Читать онлайн , автора - , Раздел - 6. ФРАНСУА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6. ФРАНСУА

Подав руку королеве, король вышел из часовни, где чета слушала мессу, и прошествовал между двумя рядами почтительно склонившихся придворных. Внезапно перед ним выросла бледная красавица в трауре, без всяких украшений. Низко поклонившись, женщина обратилась к королю достаточно громко, чтобы ее услышали все присутствующие: — Требую перед богом справедливости короля! Один он в силах принудить похитителей вернуть мне сына!
Людовик XIV скривился, прищурился, но тут же выпустил руку королевы, чтобы помочь Сильви подняться. Придворные восхищенно зашептались.
— Что вы такое говорите, герцогиня? Ваш сын похищен?
— Да, государь, вчера, в родовом имении Фонсомов, на глазах у его наставника аббата Резини, присутствующего здесь.
— Откуда вам известно, кто совершил эту подлость? Обычно такие люди не страдают хвастливостью.
— Эти не видели необходимости таиться. Их главарь назвался другом господина Кольбера, наказывающего сторонницу господина Фуке.
Лицо короля окаменело, взгляд сделался жестким, губы неприязненно сжались.
— Вот как! — только и вымолвил он. После длительной паузы последовали слова: — Я веду королеву в ее покои. Ступайте в мой кабинет. И вы, аббат!
— И я, если будет позволено вашим величеством. — Раздвинув толпу могучим плечом, Франсуа де Бофор встал рядом с Сильви.
Король гневно сверкнул глазами.
— Господин де Бофор? При чем тут вы, соблаговолите объяснить? Если по праву детской дружбы, то этого слишком мало…
— Госпожа де Фонсом, как вашему величеству известно, меня ненавидит, но я убил на дуэли отца похищенного мальчика и считаю себя вправе помогать ему, раз из-за меня он лишен самого сильного защитника.
— Что ж, это справедливо. Но только если не возражает герцогиня.
Сильви не колебалась ни секунды. Как ни велико было ее горе, она почувствовала воодушевление, ведь за сына вступился родной отец! Конечно, это заступничество небезопасно, будучи другом Фуке, Бофор мог выглядеть в глазах Людовика XIV виновным. Присоединяясь к ней в наступлении на Кольбера, он рисковал своей свободой.
— Я согласна, государь.
— Тогда ступайте. Вашу руку, мадам, — обратился король к супруге, ничего не понявшей, но взволнованной трауром Сильви.
Франсуа не посмел подать руку женщине, которую продолжал любить без всякой надежды на взаимность, однако его взгляд успокоил ее, и они молча зашагали бок о бок следом за сине-золотым шлейфом Марии-Терезии.
При пересечении просторного и роскошного бального зала Генриха II, откуда путь лежал в покои королевы, а дальше — короля, чуть было не случилось не предусмотренное протоколом событие, узнав каким-то неведомым способом о происходящем — а при дворе любые новости распространяются молниеносно, — Мари, преследуемая по пятам Атенаис, хотела было броситься на шею матери. Ее перехватил буквально на лету Персеваль, который, смешавшись по праву дворянина с придворными, вовремя заметил ее появление.
— Полегче, милая! Ты никому здесь не нужна, а матери — меньше всего.
— Зачем ей господин де Бофор?
— Он вызвался помогать в розысках твоего брата, похищенного вчера незнакомыми людьми. Твоя мать обратилась за помощью к королю. Похоже, главарь похитителей — человек знатный. Теперь тебе известно ровно столько, сколько и мне. Мадемуазель, — обратился он к Тоней-Шарант, — будьте так добры, отведите ее к Мадам. А ты, Мари, изволь сохранять спокойствие. Обещаю, что первая узнаешь новости.
— Не беспокойтесь, я за ней пригляжу, — заверила Персеваля Атенаис. — Никуда она не денется! Но мнесамой проворной из придется все рассказать Монтале наших шпионок.
Атенаис захохотала, показывая белые зубки, и уже взяла упирающуюся Мари за руку, чтобы увести, как вдруг в их беседу бесцеремонно вмешался еще один участник.
— Будь ваша Монтале хоть волшебницей, ей все равно не сравниться с умелым придворным, особенно когда речь идет о происходящем в покоях короля. Мадемуазель де Фонсом, позвольте мне быть вашим преданным рыцарем! Ведь я и так ваш преданный поклонник…
— Что за дерзости, Пеглен?! — набросилась на него Атенаис. — Вы состоите верным рыцарем при таком количестве дам, что немудрено и запутаться. Оставьте нашу» Мари в покое и возвращайтесь к своим делам. Уверена, вас разыскивает мадемуазель де Валентинуа…
— Подумаешь! Она у Мадам, а мы именно туда и отправляемся. Идемте, мадемуазель, — обратился он к Мари, предлагая ей опереться на его кулак и глядя на нее обольстительным взглядом.
— Минуточку! — одернул их Персеваль, даже не пытаясь выглядеть суровым. — Перед вами опекун мадемуазель де Фонсом. Не имею чести быть с вами знакомым.
— Я тоже с вами незнаком, — нагло ответил юноша, — что же с того? Я — Антонин Номпар де Комон, маркиз Пигильгем и, ..
— Племянник маршала Грамона, — подхватила Тоней-Шарант, закатив глаза. — Командир Первой дворянской роты крючконосо, и мой крюк загнут больше, чем у других, в знак моего начальственного положения! Дорогу, маркиз! Ваше место — у двери короля. Ведь вы — любитель подслушивать!
— Я не подслушиваю у дверей, мадемуазель, я добываю сведения более изысканным способом. А главное, мне хочется лучше познакомиться с вашей подругой…
— Скоро она все о вас узнает! Идем, Мари.
— Вот тупица! Посмотрим, как она запоет, когда я приду к вам, господин опекун, просить руки вашей воспитанницы.
— Вы хотите жениться на Мари?! Между прочим я — шевалье Персеваль де Рагнель. Вам полезно знать мое имя.
— Вы правы, это может пригодиться. Почему бы мне не взять ее в жены? Она очаровательна и прекрасно мне подойдет.
— Подойдете ли вы ей — вот в чем вопрос! Молодой человек улыбнулся, состроив смешную гримасу. Улыбка очень ему шла.
— Ответ на него не так прост. Мой отец, граф де Лозен, богат скорее предками, чем дукатами… Но я многого добьюсь, можете быть уверены! Меня любит король, я его забавляю.
— Я полагал, что вы собирались жениться на одной из дочерей госпожи де Немур…
— Тут есть непреодолимое препятствие, если я женюсь на одной из них, другая выцарапает глаза и мне, и счастливой избраннице. К тому же эти две сумасшедшие отправились вместе со своей матушкой свирепствовать в Савойю. Надеюсь, что больше о них не услышу. А сейчас, господин шевалье, я отправляюсь на поиск новостей.
В кабинете короля пошел нешуточный разговор. Людовик уселся за стол, заваленный папками и бумагами, так как рабочим кабинетом это помещение звалось не зря. Сильви, Бофор и аббат стояли до тех пор, пока король не предложил им сесть.
— Расскажите мне о случившемся, — распорядился он, устраиваясь поудобнее в обитом кожей высоком дубовом кресле.
Рассказ господина де Разини был удивительно четким, чему можно было только удивляться, учитывая его волнение. По его словам, дети увлеклись сбором орехов, как вдруг появились всадники, настолько уверенные в себе, даже не позаботились прикрыть лица масками. Схватив малолетнего герцога, один из них произнес знаменательную фразу, которую наставник, несмотря на испуг, запомнил дословно.
Когда он закончил, король, немного помолчав, спросил:
— Этот человек упомянул «друзей Кольбера». Кого он имел в виду? У вас есть какие-нибудь подозрения, герцогиня?
— Да, государь. Некий Фульжен де Сен-Реми, приплывший некоторое время назад с острова Сен-Кристоф, выдавал себя за старшего брата моего покойного мужа, требовал части наследства, но доказательств не представил…
— Старший брат? Разве маршал Фонсом был женат дважды?
— Нет, но якобы, уезжая на войну, письменно обязался жениться на девушке, если она родит сына. Отец девушки, прочивший ее замуж за совсем другого человека, заметив, что дочь беременна, со зла заточил ее в монастырь, откуда она сбежала, чтобы спасти дитя и последовать за своим любимым. Они отправились на Острова, и упомянутый Сен-Реми якобы появился на свет на борту корабля. Он утверждал, что располагает обязательством жениться на его матери, подписанным моим тестем, и что ему покровительствует господин Кольбер.
— Как вы отнеслись к его притязаниям?
— Он был так жалок, что я дала ему денег…
— Грубый просчет! Таких субъектов следует без разборов вышвыривать вон.
Конечно, государь, но, признаться, он сильно меня напугал, когда намекнул, что в случае, если что-то случится моим сыном, последним герцогом, он бросится со своими претензиями в парламент и к королевскому судье. И вот теперь мой сын похищен…
— Следует установить наблюдение, мадам! Или этому человеку есть чем вас шантажировать? Мне это нелегко представить, учитывая, что ваша жизнь прошла у меня перед глазами, но шантажисты — люди с воображением…
Сильви вздрогнула, Бофор не сильно, но властно положил руку ей на плечо, словно призывая к осторожности. Это горячее прикосновение оказало на нее удивительное успокаивающее действие, оно означало его готовность на все ради спасения своего родного сына, даже если для этого ему пришлось бы столкнуться с этим молодым человеком в короне, которого у него тоже были основания любить.
— Не могу припомнить ничего такого, государь. Возможно, следовало бы спросить господина Кольбера, чем я перед ним провинилась и почему он обрушивается на меня с такой беспощадной силой…
— Не думаю, чтобы у него были малейшие основания сводить с вами счеты, герцогиня, или в чем-то вас упрекать, не считая вашей дружбы с недавно арестованным нами Фуке. Но чтобы на этом основании предпринимать такие серьезные действия…
— Друзья господина Фуке подвергаются в последнее время дурному обращению, ссылка, тюрьма и так далее. Господин Кольбер дает волю своей ненависти, позволяя себе, пренебрегая законом, самолично рыться в личных бумагах бывшего суперинтенданта, в том числе в письмах женщин. Я, впрочем, с господином Фуке никогда не переписывалась, поэтому моих писем там оказаться не могло…
— Подождите, мадам! Как я погляжу, вы пользуетесь этой возможностью, чтобы обвинять в различных грехах человека, которого я ценю. Не исключено, что он превышает свои полномочия, но только из рвения лучше послужить короне, а не из ненависти, о которой вы говорите!
— Государь! — вмешался Бофор. — Неужели ваше величество считает, что кто-то способен в это поверить? Всем известно, что Кольбер ненавидит Фуке, однако король не предоставляет нам чести обсуждать с нами эту тему. А ведь это находится в связи с судьбой невинного ребенка, сына подданной, преданной ему еще больше, чем Кольбер…
Взгляд короля стал угрожающим.
— На вашем месте, господин герцог, я бы поостерегся напоминать о вашей дружбе с заключенным!
— Мы трудились вместе на благо обороны морских рубежей Франции и совершенствования ее флота, то есть на ваше величество, но дело не только в этом. Вы, государь, давно знаете госпожу герцогиню де Фонсом, как и меня. Вам известно, что мы с ней обладаем схожим недостатком, подружившись с человеком, мы сохраняем преданность ему, даже когда от него отворачивается удача, что в данном случае превращает нас в заговорщиков. Справедливость короля ценна нам не менее, чем его персона.
Людовик XIV переводил взгляд с этой неотразимой женщины, полной достоинства, на герцога, словно вышедшего из романа, которого он сотни раз проклинал во времена Фронды, но которым не мог не восхищаться.
— Господин де Гевр! — позвал он.
Перед ним тотчас предстал капитан гвардейцев.
— Господин Кольбер в замке?
— Да, государь. Думаю, что да…
— Пусть немедленно пожалует сюда!
Король поднялся и подошел к одному из окон кабинета, выходившему на сад Дианы. Там горела желтизной осенняя листва, цветы, которым оставалось жить считанные дни, выглядели еще прекраснее, чем в разгар лета, под безмятежными голубыми небесами. В кабинете стояла мертвая тишина. Ей тоже не суждено было долго продержаться.
Кольбер, пронюхавший о событиях, которыми завершилась месса, уже подкрался совсем близко, и маркизу де Гевру не пришлось его долго разыскивать. Прошло всего несколько минут, и он явился на царственный зов, держа по обыкновению под мышкой портфель. Казалось, он не в состоянии расстаться с этим предметом, подчеркивающим его служебное рвение и придающим ему солидности. Портфель нередко бывал набит бумагами…
Жану-Батисту Кольберу исполнилось к тому времени 42 года, он был высок ростом и не худ. Все в нем — крупные черты лица, глаза, усы и коротко подстриженные черные волосы — не внушало приязни, а скорее вызывало неосознанный страх, ибо в нем угадывалась грозная натура, отмеченная, как до него у Ришелье, неумолимостью. Однако, сильно смахивая на корявый валун, Кольбер на самом деле обладал острым умом, который мог бы претендовать даже на гениальность, если бы не недостаток чувствительности и тонкости. Сжигаемый честолюбием, жаждой власти и богатства, он открыто демонстрировал свою решительность, способную сметать любые преграды, и удовлетворение, которое ему доставила жестокая победа над Фуке.
Войдя, он приветствовал по всем правилам короля, герцогиню и двух других дворян. При виде Бофора его глаз недобро сверкнули.
— Господин Кольбер, — обратился к нему Людовик XIV, — я вызвал вас, чтобы вы выслушали странный рас сказ присутствующего здесь господина аббата Резини. Для пущей ясности добавлю, что аббат является наставником молодого герцога де Фонсома.
Бедняге аббату пришлось снова излагать все, что он видел и слышал. Сильви опасалась, как бы он совсем не стушевался под испепеляющим взглядом черных глаз Кольбера, однако маленький аббат, знакомый с сильными мира сего только по сочинениям Тита Ливия и не привыкший к встрече с живыми королями и министрами, с большим достоинством исполнил свою миссию и снова воспроизвел изобличающую реплику похитителей.
— Как вы все это объясните, господин Кольбер? — спросил король с деланной небрежностью.
— Никак, государь. Мы с госпожой герцогиней де Фонсом незнакомы, она не причиняла мне никакого зла, а у меня нет привычки мучить детей.
— С каких же это пор? — взорвался Бофор с плохо скрываемой ненавистью. — Если бы не господин де Бранка, который спас именем ее величества королевы-матери детей вашего бывшего патрона, вы бы собственноручно утопили их, как щенков!
— Повторяю, оставьте господина Фуке там, где он находится! — прикрикнул король, стукнув по столу кулаком. Глянув на запись, сделанную несколькими минутами раньше, он продолжил, — Среди ваших друзей, Кольбер, фигурирует некий… Сен-Реми, Он предъявляет права на наследство покойного маршала, герцога де Фонсома…
— Действительно, некоторое время назад, вскоре после бракосочетания вашего величества, я принял этого господина. Он прибыл с одного из Островов — Сен-Кристоф, если не ошибаюсь. Разговор был коротким, и речь в нем не заходила ни о каких претензиях на какой-либо титул.
— Зачем же было его принимать?
— Вашему величеству известно о моем интересе к дальним землям, в особенности к Карибским островам, ввиду возможности развития торговли. Неудивительно, что я счел полезным выслушать человека, приплывшего с острова Сен-Кристоф.
— Чего он хотел? — Находясь в стесненных обстоятельствах, он искал места — возможно, на другом судне. К тому же за него замолвила словечко дама, делающая мне честь своей дружбой.
— Кто она?
— Госпожа де Ла Базиньер.
Сильви тихонько вскрикнула. Все дружно посмотрели на нее.
— Вы знакомы с этой особой? — спросил король.
— О да, государь. Мы одновременно были фрейлинами королевы, матери вашего величества. Она могла бы рассказать о ней больше, чем я. В те времена она звалась мадемуазель де Шемеро. У меня остались о ней дурные воспоминания, которыми я не хотела бы обременять ваше величество.
— Вот как? И она способна украсть вашего сына?
— Она способна на все! — заверил короля Бофор. — Что касается меня, я сделал свой выбор. Остается лишь принести соболезнования господину Кольберу, покровительством которого воспользовались темные личности. Если ваше величество позволит, я возьму это дело на себя.
Король, остававшийся до этой минуты хмур, просиял. Его порадовало, что его бесценный Кольбер так легко выпутался из этой истории. Франсуа очень ловко сошел с опасного пути, избежав превращения в заклятого врага министра. Последний был поставлен перед необходимостью перестать покровительствовать опасной особе, поскольку в происходящее оказался посвящен сам король. В противном случае было бы поставлено под вопрос его блестящее будущее.
— Это в первую очередь касается нашего судьи по гражданским делам, — молвил Людовик XIV. — Господин Дре д'Обре получит соответствующие указания…
— Умоляю, ваше величество, не делайте этого! — взмолилась Сильви. — Если мой сын оказался у нее — а я подозреваю, что так оно и есть, — то госпожа де Ла Базиньер успеет от него избавиться. Я не хочу подвергать его жизнь угрозе. Если он, конечно, еще жив… — закончила она с рыданием.
Король встал и подошел к ней. Наклонившись, он взял ее за руки.
— Вы опасаетесь, что она зайдет так далеко? Этого нельзя допустить!
— Для этого она не должна догадаться, что ее разоблачили! — вскричал Бофор, выразительно глядя на Кольбера. — Развяжите мне руки, государь! Обращаюсь к вам во имя наших с вами родственных уз.
— Вы об этих узах нередко забываете.
— За это я не перестаю себя казнить. Как известно вашему величеству, теперь мое желание состоит только в том, чтобы всеми силами служить вам.
— Его величество не сомневается в этом, — вмешался Кольбер таким ласковым голосом, что все застыли в удивлении. — Его уверенность настолько крепка, что уже сегодня я подам ему на подпись ваше назначение. Ваша обязанность будет состоять в том, чтобы привести корабли из Бреста в Ла-Рошель для подготовки к будущей весенней кампании.
Он открыл свой портфель и извлек оттуда пространный документ. Король занес над бумагой руку, поглядывая нa кузена.
— Полагаю, вы удовлетворены, дорогой герцог? Знаю, вы мечтаете о большом и сильном французском флоте. До этого еще далеко, но вам будет оказана вся необходимая помощь.
Бофор сначала покраснел, потом побледнел. Его синие глаза загорелись восторгом. Он низко поклонился, шепотом произнес слова благодарности, потом, выпрямившись, спросил:
— Когда я отбываю в Брест?
— Чем раньше, тем лучше, — ответил Кольбер. — На восьми кораблях должны быть произведены плотницкие работы, затем необходима парусная оснастка. Вас ожидает господин Дюкен.
— Государь, — молвил Бофор, — вы претворяете в действительность самую заветную мою мечту. Однако…
— Вас что-то смущает? — высокомерно бросил король.
— Я не смогу спокойно отбыть на службу, пока госпожа де Фонсом не вернет своего сына.
19 кораблей, из которых всего 11 были в состоянии выйти в море, и дюжина галер — вот все, чем обладала в то время Франция. — К.Депра. Бастарды Генриха IV.
— Много ли времени это займет? — ворчливо спросил Кольбер.
Бофор пригвоздил его к месту гневным взглядом.
— Если этим займусь я, то немного.
— В таком случае я даю вам недельную отсрочку, — молвил король. — После этого вы отбудете в Брест. Госпожа де Фонсом, королева будет лишена ваших услуг до тех пор, пока ваше спокойствие не будет восстановлено. Не забывайте сообщать мне о продвижении дела, которое я принимаю близко к сердцу, ибо остаюсь вашим другом. Вы научили сына играть на гитаре? — спросил король запросто.
— Не его, а дочь, государь. Филипп занимается только тем, что сажает себе шишки. Его ждет дорожка отца и деда…
— Тем лучше! Найдите его побыстрее. Я не могу разбрасываться своими будущими солдатами.
— Опять эта Шемеро! — простонала Сильви, направляясь в карете из Фонтенбло в Париж в обществе Персеваля. — Неужели она никогда не оставит меня в покое?
— Она не вспоминала о нас целых десять лет! А теперь решила, наверное, что настало время, — отозвался Персеваль. — Если говорить серьезно, то я считаю, что она воспользовалась освобождением Сен-Реми из Бастилии как удобной возможностью для возобновления козней. Представляете, что произошло бы, если бы ее протеже добился выполнения своих требований? Кто знает, она могла бы даже превратиться в герцогиню де Фонсом — ведь сейчас она вдова!
— Да вы с ума сошли! Чтобы этот авантюрист заделался герцогом де Фонсомом после того, как его стараниями пропал мой сын? Король этого не допустил бы!
— Я того же мнения, и вы правильно поступили, что пожаловались ему. Даже если этот Сен-Реми извлечет на свет свое пресловутое «обязательство», суд с ним не посчитается, если на то не будет высочайшего благоволения. Поверьте мне, после ареста суперинтенданта многие трепещут перед молодым полновластным правителем, жаждущим самоутверждения.
— Без всякого сомнения. Только это не вернет мне сына. Ах, крестный, мне страшно! Знали бы вы…
Он покровительственно обнял Сильви за плечи и привлек к себе.
— Знаю, моя малышка! Поплачьте, если это принесет вам облегчение. Только пускай вместе со слезами вас не покинет надежда… Я уверен, что Филипп жив и что вскоре мы получим требование выкупа.
Та же мысль не покидала Бофора, скакавшего в Париж в обществе своего верного оруженосца Пьера де Гансевиля. Они опередили карету Сильви на несколько лье, потому что очень спешили. Ведь ему отвели всего-навсего неделю на спасение сына и посрамление негодяев-похитителей! Срок очень короткий, однако Бофору предстояло в него уложиться, ибо он не смог бы зажить жизнью, о которой всегда мечтал, зная о несчастье Сильви. Его любовь разгорелась по прошествии времени с новой силой. Он боготворил ее, как мадонну, и жаждал как женщину из плоти с неукротимой яростью, которую напрасно пытался охладить в объятиях то одной, то другой любовницы. Тревожась за мальчика, который был ему дорог не меньше, чем матери, он одновременно испытывал тайную радость, ведь это похищение позволило ему снова превратиться в ее рыцаря, снова вступить ради нее в бой и, наконец, снова с ней сблизиться…
Подъехав к своему маленькому особняку неподалеку от ворот Ришелье, он спешился, бросил поводья слуге и вошел вместе с Гансевилем в дом. За долгие годы двух этих людей связала крепкая дружба, переросшая обычные отношения господина и оруженосца. Когда Жак де Брие, другой оруженосец Бофора, выразил желание постричься в монахи, к чему имел давнюю склонность, герцог почтил своим присутствием обряд посвящения в монастыре капуцинов, сделал щедрый взнос в монастырскую кассу и не стал подбирать Брие замену, так как высоко ценил дружбу с Гансевилем. Этот говорливый нормандец, любитель увеселений, отличный товарищ, прямой, как клинок, дамский угодник, знаток изысканных блюд, поклонник опасных приключений и драк, сделался еще более ценен Бофору, когда его стало не с кем сравнивать.
Коротко посвятив Гансевиля в курс дела, герцог с удовольствием отменил, как зажглись у того глаза при упоминании предстоящего отъезда в Брест. Славный малый стремился к тому же, к чему и сам Бофор, и не
меньше его обожал море.
Разговор продолжился за паштетом, каплуном и двумя бутылками вина из Бона, которые Бофор велел подать прямо к себе в спальню. Гансевиль предложил начать поиски Сен-Реми с обхода кабачков, притонов и прочих злачных мест. Персеваль де Рагнель подробно описал им внешность этого человека и даже набросал рисунок, однако Бофор рассудил, что слоняться по кабакам значило бы понапрасну терять время. Вместо этого правильнее сразу ударить по сердцевине заговора, то есть по самой госпоже де Ла Базиньер.
— Я нанесу ей визит, — решил он, — и как следует напугаю, чтобы она отказалась от своих козней.
— Плохая идея. На особу вроде нее трудно произвести желаемое впечатление, к тому же она способна на любую подлость. Припомните, уже в пятнадцать лет она была платной осведомительницей Ришелье…
— Я не собираюсь обходиться с ней как со знатной дамой. С подобным ничтожеством нечего церемониться!
— Толк выйдет только в том случае, если вы поднажмете. Впрочем, бывшая мадемуазель де Шемеро, будучи уже не первой молодости, все равно заботится о своей внешности, которая пока что ее не подводит. Не так давно я видел ее на прогулке, и…
— Только не говори, что она тебя заинтересовала! Впрочем, раз так, ты должен знать, где она сейчас живет. Мне известно, что она покинула набережную Королевы Маргариты, где жила в прелестном домике, выстроенном ее покойным мужем вскоре после свадьбы. Кажется, она не ладила с пасынком?
— Это целый роман! Говорят, он так в нее влюбился, что не прочь был жениться, но старый Ла Базиньер оставил ему такое неплохое наследство, что он в конце концов предпочел свободу и девиц свободных нравов… Кажется, он купил мачехе дом, только не помню, где…
— Прискорбный провал в памяти! Нам очень не хватает аббата Фуке! Вот кто знал все и обо всех!
— Верно. Зато у нас есть госпожа д'Олон. Разве вы забыли, что она тоже все знает и очень к вам привязана?
— Да уж, больше, чем я к ней… Однако ты прав, все женщины легкого поведения друг с другом знакомы, их связывает взаимная ненависть и зависть. Иду к ней!
Замысел оправдался. Женщина, прозванная «гетерой зека», носила полученную от мужа фамилию де Ла Тремуй. Она оказалась, как и подобает в ее положении, отлично осведомленной о делах всех тех, кто мог хотя бы попытаться ее затмить. Вращаясь в литературных кругах, мадам д'Олон черпала оттуда же любовников. Бофор в отличие от прочих оказался ей особенно дорог. В связи с этим она не торопилась утолить его любопытство. Пришлось ему торжественно поклясться, что все его планы в отношении госпожи де Ла Базиньер отличаются сугубой злонамеренностью.
— Я считаю ее повинной в похищении ребенка. Этого ребенка я обязан найти!
Сказано это было настолько серьезно, что у красотки пропало желание сердиться и даже смеяться. Ее очаровательное личико — она была неотразима, разве что обладала слишком пышными формами на взгляд любителя изящных фигурок — погрустнело.
— Я о ней невысокого мнения, однако не сочла бы ее способной на столь низкий поступок. Она живет на улице Нев-Сен-Поль, в особняке с декоративными масками на окнах, построенном для нее после смерти мужа. Напротив нее проживает сам королевский судья по гражданским делам господин Дре д'Обре.
Последняя подробность вызвала у Бофора смех.
— Именно ему король поручит расследование, если ребенок не будет найден. Что ж, по крайней мере ему не придется далеко ходить, чтобы проводить допросы. Благодарю тебя от всего сердца, прекрасная подруга! Я знаю, на тебя всегда можно положиться. Один поцелуй — и я ухожу.
— Так скоро?
— Мне нельзя терять времени. Я буду сообщать тебе новости.
После мимолетного поцелуя Франсуа ретировался, оставив молодую женщину тоскливо прислушиваться к удаляющемуся галопу коня, понесшего его прочь по улице Кок-Эрон. То, что он наведался к ней верхом, уже служило доказательством спешки, поскольку жили они неподалеку друг от друга. Франсуа не задержался дома, захватив с собой Гансевиля, он направился на улицу Нев-Сен-Поль, застроенную красивыми зданиями. Пожелтевшие сады вокруг домов еще хранили память о стоявшем здесь прежде королевском дворце Сен-Поль…
Темная улица освещалась только окнами домов да еще тусклой масляной лампой перед статуей святого. Тем не менее найти дом, указанный госпожой д'Олон, оказалось несложно. Стоило Гансевилю объявить имя и титул своего господина дворецкому, прибежавшему на стук, как беднягу, не привыкшего к визитам принцев, разбил настоящий паралич. Придя в себя, он поспешил доложить о гостях. Бофор устремился за ним, не желая ослаблять эффект неожиданности. Гансевиль расположился в прихожей с видом человека, к которому лучше не приближаться.
Преследуя дворецкого, Бофор пересек просторную гостиную, обильно украшенную позолотой, после чего оказался в помещении поменьше и поскромнее, с затянутыми желтой парчой стенами, с желтыми же креслами, где беседовали две женщины, сидя друг напротив друга за столом с книгами, письменным прибором и осенними маргаритками в вазе. При появлении гостя обе поднялись и дружно присели в реверансе. Он ответил галантным поклоном, помахав шляпой с перьями; если бы хозяйка оказалась одна, он воздержался бы от жестов вежливости. Пришлось даже извиниться за внезапность визита, прервавшего женскую беседу. Однако он подчеркнул, что разговор с госпожой де Ла Базиньер не терпит отлагательства.
— Не беспокойтесь, монсеньер, я уже собиралась уходить, — сказала ему с улыбкой, способной свести с ума и святого, незнакомая дама — маленькая, но привлекательная, с красивыми темными волосами и большими небесно-голубыми глазами, смотревшими весело и задиристо.
От хозяйки дома Бофор узнал, что застал ее в обществе соседки, дочери королевского судьи Дре д'Обре, супруги некоего Бринвилье, только что произведенного в маркизы. Было заметно, что маленькая маркиза сгорает от любопытства и ретируется не без сожаления. И немудрено, кому не интересно узнать, что привело знаменитого герцога де Бофора, прозванного некогда «Королем нищих», в дом поблекшей красавицы?
— Боюсь, ее, бедняжку, ждет нынче бессонная ночь, если только ее не отвлечет любовник, — прошипела бывшая мадемуазель де Шемеро и засмеялась недобрым смехом.
— Я полагал, вы с ней дружны, но, как вижу, ошибся…
— Никакой ошибки, монсеньер, мы действительно дружны, если только с женщинами такого сорта можно Дружить.
— А чем, собственно, она плоха? Насколько я понял, она маркиза — в отличие от вас, всего лишь вдовы откупщика налогов.
Его пренебрежительный тон оскорбил самолюбие бывшей Франсуазы де Базиньер де Шемеро. Она не любила, когда ей напоминали о том, что можно было назвать только изменой громкому родовому имени, которую ей так и не пpocтила семья. Она встала во весь рост, выгнула и без того прямую спину и попыталась испепелить взглядом своих прекрасных глаз герцога, явившегося говорить ей гадости.
— Вы пришли ко мне в дом только для того, чтобы задеть хозяйку, монсеньер? Прежде вы были галантнее…
— Вы говорите о тех временах, когда были фрейлиной королевы, которой походя изменили? Но не будем о мелочах. Карты на стол, я пришел не с целью вам льстить, сосем наоборот.
— В таком случае соблаговолите удалиться, если не отите, чтобы я велела своим лакеям выставить вас за дверь, невзирая на то, что вы — родня короля!
Вместо того чтобы направиться к двери, Франсуа уселся в кресло, сохранившее тепло госпожи де Бринвилье.
— Не советовал бы вам так поступать, ибо стоит мне переступить ваш порог — и я, перейдя через улицу, постучусь в дом королевского судьи, отца вашей подруги, для которой вы не нашли доброго слова, и потребую от него помощи в согласии с полученным вчера вечером дозволением короля.
— Называйте это, как вам угодно, но, не желая меня слушать, вы рискуете навлечь на себя серьезные неприятности. Господин Кольбер, отвечая вчера вечером в Фонтенбло на вопросы короля, с ходу признался, что вы направили к нему одного из своих друзей, некоего Фульжена де Реми, чтобы он воспользовался его услугами.
Наметанный глаз Франсуа сразу подметил, что румяные щеки собеседницы побледнели. Напрасно она разыгрывала безразличие, сидя к нему в профиль и обмахиваясь гром, словно в комнате внезапно стало душно.
— Что за блажь — беспокоить его величество по таким пустякам! — молвила она с улыбкой. — Какой вред я могла причинить, порекомендовав будущему министру талантливого человека, к которому жизнь пока что была слишком немилосердна?
— Никакого, — ответил Бофор, тоже с улыбкой. — Все зависит от намерений, которые вами двигали. Где вы нашли своего протеже?
— У моих дверей. Он прибыл с далеких Островов, где ему вручил рекомендательное письмо кузен моего покойного супруга, и сгорал от желания заняться делом, достойным умного человека…
— На Островах можно многого достичь, сколотить огромное состояние. Я ума не приложу, зачем ему понадобилось пересекать океан. При том условии, конечно, если он его действительно пересек!
— Что вы хотите этим сказать?
— Что в те дни, когда он якобы прибыл, на кораблях, приплывших с островов Сен-Кристоф, Мартиника и Гваделупа, не значилось никакого Сен-Реми. Если только он не совершил путешествие под другим именем — настоящим, а этим, вымышленным, воспользовался только здесь, в неблаговидных целях.
— Вы говорите загадками. Я уже ответила вам, что мне известно об этом несчастном. Предположим, мне только казалось, что я что-то о нем знаю… Во всяком случае, чистота моих намерений от этого не страдает.
Улыбка Бофора, только что благодушная, стала недоброй. Он показал великолепные зубы, словно готовился укусить собеседницу.
— Невинная овечка, святая наивность! Итак, вы действовали из чистой благотворительности? И, разумеется, понятия не имели, что этот авантюрист осмелился выдать себя за старшего сына маршала Фонсома? Это же те самые Фонсомы, чье герцогское достоинство всегда не давало вам покоя!
— Право, не знаю, о чем вы толкуете…
— Короче говоря, — не унимался Бофор, — ваша наивность дошла до того, что вы не колеблясь помогли своему протеже похитить молодого герцога. Однако похитители допустили оплошность, они сами крикнули, что являются орудиями господина Кольбера. Тот, конечно, с гневом это отвергает.
Услышав эти слова, госпожа де Ла Базиньер звонко расхохоталась. Опытное ухо легко различило в этом смехе надрыв.
— Как же ему не отпираться? Ведь тот бедняга здесь совершенно ни при чем, как и я. Фарс так груб, что легко расшифровывается, ребенка похитили сторонники господина Фуке с целью свалить преступление на Кольбера и дискредитировать его.
— Чтобы друзья Фуке украли сына женщины из своего же лагеря?! По-вашему, такое можно вообразить?
— Для людей, желающих бросить на Кольбера тень, это было бы очень хитроумно.
— Готов согласиться, что вы смогли бы додуматься и не до такого. Однако сам Кольбер не оставляет от вашей версии камня на камне, по его словам, Сен-Реми ему рекомендовали вы, а тот — иными словами, вы! — похитил юного герцога де Фонсома. Так что, мадам, советую вам без промедления бежать туда, где он засел, и молиться, чтобы при счастливом исходе вам удалось избежать серьезных неприятностей. С тем и остаюсь…
Бофор развернулся на каблуках, чтобы выйти, но госпожа де Ла Базиньер остановила его криком:
— Подождите!
— Хотите сказать мне еще что-то? — бросил он презрительно.
— Да. Я сижу и гадаю, что подумает король, пожелавший вступиться за свою дражайшую герцогиню, если узнает, что молодой герцог, как вы его называете, не имеет никаких прав на имя, не говоря о титуле?
— Продолжайте!
— Боюсь, он сразу поймет, почему вы так заступаетесь за герцогиню.
— Он и так это понимает, я убил на дуэли отца этого ребенка и мой долг теперь — заменить ему отца в минуту смертельного испытания.
— Вы его отца не убивали, ведь вы и есть его отец!
— Опять сплетни, которыми вы так любите тешиться! Конечно, ведь у вас подлая душонка…
— Возможно. Но если вам не хочется, чтобы король узнал правду, я вам советую не впутывать меня в эту историю и искать своего Сен-Реми в других местах, а не у меня под столом.
Тут Бофор окончательно лишился самообладания. Молниеносно выхватив шпагу, он приставил кончик к горлу де Ла Базиньер.
— Говорите, куда дели ребенка, иначе вам конец!
Бледная, как мел, с побелевшими дрожащими губами, она еще продолжала хорохориться:
— Вы не убьете женщину…
— Вы не женщина, а чудовище. Я жду! Но лучше вам не испытывать мое терпение дольше пяти секунд. Раз, два…
На счет «три» дверь открыл слуга. Возможно, он стучался, но слишком робко, потому что смертельные враги увлеклись враждой и ничего не слышали. В руке слуга держал записку. Франсуа опустил шпагу так же молниеносно, как занес ее, и женщина со вздохом облегчения упала в кресло. Слуга обратился к Бофору так, словно не заметил ничего странного:
— Оруженосец монсеньера просил немедленно передать ему эту записку.
Бофор развернул бумажку и обнаружил единственное слово: «Сюда!» Спросить, что оно означает, он не успел, за спиной первого лакея появились еще трое, вооруженные Дубинами. Бофор понял, что эта публика подслушивала под дверью и явилась на подмогу своей хозяйке. Та уже оправилась от испуга.
— Успокойтесь, мои храбрецы! — молвила она с улыбкой, хотя еще не совсем уверенной. — У монсеньера случился приступ бешенства, но сейчас все прошло, и он уходит.
Франсуа потянулся за шляпой, водрузил ее себе на голову и замахнулся на лакеев, заставив их расступиться. На пороге он обернулся.
— Послушаем, что скажет на все это король, — бросил он. — А вы зарубите на носу, ребенок должен быть возвращен матери или мне не позже завтрашнего утра, иначе сюда нагрянут слуги короля.
Госпожа де Ла Базиньер повела роскошными плечами и ответила на презрение Бофора не меньшим презрением:
— Пускай, если их это забавляет.
Он великодушно оставил последнее слово за ней. У лестницы его ждал Гансевиль, уже готовившийся ринуться наверх.
— Тут творятся странные вещи! — прорычал он, убирая в ножны наполовину извлеченную шпагу. — Только что я стал свидетелем подозрительной суеты среди слуг…
— Ты не ошибся. Быстрее уйдем отсюда. Пока они садились на коней на глазах у настороженного привратника, Гансевиль шепнул на ухо господину:
— Объедем вокруг и вернемся… На улице Ботрей он заговорил:
— Вскоре после нашего прихода по лестнице, под которой я сидел, спустилась молодая и чертовски привлекательная дама. Притворившись, будто оступилась, она ухватилась за меня, чтобы не упасть…
— Приятная неожиданность! — пробормотал Бофор. — Ты прав, она действительно хороша.
— Она проявила неожиданный интерес к вам. Пока я ее поддерживал, она успела мне шепнуть: «Передайте своему господину, чтобы он меня навестил. Дом напротив. Это очень важно…»
— Скажи, пожалуйста… Эта дама — дочь королевского судьи. Ее зовут… погоди-ка… маркиза де… де…
— Де Бринвилье, — закончил за него Гансевиль. — Я навел справки у одного из цепных псов Шемеро. Тот не удивился моему любопытству, дама и впрямь красавица.
Не желая привлекать внимание слуг госпожи де Ла Базиньер, Бофор решил возвратиться на улицу Нев-Сен-Поль один, пешком. Лошади остались у таверны вблизи монастыря. Герцог направился к дому Дре д'Обре, а оруженосец притаился у дома де Ла Базиньер.
Привратник не стал спрашивать Бофора, как о нем доложить. Видимо, прелестная маркиза ни минуты не сомневалась, что он сразу откликнется на ее приглашение, и подробно описала его облик. Привратник молча провел его в прихожую и передал лакею.
В доме было на удивление мало света, так что он казался необитаемым. Тишина успокоила посетителя, которому не улыбалось очутиться нос к носу с королевским судьей, хоть тот и не походил на своего предшественника, покойного Лафма, ни изворотливым опасным умом, ни жестокостью, ни коварством, а свой долг исполнял без намека на оригинальность и не слишком успешно. Однако ни он, ни его зять, по всей видимости военный, так и не появились. Пройдя по застекленной галерее, Бофор оказался в маленьком кабинете, обитом синим шелком и увешанном хрусталем, где его ожидала хозяйка в домашнем платье, расшитом кружевами и с таким глубоким декольте, что он заподозрил банальную любовную ловушку. К тому же ему было трудно себе представить, какой разговор ему готовит эта особа. Но недоумение длилось недолго. Присев перед гостем в изящном реверансе, дама предложила ему присесть.
— Полагаю, монсеньер, я поставила вас в тупик своим приглашением, как вы сами поставили своим визитом в тупик любезную госпожу де Ла Базиньер. По вашему виду я поняла, что дружбой там и не пахнет…
— Ваши глаза не только прекрасны, но и зорки, маркиза. Как вы догадались?
— У вас был такой вид, словно вы явились требовать расчета, а не для легкомысленной беседы. Должна вам честно признаться, я не очень-то жалую свою соседку.
— Что вы в таком случае у нее делали?
— Проявляла бдительность. Видите ли, мой отец — богатый вдовец. Эта де Ла Базиньер решила его соблазнить и женить на себе. Мой отец — человек упрямый, но, не будучи уверена, что он не готов кинуться в сети этой особы, я стараюсь не показывать ей своего недружелюбия. Напротив, я играю в добрососедство и благодаря этому получаю возможность за ней следить.
— Весьма разумно, только я не вижу, какой может быть моя помощь в благородном деле предотвращения этого брака.
Госпожа де Бринвилье взяла со столика вазочку с засахаренными фруктами и протянула гостю. Тот отрицательно покачал головой, но она настояла:
— Обязательно попробуйте! Это очень вкусно, я сделала их сама.
Не желая ее огорчать, он выбрал сливу и нашел ее действительно приятной, хоть и липкой. Хозяйка тоже полакомилась, после чего возобновила разговор:
— Вы ошибаетесь, монсеньер. Я не прошу вас о помощи, во всяком случае, напрямую, зато сама могу оказаться вам полезна. Но для этого вам следовало бы объяснить мне причину своего появления у Ла Базиньер. Можете не торопиться с ответом, лучше выслушайте, по причине уже известных вам намерений этой женщины в отношении моего отца я и двое моих слуг денно и нощно наблюдаем за ее домом.
Франсуа навострил уши.
— Вы заметили что-то необычное?
— Судите сами. Четыре дня назад я возвращалась домой поздним вечером. Меня провожал знакомый. Внезапно нас обогнала закрытая карета, сопровождаемая двумя всадниками. Она въехала во двор к Ла Базиньер. Я не усмотрела бы в этом ничего странного, если в узком месте улицы, где кучеру пришлось придержать коней, до нас не донеслись возмущенные крики. Они быстро стихли, но я готова поклясться, что кричит ребенок. Бофор радостно вскочил.
— За этим ребенком я и пришел! Это сын одной дорогой мне женщины, украденный как раз четыре дня назад!
— Вы скажете мне, что это за ребенок?
— Молодой герцог де Фонсом, сын придворной дамы молодой королевы.
Прекрасные голубые глаза маркизы загорелись, но огонь был быстро притушен опустившимися веками.
— Похитить герцога! Монсеньер, вы возрождаете меня. к жизни! Если эта женщина будет изобличена в подобном преступлении, то она исчезнет…
— Не торопитесь. Ничто не свидетельствует о том, что ребенок до сих пор у нее.
— Даю голову на отсечение, он там! Во-первых, карета так и не уехала с ее двора. Повторяю, за домом наблюдают день и ночь, я навещаю его хозяйку каждый день. Инстинкт подсказал мне, что пора изобразить вспышку дружеского расположения. Я придумываю самые разные предлоги для визитов, дурачусь, появляюсь без предупреждения, приношу подарки. Позавчера я застала ее за разговором с мужчиной в ливрее, которого никогда прежде не видела. Лет сорока, длиннолицый…
Бофор вынул из кармана рисунок, сделанный Персевалем, и показал ей.
— Похож?
— Действительно, одно лицо!
— Ваш отец дома?
— Нет, он уехал в наш замок Оффмон.
— Жаль. Я пригрозил этой женщине, что если ребенка завтра же не вернут матери, то к ней пожалуют с обыском слуги короля.
Красавица Мари-Мадлен покинула подушки, на которых до того изящно возлежала.
— Этого можно добиться и без него. У негодницы остается единственный выход, этой же ночью перепрятать мальчика.
— Есть и другой, убить его! — мрачно проговорил Бофор.
— Не думаю, что она на это пойдет. Эта женщина умеет взвешивать степень риска. В данном случае риск был бы недопустимо велик. Убийство оставляет следы, поэтому сам убийца не миновал бы колесования, а она лишилась бы головы. Где ваш оруженосец?
— Снаружи, наблюдает за домом.
— Тем же занят мой слуга Ла Шоссе. Не могу вам указывать, монсеньер, но вам лучше позвать помощника, забрать коней и отойти на какое-то расстояние. Нюх подсказывает мне, что ребенка перевезут на новое место сегодня ночью. Я распоряжусь перегородить улицу перевернутой телегой с дровами.
«Вот это женщина! — подумал Бофор. — Держу пари, папаша-судья не годится ей в подметки!»
— Если мы его спасем, то только вашими стараниями, маркиза! Как мне вас благодарить? Госпожа де Бринвилье улыбнулась.
— Если герцогиня получит своего сына живым и невредимым, то мне бы хотелось, чтобы она представила меня королеве. Мы — свежеиспеченная знать. Моего супруга зовут Антуан Гоблен, он происходит из потомственных зажиточных вязальщиков, но дворянской приставки, как видите, в его настоящей фамилии можно не искать. Мы, конечно, не деревенщина, но в маркизах ходим без году неделя.
— Ваш муж принят на военную службу, а это предоставляет немало прав.
— Разумеется, и все же мне хотелось бы увидеть двор вблизи.
— Я об этом позабочусь, маркиза. Герцогиня тоже будет счастлива оказать вам содействие.
Выйдя на темную улицу, Бофор послал Гансевиля за лошадьми, а затем засел вместе с ним в узком зловонном простенке между двумя домами. Здесь сваливали отбросы, поэтому место было облюбовано крысами. Пришлось разгонять их пинками. Прошло всего несколько минут — и от особняка д'Обре отъехала, надсадно скрипя, тяжело груженная повозка, чтобы с грохотом перевернуться, как и было обещано, в конце улицы. Теперь оставалось только ждать.
Ожидание оказалось долгим. Часы на колокольне церкви Сен-Поль пробили девять, десять, одиннадцать, полночь… Герцог и его друг-оруженосец уже начали терять терпение, как вдруг двери особняка Ла Базиньер бесшумно распахнулись, и носильщики в сопровождении двух мужчин, вооруженных шпагами, понесли кого-то в темноте в сторону улицы Сен-Поль.
— Куда она отправилась среди ночи? — пробормотал Бофор, уверенный, что в паланкине расположилась коварная Ла Базиньер. — За ней!
— Вдруг это уловка, призванная нас отвлечь?
— Если из дома появится еще кто-то, ими могут заняться люди госпожи де Бринвилье. Впрочем, ты прав, нам лучше разделиться. Я поспешу за носилками, а ты останься здесь.
Бофор был ярым охотником, привык красться в потемках с ружьем в руках и умел перемещаться бесшумно. Устремившись за маленькой процессией, он убедился, что ее путь лежит к новой иезуитской церкви. Рядом располагалось кладбище, куда можно было попасть и через церковь, и через калитку. Носилки остановились у калитки. Из них то не появился. Один из охранников подошел к калитке открыл ее без труда — видимо, располагал ключом. Вернувшись к носилкам, он достал из них продолговатый сверток и взвалил его на плечо. Его напарник и носильщики вооружились заступами.
Глаза Бофора застлала розовая пелена, сердце упало, эти люди определенно намеревались тайно предать земле тело — не иначе, Филиппа. Он выхватил шпагу и готов был броситься на негодяев, как вдруг ощутил на плече чью-то сильную руку.
— Их четверо, монсеньер! Одному вам не справиться.
— Кто ты?
— Ла Шоссе, слуга маркизы. Потерпите, я приведу вашего оруженосца.
— Сперва помоги мне перелезть через стену. Носилки остались у калитки, а вся четверка ушла на кладбище, заперев калитку изнутри. Ла Шоссе без слов согнулся и подставил Бофору скрещенные руки. Рывок — и Бофор взлетел на стену, откуда бесшумно спрыгнул вниз. Тем временем четверка остановилась в глубине кладбища, но не для того, чтобы копать могилу, а чтобы сдвинуть плиту, открывавшую проход в склеп. Бофор услышал хруст и, не дожидаясь подмоги, бросился на звук, сжимая шпагу.
Четверо, занятые своим делом, не заметили его вовремя, что тут же стоило жизни одному из них, пронзенному насквозь. Однако остальные трое быстро оправились от неожиданности. Пока Бофор тащил из груди убитого свою шпагу, на него набросился оставшийся в живых вооруженный охранник. Бофор, раненный в руку, прижался спиной к кладбищенской стене, готовый обороняться. Носильщики тоже были вооружены — один заступом, другой тяжелым ломом. Но Бофор был так разъярен, что не чувствовал боли и так ловко действовал шпагой, что трое противников отступили на шаг-другой, надеясь воспользоваться какой-нибудь его оплошностью. Двое носильщиков были напуганы, но человек со шпагой оказался умелым фехтовальщиком. Внезапно Бофора осенило, и он крикнул:
— Ты от меня не скроешься, Сен-Реми, или как тебя там! Я прикончу тебя, как бешеного пса!
— Сначала дотянись до меня! Нас трое, а ты один…
Значит, это он и есть! У Бофора словно выросли крылья, и он с ревом кинулся на своих противников. Заступ, занесенный носильщиком, чуть не угодил ему по голове; в следующее мгновение носильщик взвыл и рухнул, как подкошенный, пронзенный шпагой Гансевиля, вовремя подоспевшего на помощь своему господину. Носильщика с ломом ожидала та же участь. Сен-Реми, видя, что соотношение сил сменилось на противоположное, сразу раздумал драться, бросился наутек, как заяц, и исчез с такой стремительностью, словно под ногами у него разверзлась кладбищенская земля.
Гансевиль кинулся за ним вдогонку, а Франсуа опустился на колени рядом с завернутым в материю телом, оставшимся лежать рядом со вскрытым склепом. Разворачивая ткань, он дрожал всем телом и заливался слезами, то был ребенок Сильви, жертва авантюриста и подлой интриганки. Ему, Бофору, придется доставить тело матери… Он был близок к обмороку, представляя себе ее ужас.
Он уже нагнулся к неподвижному мальчику, чтобы запечатлеть на его челе прощальный поцелуй, но тут почувствовал тепло и различил дыхание… Радость грозила обмороком не меньше, чем горе.
— Гансевиль! — гаркнул он, больше не заботясь о соблюдении тишины. — Скорее сюда, Гансевиль! Он жив! Жив!
Он обнял ребенка и, забыв про раненую руку, поднял лицо к звездному небу, мысленно благодаря судьбу за этот подарок.
Прибежавший на зов оруженосец осмотрел мальчика и сказал:
— Он жив, но без сознания. Наверное, его усыпили. Но чем?
— Вдруг это какой-то яд, действующий медленно? — снова встревожился герцог.
— Не похоже.
— Эти негодяи хотели похоронить его заживо! Как можно так низко пасть?
Гансевиль, не отвечая, приблизился к открытому склепу и обнаружил лестницу, уходящую в густую тьму. Спустившись на несколько ступенек, он вернулся назад.
— Вряд ли они собирались его убить, скорее намеревались спрятать на время обыска в особняке Ла Базиньер, которым вы пригрозили. Сен-Реми ни к чему, чтобы мальчик исчез без следа, ведь он намерен тянуть из матери деньги…
— Ты только представь себе, как бы этот бедняжка очнулся в могиле… Наверняка умер бы от страха!
— Очень может быть… Если бы труп обнаружили, на нем не было бы ни следов насилия, ни признаков отравления.
— Я еще не убедился, что снадобье, которым его опоили, — не яд. Надо разбудить мальчика, привести в чувство…
Помощь подоспела незамедлительно. Необычная суета на кладбище и крики Франсуа всполошили отцов-иезуитов. На подмогу уже спешил человек в черной сутане и квадратной шапочке, вооруженный фонарем. Бофор назвал себя и рассказал, что тут только что произошло. Священник бросил взгляд на бесчувственного ребенка.
— Среди наших братьев есть отменный лекарь. Он его осмотрит. А это, — он указал на вскрытый склеп, — не могила, а погреба дворца Сен-Поль, которые мы замуровали, когда возводили свою церковь. Замуровали и забыли… Идемте со мной!
Торопясь за священником и Бофором, несущим Филиппа, Гансевиль усмехался в усы. Иезуиты вряд ли позабыли бы про такую важную находку, как потайной вход в подземелье. Оставалось выведать, как об этом пронюхал Сен-Реми…
В низком темном помещении, украшенном только настенным распятием, стояло несколько скамей. Иезуит зажег от своего фонаря свечи перед святыми образами и вышел. Бофор и Гансевиль уложили Филиппа на скамью. Ребенок дышал ровно, хоть и слабо. Старый монах тщательно его осмотрел, нагнулся ко рту ребенка, понюхал и устремил на Бофора живой взгляд глаз из-под криво сидящих на носу очков.
— Большая доза опиума, — заявил он. — Более слабый организм не выдержал бы, но за этого мальчугана беспокоиться не стоит. Отнесите его домой и дождитесь, когда он очнется. Я слышал, что злоумышленники собирались похоронить его на нашем кладбище?
— Да, святой отец. Я счастлив, что по божьей воле успел вовремя предотвратить злодейство. Сказать по правде, для этого нам пришлось убить троих… К несчастью, четвертому удалось скрыться.
— Господь не даст ему уйти далеко. Не тревожьтесь за трупы, мы сами предадим их земле. У вас есть, на чем увезти мальчика?
— Мы приехали верхом. Мой оруженосец сходит за лошадьми. Завтра я снова буду здесь, чтобы отблагодарить вас и вашу обитель так щедро, как мне подсказывает чувство глубокой признательности.
Совсем скоро Франсуа, испытывая счастье, какое давно его не посещало, передал Сильви сына по-прежнему спящего, но живого и здорового, В доме де Фонсомов никто не спал, ожидая развязки. Возвратившись из Фонтенбло, хозяйка нашла письмо с требованием выкупа, ей приказывали в следующую полночь оставить пятьдесят тысяч ливров у основания статуи Генриха IV на Новом мосту, вернуться домой и ждать час, по истечении которого ей вернут сына. Занимаясь вместе с Персевалем сбором требуемой суммы, Сильви тем не менее почти не питала надежды на возвращение Филиппа. Какое может быть доверие к людям такого сорта? И все же в предложенную ими игру следовало сыграть до конца.
Когда перед ней предстал Франсуа с неподвижным Филиппом на руках, у Сильви потемнело в глазах. Герцог на всю жизнь запомнил ее взгляд и слова, перемешанные слезами радости:
— Однажды я уже назвала тебя «Ангелом», когда ты нашел меня в лесу, и долго пребывала в этом убеждении. Теперь ты снова подтвердил его правоту.
Как Франсуа ни расчувствовался, задерживаться в доме Жана де Фонсома он счел для себя невозможным. Он торопился побыстрее напасть на след похитителя, припереть его к стене и заодно с ним избавить мир от бывшей мадемуазель де Шемеро. Мечтая о мести, он строил планы поджога ее дома, вспоминая, как когда-то предал огню замок Ла Ферьер. Однако ворвавшись вместе с Гансевилем и собранной тем подмогой в проклятый дом на улице Нев-Сен-Поль, он не застал там ни души. Исчез даже привратник… Никто, даже его недавняя голубоглазая союзница, не мог ему подсказать, куда подевались хозяйка дома и ее челядь.
Кипя от ярости при мысли, что близится конец отсрочки, предоставленной ему королем, он
уже собирался скакать в Фонтенбло и умолять о дополнительном времени и ордере на арест негодяев, когда к нему подбежал взволнованный Гансевиль с сообщением:
— Она здесь!
— Кто?!
— Госпожа де Фонсом. Она желает с вами поговорить.
Франсуа просиял. Сильви в его доме, куда он приглашал стольких женщин в напрасном ожидании, что они заставят умолкнуть его память! Это появление показалось ему чудесным, но одновременно немного скандальным. Прежде броситься ей навстречу, он посмотрел в окно и убедил, что солнце сияет вовсю, а значит, гостью можно принять саду. Он встретил ее уже на лестнице, схватил за руку потащил за собой.
— Идем в сад! Этот дом недостоин тебя.
Садик был невелик, но в теплых утренних лучей утреннего солнца казался залитым золотом. Деревья осыпали сухими листьями фонтан со статуей нимфы, выливающей воду из кувшина. Тут же стояла каменная скамья. Он усадил на нее Сильви, сам же остался стоять перед ней.
— Ты в моем доме… — начал он недоверчиво. — У меня нет слов, чтобы выразить свою радость!
Вместо ответа она протянула ему вскрытое письмо, извлеченное из кармана просторного плаща из серого бархата. Письмо состояло всего из нескольких слов, но до чего угрожающих, несмотря на неконкретность! «То, что не удалось в полдень, может получиться вечером». Видимо, Сен-Реми был знаком с наставлениями Макиавелли… Герцог взволнованно скомкал бумагу.
— Когда ты это получила?
— Час назад письмо принес мальчишка. Отдал привратнику и сбежал.
— Значит, этот ничтожный субъект не только не провалился ко всем чертям, но еще смеет нас задирать? И как меня угораздило позволить ему уйти! Надо любой ценой защитить на… твоего сына. Я собираюсь обратиться к королю. Возможно, он…
Она остановила его нетерпеливым жестом.
— Нет! Получив это, мы с шевалье де Рагнелем хорошенько поразмыслили. Где бы ни находился Филипп, в этом королевстве ему будет грозить опасность, пока бандита не схватят. Даже за монастырскими стенами он не будет в безопасности. Разве что…
— Говори!
Разве что его станешь оберегать ты сам. Франсуа, я приехала просить тебя забрать его с собой, сначала в Брест, потом в море…
— Ты хочешь мне его доверить?
Не веря счастью, которое она ему предлагала и из-за которого долго будет проливать горькие слезы, он опустился перед ней на колени и протянул к ней раскрытые ладони, опасаясь, что иначе выронит ее щедрый дар, но одновременно не осмеливаясь к нему притронуться. Сильви наклонилась вперед и дотронулась до его больших ладоней.
— Кто позаботится о нем лучше, чем родной отец? — прошептала она. — Я верю, что ты воспитаешь его достойным имени, которое он носит.
— Клянусь самой своей жизнью! Но что будет думать он сам? Ты говорила с ним?
На ее прекрасном лице появилась ласковая улыбка, которую не могла омрачить даже острая тревога.
— Он без ума от радости! Вместо того чтобы учиться в коллеже, он станет пажом принца, а главное, увидит море, корабли…
— Он все это любит?
— Не меньше, чем ты. Мечтает об океанских просторах. Когда ты уезжаешь?
— Раз так, то уже завтра. Собирай его вещи. Я сам заеду за ним в карете. Прибыв в Брест, я отправлю королю письмо о том, что его повеление исполнено.
Держа Франсуа за руки, Сильви поднялась со скамьи.
— Я увижу короля раньше, чем он получит твое письмо. Отправив Филиппа с тобой, я вернусь в Фонтенбло.
Они медленно брели бок о бок по саду. Естественным жестом, повергнувшим Франсуа в дрожь, Сильви взяла его под руку, и он накрыл ее пальцы ладонью другой руки. Несколько минут оба наслаждались пленительной близостью, связанные огромной любовью, которую им не дано было прежде познать.
— Ты будешь хорошо о нем заботиться? — спросила она тихо и так печально, что Франсуа еле удержался, чтобы не заключить ее в объятия. Чувствуя, что, поступив так, он бы все испортил, он всего лишь сжал ее тонкие пальцы. — Ему будет хорошо со мной.
— Да, чуть не забыла про аббата Резини, его наставника! Он ужасно боится качки, но отказывается расставаться с воспитанником. Он собирался быть рядом с ним и в коллеже, чтобы предохранять от опасных связей. Что уж говорить о моряках…
Бофор не удержался от смеха, и обоим стало легче.
— У меня уже есть капеллан, но, если твой аббат умеет играть в шахматы, я встречу его с распростертыми объятиями. Не умеет, так научится.
На пороге дома они остановились. Франсуа с бесконечной нежностью расправил вокруг лица Сильви края бархатного капюшона.
— Ступай с миром, владычица моего сердца! Ты знаешь, что, даже не будучи знаком с нашим Филиппом, я всегда его любил. Даю тебе слово, что он будет счастлив. Завтра я за ним приеду…
Она привстала на цыпочки и легко чмокнула его в чисто выбритую щеку, обдав запахом розовых лепестков. — Да поможет тебе господь!
Спустя час после отъезда сына Сильви выехала в Фонтенбло, где была в тот же вечер принята королем, вернувшимся с прогулки. Людовику XIV не терпелось узнать, чем завершилась история, начавшаяся в его кабинете. Действия Бофора вызвали у него одобрение, и даже решение относительно безопасности юного Фонсома, принятое без его ведома, не было подвергнуто порицанию. Король лишь заметил:
— Вы не боитесь, что, доверив сына герцогу де Бофору вы породите слухи?
Сильви ответила, не отводя глаз:
— Слухи могут быть порождены любыми поступками. Кстати, в связи с этим позвольте просить ваше величество сохранить его отъезд в тайне. Причина — здесь.
И она подала королю угрожающую записку, полученную уже после спасения Филиппа. Людовик взял ее, прочел. прищурился и, расправив бумагу, положил себе на стол, придавил ладонью, давая понять, что намерен оставить ее.
— Даю слово молчать, герцогиня. Ваше требование вполне оправданно. Преступника будут разыскивать. Что касается моего кузена Бофора, то, надеюсь, он оправдает ваше доверие. А теперь ступайте к королеве. Беременность мешает ей двигаться, и она требует вас к себе.
Сильви присела в глубоком реверансе, волнами распустив серый бархатный подол по королевскому ковру. От короля она унесла странное ощущение, несмотря на свое желание казаться добрым, Людовик неприязненно поморщился, произнося имя Бофора. Значило ли это, что он по-прежнему помнит Фронду, ничего, вопреки видимости, не простил и, посылая счастливого Франсуа бороздить моря, всего лишь отсылает его подальше от двора и от своей венценосной особы?
Тем временем в парижском доме Кольбера на улице де Пти-Шам происходили события, которые вызвали бы у Сильви большой интерес. Разгневанный министр подвергал безжалостному разносу Фульжена де Сен-Реми, не знавшего, куда деваться от смущения.
— Вы наделали непростительных глупостей! Похищение юного герцога было преждевременным и только разозлило короля!
— Мне нужны деньги, а вы мне их не даете, — огрызнулся распекаемый обиженным голосом. — В этот раз я бы вернул им щенка и стал богаче на целых пятьдесят тысяч ливров…
— Которые были бы вынуждены разделить со своей сообщницей! Ладно, я дам вам немного денег, но под обещание не показываться, пока я не дам знака.
— Должен ли я последовать за господином де Бофором в Бретань?
— Ни в коем случае! Теперь он вас знает. А зрение у него хорошее, помощники тоже. К тому же плод еще не созрел, а я еще недостаточно силен, чтобы закрутить интригу, которая приведет к его исчезновению. Сначала дождемся суда и казни Фуке. После этого мне надо будет постепенно избавиться от всех его друзей, которые никогда не простят мне его падения. А пока придется помалкивать. Пусть герцогиня спокойно наслаждается тем, что считает своей победой, не интересуясь больше тем, что ее не касается…
— Вы плохо со мной обходитесь, господин министр, — забубнил свое Сен-Реми. — Разве у меня нет никаких прав? Разве данное моим отцом обещание жениться на моей матери, которым я располагаю, — подделка?
— Оно сыграет свою роль, когда для этого наступит срок. А пока что мне нужно, чтобы вы последовали примеру госпожи де Ла Базиньер и покинули Париж.
— Куда же мне деваться?
— Почему бы не… в Прованс? — С этими словами Кольбер достал из секретера толстый кошелек и бросил его своему приспешнику. — Там вы можете оказаться мне полезны. Губернатором там герцог де Меркер, старший брат Бофора, бывший мужем племянницы Мазарини, ныне покойной. Я порекомендую вас ему. Он — гостеприимный человек, попробуйте завоевать его доверие. Вандомы — дружная семья. Возможно, вы узнаете там любопытные вещи. Только ничего не предпринимайте — вы меня слышите? — без моего одобрения. В противном случае я откажу вам в поддержке.
— Я буду вам повиноваться. Но долго ли мне придется ждать? Все же я уже не молод…
— Столько, сколько потребуется. Время работает на меня. Набрав сил, я много сделаю для королевства, а своих недругов сокрушу одного за другим. Наберитесь терпения, если хотите стать рано или поздно герцогом де Фонсомом. Кто знает, быть может, вы еще женитесь на вдове своего сводного брата!
И Кольбер захохотал.




Часть II. НЕНАВИСТЬ КОРОЛЯ. 1664 год



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100