Читать онлайн Великолепная маркиза, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.71 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Великолепная маркиза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
АРФИСТКА КОРОЛЕВЫ

В первый раз гильотина покинула Гревскую площадь. Теперь ее зловещая конструкция возвышалась на площади перед мебельным складом, когда-то носившим имя короля Людовика XV. Закон требовал, чтобы виновные были казнены на месте преступления. В этот октябрьский день, пасмурный, тоскливый и уже холодный, должны были отрубить головы трем грабителям из тех, кто похитил драгоценности французского королевского дома. Только троих ждала гильотина, хотя в сентябре по ночам в помещении орудовали не меньше сорока человек. Эти трое — двое мужчин и одна женщина — не принадлежали к числу главарей.
Толпу, собравшуюся вокруг эшафота, удерживали на расстоянии выстроившиеся кольцом гвардейцы. Но людей было не обмануть. Они не шумели, не были агрессивными и отлично понимали, что приговоренные к казни не относились ни к каким «верхам», а были людьми из народа. И каждый говорил себе, что на их месте и он не устоял бы перед предложенным вознаграждением. Эти несчастные, которых ждали у гильотины палач Сансон и его подручные, никого не убили. Но они обокрали нацию, а следовательно, и его, народ. А за такое преступление нельзя было помиловать, хотя этот самый народ никогда и в глаза не видел этих сокровищ, только разве на портретах своих монархов.
Усевшись на постамент конной статуи Людовика XV, снесенной 10 августа этого года, гражданин Агриколь беседовал со своей подругой Лали, вязальщицей. Они встретились здесь случайно. Де Бац пришел посмотреть, не решатся ли несчастные перед смертью рассказать кое-что из того, что им известно. По городу ходили слухи, что эти трое упорно молчат, словно воды в рот набрали. И это было странно. Все гадали, не помилуют ли их в последнюю минуту. И барону хотелось знать, случится ли это на самом деле.
Что же касается Лали Брике, она пришла на площадь не для того, чтобы поглазеть на кровавое зрелище, и не для того, чтобы ряды вязальщиц перед эшафотом тоже вошли в моду. Лали пришла посмотреть на члена Конвента Шабо. Он объявил с большим шумом — Шабо всегда орал, никогда не говорил спокойно, — что будет присутствовать на этой казни. Франсуа Шабо был ее мишенью и ее добычей. Только ради удовольствия увидеть его умирающим у своих ног графиня Евлалия де Сент-Альферин была готова на любые жертвы. Она горела желанием отомстить.
Все произошло за три года до описываемых событий. После взятия Бастилии страх проник и в провинциальные замки, спровоцировав первую волну эмиграции. В то время графиня жила со своей единственной дочерью в прелестном замке к северу от Блуа. Епископом города был тогда знаменитый аббат Грегуар, человек передовых идеи и огромной культуры, а его викарием — тридцатилетний Франсуа Шабо. Его юность прошла в монастыре капуцинов, хотя у него не было никакого призвания к служению церкви. Шабо даже не был уверен, любил ли он господа хоть один день своей жизни. Зато к женщинам его влекло с невероятной силой. Позже он признался своему «другу» Робеспьеру: «У меня огненный темперамент. Я страстно люблю женщин, и эта страсть полностью завладела всеми моими чувствами, всем моим существом».
Клер де Сент-Альферин только что исполнилось шестнадцать. Она была необыкновенно красива какой-то сияющей светлой красотой. Шабо, и так уже развлекавшийся с несколькими любовницами, просто сходил по ней с ума и постарался любым способом привлечь к себе внимание девушки. Его часто стали видеть в замке. Мать забеспокоилась и запретила Шабо впредь бывать у них.
Пришли тяжелые времена, крестьяне нападали на замки, грабили, жгли их, убивали владельцев. За несколько дней Франция буквально была залита кровью. Шабо решил этим воспользоваться. Переодевшись крестьянином, он возглавил банду вооруженных мерзавцев и подстрекал их к самым гнусным преступлениям. Но Шабо никогда не забывал сказать о том, что есть один замок, где он намеревается поразвлечься сам, а его друзья вдоволь насладятся зрелищем.
В присутствии матери, которую привязали к креслу, Шабо четырежды изнасиловал Клер, а потом отдал ее на потеху своим бандитам. Потом негодяи отправились дальше, но, успев поджечь замок, они «забыли» развязать его владелицу. Одному из слуг удалось все-таки пробраться внутрь и освободить графиню Евлалию. Но Клер была мертва. Она не вынесла того, что с ней сделали.
Смерть стала бы для госпожи де Сент-Альферин избавлением, но, к несчастью, она оказалась очень сильной женщиной. И ее сердце, и ее рассудок не пострадали во время ужасной сцены. Она похоронила дочь с помощью своего верного слуги. Выждав некоторое время, графиня подстерегла двоих из убийц ее дочери. Несчастная мать добралась бы и до Шабо, но тот сбросил сутану и отправился в Париж. Евлалия де Сент-Альферин последовала за ним. Она попросила помощи у Жана де Баца и с легкостью получила ее. Барон и придумал персонаж Лали Брике, вязальщицы.
— Я хочу, чтобы он отправился на эшафот. А вокруг будет беситься чернь и потешаться над ним. Я должна увидеть страх в его глазах, на его лице. Я хочу насладиться его агонией… — с горячностью говорила графиня де Сент-Альферин барону. Приспешников Шабо она просто застрелила, но его самого ожидала другая участь. Ее дочь перенесла позор, ужас, унижение прилюдно. То же самое должно было случиться и с Шабо.
— Я помогу вам всем, чем только смогу, но дело может затянуться, — ответил ей тогда де Бац. — Этот мерзавец сделал себе политическую карьеру, играя на самых низменных инстинктах людей, которые заискивают перед ним, как и перед его другом Маратом.
— У меня достаточно времени, барон! Для меня главное — результат, а для этого я каждый день должна знать, где он и что делает…
Вот так в Париже появилась вязальщица Лали Брике, всюду следовавшая за Франсуа Шабо, ожидавшая лишь удобного случая, чтобы осуществить свою месть. Однажды она вошла в Клуб якобинцев со своими длинными спицами и мотком шерсти в кармане фартука и с тех пор появлялась там ежедневно.
И теперь в этот промозглый октябрьский день она снова ждала Франсуа Шабо…
Толпа негромко зашумела, зашевелилась. Раздался мерный цокот копыт и скрежет колес, предвещавший появление повозки с осужденными. На ней стояли два молодых человека. Их лица были искажены гримасой ужаса, они смотрели, как приближается к ним смерть. Рядом с ними была и женщина, но она лежала без сознания на соломе, выстилавшей дно повозки, и публика могла видеть только ее волосы. Несчастную пришлось буквально поднимать на эшафот, где ей предстояло умереть первой, и, поддерживая, довести до гильотины. Именно в эту минуту на помост вскочил человек, широко развел руки в стороны и закричал:
— Граждане! Граждане! Эти люди ни в чем не виноваты!
Лали вздрогнула, и гражданин Агриколь тут же положил руку на ее задрожавшие пальцы. Оратором был Шабо в своем излюбленном костюме — рубашка, расстегнутая на груди, поверх нее сомнительной чистоты карманьола, полуголые ноги в разорванных штанах, на голове красный фригийский колпак. Его голос — сильный, с заметным южным акцентом, громом прогремел над притихшей площадью.
— Граждане, — снова заговорил Шабо, — я пришел сюда, чтобы просить вас о помиловании. Эти несчастные — честные люди. Их схватили наугад, чтобы министру Ролану не пришлось отвечать перед нами. Кражу совершили аристократишки, верные Капету и его Австриячке, чтобы помочь им спастись от вашего праведного гнева! Это их надо искать, найти и притащить сюда, если вы хотите увидеть настоящих виновников, а я…
Тут к нему подошел представитель муниципалитета, назначенный наблюдать за казнью.
— Достаточно, гражданин Шабо, — грубо прервал он его. — Ты не имеешь права мешать правосудию, когда приговор уже вынесен.
— Да, приговор вынесен! И это преступный приговор! Я говорю, что мы все должны пойти в Тампль, вытащить оттуда жирную свинью и его потаскуху и привести их сюда!
— Придет и их черед! А сейчас мы должны казнить этих. Неважно, в чьих интересах они действовали, но они украли достояние народа. И потом, воруют они не в первый раз! Гражданин Сансон, исполняй свой долг! А ть1', гражданин Шабо, сделай одолжение и пройди вместе со мной в Конвент. Надо еще выяснить, давали ли тебе такое поручение… Давай, спускайся! Иначе я позову на помощь моих людей.
— Вы слышали? — завопил бывший монах. — Вы видите, как обращаются со мной, депутатом Конвента?
И тем не менее он спустился по лестнице следом за представителем муниципалитета, а Сансон занялся осужденной Леклер. Женщина поняла, что последняя надежда потеряна, и снова потеряла сознание.
— Он неплохо там смотрелся, — сквозь зубы процедила Лали. — Но наступит день, когда Франсуа Шабо поднимется на эшафот, чтобы больше никогда не спуститься с него своими ногами.
Осужденные мужчины приняли смерть достойно, хотя в, их глазах застыл ужас. Они-то были уверены, что Шабо принес им помилование.
— Я тоже в это поверил, — пробормотал де Бац, — словно этот монстр, спокойно взиравший на сентябрьские массовые убийства и считавший их всего лишь пунктом своего плана по уничтожению аристократии, может принести кому-то помилование! Пойдем, гражданка, — громко сказал он, — смотреть больше нечего, и я провожу тебя домой.
Они покинули опустевший постамент и направились к улице Флорантена, Им пришлось сделать большой круг, чтобы обойти толпу. Зеваки никак не хотели расходиться, не желая упустить ни одной детали, пропустить вывоза тел и смывания крови с эшафота. Людям также хотелось знать, останется ли гильотина здесь, как поговаривали в городе.
Гражданина Агриколя и его спутницу это мало интересовало, они шли достаточно быстро и вдруг наткнулись на Анжа Питу в форме солдата Национальной гвардии. Он оперся на парапет моста Турнан и задумчиво рассматривал здание мебельного склада. Но де Бац ничего не знал о его возвращении. Забыв о своей роли, он обратился к молодому человеку своим обычным голосом, в котором слышались суровые нотки:
— Вы вернулись? Почему же вы немедленно не пришли ко мне?
Застигнутый врасплох, Питу резко выпрямился, от его расслабленной позы не осталось и следа. Он увидел перед собой старика в очках, седые волосы торчат из-под красного колпака, босые ноги обуты в тяжелые сабо, поношенная карманьола едва сходится на толстом животе. Только карие глаза, столь хорошо знакомые ему, сверкали от гнева за стеклами очков. И потом этот неповторимый голос!
— Мы приехали только вчера вечером, — ответил Питу с изумлением. — Я собирался вас навестить, но сегодня утром мне пришлось заступить на службу.
— Мы? Так вы привезли ее с собой?
— Разумеется, иначе меня бы здесь не было. Мне казалось, я говорил вам, что последую за ней всюду, даже если она откажется возвращаться, потому что эти люди представляли для нее опасность.
— Следовательно, вы бросили дело, которому якобы служили, ради этой непостоянной женщины? — с горечью заметил де Бац.
— Эта женщина не отличается непостоянством, она всего лишь несчастна… И она последовала за мной с радостью. Кстати, я успел вовремя. В ту ночь войска уходили из Анса.
Пока на них никто не обращал внимания, но Лали, зорко смотревшая по сторонам, решила, что это долго не продлится.
— Не выпить ли нам винца? — предложила она. — Ничто не сравнится с хорошим кабачком, когда нужно поговорить о делах.
— Я бы пропустил глоточек с огромным удовольствием, гражданка! Но мне дежурить еще целый час. Идите и промочите горло без меня! — жизнерадостно предложил Питу.
— Вечерком увидимся, — де Бац вспомнил о своей роли. И все-таки он не утерпел и спросил:
— Где она?
— У герцога Нивернейского, но там она не может оставаться. И у меня ей жить нельзя, и все из-за моей квартирной хозяйки…
Не ответив ему, гражданин Агриколь махнул на прощание рукой и увел за собой Лали. Питу смотрел, как они исчезают в толпе, и думал, что же предпримет барон в отношении Лауры. Будет ли он вновь заниматься ее судьбой или предоставит бывшую маркизу де Понталек самой себе? В любом случае, с мнением молодой, женщины ему придется считаться.
Накануне вечером, когда дилижанс из Шалона высадил их на углу бывшей улицы Сен-Дени, Лаура наотрез отказалась возвращаться в дом барона в Шаронне.
— Он может подумать, что я приползла просить прощения. А мне не в чем себя упрекнуть. Я бы с радостью увиделась с Мари, которую искренне полюбила, но я уверена, что в глубине души барон только рад, что избавился от меня.
Этот вопрос Питу уже не один раз задавал себе самому, но так и не находил на него ответа. Никто не мог похвастаться тем, что знает, о чем на самом деле думает барон Жан де Бац. Питу без возражений усадил Лауру в фиакр и отвез ее на улицу Турнон, полагая, что это не самый плохой выход из положения. Герцог Нивернейский был в курсе произошедших с Лаурой перемен. Если старика случайно не окажется дома — благодаря его предусмотрительности и щедрости герцога не беспокоили и даже не отправили в тюрьму после 10 августа — или выяснится, что он уехал в эмиграцию, то молодая женщина может занять дом Джона Поль-Джонса, родственницей которого она являлась согласно легенде, придуманной для нее де Бацем. Если же герцог окажется дома, то Лауру он примет с большой нежностью. А именно в этом бедняжка больше всего и нуждалась…
Но герцог Нивернейский, встретивший Лауру, ничем не напоминал того бодрого и живого человека, которого она навещала, вернувшись из Бретани. Перед ней предстал старик, сломленный горем. Да, убийцы не тронули его во время сентябрьского террора, но они убили его зятя, герцога Бриссака, который занял в его сердце место умершего сына. Бриссака, ранее командовавшего конституционной гвардией короля, арестовали в Орлеане, доставили сначала в Версаль, а потом привезли в Париж. 9 сентября на углу улиц Оранжри и Руаяль ревущая толпа обрушилась на повозки, в которых везли арестованных, и всех перебила. Бриссака к тому же хорошо знали в городе королей. Было известно и то, что он стал любовником все еще обворожительной госпожи Дюбарри, бывшей любовницы Людовика XV. Кому-то в толпе пришла в голову отличная мысль. Убийцы направились кортежем к маленькому замку в Лувесьенне, где она жила до сих пор, несмотря на то, что ее дом был разграблен и хорошо осведомленные воры вынесли все ценное. Негодяи прошли по аллеям парка. Одно из окон маленькой гостиной, где сидела госпожа Дюбарри, оказалось открытым. И они бросили к ее ногам окровавленную голову того, кто был ее последней и самой чистой любовью…
— Когда наступила ночь, госпожа Дюбарри своими руками похоронила голову в саду. Бедная женщина чуть не сошла с ума от ужаса. — Рассказывая эту страшную историю опечаленной Лауре, герцог плакал. — Бедная, бедная женщина! Она уехала в Англию, но потом вернулась ради него, чтобы снова его увидеть, а вовсе не для того, чтобы найти свои украденные драгоценности… Меня удивляет только одно — почему они не убили и ее тоже?
Лаура не знала, что на это ответить, и молча слушала бесконечный рассказ, где нежные воспоминания о далеком прошлом сменялись воспоминаниями о более близких днях, когда герцог приходил на улицу Бельшас, чтобы давать уроки английского совсем юной женщине. Питу слушал это с тревогой. Он даже хотел увезти Лауру, когда услышал, как герцог, совершенно забыв все, что ему говорил де Бац, продолжал называть молодую женщину Анной-Лаурой и спрашивать, нет ли новостей от ее супруга маркиза де Понталека.
— Вам нельзя здесь оставаться, — прошептал Анж на ухо Лауре. — Этот старый господин вас очень любит, это очевидно, но он постепенно теряет разум. Вы можете оказаться в опасности.
— Дайте мне побыть здесь два-три дня. Я так устала, друг мой! Мне хочется только одного — спать, спать, спать… И потом, Колен и Адель, которые служат герцогу уже много лет, знают, как им следует вести себя со мной. Это такие славные люди! Поверьте мне, опасность не столь велика, даже если герцог временами заговаривается.
Питу не стал спорить с молодой женщиной и отправился к себе, но все его мысли были о Лауре. Он дал себе слово немедленно отправиться к де Бацу. Но не успел Анж войти в дом, как его квартирная хозяйка, бросавшая на молодого человека чересчур нежные взгляды и томно вздыхавшая в его присутствии, сразу же передала ему записку. В весьма суровых выражениях командир его секции давал ему понять, что в интересах самого Питу появиться на следующий день в штабе, если он не хочет лишиться блестящей формы солдата Национальной гвардии. Его слишком частые и длительные отлучки стали вызывать большие подозрения у начальства.
Разумеется, Питу поторопился исполнить приказ, потому что он знал, как высоко де Бац ценит эту форму, которая позволяла бывать везде. Он возблагодарил небо за то, что вернулся вовремя. Встреча с бароном произвела на Питу хорошее впечатление, ему удалось его задобрить, и журналист с легким сердцем отправился на дежурство на площадь, когда-то носившую имя Людовика XV. Там он и встретил де Баца и Лали.
Во второй половине дня Анж Питу отправился в «Корацца», известное кафе в Пале-Руаяле. Оно давно стало модным, и там всегда собирались якобинцы. Публика там бывала смешанная. Очень часто заходил Шабо, всегда готовый разразиться пламенной речью. Соседство было весьма опасное, во всяком случае для того, кто постоянно менял обличье. Именно поэтому де Бац назначал там свидания и приходил туда в своем обычном виде.
Посещение этого кафе вошло у него в привычку. Еще со времен Учредительного собрания в «Корацце» собирались монархисты, а в кафе «Шартрское» — сторонники конституционной монархии. В «Корацце» барона знали под коротким именем Бац, без упоминания дворянского титула, ценили его финансовую прозорливость, видели в нем ценителя удовольствий, счастливого любовника известной актрисы, к тому же еще и щедрого. Он часто платил за выпивку собеседника и давал полезные советы. Бац никогда не вмешивался в политику, проявляя исключительно миролюбивое пристрастие к кофе и ванильному мороженому. Короче говоря, он был всегда желанным клиентом. Его строгая манера одеваться выгодно отличала его от большинства посетителей. Он никогда не следовал современной моде, предполагавшей неряшливый вид, непременную карманьолу и обязательный красный фригийский колпак, без которых теперь на людях не появлялись ни Робеспьер, ни Камиль Демулен, ни Сен-Жюст.
Питу встретился с де Бацем в кафе «Корацца». Они оба подняли обязательный тост: «За нацию!», после чего журналист принялся громко описывать казнь, на которой ему удалось присутствовать, и пламенную речь гражданина Шабо. Тут все заговорили одновременно, заспорили, в кафе поднялся оглушительный шум, и Питу, на которого больше никто не обращал внимания, смог немного поговорить с бароном.
Он описал ему, в каком состоянии они нашли герцога Нивернейского, его провалы в памяти, которые могли привести к катастрофе в доме, где стоит на постое Национальная гвардия.
— Лаура не должна там оставаться, — закончил Питу, — Мне кажется, мы говорили о том, чтобы переправить ее к американской паре?
— Да, к Блэкденам. Они были близкими друзьями Джона Поль-Джонса. Но, к несчастью, они исчезли, как и большинство их соотечественников. Казни в сентябре их так напугали, что они предпочли уехать в провинцию, но вот куда именно? Мне известно только, что американский посол Моррис находится сейчас около Фонтенбло.
— Это не так далеко. Я могу отвезти ее туда.
Барон чуть улыбнулся:
— Отвезти Лауру к Моррису? Это все равно, что везти ягненка к волку. Этот мужчина с деревянной ногой не может, увидев хорошенькую женщину, не переспать с ней. А так как он хорош собой и очень богат, это ему частенько удается.
— Понимаю… Но если вы бросите ее на произвол судьбы, бог знает, что с ней может случиться! И потом, не забывайте, что молодая женщина вам очень пригодилась. Лаура только и ждет случая снова помочь вам. Если вы не дадите ей такой возможности, она потеряет смысл жизни. Если только не…
— Что такое?
— Эта привязанность, которую она испытывает после 10 августа к…
— К дочери короля? Вы в это верите?
— Да. Мы говорили об этом по дороге из Шалона. Ей кажется, что ее умершая дочь, если бы она выросла, была бы похожа на принцессу Марию-Терезию, поэтому она к ней так и привязалась.
Де Бац молча допил свой кофе, потом мрачно посмотрел на Питу:
— Это хорошо. Поезжайте за ней и привезите ее домой!
— Невозможно. Можете не сомневаться — она откажется. Вы слишком быстро забыли, что оскорбили ее, приняв ее искреннюю преданность за желание быть рядом с человеком, к которому она совершенно равнодушна.
— Как же, равнодушна! Что-то подсказывает мне, что я буду жалеть всю свою жизнь, что не убил его!
Барон резко встал, бросил на стол деньги, взял свою круглую шляпу и вышел из кафе, не обращая больше никакого внимания на Питу.
— Ну что за проклятый характер! — пробормотал молодой человек. — И что же мне теперь делать?
Ответа на этот вопрос Питу не знал, поэтому, допив одним глотком лимонад, который ему принесли, он положил ноги на стул, освобожденный бароном, и присоединился к продолжавшейся дискуссии.
Анж Питу не стал бы задавать себе никаких вопросов, если бы видел, как в сумерках в ворота старого особняка герцога Нивернейского въехала черная карета. Стоявший на часах гвардеец отсалютовал сидевшему в ней человеку в шляпе с трехцветными перьями. Этим вечером гражданин Бац стал членом Коммуны. Эта дерзость уже не раз сходила ему с рук, потому что большинство военных, за некоторым исключением, не знали поименно всех членов Коммуны Парижа и всех тех «официальных лиц», которые входили в состав Конвента.
Старый герцог дружески принял гостя. Но барон немедленно понял, что Питу ничего не преувеличил в своем рассказе, когда старик сказал ему:
— Скажу нашей дорогой маркизе де Понталек, что вы приехали. Я знаю, что вы дали ей другое имя, но мне никак не удается его вспомнить. Подождите минутку, прошу вас!
Спустя мгновение в комнату вошла Лаура, одна, все в том же голубом шелковом платье, которое было на ней еще в Ансе. Адель его тщательно вычистила и выгладила. Большой белый платок, повязанный на груди крест-накрест и завязанный на пояснице, придавал ей некоторую кокетливость. Барон и молодая женщина долго смотрели друг на друга словно два дуэлянта, изучающие друг друга перед схваткой. Лаура не ответила на его поклон, но все-таки барон заговорил первым:
— Я приехал за вами, — мягко произнес он. — Вы не можете здесь оставаться.
— Интересно, почему? Я в доме друга…
— Этот друг может выдать вас просто по неосторожности.
— В том не будет слишком большой беды. Честно говоря, я устала от этой комедии…
— Почему? Потому что я неверно истолковал ваш поступок тогда в замке Анс? Если причина в этом, то прошу вас принять мои искренние извинения…
Его голос звучал тепло, мягко, но в нем слышались иронические нотки, которые очень не понравились молодой женщине.
— Я принимаю ваши извинения. А теперь вы можете меня оставить. — Ее голос звучал холодно, равнодушно.
— И что же вы станете делать? Приметесь разрабатывать очередной блестящий план самоубийства?
— Это касается только меня.
— Нет, Лаура Адамс, это вас больше не касается. Вы забыли о том, что я заключил с вами соглашение, согласно которому я сам выберу, какой смертью вы умрете. Вы отдали мне право распоряжаться вашей жизнью…
Лаура отвела взгляд, рассматривая полутемный и полупустой салон. Бац ощутил всю ее усталость, неуверенность, слабость, когда Лаура прошептала:
— Не могли бы вы забыть об этом соглашении? Вы предложили мне его из добрых побуждений. Вы хотели спасти меня от себя самой. Но я же вам не нужна…
— Об этом могу судить только я. Вы уже стали солдатом маленького войска, которое я собрал ради спасения короля, моего господина. Как выяснилось в Вальми, вы отлично можете играть ту роль, которую я для вас сочинил. Вероятно, ваша игра была безупречна, потому что даже меня вы ввели в заблуждение. Но знайте, что вам, возможно, придется сыграть ее снова…
— Нельзя сказать, что этим вы меня ободрили. Питу, который просто благоговеет перед вами, явно заблуждается, когда уверяет, что вы никогда не ошибаетесь.
— Теперь и он знает, что я небезупречен, но Анж Питу все равно будет хранить мне верность. И потом, мне кажется, что я уже принес вам свои извинения. Терпеть не могу повторяться. Мари вас ждет, Она будет рада вас видеть.
— Я тоже, но я…
— Вы мне нужны! В Тампле!
Лицо Лауры вдруг просветлело. Это слово было для нее магическим. Она сразу вспомнила белокурую головку девочки, которая тронула ее сердце одним только взглядом, одним прикосновением руки.
— В Тампле? — эхом повторила она за бароном.
— Да, именно его узникам я должен посвятить все свое время, все свои мысли. Они ведут жалкую жизнь в окружении грубых тюремщиков, которые оскорбляют их, подвергают всяческим унижениям. Но нам все-таки удается передавать им сообщения и получать известия от них. Так вы идете со мной?
— Да. Простите меня, что заставила вас потратить на меня драгоценное время. Но не сердитесь на меня за это. Я почувствовала себя такой брошенной…
Барон подошел к Лауре, взял ее за руку и прямо посмотрел ей в глаза:
— Вот этого я знать не желаю. Вы должны хорошенько запомнить, что в случае необходимости я снова вас брошу. И не посмотрю даже на опасность, которая вам будет угрожать. Руководитель тайной организации не должен иметь ни чувств, ни сердца. Собирайтесь в дорогу. Я пока поговорю с герцогом.
Через час Лаура снова вошла в светлую спальню дома в Шаронне. Здесь все было так, как она оставила, уезжая. Только липа перед окном начала терять листья. Мари приняла молодую женщину с такой нежностью, что тронула Лауру. А ее душа согрелась в спокойной атмосфере дома. Казалось, молодая актриса владела удивительным даром поддерживать эту атмосферу. С ней рядом было хорошо, и не составляло большого труда догадаться, почему де Бац любил ее. И Лауре пришлось побороть вдруг пробудившееся в ней острое чувство зависти.
Монастырь Тампль, когда-то выстроенный монахами ордена тамплиеров, со средних веков до революции пользовался в Париже особым статусом. Это была своего рода экстерриториальность, очень удобная для его обитателей. Монастырь оставался городом в городе, защищенный восьмиметровыми стенами и башнями. Внутри расположился дворец великого приора, принадлежавший графу д'Артуа, последнему носителю титула, собственно монастырские помещения, церковь, главная башня (так называемая башня Цезаря) и множество других построек. Там же находились красивые частные особняки, лавки ремесленников, которые не подчинялись корпоративным правилам и могли работать свободно. Здесь же скрывались от закона неплатежеспособные должники. Всего в Тампле насчитывалось четыре тысячи жителей, из которых никто не платил налогов.
С 13 августа король и его семья жили в главной башне, построенной еще в XIII веке при Людовике Святом. Это была большая квадратная башня, — каждая сторона по пятнадцать метров, — высотой почти в пятьдесят метров, вокруг которой расположились четыре круглые башенки. Все крыши были остроконечными, с большими флюгерами. С северной стороны к башне примыкало небольшое сооружение, называемое «маленькая башня», где располагался архив и квартира архивариуса. Именно в этой башне сначала разместили королевскую семью, выдворив оттуда архивариуса, потому что только эта башня и была более или менее пригодна для жилья. Но королевская семья провела там ровно столько времени, сколько потребовалось на переоборудование главной башни и возведение дополнительных внутренних стен вокруг нее.
И теперь обитатели башни располагались следующим образом — на первом этаже офицеры охраны, на втором — караульное помещение, на третьем — король, дофин и единственный лакей, которого им оставили; на четвертом — королева, принцесса, Мадам Елизавета и семья Тизон, пара слуг, от которых королевская семья предпочла бы избавиться, потому что хуже прислугу еще требовалось поискать. Это были полные ненависти шпионы, грубые, бесцеремонные и громогласные.
— И они все время жалуются, что перегружены работой, — продолжал рассказывать де Бац собравшимся у него верным людям. — Но самый драгоценный для нас человек, наша надежда, это Клери. Он был лакеем дофина во дворце. Когда королевскую семью перевели в Тампль, всех слуг отпустили, но Клери попросил разрешения продолжать служить и находиться в распоряжении короля. Таким образом, он просто согласился на то, чтобы его взяли под стражу вместе с их величествами, без всякой надежды на освобождение. Это говорит о степени его преданности. Но если бы Клери действовал один, мы бы никогда не получили вестей из Тампля. К счастью, он женат на сердечной женщине, такой же замечательной, как и он сам. Именно благодаря ей мы получаем новости.
— Каким же образом? — удивился Шарль де Лезардьер, молодой дворянин из Вандеи, который со своими братьями — один из них, священник, был убит в сентябре, — и родственниками поступил в распоряжение де Баца и предоставил ему свой дом в Шуази-ле-Руа. Сидя между Мари и Лаурой, он очень внимательно слушал рассказ барона.
— Это достаточно просто, хотя и в высшей степени опасно. В дни сентябрьского террора Клери удалось спрятать свою жену в небольшом доме в Жювизи-сюр-Орж. Когда он оказался запертым в Тампле вместе с королевской семьей, Клери добился разрешения для своей жены и ее сестры приходить по четвергам и приносить узникам Тампля чистое белье, чистую одежду и все, что им понадобится. Клери отдает женщинам то, что нуждается в стирке, и вместе с одеждой передает небольшие записки. До сих пор в роли сестры госпожи Клери выступала госпожа де Бомон, одна из подруг королевы. Но она только что заболела, поэтому Луизе Клери понадобится помощница, чтобы носить тяжелые корзины.
— Я актриса и могу сыграть эту роль, — с улыбкой предложила Мари.
— Нет, Мари. Во-первых, вас слишком хорошо знают. И потом, вы мне нужны здесь. Не забывайте, что вы все время принимаете гостей, играя роль хлебосольной хозяйки, и поддерживаете мою репутацию весельчака-эгоиста.
— В таком случае это могу сделать я, — спокойно объявила Лаура. — Я, правда, не знаю, где находится Жювизи, но уверена, что у меня не меньше сил, чем у госпожи де Бомон, чтобы нести корзины…
— Тем более что вы можете пользоваться дилижансом.
— Но это невозможно, — вмешался молодой Лезардьер. — Как американка может помогать жене этого лавного Клери? Стража сразу заподозрит, что она не имеет никакого отношения к этой семье!
— Никто не сможет упрекнуть госпожу Клери за то, что ее сестра не слишком разговорчива, — усмехнулась Лаура. — Я буду молчать, только и всего!
— Отличное решение, — согласился де Бац и улыбнулся Лауре. — Но вам придется играть эту роль довольно долго. Правда, вы можете говорить шепотом. При шепоте акцент нельзя различить. И еще вы могли бы петь. Да, раз уж мы заговорили о музыке. Мне казалось, вы упоминали, что играете на арфе?
— Лаура прекрасно играет на этом инструменте, — подтвердила Мари, беря подругу за руку. — Она отлично может сыграть роль племянницы госпожи Клери, которая еще в девичестве считалась одной из лучших арфисток Парижа. Ее звали тогда мадемуазель Дюверже. Я помню, как в 1791 году ее увенчали лавровым венком за исполнение сонат Иоганна Кристиана Баха (Речь идет о самом младшем сыне великого Иоганна Себастьяна Баха, сочинявшем музыку для арфы и оркестра.). Королева обожает игру на арфе, она и сама неплохо играет. Королеве нравилось слушать игру мадам Клери.
— Что ж, я с радостью встречусь с одной из великих исполнительниц, — Лаура встала. — Сегодня вторник, так что, полагаю, завтра мне следует отправиться в Жювизи.
— Да. Дево вас проводит.
— А почему не я? — запротестовал Питу. — Мне кажется, я заслужил ваше доверие?!
— Я в этом не сомневаюсь, но не стоит монополизировать это право. Должна вам напомнить, что в вашей секции Национальной гвардии вы теперь на плохом счету. И, наконец, Дево знаком с госпожой Клери, а вы нет!
— Иными словами, мне остается только умолкнуть. Увы, мисс Лаура! А мне так понравилось путешествовать с вами!
В четверг Лаура вышла из дилижанса из Этампа вместе с госпожой Клери, маленькой женщиной лет сорока со светло-русыми волосами и крупным носом. Уголки ее пухлых губ были чуть приподняты, и поэтому казалось, что госпожа Клери всегда готова улыбнуться.
Обе женщины были одеты весьма скромно и почти одинаково — серые шерстяные платья, платок на шее повязан так высоко, что почти скрывал нижнюю часть лица, чепцы из тонкого полотна, скрывавшие волосы, и черные накидки с капюшоном. Лаура несла два мешка, а ее спутница — большую корзину.
Было холодно и сухо. Женщины шли быстрым шагом, чтобы согреться. Они дошли до улицы Тампль, откуда входили во дворец великого приора, превращенный в казарму, а потом, минуя несколько отсеков, добирались до большой башни. Башню защищала новая стена, строительство которой закончили только в конце сентября. В стене была дверь, через которую посетитель попадал во внутренний двор, засаженный каштанами. В центре двора высилась зловещая главная башня ордена тамплиеров.
Пока они проходили все препятствия — часового на улице Тампль, центральный двор, где стояли пушки и где стражник проверял пропуска, выписанные на имя Клери Луизы и Дюверже Агаты (по этому пропуску попадала в Тампль госпожа де Бомон), — у Лауры гулко стучало сердце. Потом они быстро прошли по дворцу, где в салоне Четырех зеркал ребенком играл на клавесине Моцарт. Теперь салон занимали солдаты, и он уже потерял свое былое великолепие, выглядел запущенным и грязным. Появление двух женщин вызвало шквал шуточек и непристойных предложений, но женщины остались безучастны. Госпожа Клери была женщиной сильной, а Лауру закалило пребывание среди прусских солдат.
Наконец они миновали дверь в стене, и перед ними предстала главная башня. Лауре вдруг показалось, что она стоит перед чудовищем, о котором рассказывают легенды, неким людоедом, поглотившим всю королевскую семью и не собиравшимся ее отпускать. С первого взгляда башня стала ее врагом. Молодая женщина подумала, что де Бац был прав, когда говорил ей, что жизнь не стоит отдавать просто так. Ее жизнь могла понадобиться принцессе Марии-Терезии. Только об этом теперь следовало думать Лауре, и у нее на сердце стало легче. Твердым шагом она переступила порог низкой и узкой двери, явно охраняемой, которая вела к лестнице в одной из башен и к так называемому залу совета с низким потолком, где собирались представители муниципалитета. Дневной свет едва проникал сюда сквозь зарешеченные окна, прикрытые снаружи еще и деревянными щитами. Поэтому большую часть дня в зале горели свечи. В спертом воздухе пахло плесенью и остывшим воском.
Стража приветствовала госпожу Клери довольно добродушно. Ее здесь знали, и она всегда была любезна и приветлива. Женщины водрузили мешки и корзину на большой стол для проверки содержимого.
Среди тех, кто осуществлял досмотр, был человек, незнакомый госпоже Клери — худой мужчина маленького роста, с желтушным цветом лица, с бородавкой на носу и плохими зубами. Он отошел в сторону, чтобы проверить пропуска. Рассматривая представленные документы, он все время поглядывал на Лауру, а потом подошел к ней.
— Скажи-ка, гражданка, ты сестра гражданки Клери? У вас что, были разные отцы?
Лаура ответила шепотом, как научил ее де Бац:
— Я не сестра ей, а племянница. Агата Дюверже моя мать, и она заболела.
— Я бы сказал, что и ты нездорова. Ты не можешь говорить громче?
Молодая женщина указала на свою шею. Под тонкой косынкой на шее был плотный мягкий шарф.
— Это правда, я тоже болела… И потеряла голос.
— Досадно. Но я все же хотел бы получить ответ на свой вопрос — почему ты пользуешься пропуском, который тебе не принадлежит?
Оставив стражу рыться в вещах, Луиза бросилась на помощь своей спутнице.
— Ты видел, сколько мне приходится тащить из Жювизи сюда, а потом обратно? Я же не могу донести это все одна, гражданин. Ты же должен понять. И потом, я прихожу всего лишь раз в неделю, а на оформление пропуска требуется время.
— Ты могла бы перебраться поближе, только и всего. А это что еще такое?
Он ринулся к столу, увидев шашечницу, которую один из его коллег только что достал из мешка.
— Это шашки, — ответил тот.
— Мой муж передал мне шашки, чтобы я отдала их починить.
— Ими пользуется Капет, я полагаю?
— Разумеется. Этого ему никто не запрещал.
Мужчина злобно посмотрел на госпожу Клери и рявкнул:
— Может, и так, но только мне эта коробка, прогулявшаяся по всему Парижу, кажется подозрительной. Давайте-ка, ломайте шашечницу. Я посмотрю, не спрятана ли где записка.
— Но гражданин Марино, ею ведь нельзя будет пользоваться, — подал голос один из стражников помоложе.
— Почему? Потом можно все приклеить обратно, а если ничего не получится, значит, капет обойдется без шашек, вот и все!
В это время появился Жан-Батист Клери. Под мышкой он нес большой сверток с бельем. Марино немедленно набросился на него:
— Скажи-ка, гражданин, ведь только твоей жене и твоей свояченице разрешили тебя навещать, а не всей семье, верно?
— Агата заболела, — поспешила объяснить госпожа Клери, — и я попросила нашу племянницу…
Совершенно спокойно Клери, светловолосый мужчина с маловыразительным лицом, ответил:
— Ты правильно поступила, жена… — И тут он увидел, как в воздух летят маленькие деревянные квадратики, и разом потерял все свое спокойствие. — Моя шашечница!
— Ты что орешь?! Скажи спасибо, если тебе ее вообще вернут.
Без возражений, понимая всю их бесполезность, Клери подошел к жене и «племяннице» и поцеловал их. Затем из одного из глубоких карманов он достал два украшения из золота и эмали и положил их на стол. Свет свечей ласково коснулся их, и Лаура вздрогнула.
— Вот то, что вы просили, — устало сказал Клери, обращаясь к Марино.
Это был крест ордена Людовика Святого на огненно-красной ленте и знак ордена Золотого руна. Но он не имел ничего общего с орденом Золотого руна Людовика XV. В центре знака располагался небольших размеров сапфир. Марино набросился на них со злорадной ухмылкой.
— Отлично! Капет теперь стал таким же, как и, все мы! Без этих штучек и регалий. Стыдоба, что ему вообще до сих пор разрешали оставить эти цацки. Теперь без них ему будет спокойнее. А мы их продадим и получим много денег!
В это мгновение произошло неожиданное. Дверь башни снова отворилась, пропуская Людовика XVI и его семью, возвращавшихся с ежедневной прогулки по «саду». Все повернулись к ним, и Лауре пришлось схватиться за стол, чтобы не присесть в почтительном реверансе. И это усилие отразилось на ее лице гримасой боли. Вошедшие женщины заметили это. Королева и Мадам Елизавета наклонили головы, пытаясь спрятать улыбку, а Мария-Терезия в своем неведении открыто улыбнулась другу, которого она так неожиданно увидела. Этого пустяка хватило, чтобы гражданин Марино снова зашелся в приступе гнева:
— Заговор! Я готов поклясться, что это заговор, — заорал он. — Зачем сюда пришли эти женщины? И эта мнимая племянница, потерявшая голос! Счастье еще, что она почти не говорит, а то, конечно, закричала бы при всем честном народе «да здравствует королева!». Надо все как следует проверить…
— Гражданин, — вмешался Клери, — здесь нечего проверять. Моя племянница не ожидала увидеть узников. Она испугалась, и это развеселило маленькую девочку!
— Ты-то, толстяк, не осмеливаешься назвать ее принцессой, верно? И правильно делаешь, потому что она теперь обыкновенная соплячка, как и все остальные в ее возрасте. Но с твоей женой и этой ее племянницей я еще разберусь!
Допрос продолжался три часа, три часа оскорблений, глупых и ядовитых вопросов. Затем Марино послал за гражданкой Тизон, чтобы обыскать «арестованных». Он как будто сорвался с цепи, и его ярость произвела впечатление даже на его сослуживцев, давно знавших о его отвратительном характере. Не найдя ничего, что могло бы послужить поводом даже для пустячного обвинения, Марино был уже готов отвести обеих женщин в Коммуну, чтобы их бросили в тюрьму. Но тут неожиданно появился член Коммуны гражданин Лепитр. Настолько же флегматичный и спокойный, насколько другой был буйным и неуравновешенным, Лепитр выслушал сначала злобные нападки Марино, затем спокойный рассказ Клери и вернулся к Марино:
— Ты что-нибудь нашел, гражданин?
— Нет, ничего, — со злостью признался тот. — Но я видел, что Австриячка, ее золовка и ее дочь делали знаки этим женщинам.
— Не стоит повсюду искать заговор, гражданин Марино! Эти женщины не аристократки, это же сразу видно. И потом, мы хорошо знаем гражданку Клери.
— Возможно, не так хорошо, как ты думаешь, гражданин комиссар! Я уверен, что их логово в Жювизи служит пристанищем для врагов народа!
— Может быть, ты и прав, — согласился Лепитр с мягкой улыбкой. — Без сомнения, этот дом находится достаточно далеко, чтобы там заниматься… чем угодно. Будет лучше, если гражданка Клери поселится поближе к мужу…
Марино расхохотался:
— Ты хочешь и ее засунуть в башню? Я-то не против, но тогда им больше не видать чистых рубашек!
— Не стоит преувеличивать! В ограде Тампля есть пустые квартиры, так как все эти аристократишки сбежали…
— Ты часом не болен? Это же настоящие дворцы!
— Вспомни, с кем ты говоришь, гражданин Марино! — взорвался Лепитр. — В Тампле есть не только дворцы. Возьми, к примеру, ротонду, где когда-то был рынок. Она находится как раз по другую сторону стены. Там целый этаж пустует.
Марино подошел к двери, чтобы кинуть взгляд на это место, а Лепитр негромко добавил:
— Тебе не составит никакого труда за ними наблюдать.
Между тем Клери, его жена и Лаура с тревогой прислушивались к этому разговору. Муж первым взял себя в руки и возразил:
— Но, гражданин, это же совсем маленькая квартира. А у нас дети, с нами живет моя свояченица и ее дочь. И потом, в деревне детям всегда лучше, чем в городе.
— Да не волнуйся ты так — твои дети и свояченица останутся в Жювизи. Ты должен быть доволен моим решением. Тебе же будет лучше — сможешь каждый день видеть свою жену хотя бы через стену.
Госпожа Клери собралась было тоже возразить, но тут почувствовала, как крепкие пальцы сжимают ей руку, призывая к молчанию. Тогда она пожала плечами с таким видом, словно смирилась со своей участью, и обратилась к мужу:
— Не такая уж это плохая идея, Жан-Батист. Я так беспокоюсь о твоем здоровье. У тебя слабые легкие, а зима не за горами. Во всяком случае, я хотя бы смогу вовремя передавать тебе твои лекарства… Спасибо, гражданин Лепитр! Ты хороший человек. А теперь нам надо уходить. В это время дилижансы уже не ходят, а до Жювизи путь неблизкий. А мы еще и с грузом… — добавила она, указывая на вновь наполненные мешки.
Но у предупредительного Лепитра явно был ответ на любой вопрос.
— Незачем тебе их тащить в Жювизи, если ты через несколько дней вернешься. Ты выстираешь все здесь. Только корыто не забудь прихватить, — захохотал он, довольный собственной шуткой. — Больше тебе ничего не понадобится. Квартира обставлена, и все вещи пока на месте.
— Откуда это ты все знаешь? — поинтересовался Марино, чья подозрительность не успокаивалась ни на мгновение.
— Это совсем просто. Я сам составлял список пустых помещений монастыря. Коммуна хочет поселить здесь своих людей.
— Ах вот как! Что ж, до скорой встречи, гражданка! — Марино повернулся к Лауре. — Мы будем соседями. Мне будет очень приятно.
Молодая женщина поморщилась, хотя убийственно-кокетливое подмигивание этого ужасного человека чуть не заставило ее расхохотаться. Мгновение спустя они с Луизой Клери вышли из Тампля, Но, только пройдя до конца улицы, бывшая арфистка осмелилась рассказать Лауре о том, как Лепитр предостерегающе пожал ей руку.
— Я не знаю, что и думать, — призналась Луиза. — Это должно означать, что этот человек один из нас, но, с другой стороны, это может оказаться ловушкой…
— В любом случае мне необходимо вернуться в Шаронну, — решила Лаура. — Барон должен обо всем узнать. Он скажет, следует ли нам доверять Лепитру или все же надо остерегаться его.
Убедившись, что за ними не следят, женщины расстались. Лаура села в дилижанс и спустя час уже была в Шаронне.
Узнав о том, что произошло в Тампле, де Бац просиял от радости.
— Ротонда! Вы хотя бы представляете, какие возможности это дает! Мы сможем следить за башней и днем, и ночью. Либо этот Лепитр безумец, либо само небо послало нам его… Или он один из нас.
— А если этот комиссар приготовил нам ловушку? — негромко спросила Лаура, и де Бац ответил ей яростным взглядом.
— Не сомневайтесь, я это быстро выясню! Завтра Дево отвезет вас в Жювизи, и там вы останетесь до дня переезда. Мари поможет вам собрать необходимые вещи. Я полагаю, вы довольны? Вы будете жить рядом с маленькой принцессой, которую любите.
— Я была бы счастлива еще больше, если бы могла жить в главной башне. А так мне останется лишь наблюдать за ее страданиями, но я ничем не смогу ей помочь.
Лаура ни словом не обмолвилась о том, насколько ей не хочется покидать дом де Баца. Даже все золото мира не заставило бы ее в этом признаться. Барон, преисполненный радости, ни о чем не догадался. Мягким, сердечным жестом, которые ему иногда диктовал его темперамент, он обнял молодую женщину и с улыбкой смотрел на нее.
— Это уже мое дело, и вы мне поможете.
— Выполняя роль пассивного наблюдателя?
— Вы будете куда более активны, чем можете себе представить. У вас начнется интереснейшая жизнь, моя дорогая, и мы будем видеться намного чаще, чем вы думаете. Я буду появляться в разных обличьях. И потом, Питу за вами присмотрит. Он будет в восторге от этого.
— Присматривать за мной? Но зачем? Я лишь пешка на вашей шахматной доске.
— Вы умеете играть в шахматы?
— Конечно.
— Тогда вам должно быть известно, что иногда пешка может погубить короля. А я очень вами дорожу.
Де Бац вдруг притянул Лауру к себе и поцеловал в щеку — легко, нежно, дружески, как целуют цветок, но молодая женщина вздрогнула. Ей так захотелось обнять его за шею, прижаться к нему. Но барон уже отпустил ее, и Лаура бессильно сжала пальцы в кулаки, чтобы не показать, как они дрожат. В конечном счете это только к лучшему, что они больше не будут жить под одной крышей.
Пять дней спустя повозка привезла в ротонду Тампля госпожу Клери, ее так называемую племянницу, кое-какие необходимые вещи и арфу, с которой Луиза Клери никогда не расставалась. Весь день женщины устраивались в трех маленьких комнатах, одна из которых служила одновременно и кухней, и ванной. Так как в квартире много месяцев никто не жил, кругом было много пыли и требовалась тщательная уборка. Женщины оставили два окна, выходящие в «сад» у большой башни, открытыми, хотя было еще прохладно. Позже, когда они застелили свежим бельем узкие кровати, когда их скромный ужин был уже съеден, Луиза Клери взяла арфу, и ее тонкие пальцы заскользили по чувствительным струнам.
Было девять часов. В комнате королевы семья садилась ужинать под присмотром представителей муниципалитета. Мадам Елизавета прочла молитву, и тут до них донеслись звуки арфы. Арфистка играла тему из кантаты «Кассандра» Иоганна Кристиана Баха.
Королева замерла, вслушиваясь в звуки музыки. Ее глаза были опущены. Она узнала исполнительницу. В последний раз госпожа Клери играла перед ней именно это произведение. Но это была лишь мгновенная слабость. Мария-Антуанетта знала, насколько пристально за ней следят. Один из надсмотрщиков рявкнул:
— Теперь мы ужинаем под музыку? Ты представляешь, что ты еще в Трианоне, Антуанетта? А вот я музыку не люблю!
И резким жестом он закрыл окно, прикрытое деревянным щитом, которое Клери намеренно оставил открытым. Но немного покоя вошло в сердце королевы-узницы. Отныне она знала, что рядом с ней друг. Когда они выходили из-за стола, Мария-Антуанетта и ее золовка обменялись выразительными взглядами…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8

Часть III

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13От автора

Ваши комментарии
к роману Великолепная маркиза - Бенцони Жюльетта



Еще не читала.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМарина
21.10.2010, 20.22





Роман очень интересный, захватывает, но осталось ощущение, что он не закончен...продолжение есть?
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаНаталья
7.11.2011, 13.10





а продолжение вроде как графиня тьмы...
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 21.08





А ВТОРАЯ ЧАСТЬ ЭТО КРОВАВАЯ МЕССА
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаИВС
8.01.2012, 23.04





с моей любовью к историческим романам я смогла осилить лишь половину. одна война и революция. толстой отдыхает! на тройку
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттаольга
23.02.2012, 0.20





вы ебланки
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттатакая же шлюха как и вы
31.08.2012, 14.27





Не понравилось. Примитивно. Складывается впечатление, что автор совсем не изучал историю Французкой революции, а писал наобум, что в голову взбредет.
Великолепная маркиза - Бенцони Жюльеттавиктория
26.09.2012, 14.18





Как всегда у Бенцони тщательно прописана историческая канва романа. Полезно почитать в плане отдохновения от любовных дел. Надо читать продолжение "Кровавая Месса".
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаВ.З.,66л.
3.03.2014, 10.18





Сюжет интересный, но а любви здесь нет и речи, тут говориться о чести , преданности королю, предательстве... но не о настоящей любви ради чего читают любовные романы.
Великолепная маркиза - Бенцони ЖюльеттаМилена
7.05.2014, 14.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100