Читать онлайн Великолепная маркиза, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.71 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Великолепная маркиза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11
ГОСПОДИН ЛЕНУАР

Северный ветер завывал под арками Пале-Руаяля, выгоняя с улицы проституток, которые предпочитали прятаться в кафе. Декабрь 1792 года обещал быть очень холодным. Как и в других кафе, в «Корацце» яблоку негде было упасть. Бац сидел за своим постоянным столиком в компании губернатора Морриса, американского посла, вернувшегося на зиму в свой дом на Елисейских Полях, и банкира Бенуа д'Анже. Барон пил горячий шоколад и болтал с друзьями о совершенных пустяках. Разговор становился все легкомысленнее, по мере того как росла их тревога. Ждали шевалье д'Окари, испанского посла, а тот опаздывал уже на полчаса, что было просто немыслимо для человека, являвшегося воплощением пунктуальности.
Мужчины говорили о театре, о музыке, обо всем, что приходило им на ум. Если бы они не ждали шевалье, они давно бы перешли в другое место. В этот день в «Корацце» вместо обычно шумных и громкоголосых революционеров, желающих переделать мир, за соседним столиком устроилась молчаливая четверка игроков в пикет. Следовательно, вести серьезные разговоры становилось опасным. Хотя сама игра в карты после падения монархии приобрела определенное своеобразие и стала забавной. Так как ни о каких королях, дамах и валетах речь больше идти не могла, карты получили новые названия. И за столом слышались реплики: «У меня четырнадцать граждан», — «Не пойдет. У меня четырнадцать тиранов»…
Именно эту фразу произнес один из игроков, когда за окнами кафе Бац увидел отчаянно жестикулировавшего Дево. Мужчины встали, намереваясь присоединиться к нему, когда в кафе буквально ворвался человек, завернутый в шаль и с красным колпаком на голове. Он закричал:
— Граждане! Я принес вам самое лучшее известие! Сегодня, 3 декабря, Конвент постановил, что Капет предстанет перед депутатами. Состоится суд, и он ответит за свои преступления! Да здравствует нация!
Человек сорвал с головы колпак и швырнул его к потолку с неким подобием радостных криков, в которых не было ничего человеческого. Часть присутствующих его поддержала, остальные промолчали. Кто-то продолжал разговаривать, словно ничего не случилось, а игроки в пикет продолжили партию. Бац и его друзья вышли из «Кораццы» следом за Моррисом, который пытался скрыть свою хромоту при помощи великолепной трости из черного дерева с золотым набалдашником. Американский посол был, как и барон де Бац, человеком элегантным и утонченным. Его воспитание и светские безупречные манеры обычно держали собеседника на определенном расстоянии, а взгляд холодных серых глаз вызывал почтение, а бывали случаи, что и робость.
Под сводами галереи их уже ждал встревоженный Дево.
— Шевалье д'Окари похитили, — сообщил он. — Я только что из его дома на Шоссе-д'Антен. Его жена в ужасе…
— Похитили? — изумился де Бац. — Каким образом?
— Все произошло до смешного просто. К послу пришли два человека, представились друзьями его друга Ле Культе. Они все вместе сели в ожидавшую их карету и уехали…
— Но почему вы решили, что речь идет о похищении?
— Когда человека приглашают на прогулку, то его не заставляют замолчать, приставив к спине дуло пистолета. Госпожа д'Окари все видела в окно. К счастью, это крепкая женщина, которая не потеряла голову и не упала в обморок. Мне пришлось ее оставить, чтобы предупредить вас. Я знал, что вы ждете шевалье. Госпожа д'Окари выехала одновременно со мной.
Она отправилась к Ле Культе. Похитители прикрывались его именем, чтобы проникнуть в дом.
— Я полагаю, что госпожа д'Окари не верит в эту чушь? В любом случае, Ле Культе ей поможет хотя бы советом…
— Кто мог это сделать? — задал вопрос Бенуа д'Анже. — Дантон?
— Меня бы это удивило. Дантон — животное, но он умен и не пользуется такими средствами. Если д'Окари каким-то образом перешел ему дорогу, то Дантон вызвал бы его в свое министерство и там бы арестовал в присутствии свидетелей. Господа, — добавил барон со вздохом, — я вынужден вас покинуть. Мне необходимо кое с кем встретиться…
— А как же наше дело?
— Сейчас важнее всего вернуть шевалье.
— Как вам будет угодно, — согласился губернатор Моррис. — Хотите, я вас подвезу? Моя коляска рядом.
— Нет, благодарю. Фиакр меня вполне устроит. Увезите лучше Бенуа и Дево и отправляйтесь ужинать к Мари. Она будет счастлива вас видеть.
— Я тоже буду счастлив увидеться с ней! — На лице американца появилась широкая улыбка. — Я обожаю Мари!
— Я к вам скоро присоединюсь, — пообещал де Бац.
— Друг мой, может быть, мне поехать с вами? — предложил Дево, который всегда беспокоился, когда барон отправлялся куда-либо в одиночестве.
— Нет, мне не грозит никакая опасность, мой дорогой Дево. Я всего лишь хочу встретиться со старым другом.
Мужчины направились к карете посла, а барон остался стоять у входа во дворец Эгалите, называвшегося когда-то Пале-Руаялем, то есть Королевским дворцом, выискивая взглядом фиакр. Фиакр он нашел, но не заметил, как следом за ним из кафе «Корацца» вышел человек в черном плаще. Когда де Бац сел в фиакр, его преследователь вынул из кармана свисток и издал два резких звука. Почти сразу же появился кабриолет, явно ожидавший неподалеку. Незнакомец сел в него и приказал:
— Следуйте вон за тем фиакром! Быстро!
Оба экипажа, причем второй держался на приличном расстоянии от первого, проехали по улице Оноре, миновали Гревскую площадь и выехали на улицу Блан-Манто. Здесь де Бац велел кучеру остановиться и подождать его. Он вошел в ворота прекрасного особняка, построенного еще в предыдущем веке. Дом принадлежал тому, кто пятнадцать лет назад предложил Людовику XVI систему займов под залог в сочетании с разумным контролем, которая отлично работала. Коммуна только что упразднила ее, объявив аморальной королевской монополией. Разумеется, это произошло к великой радости ростовщиков, чей гнусный бизнес снова начал процветать.
Звали этого человека Жан-Шарль Ленуар, он был предпоследним генерал-лейтенантом королевской полиции, так как последним стал ни на что не способный Тиру де Крон по той лишь причине, что понравился королеве. И с тех самых пор Ленуар был одним из самых осведомленных во Франции людей, потому что за время своего пребывания на высоком посту он сумел обзавестись огромным количеством знакомых как знаменитых, так и незаметных. Среди них были граф Мирабо и прекрасная Софи, неверная жена маркиза де Монье, сбежавшие сначала в Швейцарию, а потом в Голландию. Согласно королевскому указу о заточении без суда и следствия они стали узниками в замке Венсен, и для них Ленуар смягчил, насколько это было возможно, тюремные правила, а потом вообще прекратил следствие.
Бомарше тоже был должником Ленуара. Когда за оскорбительный пасквиль в марте 1785 года писателя бросили в тюрьму Сен-Лазар, он нашел в лице Ленуара сочувствующего собеседника, благодаря которому и избежал телесных наказаний, неизбежных в этой тюрьме.
В Ленуаре не было ни жестокости, ни злобы, он всегда умел распознать в неповиновении стремление к справедливости. Он всегда умело выбирал своих осведомителей. Наделенный тонким и проницательным умом, великолепным чувством юмора, настоящий психолог, он не проявил никакого раздражения, когда в разгаре процесса, связанного с колье королевы, его сместили с должности только за то, что он проявил снисходительность к кардиналу де Рогану. А этого ослепленная гневом и ненавистью Мария-Антуанетта допустить не могла.
Великий полицейский стал администратором Королевской библиотеки. Но это не помешало Ленуару по-прежнему интересоваться всем, что происходило в Париже и в провинциях. Он вел обширную переписку со своими многочисленными друзьями. Позже Ленуар стал депутатом от аристократии в Генеральных штатах. Именно там он и познакомился с бароном де Бацем, только что вернувшимся из Испании, где он выполнял многочисленные поручения короля, и получившим звание полковника в драгунском полку королевы. Возможно, потому, что революционеры подозревали, что Ленуару известно слишком много о слишком многих и он сумел сохранить популярность, они оставили его в покое.
Ленуар, которому уже исполнилось шестьдесят, принял своего молодого друга в большой комнате, служившей ему кабинетом. Здесь он собрал все досье, находившиеся в кажущемся беспорядке, которые он унес с собой, покидая особняк на улице Капуцинов, принадлежавший ему по должности. Поэтому в кабинете было довольно пыльно. Но сам господин Ленуар оставался по-прежнему стройным, подтянутым и безупречно элегантным в темном костюме от хорошего портного. Белоснежный воротник сиял чистотой. Он не отказался от седого парика, потому что тот очень шел к его худому лицу с высокими скулами, тонкие черты которого стали с возрастом чуть тяжелее. Но карие глаза все так же живо блестели за стеклами очков.
Освободившись от длинного плаща с капюшоном при помощи предупредительного слуги, де Бац сел в указанное ему кресло и взял предложенный бокал бургундского. Когда слуга вышел, барон открыл было рот, но хозяин дома опередил его:
— Вы пришли поговорить со мной о решении Конвента провести судебный процесс над королем. Если вы хотите знать, что я об этом думаю, то я вам скажу — это совершенно незаконно и абсолютно ужасно. Но чего вы ждали от собрания подобного рода?
— Я и в самом деле собирался поговорить с вами об этом, мой дорогой Ленуар, но это сейчас не главное.
— Не главное? Когда жизнь короля поставлена под угрозу?
— Об этом мне слишком хорошо известно, как и о том, что мятежники, судя по всему, решили лишить его всякой надежды выбраться на свободу. Именно поэтому я к вам и приехал. Не могли бы вы мне сказать, кто похитил шевалье д'Окари из его собственного дома?
Ленуар изумленно поднял бровь. — Шевалье д'Окари похищен? Я не знал этого!
— Это удивительно, вы согласны? Кажется, эти люди сошли с ума. Королю Карлу, одному из тех редких европейских монархов, которому пока не объявили войну, есть от чего прийти в отчаяние.
— Эти люди? Вы имеете в виду представителей Конвента?
— А кого же еще?
— Мой дорогой друг, я пока не знаю, что произошло на самом деле, но должен вас заверить, что эта орда бесноватых не имеет к похищению никакого отношения.
— Вы так полагаете? Банк «Сен-Шарль» в Мадриде гарантировал банку «Ле Культе» сумму…
— ..в два миллиона, чтобы подкупить достаточно людей. Это не поможет избежать обвинительного приговора, но деньги склонят на сторону короля хотя бы некоторых. Но наш идальго, человек честный, храбрый, но недалекий, принялся кричать на каждом углу, что он будет против любых действий, если с королем не станут обходиться как с помазанником божьим.
— Он исполнял свою роль. Король Франции — глава всей семьи Бурбонов, а испанские Бурбоны — это всего лишь младшая ветвь.
— Совершенно с вами согласен, но шевалье следовало бы на этом и остановиться, а не объявлять всем и каждому, что он готов вознаградить любое проявление доброй воли. Такого рода речи наводят на определенные мысли.
— Это возможно. В таком случае, как мне кажется, мы вычислили исполнителей преступления. Двое или трое из этих господ решили завладеть всей суммой целиком. Отсюда и похищение…
— Нет. Есть одна деталь, которая от вас ускользнула. Шевалье д'Окари находится в прекрасных отношениях с Шабо.
— Что? — Де Бац даже растерялся. — Это невозможно!
— Вполне возможно, когда речь идет о женщинах. Вы знаете трех дочерей полковника д'Эста?
— Мне приходилось с ними встречаться, когда дамы де Сент-Амарант еще держали свой салон в Пале-Руаяле. Это женщины весьма свободных нравов. Старшая, если я не ошибаюсь, вышла замуж за швейцарца барона де Билленса, отправившегося после 10 августа на родину. А баронесса осталась здесь. Она, кажется, любовница английского банкира Кера. Так, во всяком случае, мне говорил граф Александр де Тильи, которого я, впрочем, уже давно не видел.
— Он сейчас в Брюсселе и вовсе не торопится обратно. Но вернемся к трем сестрам. Самая младшая из них — любовница вашего бывшего финансового врага аббата Эспаньяка, большого друга Шабо, а средняя сестра — любовница нашего дорогого шевалье д'Окари.
— Шевалье обманывает свою жену? Но ведь он так в нее влюблен!
— Что ж, скажем так — он обманывает всех. И чтобы закончить мой рассказ, добавлю, что три пары часто ужинают у баронессы де Билленс, и Шабо нередко присоединяется к ним. Для него всегда находят спутницу, и эти небольшие развлечения помогают ему переносить его, в общем-то, нищую жизнь. Нет, мой друг, похитителей следует искать в других кругах. Я этим займусь и буду держать вас в курсе. Должен вам сказать, что вы появились как нельзя кстати. Я как раз собирался послать за вами, чтобы сообщить вам весьма интересную для вас новость. Ваш друг д'Антрэг появился в Париже.
— Паук из Мендризио? — с горьким презрением сказал Бац. — Зачем он сюда пожаловал?
— Этого я пока не знаю. Он скрывается, как обычно, под именем Марко Филиберти, негоцианта из Милана. Но я готов покаяться, что его появление каким-то образом связано с вами. Только две причины могли заставить этого человека выбраться из его норы — алчность и ненависть к вам.
— Моя ненависть к нему еще больше! Восемь лет назад этот негодяй попытался выставить меня мошенником, и к тому же он злословил о моей семье. Д'Антрэг утверждал, что наше дворянство поддельно и что на самом деле я происхожу от какого-то немецкого еврея. Ему даже удалось, не знаю, правда, какой хитростью, заставить играть ему на руку Шерена, главного знатока генеалогии при королевском дворе.
— Да, мне об этом отлично известно, — сказал Ленуар. — Я не забыл, что сам король приказал создать комиссию, в которую вошли самые известные специалисты, такие, как Дом Клеман и Дом Пуарье, знаменитые монахи-бенедектинцы из Сен-Мора, многие члены французской академии, а также господин Шерен. Они подтвердили древность вашего дворянского рода. Вы дрались с д'Антрэгом на дуэли, ранили его, и поэтому король, который вас определенно любит, отправил вас в Мадрид с секретным поручением. Я не ошибся в деталях?
— Все верно. Такое не забывается, — ответил де Бац. — Как могу я не быть преданным душой и телом тому, кто встал на защиту моей чести? Я принадлежу королю, друг мой. И я не хочу, чтобы его убили! — Внезапная вспышка гнева заставила барона вскочить. — А что касается д'Антрэга…
— У него нет причин любить короля, это очевидно. Людовик XVI дал ему понять, что его появление при дворе нежелательно, а королева буквально выставила его за дверь. Поэтому граф предан принцам.
— Но что все-таки ему могло понадобиться в Париже?
Ленуар ответил не сразу. Он встал со своего старинного кресла и медленно зашагал взад и вперед по индийской циновке, заменявшей ковер в его кабинете. Потом он принялся размышлять вслух:
— У д'Антрэга, как и у графа Прованского, осталось здесь много знакомых. В своем убежище в Мендризио граф знает обо всем, и что-то подсказывает мне, что он явился на охоту. Будьте уверены, он уже знает, что Конвент готов судить короля.
— Но у Конвента нет на это права. Согласен, депутаты проголосовали за декрет, предписывающий судить короля, но монарх может предстать только перед высшим судом или перед судом присяжных.
— Конвент с этим не считается! Не сомневайтесь, Он присвоит себе и право судить! Остается только выяснить, хватит ли у Конвента смелости и безрассудства отправить короля на эшафот. Я уверен, что д'Антрэг приехал для того, чтобы этому способствовать. И если я сказал, что его появление каким-то образом связано с вами, то лишь потому, что графу отлично известно, что вы сделаете даже невозможное, чтобы спасти короля. Д'Антрэг явно намерен убить двух зайцев одним ударом. Так что, друг мой, остерегайтесь! — Бывший генерал-лейтенант королевской полиции положил руку на плечо своего гостя.
— Я не забуду об этом, — улыбнулся барон. — Но что мы будем делать с испанским послом?
— Вы — ничего. У вас другие дела. А я поступлю просто — сообщу Шабо об этом происшествии. Либо я ошибаюсь, либо он поднимет на ноги всех, потому что эти два миллиона его тоже интересуют. Похитители, которые могут оказаться людьми д'Антрэга, испугаются и, могу поклясться, вернут его друга целым и невредимым.
— Его друга? — В голосе де Баца звучало презрение. — Вы сами в этом уверены?
— Абсолютно уверен. Общаясь с женщинами легкого поведения, иногда получаешь неожиданную информацию. Но я уверен, что наш идальго не слишком гордится подобной дружбой. Думаю, он даже ее стыдится… Но это не мешает ему оставаться и вашим преданным другом и желать спасти короля Людовика. В этом случае у него нет выбора. Шевалье исполняет приказ короля Испании!
— Что ж, я полагаюсь на вас, — вздохнул де Бац, вставая.
В это мгновение в кабинет вошел слуга и что-то сказал на ухо своему хозяину. Тот удивленно поднял брови:
— Отец Бонавентура? Он здесь?
— Это именно он, сударь. Он назвал себя.
— Пригласи его сюда и приготовь горячего вина! Не забудь и про закуску. Он всегда голоден, особенно когда холодно. Останьтесь еще ненадолго, барон! — пригласил Ленуар своего молодого друга.
— Но вы же ожидаете гостя!
— Вне всякого сомнения, но на Гийона Бонавентуру стоит посмотреть. Это старый священник. Он был приором в аббатстве Сен-Пьер в Ланьи и наделен даром предвидения. Впервые мне рассказал о нем кардинал де Роган во время знаменитого процесса. Он так сокрушался, что не послушался отца Бонавентуру.
— Неужели кардинал обращался к нему? Калиостро ему было недостаточно!
— Это случилось еще до появления Калиостро. Людовик XV был еще жив, а Гийон уже предсказал его скорую смерть и трагическое царствование для его наследника. Роган захотел узнать об этом подробнее и как-то вечером отправился в Ланьи. Тайно, разумеется. Приор не только подтвердил свои предсказания, но и посоветовал кардиналу никогда не иметь дела с бриллиантами, которые могут привести его к краху.
— А между тем появился Калиостро, и предсказание монаха было забыто…
— Нет, не забыто, потому что Роган говорил мне о нем. Но вспомнил он об этом слишком поздно. Графиня Ламотт вскружила ему голову, обещая близость с королевой. Он купил колье у Бомера и Басанжа, надеясь понравиться Марии-Антуанетте.
Ленуар замолчал и пошел навстречу старику, которого вел его лакей. Он принял гостя с почтением и уважением, как очень знатного вельможу, несмотря на жалкий вид монаха. Одетому в поношенный оливковый сюртук, черный жилет и коричневые атласные штаны до колен Гийону Бонавентуре было около семидесяти. У него были длинные седые волосы, старая черная треуголка скрывала тонзуру, запавшие щеки избороздили морщины. Но из-под шляпы сверкали удивительно ясные синие глаза. Казалось, монах видит то, что другим недоступно.
Старик, усаживаясь в кресло, посмотрел на барона де Баца. В его глазах мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся тревогой. Он даже отмахнулся от своего видения.
— Что вы увидели, святой отец? — с огорчением поинтересовался Ленуар.
— Не могу сказать точно, — ответил отец Бонавентура, не сводя глаз с барона, — но над этим дворянином я вижу голубой ореол… Необыкновенный, сияющий голубой ореол… Но в этом сиянии есть что-то роковое! Сударь, вы должны быть готовы к суровым испытаниям, но из-за этого сияний я не могу вам сказать, что именно вас ожидает. Простите меня, возможно, в другой раз я смогу сказать вам больше. Если, конечно, вы захотите меня увидеть. Я живу на улице Эстрапад, дом номер тринадцать…
— Непременно загляну, — де Бац почтительно поклонился и улыбнулся. — Но не беспокойтесь обо мне! Я привык смотреть опасности в лицо…
Вернулся лакей и принес поднос с едой, который он поставил перед отцом Бонавентурой, отодвинув документы и письма на заваленном бумагами письменном столе.
— Я вас провожу, — сказал Ленуар. Когда они оказались в вестибюле, бывший глава всей полиции королевства заговорил снова:
— Ваш друг Питу демонстрирует отменную храбрость, но он крайне неосмотрителен. Вместе со своими друзьями Николем, Ладевезом, Касса и Леришем он начал выпускать новую газету «Исторический и политический дневник». Издание пользуется успехом, потому что его авторы настроены против Конвента. Но мало этого — они готовят к выходу в свет еще и «Французский дневник», который с еще большей очевидностью осуждает Конвент…
— Питу ничего не говорил мне об этом, а я должен сознаться, что, не прочел ни одной газеты за последнее время. Как получилось, что Питу скрыл это от меня?
— Он, вне всякого сомнения, полагает, что у вас и без этого достаточно хлопот, несмотря на то, что вы многое готовы взвалить на свои плечи. Питу собирается сражаться на свой лад. Он и его друзья пытаются изменить общественное мнение в пользу короля. Только в такой игре они рискуют головой…
— Они об этом знают, не сомневайтесь, — ответил барон. — Могу только одобрить их идею. Если революционеры осмелились судить короля, нам потребуются сторонники, недовольные нынешним режимом.
— Но хватит ли у них духа высказаться? Страх невероятно разъедает душу. Он заставляет замолчать самые ядовитые языки. Что ж, я вас предупредил. Поступайте как знаете. Я вас благословляю, но берегите себя, друг мой!
Де Бац был уже почти у порога, но вернулся.
— Сударь, при всем моем уважении к вам, позволите ли вы мне задать вам один вопрос?
— Задавайте столько вопросов, сколько сочтете нужным.
— Вы меня благословили, следовательно, вы хотите помочь королю. Но, друг мой, вы ведь масон, не правда ли?
— Да… — на губах Ленуара заиграла хитрая улыбка, и его тонкое умное лицо стало еще привлекательнее. — Это потому, что я долго прожил и много повидал. В молодости идеи братства кажутся очень привлекательными. А потом, все эти таинственные ритуалы посвящения, аромат тайны. Но я ненавижу чрезмерность во всем, а то, что мы видим в последние месяцы, приводит меня в отчаяние. Не по душе мне и некоторые секретные лозунги, потому что они несправедливы. «Топчите французские лилии ногами!» А почему не свернуть шею императорскому орлу? Или не пристрелить английских леопардов? Потому что у орла есть клюв, а у леопардов когти? У нашего бедного доброго короля нет когтей, поэтому я его и люблю. Я ответил на ваш вопрос?
— В полной мере. Но я на ваш счет и не беспокоился. Спокойной ночи, сударь.
Ленуар проследил, как де Бац сел в фиакр, и закрыл калитку, прорезанную в больших воротах, но тут же чуть приоткрыл ее, чтобы в щелочку видеть происходящее на улице. Инстинкт полицейского подсказывал ему, что за бароном могут установить слежку. Интуиция его не подвела. Следом за фиакром медленно тронулась еще одна карета.
Встревоженный тем, что ему только что рассказал его старый друг, барон, не подумавший об этом, когда брал фиакр у кафе «Корацца», теперь сразу же заметил, что его преследуют. Он колебался лишь мгновение, а потом решил изменить свой маршрут. Не может быть и речи о том, чтобы привести в Шалонну тех, кто явно желает ему зла. Набалдашником трости, с которой он никогда не расставался, если выходил в своей привычной одежде, — на самом деле в трости прятался клинок шпаги, — де Бац постучал в стекло, отделяющее его от кучера.
— Я передумал, — сказал он. — Слишком поздно, чтобы выезжать из города. Отвези меня на улицу Менар, гражданин!
— Мне это больше по душе, — согласился возница. — Моя лошадь устала, да и я, признаться, тоже…
С тех пор как в Париже начались беспорядки, барон редко заглядывал в прелестный дом на улице Менар, где до революции он занимал первый этаж, а Мари Гранмезон жила на втором. Там они познакомились, полюбили друг друга, и этот дом был дорог им обоим. Де Бац купил дом и изменил его планировку таким образом, чтобы две квартиры сообщались между собой. Позже они нашли дом в Шаронне, который понравился им обоим и где они предпочитали жить, но о продаже особняка на улице Менар не могло быть и речи. Что же касается других квартир, которые принадлежали тем персонажам, роль которых исполнял барон — в тупике Двух мостов, на улице Кок и другие, — то Мари этих адресов не знала, хотя Жан рассказал ей в общих чертах о существовании этих квартир. Жан хотел уберечь Мари от ненужных волнений.
Барон понимал, что Мари станет волноваться, когда вечером он не появится, чтобы присоединиться к Дево и Моррису, как он обещал. Такое случалось не в первый раз, и молодая женщина все равно оставалась внимательной хозяйкой дома, особенно по отношению к американцу. Посол намеревался остаться на ночь в доме в Шаронне из осторожности, так что Бац сможет с ним встретиться на следующее утро.
Приехав на улицу Менар, он щедро расплатился с кучером, достал из кармана ключ, открыл дверь и со спокойным видом переступил порог, как и полагалось добропорядочному гражданину, возвращавшемуся к себе домой. Когда он закрыл дверь, фиакр уже уехал.
В доме было холодно. Печь в прихожей, выложенная фаянсовыми плитками, разумеется, не топилась, но, к своему огромному изумлению, де Бац увидел свет, пробивающийся из-под дверей гостиной. В особняке кто-то был. Барон мгновенно насторожился. Только у Мари был второй ключ от дома, но она находилась в Шаронне.
Отлично зная расположение предметов в комнатах, он не стал зажигать свечу: Жан бесшумно открыл маленький ящик, искусно спрятанный в резной деревянной обшивке, вынул пару пистолетов, на ощупь зарядил их и один засунул за пояс, чтобы его легко было выхватить в случае необходимости. Держа второй пистолет в левой руке, барон неслышно словно кошка прошел по выложенному черным и белым мрамором полу и приблизился к дверям гостиной. Он бесшумно открыл дверь, и перед его взором предстала удивительная картина. Тем не менее она заставила его воскликнуть в изумлении:
— Что вы здесь делаете?
И в самом деле было чему удивляться. Юная девушка, спавшая на оттоманке, затянутой бело-голубой шелковой узорчатой тканью и стоявшей перед камином, где горел сильный огонь, должна была находиться не в этом доме, а в своей спальне, в доме ее родителей на улице Бюффо. Незваную гостью звали Мишель Тилорье. Девушка была дочерью одной семейной пары, с которой де Бац поддерживал дружеские отношения еще со времен Учредительного собрания. Он не бывал у супругов Тилорье после первого нападения на Тюильри 20 июня и никак не мог понять, что их дочь могла делать в доме, где он теперь практически не бывал.
Мишель, разбуженная его возгласом, вскочила. В ее голубых глазах промелькнул страх. Де Бац уже пожалел о своей грубости и извинился:
— Простите меня, Мишель, но я никак не ожидал увидеть вас в моем доме. Мне кажется, вы должны мне все объяснить. Вы кого-нибудь ждали? — спросил он, указывая на легкий ужин из фруктов и сладостей, стоявший на столике.
Девушка залилась густым румянцем и теребила в пальцах крошечный батистовый платочек. Мишель можно было назвать красивой. Довольно высокая, с густыми волосами цвета спелой пшеницы и очень белой кожей, она легко краснела и бледнела при малейшем волнении. Девушка опустила голову, не смея взглянуть в глаза хозяину дома, и еле слышно прошептала:
— Да… Я ждала… Вас…
— Меня? Откуда вы могли знать, что я заеду сюда этим вечером, когда я сам двадцать минут назад об этом не догадывался?
— Я не знала наверняка, я только надеялась. Я всегда надеюсь застать вас, когда прихожу сюда.
— И часто ли вы приходите?
— Как получится. Но не реже двух раз в неделю.
— Ах вот как! И как же вы открываете дверь?
— Это просто. Я… я сделала еще один ключ.
— А ваши родители? Они разрешают вам выходить по ночам?
Пока они разговаривали, девушка почувствовала себя немного увереннее. Она даже попыталась улыбнуться.
— Родители полагают, что я ночую у моей подруги Фанни. Она живет по соседству. Поэтому я и могу приходить сюда время от времени и ночевать здесь.
— Вы остаетесь на всю ночь?
— Ну конечно! Не могу же я вернуться в дом Фанни посреди ночи. На улицах слишком опасно. Так что я ужинаю и остаюсь здесь.
— Где здесь? В спальне Мари?
— Чтобы я ночевала в комнате вашей любовницы? Актрисы? — воскликнула Мишель с таким негодованием, что брови барона сурово сошлись на переносице. — Нет, я сплю в вашей кровати… И мне там, поверьте, очень хорошо! Но не беспокойтесь, я никогда не оставляю беспорядка, совсем наоборот. Я убираю и жду вас. Вы же видите, я все-таки оказалась права! Вы пришли. Садитесь же, я подам вам ужин!
— И что мы станем делать потом? Займемся любовью? — грубо поинтересовался барон.
Разумеется, эта история могла бы польстить его самолюбию и тронуть его сердце, но Жан де Бац был не в настроении выслушивать бредни молоденькой девицы, забившей себе голову любовной чепухой. И потом, она поставила его в неловкое положение. Если адвокат Тилорье и его жена узнают, что их дочь проводила ночи в его квартире, ему останется только на ней жениться. А это было совершенно немыслимо.
Но если Жан рассчитывал смутить Мишель своей неожиданной атакой, то он жестоко ошибся. Девушка вновь обрела всю свою уверенность.
— Ну разумеется! — воскликнула она, с вызовом глядя на него. — Именно этого я и хочу. Я хочу спать с вами, родить вам сына и стать вашей женой, потому что я вас люблю.
— Заманчивая перспектива! Я, безусловно, польщен, но, к несчастью, я не чувствую ни малейшей склонности играть ту роль, которую вы мне определили. Я не намерен связывать себя узами брака, мое дорогое дитя! Никогда!
— Почему? Из-за вашей этой Гранмезон? Этой актрисульки? Разумеется, на ней вы жениться не можете. Это позор и унижение!
— И все-таки, если бы я хотел на ком-нибудь жениться, то выбрал бы именно Мари, самое благородное и очаровательное создание из всех, кого я знаю. Но повторяю вам: я жениться не намерен!
— Глупости! Вы ее любите, так признайтесь же в этом!
— Несомненно, я ее люблю! Она — самое дорогое, что у меня есть в жизни. Что же касается вас, то вам давно пора спуститься с небес на грешную землю. Ваши родители — приличные люди, которых я уважаю и к которым испытываю дружеские чувства. И этой дружбой я дорожу. Поэтому я вас немедленно отвезу…
Де Бац замолчал. Его чуткое ухо уловило звук, который невозможно было ни с чем спутать. Кто-то пытался войти в дом. Мишель собиралась что-то сказать, но барон закрыл ей рот ладонью.
— Замолчите! — приказал он свистящим шепотом. — Сейчас не время для ваших бредней! Я приехал сюда, потому что за мной следили!
Девушка кивнула головой, показывая, что поняла, и Жан отпустил ее. Шум становился все более отчетливым. Посетитель или посетители ковырялись в замочной скважине, так как у них не было ключа. На цыпочках де Бац вернулся в прихожую. Из-за двери доносились жуткие звуки, похоже было, что там стоит не один человек. Рано или поздно они взломают замок и войдут, и тогда де Бац окажется в очевидном меньшинстве. Он вернулся в гостиную, задул свечи, залил водой огонь в камине, взял девушку за руку, вручил ей свою трость и сунул пистолет в карман.
— Я полагаю, что нам обоим стоит забыть дорогу в этот дом…
— Куда мы идем?
— Сейчас увидите, а пока молчите!
Снизу донесся шум, дверь начали ломать. Открыв окно, Бац помог своей спутнице спуститься в сад, выпрыгнул сам и как можно плотнее притворил створку. Мишель запаниковала.
— Этот садик такой маленький, а стены очень высокие. Если эти люди желают нам зла, то мы здесь, как в мышеловке.
— Я надеюсь, это излечит вас от мании посещать чужие дома без ведома и желания их хозяев, — сказал барон зло.
В одно мгновение они оказались в глубине сада. Бац вытащил лестницу, спрятанную в зарослях бирючины, и прислонил ее к стене, заросшей сверху плющом.
— Посмотрим, на что вы способны!
Не отвечая ему, Мишель с легкостью и даже с изяществом поднялась по лестнице, вызвав удивленную улыбку барона:
— Браво! Можно подумать, что вы занимались этим всю свою жизнь!
Ему едва хватило времени подняться самому, невероятным усилием втащить за собой лестницу и спустить ее вниз с другой стороны ограды. Мишель начала спускаться вниз в узкий проход, отделявший когда-то огород монастыря сестер Святого Фомы, теперь заброшенного и опустевшего. Барон услышал характерный треск — крепкая дверь особняка подалась. Он заметил движущийся по гостиной свет и распластался на стене в надежде увидеть тех, кто вломился в его дом, и узнать хотя бы одного. Но все три мужчины были в масках. Кроме того, он услышал, как внизу на улице Мишель тихо окликает его, и поторопился спуститься к ней. Девушка немедленно вцепилась в него.
— Это воры или убийцы?
— Чтобы это выяснить, придется вернуться, — мрачно пошутил де Бац. — А в наши планы это не входит. Бежим отсюда!
Они оказались на улице Ришелье, недавно переименованной в улицу Закона. Уличный фонарь горел, освещая все кругом ровным светом. Бац взял свою трость из дрожащих пальцев Мишель Тилорье.
— А теперь скажите мне, где живет ваша подруга Фанни. Я вас отведу к ней.
— Это совсем рядом, на улице Фейдо.
— Замечательно! Но я догадываюсь, что нам придется поднять на ноги весь дом?
— Нет. Я всегда возвращаюсь на рассвете, и Фанни оставляет для меня приоткрытым окно.
— И ее родители находят это нормальным? — поинтересовался Жан по дороге.
— Ее отец умер. Он был адвокатом и масоном, как и мой отец. Отец Фанни помогал моему отцу во время процесса по делу о колье защищать Калиостро. Он никогда не ладил со своей женой. Она слишком набожная и… глухая! А слуги спят в задней части дома.
— Да, вы меня просветили!
Де Бац не стал высказывать свою точку зрения на странное поведение дочерей адвокатов в такое смутное время. Это, наверное, своего рода символ этого времени. И Жану вдруг пришла в голову мысль, что даже если бы он и собирался жениться, то такого рода знания умерили бы его пыл.
Когда они подошли к дому Фанни, выяснилось, что подруга Мишель добросовестно выполнила свою часть сделки — ставни и окно, казавшиеся плотно закрытыми, поддались и отворились. Мишель взобралась на подоконник с легкостью, выдававшей привычку. Бац удержал ее, когда девушка собиралась уже спрыгнуть в комнату:
— Вы обещаете мне, что никогда больше не вернетесь на улицу Менар?
— А вы?
— Господи, до чего же вы действуете мне на нервы! Разумеется, я туда вернусь — завтра, при свете дня, чтобы оценить убытки. Но вам не стоит больше меня ждать, я не собираюсь там бывать.
— Но когда же я вас увижу?
— Когда я приеду с визитом к вашим родителям. И вы будете вести себя, как послушная девочка.
— Я не девочка и уж тем более не послушная, — запротестовала Мишель.
— Что ж, тогда ведите себя так, словно вы ею остаетесь! Быстрее в дом! Приближается патруль! Благодарение господу, у этих ребят тяжелая поступь и подкованные железом ботинки. Но у меня нет ни малейшего желания отвечать на их вопросы. Ваш покорный слуга, мадемуазель Тилорье!
И де Бац пустился бежать. Он свернул за угол улицы Фейдо как раз в ту секунду, когда на ее другом конце появился патруль. Жан бежал до тех пор, Пока не оказался в тени деревьев бульвара, роняющих последние листья. Там он сел на скамью, чтобы отдышаться и поразмыслить. Барон чувствовал себя усталым и не представлял, где ему ночевать. В этот час фиакра было уже не найти, и все его квартиры были слишком далеко.
Куда же идти? Де Бац сидел неподвижно и чувствовал, как влажный холод пронизывает его. Он вырос в солнечных краях и не любил зиму. Это была одна из немногих его слабостей. Барон встал и походил немного, чтобы согреться, по бульвару с пятью рядами деревьев. Ночь! Пустые дома — другая планета! Бац не мог здесь оставаться. И не из-за страха перед патрулем или грабителями, которые по ночам вылезали из предместий и искали добычу в большом городе. Нет, ему просто могло не хватить сил. Ему необходимо было выспаться! Два-три часа — и этого будет достаточно, но спать необходимо только в тепле.
Бац решил было вернуться на улицу Менар. Поняв, что ему удалось ускользнуть, его преследователи наверняка ушли. Но сохранялась вероятность и того, что его там ждут, и очаровательный дом, где на всем лежал отпечаток присутствия Мари, станет для него ловушкой.
Мари! Он вдруг увидел ее, очаровательную, внушающую уверенность. Ее любовь, которую она дарила Жану, ничего не требуя взамен, была для него как защита, и рядом с ней он чувствовал себя хорошо. Эта женщина была бесконечно дорога ему и скорее всего все еще ждала его в доме в Шаронне. На другом конце света! Он представил Мари в красивой овальной гостиной, которую она всегда украшала цветами или листьями, свернувшейся клубочком в глубоком кресле у огня, обтянутом атласом цвета зари, который она так любила, прислушивавшейся к звукам за окном и одновременно грациозно отвечающей на вопросы Дево, развлекающей американского посла, который буквально боготворил ее. Она была так далека от него, словно их разделяла Атлантика.
Странно, но именно воспоминание о человеке с деревянной ногой вырвало Баца из странного оцепенения, в котором он пребывал. Отель «Уайт», ну конечно! Комфортабельная, даже роскошная дорожная таверна монахов ордена святого Августина теперь служила временным клубом для живущих в Париже американцев и англичан. Все, кто приезжал в Париж, являлись сразу же в эту таверну и немедленно оказывались в привычной атмосфере. А Джонатан Уайт умел принять каждого как полагалось. Бац часто завтракал там с Моррисом, Блэкденом или другими заокеанскими друзьями. Правда, он там никогда не ночевал, но барон не сомневался, что радушный хозяин всегда найдет для него уголок, даже если отель переполнен. И потом, это совсем недалеко. Сразу за площадью Виктуар. Как он раньше об этом не подумал!
Барону понадобилось всего несколько минут, чтобы достичь желанного оазиса. Он с облегчением вздохнул, когда заметил, что, несмотря на поздний час, окна первого этажа освещены. За столами сидели люди и горячо обсуждали что-то. По контрасту с черной глыбой, напоминающей склеп, опустевшего монастыря августинцев и их разграбленной и пустой церкви отель «Уайт» показался ему маяком в ночи.
Не обращая внимания на царящий в зале шум, Уайт, сидя в вестибюле за конторкой, спокойно занимался бухгалтерией. Он тут же встал, чтобы приветствовать гостя, не выказав, впрочем, ни малейшего удивления при его появлении.
— Господин барон, для меня огромное удовольствие видеть вас, — Уайт употреблял дореволюционные обороты вежливости, давая понять, что все эти новшества к его заведению никакого отношения не имеют. — Если вы хотели поужинать, боюсь, что уже слишком поздно. Печи уже погашены…
— Это неважно… Но от бокала вина и куска хлеба я бы не отказался. И еще мне нужна комната на ночь. Я вернулся к себе на улицу Менар и нашел свой дом разграбленным. Спать там невозможно. И тогда я вспомнил о вас… Разумеется, мне необходим ночлег только на эту ночь!
— Не беспокойтесь, у меня есть то, что вам нужно. Но догадываюсь, что уснуть вам вряд ли удастся. Такой шум! Декрет, принятый сегодня Конвентом, взбудоражил все умы. Эти господа уже несколько часов обсуждают его. Некоторые выступают за, другие — против.
— И кто же в большинстве?
— Большинство в основном за. Вы, несомненно, знаете, что граждане свободной Америки с самого начала отнеслись к революции с понятным сочувствием…
Словно для того чтобы подтвердить его слова, из зала вышел человек. Он остановился на пороге и закончил свою речь:
— ..и не забудьте, что после возвращения из Варенна я опубликовал «Обращение к французам», в котором попытался объяснить народу необходимость покончить с королевским режимом. Мое обращение было расклеено на дверях Национального собрания с 1 июля этого года.
Мужчина повернулся к хозяину и добавил:
— Нам нужно еще несколько пинт пива, господин Уайт!
Де Бац вдруг побелел как полотно и встал между хозяином гостиницы и говорившим:
— Неужели вы и в самом деле нуждаетесь в процессе над монархом, господин депутат от Па-де-Кале, чтобы убедить ваших слушателей, что вы всегда и во всем правы? Судить короля! Это так Америка намерена выразить ему свою признательность?
Человеку, к которому обращался барон, было лет сорок пять. И он определенно являлся единственным американцем, которого ненавидел де Бац. Возможно, как раз потому, что американцем этот человек не был. Незадолго до восстания «поселенцев» Америки против Англии Томас Пэйн, выходец из Норфолка, получивший квакерское образование, в возрасте тридцати восьми лет бросил родной дом и отправился в Америку. Он стал одним из тех, кто разжег зреющую революцию. Пэйн предложил свои услуги армии, но Совет безопасности Филадельфии счел более целесообразным назначить его секретарем комиссии по международным делам. В этом качестве он несколько раз побывал во Франции, пытаясь добиться финансовой и военной помощи от Версаля. Здесь Пэйн обзавелся друзьями и со страстью следил за началом революции, он пропагандировал ее. Он даже отправился на свой страх и риск в Лондон, чтобы там провести кампанию в поддержку новой Франции. Ему едва удалось избежать полиции, и Пэйн оказался в Париже как раз к началу драмы 10 августа. Одним из последних своих актов Законодательное собрание предоставило ему французское гражданство, вследствие чего сразу четыре департамента — Уаза, Эн, Пюи-де-Дом и Па-де-Кале — пожелали, чтобы он представлял их в Конвенте. Пэйн выбрал Па-де-Кале, и с тех пор его пламенные речи творили чудеса.
Пэйн был человеком среднего роста, худым, с лошадиным костлявым лицом, длинным острым носом, широким лбом, вокруг которого развевалась седая шевелюра. Взгляд глубоко посаженных глаз, казалось, пронзал насквозь. Он всегда одевался в черное, украшая свой наряд небольшим белым жабо, оставаясь верным стилю своей молодости. Пэйн относился к тому типу людей, которых Бац презирал. Человек без корней, неизменно повторяющий, что весь мир его родина и это позволяет ему вмешиваться в дела других. Как правило, для того, чтобы посеять ростки бури. Губернатор Моррис, которого Пэйн упрекал за излишнюю приверженность к светской жизни, вкус к роскоши и к хорошеньким женщинам, тоже недолюбливал этого пламенного оратора…
Встреча с Пэйном в конце такого дня и вечера, которые ему пришлось пережить, стала для де Баца последней каплей. Перед ним стоял член Конвента, который намеревался расправиться с королем Франции, как с загнанным зверем, и этот член Конвента был иностранцем. Никогда еще де Бац не испытывал такого желания убить. У него даже задрожали руки. Но Пэйн воспринял его слова совершенно спокойно:
— Долги Америки меня больше не волнуют, гражданин… Бац! Возможно, вы еще не поняли, что я такой же француз, как и вы.
— Нет, сударь. Не такой, как я. Я француз, мои предки на протяжении многих веков тоже были французы. А вы такой же француз, каким были американцем. Вы переходите на сторону сильнейшего в тот момент, когда это вас устраивает. Каким хорошим американцем вы были, когда приезжали в Версаль вместе с полковником Лоуренсом, чтобы просить о дополнительной финансовой помощи! И вам, между прочим, ее дали. Вы увезли два миллиона серебром, не забыв и о двух кораблях с оружием. Какое уважение вы испытывали тогда к королю, за низложение которого вы проголосовали и которого собрались судить!
— Человек не имеет значения! Ненавистен режим, и именно режим необходимо уничтожить…
— Так скажите об этом королю Англии и Уильяму Питту! Они вас, пожалуй, повесят, господин английский ренегат! И кстати о повешении… Какую смерть вы приготовите для потомка Людовика Святого — веревку? Или гильотину, как для тех, кто украл драгоценности короны?
— Я не сторонник насилия… И до этого еще пока не дошло.
Де Бац в ярости бросился к Пэйну, схватил его за лацканы сюртука и притянул к себе. Их лица почти соприкасались.
— Когда до этого дойдет дело — а я могу поклясться, что вы собираетесь до этого дойти, вы, проповедник прав человека, — постарайтесь не забыть вот о чем. Если вы осмелитесь проголосовать за казнь короля, я, Жан де Бац, отдавший ему мою жизнь, вас убью!
Барон был вне себя от ярости. Никогда еще его голос не напоминал так звук колокола. Резким толчком он отшвырнул от себя депутата, и Пэйн полетел в ноги тем, кого их шумный спор заставил выйти из зала. Собравшиеся стояли молча, напуганные неприкрытой яростью Жана де Баца. Пэйну помогли встать. От де Баца все ожидали новой вспышки, но тот уже успокоился. Горящими глазами он рассматривал своего противника, приводившего в порядок свою одежду.
— Теперь, — к барону вернулась его торжествующая улыбка, — я готов дать вам удовлетворение.
— Дуэль?! — Пэйн произнес это слово так, будто выплюнул его. — Я никогда не принимал участие в подобном замаскированном убийстве. И потом, дуэли запрещены законом!
— А так как закон — это вы, то вам остается только арестовать меня, сударь. У вас будет для этого время. Я намерен ночевать здесь.
Повернувшись спиной к хранящим молчание зрителям, барон взял у хозяина гостиницы ключ и направился к лестнице. Поднявшись в свою комнату с мебелью из светлого дерева, он долго смотрел на кровать, словно его удивило ее наличие в спальне. Охватившая его ярость заставила де Баца забыть об усталости. Он налил воды в большой фаянсовый таз и долго, и шумно умывался.
Барон ни минуты не сожалел о том, что произошло внизу. Пусть он приобрел себе еще одного врага, пусть когда-нибудь ему придется столкнуться с последствиями своего поступка, это не имеет значения! Жан с готовностью признал, что совершил глупость, но этот взрыв эмоций пошел ему на пользу! А теперь он ляжет спать, чтобы на следующее утро с новыми силами выполнять свой долг, как того требовала его верность Людовику XVI. Но не будут ли представители местной секции уже ждать его на выходе из отеля, чтобы отвести в тюрьму? Несмотря на эти тревожные мысли, через три минуты Жан де Бац уже спал.
А в Тампле все, кроме короля, тоже спавшего сном праведника, и дофина, спавшего сном невинного ребенка, провели практически бессонную ночь. И меньше других спали Лаура и госпожа Клери, которые в своей ротонде были почти такими же узниками, как королевская семья в главной башне бывшего монастыря тамплиеров. Они узнали о декрете Конвента в семь часов вечера. Об этом сообщил некий «глашатай», который приходил каждый вечер к стене Паруа и громко выкрикивал новости, чтобы узники знали, что происходит в Париже и на границах страны. Газеты в башню не попадали. Исключение составляли только те случаи, когда в них появлялись наиболее оскорбительные статьи. Тогда король, королева или Мадам Елизавета находили их на столе или на комоде, словно их случайно забыли…
«Глашатай» был находкой госпожи Клери. Именно она платила этому человеку, с сочувствием относившемуся к королевской семье, но из осторожности никогда не критиковавшему новую власть. Стража приняла его с легкостью, решив, что это о ней проявляют заботу власти предержащие. Благодаря «глашатаю» узники узнали о победе генерала Дюмурье при Жемапе, о вторжении в Бельгию, о победе в Северной Италии. Молодая республиканская армия казалась непобедимой…
И теперь Лаура и госпожа Клери были в отчаянии. Много недель шли разговоры о процессе, но в возможность его проведения всерьез никто не верил. Король низложен, заключен в тюрьму, неужели этого недостаточно? Нет, этого оказалось мало. Короля решили судить, вернее, осудить. Но какое наказание изберет этот так называемый суд? Вот что вызывало отчаяние и тревогу. Но если так тревожились они, то что говорить о состоянии королевы, принцессы и Мадам Елизаветы, которых они видели все реже. Плохая погода послужила предлогом для прекращения прогулок в саду. И потом, если осудят короля, то что станет с королевой, его сестрой и детьми?
В течение нескольких часов Лаура и Луиза, сидя рядом у окна, из которого было лучше всего видно главную башню, слушали громкие голоса в ночи. Это веселилась стража. Их крики, оскорбительные куплеты проникали сквозь толстые стены и наполняли дурными предчувствиями сердца женщин. Выйдет ли когда-нибудь королевская семья, которую они так любили, из этой вековой ловушки, где, казалось, навсегда задержалось эхо проклятия Жака де Молэ, последнего Великого магистра ордена тамплиеров, прозвучавшее с вершины костра (Жак де Молэ, Великий магистр ордена тамплиеров, в 1314 году был сожжен на костре по приказу короля Филиппа Красивого. Перед смертью он проклял королевский род до тринадцатого колена. (Прим, авт.))? И если эти люди покинут стены тюрьмы, то что будет ждать их за ее стенами?
Если не считать покупок в лавочках по соседству здесь же, в Тампле, хлопот по хозяйству и стирки, Лаура и Луиза жили по расписанию королевской семьи. Они знали, что король встает в шесть часов, сам бреется, потом приходит Клери, чтобы одеть и причесать его. Затем король переходил в небольшую комнату, которая служила ему кабинетом, где он молился и читал до девяти утра. Все это происходило под наблюдением стражи. В это время Клери занимался дофином, застилал постели, накрывал стол к завтраку, спускался к королеве и принцессам, чтобы причесать и их. В девять часов все завтракали в комнате короля. Прислуживал Клери, но, к несчастью, ему помогали и супруги Тизон. В десять часов все спускались в комнаты королевы, чтобы там провести день.
Король теперь сам занимался образованием сына, давая ему уроки арифметики и географии — Людовик XVI был самым лучшим географом своего королевства, — читал сыну Расина и Корнеля и рассказывал историю его предков. Королева занималась с принцессой, потом дамы вышивали или вязали. В час, если позволяла погода, все выходили на прогулку под присмотром четырех представителей муниципалитета и одного офицера. Клери тоже разрешали гулять, он играл с ребенком в мяч или в другие игры, чтобы мальчик мог побегать. Клери никогда не забывал посмотреть на окно ротонды и улыбнуться своей жене, наблюдавшей за ним.
В два часа подавали обед. И именно в это время пивовар Сантер, ставший теперь командующим Национальной гвардии, вместе с двумя «адъютантами» осматривал жилые помещения. После обеда король и королева играли в пикет или триктрак. В четыре часа Людовик XVI ложился ненадолго отдохнуть. Позже он снова занимался с сыном, которого кормили ужином в восемь часов в комнате его тетки. Дофина укладывали спать, потом семья садилась ужинать. Это было в девять часов. После ужина все расходились по своим комнатам. Король поднимался к себе и читал до полуночи…
Все эти детали Лаура и Луиза узнали от Лепитра, того самого комиссара, который вырвал их из когтей Марино. Под предлогом проверки комиссар навещал женщин, которым было запрещено покидать Тампль, и сообщал им новости. Это было куда надежнее, чем те записки, что Жан-Батист Клери ухитрялся передавать с грязным бельем по четвергам. Удостоверившись, что Лепитр «свой», Лаура и Луиза подружились с ним.
К несчастью, их навещал еще и несносный Марино. Он оказался и в самом деле совершенно отвратительным. Марино приходил исключительно в те часы, когда госпожа Клери играла на арфе или давала уроки своей «племяннице». Узники слушали эту музыку, но из-за прихода Марино госпоже Клери приходилось прерывать игру и отвечать на глупые или провокационные вопросы. К тому же он настойчиво преследовал Лауру своим вниманием, и той пришлось защищаться. Дело едва не обернулось трагедией в тот день, когда пьяному Марино взбрело в голову потащить Лауру в спальню. Госпоже Клери, которая не видела другого способа остановить его, пришлось оглушить Марино скалкой.
Догадываясь, что произойдет, когда Марино придет в себя, женщины усадили его в кресло. Лаура принялась готовить крепкий кофе, а Луиза стала приводить мужчину в чувство. Когда Марино наконец открыл глаза, он с трудом мог сообразить, где он и что с ним произошло. Луиза воспользовалась этим, заставила его выпить кофе, а когда Марино попытался встать, сильным толчком отправила его обратно в кресло.
— Послушай-ка меня хорошенько, гражданин Марино! — заявила она. — Я никому не скажу о том, что здесь произошло, и тебе советую об этом забыть.
— Забыть? Ты мне за это еще заплатишь! — заорал он. Крепкий кофе привел его в чувство и освежил память.
— Это вряд ли! Тебе следовало бы знать, что республика выступает за высокие идеалы морали, что она не допускает насилия над девушками, как это бывало при старом режиме. Если ты опять примешься за старое, я предупрежу одного моего старого друга…
— И кого же это?
— Гражданина генерала Сантера! Он любит женщин, это не запрещено, но он их уважает. Так что либо ты будешь с уважением относиться к моей племяннице, либо будешь иметь дело с генералом Сантером! Он приходит в Тампль каждый день, и мне не составит труда поговорить с ним. Ты понял?
Марино выл, ругался, но был укрощен. Он ушел, не сказав ни слова. Но Лаура все-таки была встревожена.
— Спасибо за то, что вы меня спасли, дорогая Луиза, но он легко догадается, что вы ему солгали.
— Солгала? Не совсем. Я давно знаю Сантера благодаря одному из моих дядюшек, виноградарю из Баньоле, который клялся только знаменитым красным пивом Сантера. Дядя был завсегдатаем его пивной «У Гортензии» и очень любил этого здорового, смелого парня, щедрого кутилу. Тщеславие было его самым главным недостатком. После взятия Бастилии Сантер стал королем в пригороде Сент-Антуан, чьи жители просто заворожены его внешним видом и громким голосом. С тех пор как он командует Национальной гвардией, он возгордился. Вы же видели, как он тут разгуливает в своей форме, на которой явно слишком много золота, и с этими трехцветными перьями на треуголке. Он сидит верхом на лошади, а вы должны обращаться к нему снизу. Да, Сантер высоко взлетел, но я знаю, что старых друзей он не забыл. Его мне нечего бояться. Если Марино пожалуется, Сантер его плохо примет. И я удивлюсь, если он вообще станет его слушать.
— Да услышит вас господь! Но я все равно боюсь Марино. Если он узнает обо мне правду… Вы окажетесь в не меньшей опасности, чем я.
Улыбка Луизы погасла. Она привлекла к себе Лауру и поцеловала в лоб.
— Поживем — увидим. Если это случится, тогда и придумаем, как нам поступить…
Госпожа Клери встревожилась, но постаралась это скрыть. Лаура не ошиблась. От Марино можно было ждать всего, чего угодно. Может быть, стоило бы предупредить Лепитра?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8

Часть III

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13От автора

Ваши комментарии
к роману Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта



Еще не читала.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМарина
21.10.2010, 20.22





Роман очень интересный, захватывает, но осталось ощущение, что он не закончен...продолжение есть?
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаНаталья
7.11.2011, 13.10





а продолжение вроде как графиня тьмы...
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 21.08





А ВТОРАЯ ЧАСТЬ ЭТО КРОВАВАЯ МЕССА
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 23.04





с моей любовью к историческим романам я смогла осилить лишь половину. одна война и революция. толстой отдыхает! на тройку
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттаольга
23.02.2012, 0.20





вы ебланки
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттатакая же шлюха как и вы
31.08.2012, 14.27





Не понравилось. Примитивно. Складывается впечатление, что автор совсем не изучал историю Французкой революции, а писал наобум, что в голову взбредет.
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттавиктория
26.09.2012, 14.18





Как всегда у Бенцони тщательно прописана историческая канва романа. Полезно почитать в плане отдохновения от любовных дел. Надо читать продолжение "Кровавая Месса".
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
3.03.2014, 10.18





Сюжет интересный, но а любви здесь нет и речи, тут говориться о чести , преданности королю, предательстве... но не о настоящей любви ради чего читают любовные романы.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМилена
7.05.2014, 14.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100