровательное белокурое и темноглазое создание вовсе не так сильно привязано к этому надоедливому французскому аристократу, как можно было поначалу предположить. И это очень обрадовало герцога, потому что эта женщина ему очень нравилась. Она станет для него настоящей отдушиной и поможет справиться с огорчениями последнего времени. Герцог подошел к Лауре и предложил ей руку:
— Идемте. Мы вместе продолжим ужин, который этот сумасшедший заставил меня прервать. Вы, должно быть, тоже отчаянно проголодались!
— Разумеется, ваше высочество! Но куда больше проголодались дети, живущие в этом замке, у которых ваши солдаты вырвали последний кусок хлеба изо рта. Так что именно с ними я и намерена поужинать. Если ваше высочество заботит мое здоровье, пусть он проследит за моим питанием! Пока мы будем здесь, я намерена есть с ними!
Она присела в реверансе, потом вернулась на кухню, но отравленная стрела, пущенная де Бацем, сидела в ее сердце.
Значит, барон не верит в ее преданность? Ей уготовлена мучительная роль заложницы, которой к тому же придется еще и защищать свою добродетель, и она без колебаний согласилась, полагая, что де Бац считает, что так будет лучше для королевской семьи. Но он усомнился в благородстве ее намерений. Барон решил, что она лишь ищет предлог остаться рядом с Жоссом, ухаживать за ним. В глазах де Баца она оставалась созданием безвольным, покорным, рабой любви, которая унижала ее как человека и грозила ей смертью. Итак, Жан де Бац ничего не понял и уехал с легким сердцем. Он явно радовался тому, что так легко избавился от нее.
Лаура устроилась в углу кухни около окна, которое дождь заливал не так сильно, как остальные. Из своего убежища она видела, как Бире-Тиссо запрягал лошадей. Потом из конюшни вышли де Бац и Питу. Они так яростно что-то обсуждали, что со стороны казалось, что они ссорятся. Лаура с грустью улыбнулась. Молодой человек явно ничего не понимал в происходящем и; очевидно, никак не соглашался оставить ее у пруссаков. Питу бурно запротестовал, но де Бац взял его за руку и почти силой усадил в карету. Бире-Тиссо уселся на козлы и подобрал вожжи. Дверца хлопнула. Упряжка двинулась вперед, с грохотом миновала подъемный, мост и исчезла в ночи. Лаура почувствовала себя — уже в который раз — страшно одинокой.
— Вы не уехали с вашими друзьями, Лаура? — негромко окликнула ее госпожа де Дампьер.
— Герцог Брауншвейгский потребовал, чтобы я осталась. Я стала в некотором роде заложницей…
— Что за времена!.. Идемте, вы должны хоть что-нибудь съесть. Я не успела сказать вам радостную новость — нам вернули часть провизии.
Старая служанка и в самом деле готовила омлет с колбасой, наполнявший воздух дивным ароматом. Но Лаура отказалась:
— Благодарю вас, но я пойду лягу.
— Как вам будет угодно. Тогда, может быть, вы отнесете чашку бульона дворянину, который лежит в комнате по соседству с вашей?
Лаура бросила взгляд на небольшой поднос, который собирала госпожа де Дампьер, и спросила голосом, лишенным эмоций:
— Как его здоровье?
— Сегодня он чувствует себя лучше. Рана оказалась менее опасной, чем предполагали. Вероятно, он скоро сможет встать.
— Тогда… Признаюсь, я предпочла бы с ним не видеться. Однажды мы уже встречались, и я не хотела бы повторить эти встречи.
— Так вы знакомы?
— Да, немного… А теперь я пойду, простите меня.
И Лаура торопливо вышла из кухни. Но она все же услышала ворчание служанки, которой теперь самой предстояло карабкаться наверх:
— Отказаться помочь раненому! Никакой совести у этих иностранок! Кривляки!
Лаура бросилась к лестнице, бегом поднялась по ступеням, не желая слышать выговора старухи, пробежала по коридору в свою крохотную комнату и захлопнула за собой дверь. В спальне царил жуткий холод, зажженная свеча осветила дорожный мешок, лежащий на виду на узкой застеленной кровати.
Молодая женщина открыла его, чтобы достать тонкую шаль, одну из тех, что когда-то привозили корабли Индийской компании — подарок Мари Гран-мезон, — завернулась в нее, сняла туфли. Прежде чем лечь, она увидела, что в замочной скважине торчит ключ, и предусмотрительно заперла дверь. Лаура накинула на себя еще и накидку, задула свечу и забылась тяжелым сном. В эту ночь никто не нарушил ее покой.
Сражение с рассветом не возобновилось. Казалось, что пушки умолкли надолго. Но спокойствия обитателям Анса это не принесло. Прусские солдаты занялись грабежом деревни, добираясь до самых отдаленных ферм, завершая то, что им не удалось сделать накануне. Они вели себя с такой жестокостью, что Розали де Дампьер бросилась за помощью к герцогу Брауншвейгскому:
— Монсеньор, вы не можете обречь весь край на голод и нищету.
— Я не собираюсь этого делать, сударыня, но наши обозы с продовольствием, которым приходится следовать в объезд Аргонны, задерживаются. Скажите вашему Дюмурье, пусть пропустит их, и тогда ваше добро никто не тронет. А пока французы будут есть только тогда, когда насытятся мои солдаты!
Вмешательство Лауры на этот раз не принесло желаемого успеха. Герцог ясно дал ей понять, что у него нет для нее времени. Она была в его власти, — его высочество не осмелился, правда, сказать «в его распоряжении» — и этого ему было достаточно. До Брауншвейга путь неблизкий, они еще успеют как следует познакомиться. Но это не означало, что герцог не приказал за ней следить, так же как и за графиней Дампьер, с которой Лаура проводила все дни. Ночью она запиралась у себя в комнате. И если какое-то время молодая женщина опасалась того, что ее станут демонстрировать всюду как трофей, то вскоре она совершенно успокоилась на этот счет. Ее положение напоминало скорее положение пленницы, но никак не фаворитки.
Военные явно отказались распутывать затянувшийся узел, зато парламентеры погрязли в бесконечных переговорах под весьма туманным предлогом обмена военнопленными. Полковника фон Манштейна отправили в замок Дампьер-сюр-Ов, где расположился Дюмурье. И с этого момента речь шла уже только о приемлемом для обеих сторон договоре. Но короля Фридриха Вильгельма и герцога Брауншвейгского, которые требовали присутствия на переговорах посланника короля Франции, ожидало горькое разочарование. Двадцать первого сентября, на следующий день после пушечной канонады под Вальми, Конвент — так теперь по-новому называлось Национальное собрание — упразднил королевскую власть и провозгласил республику. Так что отныне только с ее представителями и следовало вести переговоры.
В замке Анс атмосфера накалилась до предела. Провозглашение республики привело в отчаяние Розали де Дампьер, а король Фридрих Вильгельм и герцог Брауншвейгский были вне себя от ярости. Под прикрытием переговоров Дюмурье ухитрился совершить маневр и так расположить свои войска, что у его противников оставалось только два пути — продолжать двигаться на Париж, подвергая риску своих голодных солдат, или вернуться назад к Вердену и Лонгви при условии, что их выпустят с миром. Дюмурье, мечтавший освободить Бельгию от австрийцев, предпочитал заключить мир с Пруссией, к тому же его связывали с герцогом Брауншвейгским узы масонского братства.
Лаура томилась своим вынужденным и, на ее взгляд, бессмысленным бездельем. Погода не становилась лучше, Лаура большую часть времени проводила на кухне. Но даже если бы выглянуло солнце, ей бы все равно не удалось покинуть своего убежища — ей было запрещено покидать замок, и двое часовых сменяли друг друга, охраняя ее. Ночи стали беспокойными. Жоссу стало лучше, но он по-прежнему не покидал своего убежища. К несчастью, разделявшая их комнаты стена оказалась настолько тонкой, что Лаура слышала все звуки и даже иногда его голос, когда ему делали перевязку, перестилали постель или приносили еду. И эта вынужденная близость была для нее мучительной. Лаура понимала, что рано или поздно эта игра в прятки закончится и ей придется встретиться с мужем лицом к лицу. Возможно, это случится в тот день, когда прусские войска повернут обратно в Германию. Что тогда будет? Образ, созданный де Бацем, за который она отчаянно цеплялась, разлетится в одно мгновение.
А тут еще этот проклятый Вестерман, рассказавший, что она принадлежала к избранному кругу друзей королевы. Рано или поздно, но герцог Брауншвейгский потребует, чтобы Лаура рассказала ему правду, и тогда маркиз де Понталек узнает, что он отнюдь не вдовец. Ей оставалось только одно — попытаться исчезнуть. Но куда ей бежать? К де Бацу? Она его разочаровала, и барон едва ли будет рад ее возвращению. Это можно было предсказать заранее, ведь он там спокойно оставил ее здесь — фактически бросив на произвол судьбы, Эта мысль особенно мучила Лауру. Она вынуждена была признаться самой себе, что по ночам, лежа без сна, постоянно думала о Жане де Баце; хотела снова его увидеть, вновь играть ту роль, которую он для нее выбрал; сражаться бок о бок с ним ради того дела, которому посвятил себя де Бац.
Так прошла неделя. Люди в замке и в деревне голодали. Страданий добавляли и доселе невиданные здесь в начале осени холода. Чтобы согреться, прусские солдаты рубили деревья в парке. Те, кого не подкосила дизентерия, прочесывали окрестности в поисках припрятанного в амбарах зерна, искали еще не выкопанную картошку и ловили скот, который от них пытались спрятать. Прусская армия, образец военной машины во времена Фридриха Великого, превратилась в орду дикарей. Еще недавно безупречные офицеры и солдаты выглядели ужасно и теперь мало отличались друг от друга. Слой грязи покрывал мундиры, и без того перепачканные сажей. Грязь сделала гетры каменными. Высокие головные уборы потеряли форму и с печальным видом свисали на одну сторону, напоминая ночной колпак. От дождя пострадало даже оружие — пушки и ружья покрывались ржавчиной.
А герцог Брауншвейгский все вел бесконечные переговоры. Он написал еще один манифест, не такой угрожающий, как первый, но тем не менее требующий, чтобы король Франции был восстановлен в своих правах. На это Дюмурье ответил принцу, что если он не воспользуется пока еще свободной дорогой для отступления, то французы вынуждены будут направить свои пушки на Анс и разнесут в клочья деревню и замок, не щадя никого. Тогда Лаура попросила аудиенции у герцога…
Он принял ее в большом зале, но на этот раз молодая женщина с трудом узнала парадную комнату. Солдаты выносили мебель и картины. Что же касается портрета Людовика XIV, то он уже исчез. Лаура с возмущением посмотрела на пустое место на стене.
— Вы не только обрекли на голод графиню и ее детей, вы рубите деревья в ее парке и к тому же крадете принадлежащие ей вещи? О монсеньор, что же вы за человек!
Как и его солдаты, герцог зарос щетиной, его одежда имела удручающий вид, и он зло смотрел на свежее, только что отглаженное голубое платье Лауры. Дело в том, что владелица замка и ее гостья считали делом чести сохранять свой привычный облик, поддерживать себя в порядке, им это удавалось благодаря небольшому запасу мыла, который графине удалось приберечь.
— Из-за вас я позволил вашему другу увезти самую значительную драгоценность в мире. Так что я имею право взять хотя бы портрет, потому что именно этот предмет украшает шляпу короля. Что вам угодно? У меня нет времени беседовать с вами…
— Вы даже не представляете, насколько меня этим обрадовали. И я не устаю задавать себе вопрос — зачем вообще я вам нужна? Позвольте мне уехать, тем более что своим присутствием я вызываю у вас плохие воспоминания. Но я пришла просить снисхождения к госпоже де Дампьер и ее детям. У нее ничего не осталось. Вы забираете у нее все, даже мебель. Что станет с этой семьей в пустом замке посреди опустошенных земель?
— Я успокою вас. Должен сказать вам, что графиня с детьми поедет с нами, а вы составите ей компанию.
— Графиня поедет с вами? Но когда?
— Сегодня ночью. Мы отправимся в путь немедленно, как только стемнеет. А теперь соблаговолите оставить меня в покое. Я еще должен отдать распоряжения…
— Это невозможно! Я не хочу ехать в Германию! Мне нечего там делать!
— Напротив, там вам будет, чем заняться! Вам придется как следует постараться и убедить меня, что я не прогадал, совершая эту сделку с бароном. Вы должны будете мне понравиться! Но не волнуйтесь, вы и так уже нравитесь мне, и мне все труднее сохранять спокойствие, — добавил герцог куда более мягким тоном. — Обещаю вам, что вы забудете все те ужасы, что вам пришлось пережить! Идите, готовьтесь к отъезду! Я мечтаю поскорее выбраться из этой ужасной страны, моя дорогая Лаура!
Ей показалось, что герцог сейчас обнимет ее, и уже собралась оттолкнуть его, но он вдруг сам резко отпрянул от нее, глядя поверх ее плеча на отворившуюся дверь.
— Маркиз! Наконец-то вы на ногах! Я очень рад! Лаура повернулась. Опираясь одной рукой на трость, а другой на руку служанки, перед ней стоял Жосс. Побледневший, похудевший, с темными кругами под глазами, он не потерял своего великолепия. И все-таки вызывающая улыбка, столь хорошо ей знакомая, исчезла с его лица при виде жены. Лаура поняла, что теперь неожиданность играет на руку ей. Восклицание герцога подготовило ее к тому, что она должна была увидеть. А вот Жосс совсем не ожидал увидеть перед собой копию своей почившей в бозе супруги. Пока он, приоткрыв от изумления рот, не веря своим глазам, рассматривал ее, Лаура обратилась к герцогу:
— Мы поговорим об этом позже, монсеньор, — ее британский акцент стал заметнее.
И словно вошедший в комнату был ей совершенно незнаком, Лаура прошла мимо него, лишь слегка наклонив голову. Но маркиз выпустил трость и схватил ее за руку:
— Ради всего святого, сударыня, скажите мне, кто вы?
— Да, действительно, — вмешался герцог Брауншвейгский. — Вы незнакомы с мисс Адамс. Она приехала как раз в тот день, когда вы были ранены.
— Мисс… Адамс? — запинаясь, повторил Жосс.
— Да. Это наш американский друг, она недавно присоединилась к нам. И я увезу ее в Брауншвейг. Но почему вы так удивлены? У вас такой вид, словно перед вами предстало привидение…
Лаура нагнулась, чтобы поднять упавшую трость, а Жосс провел ладонью по лицу. Рука его дрожала.
— Простите меня, монсеньор, но так оно и есть! Мисс… Адамс удивительно похожа на одну даму, которую я хорошо знал, и которой больше нет среди нас! Теперь, когда я разглядел лучше ее лицо, я увидел различия. Женщина, о которой я говорю, была не так красива. И к тому же она была настолько неумна, что никак не могла заинтересовать ваше высочество, а тем более стать вашим другом.
Лаура подняла брови, не собираясь опровергать унизительную характеристику, данную ей мужем. Она лишь спросила совершенно не свойственным ей прежде высокомерным тоном:
— Вы скажете мне, ваше высочество, кто этот господин? Мы, американцы, привыкли, что в Европе на нас смотрят как на забавных зверюшек, но я не потерплю, чтобы кто-то говорил обо мне в моем присутствии так, словно меня нет рядом, не будучи даже мне представленным!
— Вы тысячу раз правы, приношу вам свои извинения! Это маркиз де Понталек, дворянин из Бретани. Он находится на службе у монсеньора графа Прованского, которого и представляет при моем штабе… Вы сможете лучше познакомиться во время нашего возвращения в Германию.
— Очень приятно, — сухо ответила Лаура, когда Жосс сделал попытку поклониться ей. Она повернулась и вышла из зала.
Но под ее внешней холодностью бушевала буря. Да, молодая женщина понимала, что днем раньше или днем позже ей все-таки пришлось бы столкнуться лицом к лицу со своим мужем, и все же эта встреча ее потрясла. Она шла по коридору, намереваясь присоединиться к графине, и вся дрожала. Не так-то легко забыть годы любви, даже когда знаешь, что объект этой любви не только не отвечал тебе взаимностью, а всей душой желал твоей смерти!
Ее чувства были так сильны, что ей пришлось прислониться к стене, чтобы успокоить бешеное биение сердце. В ее душе боролись стыд, страх и отвращение. И жалость к себе самой, отданной в жены тому, кто был так низок душой. Ей надо забыть, забыть о Жоссе как можно быстрее, а для этого необходимо избежать совместной дороги, когда такие встречи могут стать неизбежными.
Но как же ей убежать, если ее стерегут днем и ночью? Конвоир привел ее в зал и теперь терпеливо ждал, чтобы проводить в кухню.
Казалось, только они двое и были спокойны в этом доме, отданном на разграбление. Солдаты не только тащили мебель, предметы искусства и все, что могли унести, но в приступе ярости от того, что они уходят без победы, крушили штыками и ударами сабель деревянную резьбу, украшавшую стены, срывали и резали гобелены, уничтожая то, что не могли взять с собой.
Из коридора Лаура видела графиню де Дампьер. Женщина неподвижно стояла посреди вестибюля, прижимая к себе детей, и в отчаянии смотрела, как заросшие щетиной варвары разоряют ее дом. Как раз в эту минуту они снимали без лишних предосторожностей драгоценный гобелен, которым так восхищался барон де Бац. Не обращая внимания на своего конвоира, Лаура бросилась к графине, потрясенная выражением ее лица. Госпожа де Дампьер даже не плакала. Она посмотрела на Лауру совершенно пустыми глазами:
— Что с нами будет? Эти люди все увозят, все крушат. Нам не оставят ничего. Что мы будем есть? В деревне происходит все то же самое. Вы слышите, эти крики и шум? Они грабят и все ломают — бессмысленно и жестоко. Мне и моим детям суждена голодная смерть.
— Успокойтесь, моя дорогая! Герцог Брауншвейгский сказал мне, что уезжает сегодня ночью и увозит вас с собой. Впрочем, и меня тоже…
— Он нас увозит? Но почему?
— Полагаю, герцог понимает, что здесь вам не выжить. Поэтому и берет вас с собой. У вас ведь должны быть родственники?
— У меня нет родственников, да я и не хочу уезжать из страны. Возможно, — графиня чуть оживилась, — я могла бы поехать в Лонгви или в Верден… Там у нас есть друзья. Вы можете отправиться с нами.
Лаура кивком указала на своего сопровождающего:
— Мне не оставляют выбора. Я должна ехать в Брауншвейг, если только мне не удастся утопиться во рву, где вполне достаточно воды! Впрочем, я не уверена, что мне позволят сделать даже это.
Госпожа де Дампьер взяла ее за руку и повела к лестнице.
— Потерпите немного и поезжайте с нами. У меня еще осталась карета, и я надеюсь, что мне вернут моих лошадей. Мы поедем вместе, а по дороге посмотрим, что можно будет сделать, — прошептала она. Графине явно стало легче, когда появилась возможность строить какие-то планы. — Я приготовлю свой багаж и детские вещи. Осторожно собирайтесь и приходите ко мне на кухню. И прошу вас, не теряйте надежды!
Вместе, но по-прежнему в сопровождении конвоира Лауры, женщины поднялись в свои комнаты. Лаура увидела, что дверь в спальню Жосса распахнута настежь, но Жосса в комнате не было. Лаура, торопясь, собрала свои вещи, завязала мешок, завернулась в плотную накидку и бегом спустилась вниз. Уже темнело, но повсюду зажгли свечи, чтобы солдаты могли продолжать опустошать Анс. Свечи потом погаснут сами, если только одна из них не опрокинется и не подожжет старый замок…
На кухне Лаура помогла госпоже де Дампьер смолоть пшеницы и сварить подобие каши, в которую добавили оставшиеся кусочки сала. Дети молча сидели рядом и послушно ждали. На их личиках был написан живой интерес к происходящему. Эмильенна, последняя из служанок, покинула замок накануне и больше не возвращалась. Судя по всему, она отправилась в свою Деревню. Но конвоир Лауры не уходил с кухни ни на минуту.
Неожиданно дверь, выходящая во двор, распахнулась, в проеме появилась завернутая в плащ фигура. Солдат подал знак конвоиру выйти. Тот было запротестовал, но второй солдат поднес руку к губам, скрытым густыми усами, и снова знаком приказал ему выйти. Конвоир поспешил за своим товарищем. Его не было не больше минуты, и вот он уже появился снова. Теперь, как оказалось, вернулся не прежний конвоир, а его товарищ, тот, который и вызвал первого во двор. Этот солдат повел себя весьма странно.
Он нашел среди вещей дорожный мешок Лауры, взял ее плащ, схватил молодую женщину за руку и потащил на улицу, не давая времени опомниться и произнести хоть слово.
Ничего не понимающая Лаура, которой поведение солдата внушало серьезные опасения, попыталась воспротивиться, кричать. Но солдат сжал ее руку и прошептал:
— Бежим, и как можно быстрее! Это же я, Питу!
Лаура едва сдержала крик радости, но не осмелилась ослушаться. Они, крадучись, миновали двор, проскользнули в приоткрытые ворота. По счастью, их никто не остановил и не окликнул. С этой стороны замка, через ров, была дорога в деревню, но она была безлюдна, потому что прусские солдаты сожгли деревянный мост через ров.
— Как же мы переберемся через ров? — в страхе прошептала Лаура.
— Идемте! Умоляю вас, не останавливайтесь!
Питу, пригнувшись, стал медленно продвигаться вдоль края воды. Ночь выдалась темной, и дорогу найти было нелегко. Наконец Питу нашел то, что искал. Два бревна были перекинуты через ров.
— Я предусмотрел это, — сказал он. — Вы сможете пройти по ним?
— А другого перехода нет? Питу покачал головой.
— Что ж, придется идти, хотя боюсь, что моя неловкость может все испортить.
Лаура сделала шаг вперед. Бревно дрогнуло под ее ногами. Лаура глубоко вздохнула и попыталась справиться с охватившей ее паникой. Она опустилась на колени, обхватила руками шершавые бревна, рискуя получить занозу, и попыталась ползти на четвереньках, но ей мешали длинное платье и нижние юбки.
— Отвернитесь! — негромко сказала она.
— Да тут темно, как в аду…
И все-таки Питу послушался ее. Лаура сняла юбки, свернула их в узел и вернулась к переходу в одних панталонах и корсаже. Она подвязала узел к спине муслиновым платком. На этот раз ей удалось на четвереньках перебраться на другую сторону. Им повезло, дождь на какое-то время прекратился, хотя было по-прежнему холодно. Лаура дрожала. Питу с точностью, которая делала ему честь, перебросил через ров дорожный мешок и свернутую накидку. А потом сам с легкостью прошел по импровизированному мосту над крепостным рвом и столкнул бревна в воду. Лаура тем временем оделась.
— Куда мы идем? — спросила она. — Вокруг замка и в деревне прусские солдаты.
— Значит, нам придется остаться здесь, пока они совсем не уйдут, — невозмутимо ответил Питу. — Я познакомился с местным кузнецом Клодом Беро. Он был пруссакам нужен, так что они всего лишь опустошили его дом, но не тронули самого. Мы проберемся задами к его дому. Когда я уходил, он все еще подковывал лошадей…
В деревне стоял неумолчный шум, обычный при отходе армии. Прежде чем свернуть в проулок между домами, Лаура в последний раз оглянулась на замок. Зыбкие отсветы огня освещали замок, слышался грохот ломаемой мебели, громкие отрывистые команды. Нетерпение захватчиков было почти осязаемым. Но прежде чем уйти, пруссаки решили заставить страну, подвергшую их унижению, заплатить за все. Где-то в пристройках занялся пожар…
— О господи! — простонала Лаура. — Они подожгли замок! Я надеялась, что они не осмелятся!
— Нет, они не станут его поджигать, — возразил Питу. — Если Анс превратится в пылающий факел, французы заставят пруссаков дорого заплатить за это. Они отрежут им путь к отступлению, которое по договоренности должно пройти гладко. Прусским войскам просто позволят вернуться к себе. А теперь давайте помолчим!
Они поднялись к верхней части деревни, перелезли через изгородь сада» примыкающего к кузнице, откуда доносился звон молота о наковальню. Когда-то здесь был и огород, но земля теперь больше напоминала минное поле — такое количество ям было вырыто. Анж Питу увлек Лауру за собой. В небольшой пристройке, где хранились садовые инструменты, он усадил ее на скамью.
— Вот так! Мы побудем здесь до тех пор, пока не уйдет последний солдат герцога. Клод за нами придет.
— Вы как будто друзья с ним? Как вы познакомились? Расскажите, раз мы вынуждены коротать здесь время.
— При весьма трагических обстоятельствах, должен заметить… Я попал в деревню к вечеру. Одет я был как крестьянин, с мешком за плечами. Близилась ночь, но кругом не было ни души. Деревня казалась вымершей, словно жители покинули ее. И тут я услышал женский крик. Кричали в доме кузнеца, но в кузнице никого не оказалось. Тогда я побежал к дому. Там я увидел прусского солдата, насиловавшего женщину. Я бросился на него, мы стали драться. Он был крупнее меня и сильнее, эдакий дикий медведь. И вдруг мой противник крикнул и перестал шевелиться. Когда я спихнул его с себя, то увидел Клода, стоявшего предо мной. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. В другой руке он все еще держал кувалду, которой только что убил солдата. Клод стоял как громом пораженный, у него из глаз катились слезы. И только тогда я посмотрел на женщину. Она лежала на земле, ее глаза были широко распахнуты, рот открыт в последнем крике. Я понял, что она мертва. Чтобы заставить ее замолчать, насильник задушил ее.
Так мы и стояли с Клодом, не шевелясь, потом кузнец снова протянул мне руку. Это был жест дружбы. Клод оставил меня в своем доме, а труп солдата мы бросили в реку. Но я предусмотрительно припрятал его форму. — И его никто не стал искать?
— Им сейчас не до этого. Многие солдаты дезертируют, голод гонит их прочь, они рыскают по окрестностям, словно волки. Они почти утратили человеческий облик — грязные, заросшие, они сейчас все на одно лицо. Форма этого мерзавца мне очень пригодилась. Она спасла меня, когда я наблюдал за тем, что происходит в замке. Сначала я совсем отчаялся. К вам невозможно было подобраться. Я все думал, как бы мне вытащить вас из этой ловушки.
— Расскажите мне лучше, почему вы вернулись. Где господин барон?
— В Париже, я полагаю! Как только мы выехали из замка, он вдруг страшно заторопился, словно чувствовал, что может понадобиться в столице. Я думаю, что новость о свержении монархии застигла его в дороге.
— Вы думаете? Но где же вы расстались?
— В Пон-де-Сом-Вель.
— Это он вас сюда послал?
— Признаюсь, н-нет, но он не стал возражать против моего возвращения в Анс. Он только сказал, что я понапрасну потеряю время… Что вы слишком довольны тем, как обернулось дело с орденом Золотого руна. У вас появился предлог остаться рядом с вашим мужем.
— Значит, барон в самом деле так думает?
— Боюсь, что да. Он говорит… что вы принадлежите к числу тех женщин, кто упивается своим несчастьем, что он в вас ошибся и что никто не может вам помочь.
— Так вот как он обо мне думает! — прошептала Лаура. Ей показалось, что тяжелый камень лег ей на сердце. — Де Бац решил, что я согласилась на сделку с герцогом только ради того, чтобы остаться с Жоссом? Но я об этом даже не думала! Мне только хотелось, чтобы после жестокого разочарования, которое постигло барона, он смог увезти хотя бы то, за чем приехал. А он ничего не понял! Что он, однако, за человек такой?!
— Воплощение храбрости, чести и щедрости! Но от тех, кто его окружает, он ожидает полного самоотречения от того, что не служит тому делу, которому он отдает всего себя.
— Но барон еще не встречался с такой женщиной, как я. Я хотела умереть, он меня отговорил, пообещав мне возможность принести своей смертью пользу.
— Это все так, но вы снова увидели вашего мужа, причем при трагических обстоятельствах. Он был ранен, ему грозила смерть, и все изменилось…
— Ничего не изменилось, как раз напротив. Только сегодня я снова увидела его. Жосс де Понталек встал с постели, к нему возвращаются силы, он по-прежнему уверен в себе. Но у меня было только одно желание — убежать от него как можно дальше и уж, конечно, не ехать в Брауншвейг, куда отправляется и он.
Мадам де Дампьер взялась помочь мне, но тут появились вы, словно ангел-хранитель!
Питу засмеялся:
— Ангел довольно грязный! Но я счастлив, что успел вовремя! Я не сомневался, что барон ошибается на ваш счет, но должен был сам во всем убедиться. Я счастлив, что в вас не ошибся! Теперь все будет хорошо!
Возможно, Питу несколько опережал события, утверждая это. Им предстояло надолго запастись терпением. Почти всю ночь через деревню шли прусские войска, направляясь к дороге на Гранпре — единственному проходу через горный массив Аргонны, который им предстояло преодолеть. Это был бесконечный и мрачный кортеж. Чтобы погрузить больных, со всей округи собрали повозки, телеги, шарабаны и даже ручные тележки. Пытаясь облегчить участь тех, кто был болен, но еще мог идти, герцог Брауншвейгский позволил солдатам бросить тяжелые ружья, пообещав, что потом им дадут новые.
К счастью, ночь выдалась сухая и светлая. Несколько долгих часов Лаура и Питу в своем хлипком укрытии слышали скрип колес, ругательства, стоны, топот сапог. Но ни разу тишину не нарушила ни одна из походных песен, которые так облегчают солдату длинную дорогу. Мимо них шла армия призраков… Эхо еще долго доносило до них шум уходящей армии. Только на рассвете на пороге появилась массивная фигура кузнеца.
— Выходите! — сказал он. — Все ушли.
Питу и Лаура прошли за Клодом в дом, где в камине горел яркий огонь. Молодая женщина подошла к нему с видимым удовольствием и протянула руки. Клод Беро внимательно посмотрел на нее.
— Так это вас они захватили? — спросил он. — Они вас изнасиловали?
Лаура отрицательно покачала головой, с глубокой жалостью глядя на кузнеца. Этот человек тоже напоминал привидение — щеки ввалились, глаза покраснели от слез и от пламени горна. Она спросила:
— Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Потому что вы красивы… И на ваших руках кровь. Вам пришлось защищаться…
Глубокие царапины на руках Лауры и в самом деле кровоточили.
— Я поранилась, когда перебиралась по бревнам через ров. Но я хочу поблагодарить вас за то, что вы помогли моему другу Питу. И ему, и вам я обязана свободой. Меня собирались увезти в Германию, и вот там мне определенно пришлось бы пережить то, о чем вы говорили.
— Вас хранили для принца? Тогда я доволен. Сейчас займусь вашими руками, а потом вы поедите.
Не отводя взгляда от молодой женщины, кузнец нашел маленькие ножницы, иголку и чистую мягкую тряпку. С неожиданной ловкостью он вынул мелкие занозы, промыл раны и перевязал их. Питу стоял молча и не шевелился, понимая, какое удовольствие доставляет его новому другу эта забота о молодой красивой женщине. Питу уже успел узнать, что кузнец обожал свою погибшую жену. Закончив перевязку, Клод пробормотал:
— Ну вот, так-то лучше! Никто не смеет причинить вам боль. Вы красивая и к тому же блондинка, как и моя жена! А теперь к столу!
Словно по мановению волшебной палочки на чисто выскобленном еще покойной хозяйкой столе появился домашний хлеб и соленый сыр. Заметив удивление, Лауры, Питу улыбнулся:
— Когда Клод узнал, что прусские войска на подходе, он сумел кое-что припрятать.
— Это только ради жены, — объяснил кузнец совсем по-детски. — Я не хотел, чтобы она голодала…
А вокруг понемногу оживала деревня. Ее жители выбирались из своих укрытий, а лучи солнца, впервые пробившиеся сквозь тучи после канонады под Вальми, озарили картину разорения. Пустой замок смотрел на мир распахнутыми окнами, многие из которых были разбиты. Там не было ни души, только у крепостных рвов валялись трупы солдат, умерших от болезни. Было видно, что некоторых из них просто добили перед уходом. Война удалялась от Анса, но ее кошмар еще длился.
Не кончился кошмар и для Лауры. Теперь им с Питу предстояло добраться до Пон-де-Сом-Веля. Может быть, там им повезет и они найдут экипаж, на котором смогут вернуться в Париж. Но до Пон-де-Сом-Веля шесть лье пути по разбитым дорогам, и они в любую минуту могли попасть в руки заблудившихся солдат, мародеров или настоящих грабителей. Для этого путешествия Питу вновь облачился в свой костюм солдата Национальной гвардии, а Лаура сменила свой элегантный шелковый наряд на простую юбку, кофту, чепец и накидку, принадлежавшие покойной госпоже Беро. Клод охотно отдал ей эти вещи и, увы, не сдержал рыданий, когда увидел Лауру в одежде своей несчастной жены.
— Можно подумать, моя бедная женушка ожила, — проговорил он глухим, дрогнувшим голосом. Возможно, поэтому кузнец взялся проводить путешественников до самого Пон-де-Сом-Веля. — Меня здесь все знают, — заявил он. — И о моей силе тоже наслышаны, так что со мной вы вернее доберетесь до места.
Эта мера предосторожности оказалась совсем не лишней. Дважды по дороге они встречали подозрительного вида мужчин, двигавшихся по следам уходящей армии, чтобы обчистить трупы или прикончить больных. Но грабители на стали пробовать свои силы на солдате Национальной гвардии и крестьянке. Тем более что крупная фигура Клода с колуном на плече отбивала охоту с ними связываться.
Через пять часов, учитывая, что они несколько раз останавливались, чтобы дать Лауре возможность отдохнуть, они дошли до Пон-де-Сом-Веля. И обнаружили там отряд драгун полковника Баланса, посланный проверить, свободна ли дорога на Шалон. Драгуны расположились лагерем во дворе почтовой станции. У входа на дереве раскачивался повешенный — мужчина, одетый в лохмотья, в которых еще можно было распознать военную форму. У него под ногами валялся перевернутый барабан. Лаура отвернулась, к горлу подступила тошнота.
— Теперь вы вешаете своих? — поинтересовался Питу у старого драгуна, курившего у костра трубку.
Тот гневно посмотрел на Питу, вынул трубку изо рта, сплюнул и объяснил:
— И этого ты называешь нашим? Да ты, парень, смеешься, что ли? Этого субъекта звали Шарла, он делал парики. Шарла прибыл к нам с отрядом добровольцев и приволок за собой вот этот барабан. Эта сволочь, никогда не нюхавшая пороху, начала хвастаться своими парижскими подвигами. Он сказал, что это именно он перерезал горло несчастной гражданке Ламбаль, насадил ее голову на пику и еще завил волосы на отрубленной голове. Мы солдаты, а не мясники и не убийцы. Такого дерьма нам не надо! Вот мы с ним сами и разобрались! Остальные решили идти своей дорогой…
Лаура закрыла лицо руками, скрывая хлынувшие слезы. Она так ясно видела эту ужасную сцену перед тюрьмой Форс. Старый солдат добродушно улыбнулся:
— Нечего плакать, гражданка! Мерзавец получил по заслугам! Такие только позорят революцию!
Лаура тряхнула головой и вытерла слезы.
— Я плачу не о нем! Вы хорошие, справедливые люди!
В Пон-де-Сом-Веле Клод Беро согласился разделить скромную трапезу с Лаурой и Питу, после чего сразу же отправился обратно в Анс, намереваясь добраться туда до наступления темноты.
— Всего хорошего вам обоим! — крикнул он на прощание. — Возможно, еще увидимся!
— Почему бы и нет? — ответил ему Питу. — Ведь мы теперь друзья!
Лаура просто обняла кузнеца, не говоря ни слова. Клоду это доставило огромное удовольствие, и легким шагом он направился к дороге, которая приведет его к опустевшему дому. Лаура с грустью смотрела ему вслед.
Питу и Лаура переночевали на почтовой станции. Утром начальник станции предоставил им карету и пару лошадей, чтобы добраться до Шалона, где уже работала почтовая станция.
В Шалоне веселились. Накануне вечером грохот орудийных залпов и перезвон колоколов оповестили горожан о провозглашении республики, и теперь они праздновали это событие с таким энтузиазмом, что у Питу сжалось сердце. Импровизированную статую Свободы, водруженную на телегу, окружили девушки в белой одежде, подпоясанные трехцветными поясами. Их головы украшали венки из дубовых веток и роз. Процессия дошла до огромного военного лагеря. Слышались речи, потом зазвучали патриотические песни.
— Боже мой, — прошептал журналист. — Если такое происходит всюду, то наша задача куда сложнее, чем представляет себе барон.
— А как вы думаете, друг мой, эта задача сложная или невыполнимая?
— Де Бац не любит слово «невыполнимый», оно ему никогда не придется по вкусу. Да и мне тоже…
— Тогда, — взволнованно заметила молодая женщина, — почему вы хотите, чтобы смирилась я? Я тоже хочу действовать. Ваш барон обязан меня принять и принести свои извинения, если это слово ему знакомо, — закончила Лаура с достоинством.




Часть III
БАШНЯ ТАМПЛЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8

Часть III

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13От автора

Ваши комментарии
к роману Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта



Еще не читала.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМарина
21.10.2010, 20.22





Роман очень интересный, захватывает, но осталось ощущение, что он не закончен...продолжение есть?
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаНаталья
7.11.2011, 13.10





а продолжение вроде как графиня тьмы...
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 21.08





А ВТОРАЯ ЧАСТЬ ЭТО КРОВАВАЯ МЕССА
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 23.04





с моей любовью к историческим романам я смогла осилить лишь половину. одна война и революция. толстой отдыхает! на тройку
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттаольга
23.02.2012, 0.20





вы ебланки
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттатакая же шлюха как и вы
31.08.2012, 14.27





Не понравилось. Примитивно. Складывается впечатление, что автор совсем не изучал историю Французкой революции, а писал наобум, что в голову взбредет.
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттавиктория
26.09.2012, 14.18





Как всегда у Бенцони тщательно прописана историческая канва романа. Полезно почитать в плане отдохновения от любовных дел. Надо читать продолжение "Кровавая Месса".
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
3.03.2014, 10.18





Сюжет интересный, но а любви здесь нет и речи, тут говориться о чести , преданности королю, предательстве... но не о настоящей любви ради чего читают любовные романы.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМилена
7.05.2014, 14.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100