Читать онлайн , автора - , Раздел - 3. ПОДАРОК КОРОЛЕВЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3. ПОДАРОК КОРОЛЕВЕ

Встреча Сильви и Франсуа произошла в Фонтенбло, в момент, когда она меньше всего этого ожидала.
Прежде чем показать королеву Парижу и въехать туда со всей пышностью, Людовик XIV решил провести несколько дней во дворце, который особенно любил. Минуло больше года с тех пор, как королевский двор покинул столицу и путешествовал по Провансу и Стране Басков, что делало возвращение еще приятнее.
Сильви тоже любила Фонтенбло, где неоднократно бывала при прежнем властителе, и отдавала должное огромному лесу и дворцовым зданиям — не таким высоким, как в Сен-Жермене, и не таким суровым, как Лувр. В этом дворце снова поселился двор после волнений Фронды. Там же обосновался и кардинал, занимавший много покоев. Сильви свято хранила воспоминания о своей первой встрече с Ришелье, начавшие ее со временем забавлять. Перебирая мысленно картины прошлого, она спустилась ранним утром в сад, чтобы насладиться свежестью розария и еще раз проделать путь, который когда-то, в возрасте 15 лет, так повлиял на ее дальнейшую жизнь. Ведь именно тогда она повстречала не только грозного кардинала, но и того, кому суждено было стать ее мужем и кто в тот день сопровождал безумно красивого и чрезмерно беспечного маркиза де Сен-Мара. Сейчас душа Сильви совершала в некотором роде паломничество к святым местам.
Было еще совсем рано, заря только-только опалила небо. Сильви выбрала для прогулки этот ранний час, чтобы успеть пройтись до подъема королевской четы. Но, дойдя до павильона Салли, она обнаружила, что нескончаемая анфилада садов между прудом с карпами и Большим каналом заполнена людьми. Все эти слуги, мастеровые, садовники определенно были заняты подготовкой к какому-то празднеству, о котором еще никто не проговорился, накануне вечером парк был совершенно пуст и безлюден. Разочарованная и немного раздосадованная, Сильви уже готова была вернуться во дворец, когда у нее за спиной раздался мужской голос:
— Умоляю, госпожа, сохраните тайну еще два-три часа!
Низкий, теплый голос кольнул ее, как стрела. Она обернулась и увидела его. Из-за шелковой накидки, в которую она завернулась, чтобы уберечься от утренней влаги и прохлады, она осталась не узнанной. Теперь они стояли лицом к лицу, застыв от неожиданности, не находя слов, не смея шелохнуться. Зато живы были их сердца, тянувшиеся друг к другу, и глаза, проникавшие глубже самого пылкого поцелуя, загоревшиеся радостью, над которой ни он, ни она не были властны.
Впрочем, радость Сильви быстро сменилась ужасом. Ее охватило желание броситься бежать, но он удержал ее, схватив за край накидки.
— Прошу тебя, Сильви, ради памяти о прошлом подари мне хотя бы краткий миг, который нам по божьей милости дозволено провести вдали от любопытных глаз!
— Божья милость? Не слишком ли высокопарное высказывание применительно к простой случайности?
— Случайность, о которой ты, видимо, сожалеешь…
— Я только что изменила клятве, которую дала твоей жертве, больше никогда в жизни с тобой не встречаться. Разве этого не достаточно?
— Нет, ты несправедлива. Когда двое сходятся и обнажают друг против друга шпаги, то шансы их равны. Кровь за кровь, жизнь за жизнь! Если один из них падет замертво, то его так же неверно называть жертвой, как и его соперника — палачом.
— Тем не менее он пал от твоей руки.
— Я этого не хотел. В этом заключалась разница между нами, он дрался с намерением меня убить, я — нет.
— Ты так в этом уверен?
— Уверен, говорю совершенно искренне! Мы с ним были равны в искусстве фехтования, просто мне не хотелось умирать. Возможно, я оборонялся с излишней яростью. Я уже давно пришел к заключению, что лучше бы смерть принял я, а не он, лучше и для меня, и для тебя… Моя тень была бы счастливее меня живого, она обитала бы вблизи тебя все эти нескончаемые годы, на протяжении которых ты не покидала своих земель. Как же они меня измучили!
— Глядя на тебя, с этим нелегко согласиться, — заметила Сильви с оттенком горечи, не ускользнувшей от Франсуа.
— Перестань! Или ты будешь утверждать, что я не изменился?
Утверждать это значило бы грешить против истины, но перемены пошли ему на пользу, он стал еще неотразимее.
Его волосы, некогда светлые и очень длинные, потемнели и уже серебрились на висках. Теперь он подстригал их на уровне плеч и отбрасывал назад, открывая полное энергии лицо с резкими чертами, обнаруживавшее ныне гораздо больше сходства с Сезаром Вандомским, его отцом. Прежний молодой северный бог уступил место просто зрелому Франсуа де Бофору, и это произошло даже к его выгоде, его фигура приобрела основательность, он великолепно смотрелся в своем серебристо-сером замшевом камзоле и сапогах кавалериста.
— И верно, тебя не узнать, — согласилась Сильви.
— Внешность обманчива, Сильви, — возразил он. — Сердце осталось прежним и, как и прежде, принадлежит только тебе.
— Еще одно словечко на эту тему, и я уйду! — сурово предупредила она и в подтверждение своей угрозы сделала шаг в сторону, но он опять ее удержал.
— Я полагал, что после стольких лет раскаяния завоевал право рассказать тебе без обиняков о своем чувстве.
— Нас разделяет память об убитом тобой человеке. Она лишает тебя всех прав. К тому же я тебе не верю. Я жила вдали от двора, однако до меня все равно доходили многие слухи. Например, о тебе и некой мадемуазель де Герши, теперь поговаривают о госпоже д'Олон…
По легкой улыбке, которую он не сумел скрыть, она поняла, что совершила ошибку, признавшись в сохранившемся у нее интересе к нему, и мысленно обозвала себя дурочкой. Настал момент уйти, в противном случае диалог продолжился бы уже в ином тоне. Резко развернувшись и задев его по лицу своей накидкой, она внезапно оказалась нос к носу с Никола Фуке. Тот обратился к Франсуа с вопросом:
— Как ваши успехи? Все ли будет готово для услады их величеств, когда они выйдут после мессы?.. О, кого я вижу, госпожа герцогиня де Фонсом! Определенно, сегодня день сюрпризов и счастливых для меня случайностей, ведь я повстречал вас! Как я погляжу, вы — ранняя пташка.
— Я всегда любила этот парк, вот и этим утром вышли сюда помечтать, как вдруг столкнулась с…
— С приготовлениями к торжеству, которое герцог Бофор вздумал устроить в честь короля и ради которого прилагает немало стараний.
— У меня ничего не вышло бы, если бы не вы, дорого Фуке. Вы — настоящий волшебник!
— Я знаю о его волшебных талантах лучше многих других, — заявила Сильви, подавая руку суперинтендант финансов. — Господин Фуке — один из моих давних самых лучших друзей. Но я не знала, что вы знакомы, — добавила она более сухим тоном.
— Надеюсь, вы не станете за это на него сердиться? На сблизила общая страсть — море. Как вам, наверное, известно, я унаследовал от отца адмиральский титул. Фуке — новый владелец острова Бель-Иль, и мы вынашиваем совместные проекты укрепления бретонских берегов и строительства между Брестом и Дюнкерком глубоководного порта, способного принимать боевые суда. Кроме того, мы подумываем, не превратить ли мое княжество
Мартиг крупный торговый порт на Средиземноморье…
— Сжальтесь, сударь! — прервал его Фуке. — Не отягощайте память госпожи де Фонсом перечислением наших совместных планов, не то она сочтет нас безумцами. Боже, а вот и проныра Кольбер — как всегда, мрачнее тучи… Стоит мне получить аудиенцию у короля, как он начинает меня выслеживать.
— Мухи всегда слетаются на мед. К тому же, друг мой, вы оставляете столь яркие следы, что по ним ничего « стоит пройти. Лично я не люблю этого уродливого завистника, а посему спешу вас оставить. Лучше я провожу госпожу де Фонсом.
Сильви собиралась протестовать, но передумала, не желая проявлять неучтивость в присутствии Фуке. Какое то время она шла рядом с Франсуа молча, а потом спросила:
— Зачем тебе терять время на проводы? Того и гляди, опоздаешь.
— Я уже опоздал с тобой — на целых десять лет? Прошу, Сильви, позволь мне видеться с тобой хотя бы изредка. Эти годы были для меня настолько тяжелы, что…
Сильви смотрела только на носки своих туфель, появлявшиеся и исчезавшие под подолом при каждом шаге, и не собиралась оглядываться на своего спутника. По тону его голоса она догадывалась, что его лицо выражает сейчас страсть. Этому выражению она никогда не умела сопротивляться.
— По-моему, они пролетели совсем быстро.
— Боже, как ты жестока! Но я тебе не верю. Этот глупец Бюсси-Рабютен утверждает, что разлука для любви — все равно что ветер для огня, слабая тухнет, сильная разгорается еще ярче. Моя нисколько не угасла, наоборот. А твоя?
— Не будем об этом, умоляю! Я запрещаю тебе спрашивать меня об этом, потому что я сама уже давно не задаю себе этого вопроса. Довольствуйся тем, что придворная жизнь принудит нас время от времени сталкиваться.
— Мне хотелось бы увидеть твоих детей. Малышка Мари была сущая прелесть! Кроме того, — он посерьезнел, — я был бы счастлив познакомиться с… твоим сыном.
— Зачем? — спросила она с внезапно пересохшим горлом.
— По-моему, это так естественно…
На сей раз она взглянула на него, не скрывая ужаса, но он задержался у клумбы с розами и жасмином и с невинным видом нюхал цветок. Что ему известно о рождении Филиппа? Ведь, зная дату, нетрудно прийти к правильному выводу…
— Почему ты находишь это естественным? — спросила она, полная решимости припереть его к стенке.
Он улыбнулся, сорвал и протянул ей розу, после чего взял ее за руку и отвел в сторону от копошащихся на бах садовников, чтобы, прикоснувшись к ее пальцам ми, прошептать:
— Ты не хочешь, чтобы мне было кого любить? Не произнеся больше ни слова, он уронил ее руку спешил в импровизированный зеленый театр, где шли приготовления к столь любимому королем балетному представлению. Сильви в задумчивости возвратилась на поло королевы.
Праздник, устроенный Бофором, удался, король и лил наслаждаться представлением. Сильви получил действа гораздо меньше удовольствия, стоило ей появиться со свитой королевы, как маршал Грамон, донимавший своей навязчивостью от самого Сен-Жан-де-Люз, пристроился с ней рядом, несмотря на присутствие жены и желание Сильви потворствовать его ухаживаниям.
Кульминацией зрелища стал момент, когда Бофор, неотразимый в одеянии из черной тафты с серебряными позументами — Сильви еще не знала, что он, подобно ей, снимает траур, — опустился перед юной королевой на одно колено и передал ей в дар совершенно очаровательного и негритенка. Мальчику было лет 10-12; желая подчеркнуть природную красоту, его одели в золоченый атлас и увенчали головку тюрбаном с белыми перьями. Нисколько не смущаясь, он с потешной важностью приветствовал венценосную чету, скрестив руки на груди и поклонившись, после чего, бодренный восхищенным перешептыванием придворных, ослепительно улыбнулся.
— Он прибыл из Суданского королевства, госпожа, чтобы служить вам, — объяснил Бофор по-испански. — У него много достоинств, в том числе отменное владение флейтой и способность к танцу. Его зовут Набо, и он христианин.
Пока Мария-Терезия, раскрасневшись от удовольствия, смеялась и хлопала в ладоши, карлица, повсюду сопровождавшая ее, как верная собачонка, взяла мальчика за руку и повела в беседку, где собиралась угостить его сладостями. Они были примерно одинакового роста, но контраст между ее уродством, которого не могли замаскировать даже роскошные одежды, и его красотой был столь разителен, что многие присутствующие не удержались от шуток на предмет того, какой результат мог бы получиться в дальнейшем от подобного союза. Суровый взгляд короля заставил шутников умолкнуть.
— Можешь с ним поиграть, Чика, — молвила Мария-Терезия, — только не смей его портить.
На грубом лице карлицы, на котором нелегко было разглядеть осмысленное выражение, вдруг появилась удивительно радостная улыбка.
— Никогда! Он слишком хорош. Чика очень постарается.
Во время роскошной трапезы, которой Бофор счел необходимым попотчевать короля. Мадемуазель, на сей раз, как ни странно, не испытывавшая голода, приблизилась к Сильви, присевшей на каменную скамеечку вблизи роскошного розового куста, и опустилась с ней рядом. За долгий обратный путь женщины успели подружиться.
— Почему вы избрали уединение? Неужели влюбленный кавалер перестал баловать вас своим вниманием? Или вы сами от него отвернулись?
— Кавалер? Вы, наверное, о господине де Грамоне? Он отбыл в Париж по неведомой мне надобности.
Слова эти были произнесены с таким безразличием, что принцесса не удержалась от смеха.
— Как я погляжу, вы совсем утратили к нему интерес. Вы не представляете, как это меня радует!
— Отчего же?
— Меня страшит, что, овдовев, он осмелится просить вашей руки.
— Почему он должен овдоветь? Разве герцогиня больна?
— Она не может похвастаться крепким здоровьем.
Остается ей посочувствовать, быть супругой Грамона — тяжкий труд. Бедная Франсуаза де Шеврез, взвалившая на себя эту тяжесть, терпеть не может замок Бидаш, в котором он пытается ее заточить, и проводит как можно больше времени со своей дочерью, принцессой Монако. С ней она, наверное, чувствует себя в безопасности.
— Разве общество ее супруга представляет опасность?
— Сам-то супруг — добряк, хоть и отличается чрезмерно порывистым и увлекающимся нравом, а вот его брат, шевалье, — сущий дьявол. Увы, он чрезмерно к нему прислушивается. Если братцу взбредет в голову, что семейству пойдет на пользу новый союз — скажем, с богатой придворной дамой, — герцогиня может надолго задержаться в Бидаше, а это вредно скажется на ее здоровье.
— Не намекает ли ваше высочество, что бедную женщину могут…
Испуганный взгляд новой подруги вызвал у принцессы улыбку.
— Именно на это я и намекаю. Они способны на любую низость, и бедная Франсуаза прекрасно это знает. Недаром в этом замке ее мучают кошмары! По ее признанию, однажды она встретила там призрак своей свекрови…
— Матери маршала? Разве с ней приключилось какое-то несчастье?
— Это еще мягко сказано! Вот послушайте… Истории, рассказанной Мадемуазель, было не занимать пикантности. Как-то в марте 1610 года отец маршала, возвратившись домой раньше обещанного, застал свою супругу, красавицу Луизу де Роклор, за нежной беседой со своим кузеном, Марселеном де Грамоном, пользовавшимся, как выяснилось, расположением и мужа, и жены. Не родственные чувства родственными чувствами, а поруганная честь требовала отмщения, подлый соблазнитель был нанизан на шпагу. Луизе тем временем удалось укрыться Е близлежащем монастыре. Взбешенный муж быстро выковырял ее из-за монастырских стен и передал трибуналу, составленному из местных знатных господ. На судилище неверную жену ждал неприятный сюрприз в «лице» трупа бездыханного любовника, которого еще не успели предать земле. Оба прелюбодея были приговорены к казни путем отрубания голов. Труп Марселена был обезглавлен без промедления, однако с умерщвлением жены Антонен де Грамон решил повременить, опасаясь возмездия со стороны тестя, гасконского губернатора и влиятельного придворного.
Роклор не стал медлить, он побежал жаловаться королеве Марии Медичи, что привело к появлению обращенного к Грамону высочайшего повеления «не посягать на жизнь супруги». Повеление, доставленное советником Гурпо, вызвало у Грамона приступ гнева. Он отбыл в Париж, оставив провинившуюся под присмотром своей матери — прославленной Дианы д'Андуэн по прозвищу Корисанда, первой пассии Генриха IV еще в бытность того королем Наварры. То была суровая и гордая особа, оказывавшая мужественное сопротивление бегу времени. Невестку она презирала. Неизвестно, подговаривал ли сын мать или все случилось без его ведома, но 9 ноября молодую женщину предали земле. Корисанда отказала ей в праве покоиться в фамильном склепе Грамонов.
— Говорят, — закончила свой волнующий рассказ Мадемуазель, — будто несчастную швырнули в подземную тюрьму и оставили умирать с переломанными костями. Лично я никогда не принимала приглашений наведаться в Бидаш и вам не советую.
— Какая ужасная история! — пробормотала ошеломленная Сильви. — А как же сын?
— Сын почти не знал свою мать. С младенчества он жил у Корисанды в Ажетмо. Так что, если узнаете о смерти герцогини, спасайтесь со всех ног!
Сильви уже не слушала принцессу. Взгляд ее был прикован к королевскому столу, за которым Франсуа наполнял вином кубок Людовика XIV. Проследив ее взгляд. Мадемуазель сказала со вздохом:
— Вот еще один мужчина, питающий к вам любовь… Не понимаю, почему бы вам не стать его женой?
Это высказывание нисколько не удивило Сильви. Принцесса давно дружила с Франсуа, была его сообщницей во время Фронды и скорее всего знала обо всех его помыслах. Не поворачивая головы, Сильви ответила:
— Много лет это было моей несбыточной мечтой. Теперь она еще более несбыточна.
— Все из-за того злополучного выпада шпагой? Что ж, в те времена все мы были немного не в своем уме. С каким воодушевлением мы клеймили друг друга в семейном кругу, с каким наслаждением разоблачали кто «мазаринистов», кто «анти-мазаринистов». Да, Бофор был ярым дуэлянтом, но не задирой. Думаю, потому сестра и простила ему гибель Немура. Вот и вам следовало бы его простить…
— Право прощать принадлежит моему сыну. Но пускай сперва повзрослеет. Время летит быстро! Скоро он начнет понимать, что к чему, и, если решит простить, у меня больше не останется причин сохранять непреклонность.
— А если вместо того, чтобы простить Бофора, он сам вызовет его на дуэль?
— Этому я сумею помешать, даже ценой риска для жизни. Но, надеюсь, до этого не дойдет.
— Я тоже хочу на это надеяться, и все же не забывайте про мой совет. Помиритесь с Бофором! Даже Химена в конце концов стала женой Родриго!
На сей раз Сильви не удержалась от улыбки. Она не догадывалась, что над ней уже нависла другая опасность, куда более серьезная.
Свежим утром четверга 26 августа король и королева, покинувшие Фонтенбло, уселись на сдвоенный трон, обитый шелком с лилиями, установленный на обширной пустоши, поросшей травой и возвышающейся над окрестностями, находившейся на полпути между Венсенским замком и Сент-Антуанскими воротами, впоследствии прозванной Тронной площадью. Оба были, естественно, разодеты со всей пышностью, какой ожидают подданные от своих монархов. Впрочем, в день знакомства Парижа с новой королевой Людовик предпочел умерить собственный блеск, чтобы помочь ярче засиять Марии-Терезии. На той было платье из черного атласа с таким количеством золотого и серебряного шитья, жемчуга и драгоценных камней, что цвет самого платья угадывался уже с трудом. Бриллианты мерцали на шее королевы, в ушах, на запястьях, в волосах, распущенных специально для того, чтобы лучше была видна королевская корона, ослепительно сиявшая в утренних солнечных лучах. Сам Людовик довольствовался серебряным шитьем на камзоле и одним-единственным бриллиантом на шляпе, осененной пучком белых перьев.
Молодая пара приняла военный парад и терпеливо выслушала нескончаемую речь канцлера Сегье, увешанного золотом с ног до головы, считавшего этот день и собственным триумфом. Ни для кого не составляло тайны, что Мазарини доживает последние дни; в этой связи самоуверенный канцлер прочил самого себя в премьер-министры. Наконец длиннейший кортеж королевы, направляющейся в Лувр, тронулся с места. Людовик XIV с видимым облегчением вскочил на красивого гнедого коня; Мария-Терезия уселась, по словам хрониста, в «колесницу, превосходящую красотой ту, в которой безосновательно представляют возлежащим наше светило; кони, впряженные в эту колесницу, затмили бы скакунов, влекущих это сказочное божество».
Люди встречали королеву криками воодушевления, она отвечала им сперва робкой, потом все более уверенной улыбкой и все более весело помахивала ладошкой. Перед ней гарцевал человек, которого она теперь любила сильнее всех на свете, в этот чудесный день он сулил ей безбрежное счастье. Однако этой встрече было далеко до испанской помпы, до преклоняющих головы людей, в религиозном безмолвии провожавших глазами венценосных идолов, похожих пышностью на хоругви на крестном ходу. В Париже народ тоже вышел приветствовать своих владык, но поклоны быстро сменялись подбрасываемыми в воздух шапками и произнесением нараспев рифмованных строчек:
Скорей расстанься, королева,
С красивым прозвищем «инфанта»
В объятьях царственного франта!
В шесть часов вечера торжественная процессия, сопровождаемая бравурной музыкой, достигла наконец Лувра, который по такому случаю успел принять щеголеватый вид, чему поспособствовало длительное отсутствие двора. Чету ждали обновленные покои, свежие драпировки и море цветов. Квадратный внутренний двор еще не принял свой окончательный вид, но это не портило впечатления.
Сильви наблюдала за процессией вместе с госпожой де Навай и госпожой де Мотвиль с балкона особняка Бове, принадлежавшего камеристке Анны Австрийской Като, по прозвищу Кривая, обогатившейся благодаря своему подвигу, это она, завладев во время Фронды молодым королем, лишила его невинности… Мать короля была в восторге от ее поступка, вследствие чего супруг сей особы, торговавший прежде лентами на галерее дворца, был произведен в советники и бароны де Бове. На удачливую пару низверглась подлинная манна небесная. Она приобрела у Мадлен Кастильской, супруги Фуке, участок вдоль улицы Сент-Антуан, на котором возвела чудесный особняк, новизна которого заключалась в главном фасаде, выходящем непосредственно на улицу и оживленном многочисленными балконами.
Сейчас эти балконы были украшены алым бархатом. На одном из двух, самых красивых, стояли Анна Австрийская, ее свояченица, мать английского короля, и молодая Генриетта, дочь последней; на втором — Мазарини и Тюренн. Остальные видные придворные, не участвовавшие в процессии, столпились на других балконах.
Госпожа де Фонсом и две ее подруги оказались здесь вопреки своей воле, они дружно презирали баронессу де Боне вместе с ее свеже намалеванным гербом и не видели большой разницы между ею и заурядной содержательницей борделя. Однако королева-мать лишила их возможности отказаться, назвав их в числе приглашенных, раз она сама почтит этот дом своим присутствием, значит, там не грех находиться и всем прочим. Упрямицам пришлось уступить, благодаря чему Сильви удостоилась приветствия господина де Грамона, шествовавшего позади короля, вместе с другими маршалами Франции.
Однако стоило процессии удалиться, как три подруги, ничуть не желая продолжать пользоваться гостеприимством Като Кривой, поспешно простились с ней и поехали в Лувр окольной дорогой, чтобы успеть приготовиться к прибытию королевы.
Выйдя из кареты перед главным входом — эту роль все еще выполняли Бурбонские ворота, но скоро этому должен был быть положен конец, ибо Людовик XIV уже принял решение снести последние остатки Старого Лувра, — Сильви столкнулась с осанистым господином лет сорока, одетым, правда, по моде десятилетней давности, чья речь и загар выдавали любителя приключений, прибывшего издалека. Черты его лица были неправильны, но не лишены приятности. Приветствуя Сильви, он проявил отменную учтивость.
— Покорнейше прошу простить мне бесцеремонность, милостивая госпожа. Только что я находился в толпе, и мне указали на вас, назвав герцогиней де Фонсом. Я приду в отчаяние, если это окажется ошибкой, и не смогу ее себе простить…
— Нет, вас не ввели в заблуждение. Я ношу именно это имя и титул, однако позвольте узнать, чем вызван ваш интерес?
— Я был бы вам весьма обязан, если бы вы согласились коротко со мной переговорить. Я собирался нанести вам визит, но вы редко бываете дома, поэтому, надеюсь, не будете в обиде, если я воспользуюсь этой возможностью.
— У вас ко мне какой-то важный разговор? Как вы понимаете, я не могу задерживаться надолго, как и заставлять ждать меня на пороге дворца других дам.
— Разумеется, не здесь! Предоставьте мне честь, госпожа герцогиня, и назначьте аудиенцию.
— Что ж, раз вы знаете, где я живу, приходите завтра к шести часам вечера. В это время я смогу уделить вам несколько минут. Кстати, не назовете ли вы мне свое имя?
Незнакомец ретиво махнул по мостовой видавшими виды перьями своей шляпы.
— Примите мои извинения! Я должен был с этого начать. Фульжен де Сен-Реми. Я приплыл с Островов. Признаться, мы с вами некоторым образом родня…
Его последние слова не выходили у Сильви из головы, пока она шла вместе со своими спутницами к королеве. Там их ждала новость, герцогиня де Бетюн, как выяснилось, выздоровела и явилась снова принять на себя обязанности, которые со времени королевского бракосочетания выполняла госпожа де Фонсом. Начала она с инспекции гардероба Марии-Терезии и ее драгоценностей. Впрочем, Мария Молина и остальные испанки, а также Набо и Чика отказывались ее признавать. Молина не желала знать никого, кроме «сеньоры де Фонсом», и не понимала, зачем сюда вторглась эта самозванка, зачем та перебирает драгоценности, тем более что их сохранность — дело не камеристки, а специально назначенной фрейлины. Ввиду того, что каждая владела только своим родным языком, до взаимопонимания было далеко, а до конфликта, наоборот, рукой подать.
Госпожа де Мотвиль и Сильви включились в перепалку, которая без них привела бы к куда худшим последствиям. Молина была способна кому угодно выцарапать глаза, когда речь заходила об «ее инфанте», у госпожи де Бетюн тоже был далеко не сладкий характер.
Имеются в виду Антильские острова. (Прим. ред.)
Урожденная Шарлотта Сегье, дочь канцлера, ожидавшего нового назначения, она получила высокомерие по наследству и была, согласно оценке госпожи де Мотвиль, относившейся к ней неприязненно, «в большей степени герцогиней, нежели остальные».
Мир был восстановлен, но госпожа де Бетюн не угомонилась и набросилась на Сильви. Не заботясь о справедливости, она утверждала, что та должна была сразу по прибытии инфанты во Францию довести до сведения всех ее слуг имя настоящей камеристки, а не принимать эти обязанности на себя, забыв о своей роли временной заместительницы. Все это было произнесено настолько резко, что Сильви не выдержала.
— Кажется, это еще не все, — сказала она. — Разве им не надо было ежедневно поминать вас в молитвах? Если бы вы, как того требовал ваш долг, явились в Сен-Жан-де-Люз, мне бы не пришлось вас подменять.
— Зная, что мне нездоровится, вы должны были перед отъездом испросить у меня разрешения.
— Испросить разрешения у вас, имея на руках предписание самого короля явиться туда? Это уже похоже на бред!
— Приличные люди поступают именно так. Во всяком случае, должны поступать.
— Идите к их величествам и объясняйтесь с ними.
— Я не премину это сделать, не сомневайтесь. Этикет…
— Этикет не имеет ни малейшего отношения к вашему дурному настроению, мадам, — оборвала ее Сюзанна де Навай, потеряв терпение. — Советую хорошенько подумать, прежде чем досаждать их величествам. Королева полюбила госпожу де Фонсом, с которой может беседовать на своем родном языке. Вы им как будто не владеете? Что касается короля, которого герцогиня учила играть на гитаре, то он и вовсе питает к ней огромное уважение…
Дождавшись Марии-Терезии, утомленной долгой и ответственной поездкой под палящим солнцем, придворные дамы обступили ее, чтобы избавить от тяжких парадных одежд. Но стоило Молине посягнуть на прическу королевы, как госпожа де Бетюн вмешалась:
— Это — обязанность главной комнатной фрейлины, ведающей туалетом королевы!
Оттолкнув Молину, она завладела королевой, на которую уже успели накинуть тонкий батистовый пеньюар. Однако в своем занятии она не слишком преуспела, уже через минуту стало видно, что, снимая нити с жемчугом и отдельные камни, она слишком сильно тянет несчастную за волосы. Та, впрочем, помалкивала, мужественно перенося муки. Зато госпоже де Навай терпения хватило ненадолго.
— Какая же вы неловкая, госпожа герцогиня! Пусть этим занимается более способная.
— Кажется, сама королева не жалуется?
— Не жалуется, — раздался властный женский голос, — ибо представляет собой воплощение доброты, к тому же относится к этому, должно быть, как к неизбежной жертве нашему Создателю. Не пытайте ее больше, госпожа де Бетюн, лучше уступите место Молине!
Королева-мать явилась к невестке, как всегда, в сопровождении верной Мотвиль и, как всегда, властная и величественная. Все дамы при ее появлении почтительно преклонили колени. Она приветствовала их улыбкой, но госпожу де Бетюн в покое не оставила, казалось, ее радует возможность устроить ей разнос. Ведь та была дочерью того самого Сегье, который в трудную минуту посмел ее оттолкнуть, чтобы завладеть важным письмом. Подобное оскорбление гордая испанка была не в состоянии простить. На свою беду, госпожа де Бетюн очень походила внешностью на своего папашу.
— Судя по всему, вы находите возможным приступать к выполнению своих обязанностей, когда вам этого захочется! Вас не было видно на протяжении нескольких недель, потом вы появляетесь, когда вас меньше всего ждут, и нарушаете гармонию, уже воцарившуюся в свите королевы! Не бесцеремонность ли это?
Внутренне негодующая, но внешне присмиревшая герцогиня напомнила в ответ о своем непрочном здоровье и о болях, не позволивших ей присоединиться к прочим дамам, присутствовавшим на свадьбе. Она бесконечно огорчена тем, что туда не попала…
— Не попали? Никто вас там не хватился. Вам отлично известно, что должность предоставлена вам по настоянию. кардинала, который не хотел огорчать канцлера… И довольно об этом! Любезные дамы, — продолжила она совсем другим тоном, — у меня есть для вас важная весть, ее величество вдовствующая королева Англии, моя сестра, сделала нам честь, согласившись отдать в жены моему сыну Филиппу свою дочь Генриетту. Обе вскоре отбудут в Лондон, дабы заручиться согласием на этот брак короля Карла II, в котором, впрочем, заранее уверены. Мы тем временем позаботимся о свите будущей герцогини Орлеанской. Прошу тишины! — прикрикнула она насмешливо. — Новость не так уж и нова. Вы наверняка подозревали, что это произойдет?
Действительно, со дня возвращения двора в столицу слухи об этом гуляли по салонам. Мазарини активно способствовал этому браку, усматривая в нем великолепное средство помириться с Карлом II, которому слишком часто, не желая портить отношения с Кромвелем, отказывал в поддержке. В результате внезапное возвращение английского монарха на трон породило немало проблем для Франции.
Дождавшись, пока фрейлины притихнут, Анна Австрийская приблизилась к Сильви и, не спуская глаз с госпожи де Бетюн, молвила:
— Сколько лет вашей дочери Мари, госпожа де Фонсом?
— Четырнадцать, ваше величество.
— Значит, на будущий год, когда сыграют свадьбу, о которой я только что объявила, ей будет пятнадцать… Вы сами, дорогая Сильви, как раз в этом возрасте поступили ко мне на службу и проявили похвальное рвение. По моему разумению, ей найдется место среди юных фрейлин новой Мадам. Когда я видела вашу дочь в последний раз, она уже обещала вырасти в прехорошенькую девушку, а Месье чрезвычайно привержен намерению принимать себе в придворные только молодых и красивых.
Такое назначение, сделанное заочно и прежде всех остальных, являло собой исключительную привилегию. Сильви присела в глубоком благодарственном реверансе, чувствуя искреннюю признательность к королеве-матери. Прк этом радости она не ощущала — скорее тревогу, пока что она не знала, из кого будет состоять новый двор. Одно было ясно, если судить по приверженности молодого Месье к роскоши и утонченности, двору предстояло блистать, однако обстановка там вряд ли будет столь же разумной, сколь разумной она была в Лувре в момент, когда там появилась она сама. Ее Мари не могла пожаловаться ни на слабость духа, ни на пугливость, она была девушкой с характером и только о том и мечтала, чтобы прогреметь в свете. Услышав об уготованной ей будущности, она, несомненно, придет в восторг, однако ее мать знала, что с этого момента о покое можно будет больше не мечтать. Хуже того, в этот славный день она уже приобрела одного врага. Ядовитый взгляд впавшей в немилость главной камеристки не предвещал ничего хорошего.
В этот вечер ей было очень трудно уснуть, несмотря на умиротворяющие речи, произнесенные Персевалем, когда он увидел, в каком волнении она возвратилась из дворца.
— Пусть вас не беспокоит событие, которое произойдет еще через целый год! Лучше живите день за днем и постепенно устраняйте насущные затруднения.
— Вот именно, насущные! Кроме Мари, меня беспокоит этот Сен-Реми. Непонятно, что ему от меня понадобилось.
— От нас, а не только от вас одной. Будьте уверены, я вас не покину. Пока что отдыхайте. А я пойду…
— Куда?
— В Сен-Манде. Хочу напроситься на ужин к нашему другу Фуке. Как вам известно, у него есть на Островах свои интересы. Возможно, он сумеет подсказать, откуда взялся этот субъект.
Согласно своей привычке, Персеваль пренебрег каретой и отправился к Фуке верхом, справедливо считая, что конь пройдет где угодно и доставит к месту гораздо быстрее кареты. Увы, возвратиться ему пришлось гораздо раньше, чем он предполагал, прелестный замок Сен-Манде, где Фуке любил работать и где собирал свой тесный кружок художников, писателей и близких друзей, оказался этим вечером почти пуст. Персеваль обнаружил там только поэта Жана де Лафонтена, который предавался мечтам под своим излюбленным кедром, попивая вино из Жуани, которое Ватель, повар суперинтенданта, припасал специально для него. Неизменно вежливый поэт предложил гостю рюмочку, но подсказать, где искать Фуке, не смог. Одно было очевидно, ужинать придется без него. Шевалье де Рагнель отклонил приглашение и уже собирался откланяться, попросив Лафонтена уведомить хозяина дома, что он повторит свой визит назавтра, как вдруг появился аббат Базиль. В данный момент этот человек вполне был способен заменить самого Никола Фуке, так как был его младшим братом и помощником на все руки.
Базиль получал доход от турского аббатства Сен-Мар-тен, но пострига не принимал, что было для церкви только лучше. Интриган, жуир, храбрец, никогда не расстающийся со шпагой, он к тому же не уступал старшему брату в уме, был хитер, как лис, и любил затевать ссоры. В период смуты, вызванной Фрондой, он расцвел, как цветок на солнце, проявляя определенную последовательность в своей службе Мазарини — как и родному брату — на протяжении целых одиннадцати лет. Славясь манерой во все совать нос, он внимательно выслушал Персеваля.
— Сен-Реми, говорите? Вычислить его не составит труда. Французов на Антильских островах не так-то много, и вполне возможно, что он прибыл именно оттуда, мне известно, что недавно в Нанте пришвартовался корабль из тех земель; остается узнать, находился ли он на его борту. Я этим займусь.
На прочувственную благодарственную речь Персеваля он ответил:
— Лучшей благодарностью станет для меня улыбка герцогини де Фонсом. Уже много лет я рабски возлежу у ее ног, но она не соизволит меня замечать. Увы, меня полностью заслоняет братец Никола.
— Кстати, не знаете ли вы, где он сейчас?
— В Шарантоне, у госпожи дю Плесси Бельер, где ищет свежего воздуху. Он вышел от его преосвященстве кардинала, кипя от ярости, тот, невзирая на недомогание, не прекращает клянчить проценты с сумм, конфискованных у него во время Фронды.
— Казалось бы, в его плачевном состоянии надлежит заботиться о спасении души, а не о толщине кошелька.
— Сие правило действует в отношении нормальны, людей, как вы да я, тогда как его преосвященство ныне более, чем когда-либо, озабочен богатством. Видели бы вы, как он бродит по залам своего дворца или по своим покоям в Лувре, опираясь на палку, со слезами на глазах! Во время, свободное от притеснения моего брата, он посвящает прощанию с благами, которые копил всю жизнь, чтобы рано или поздно — теперь уже скорее первое — с ним расстаться. Представляете, он при этом рыдает! От такого зрелища и скончаться недолго… со смеху, разумеется.
— Вряд ли это может всерьез угрожать господину суперинтенданту. Уж он-то давно знаком с алчностью кардинала.
— Несомненно, но новизна состоит в том, что теперь его преосвященство невозможно застать без Кольбера, тот вечно вылезает из какой-нибудь щели, вооруженный очередным меморандумом. Совершенно невыносимая ситуация! Пора бы Создателю поторопиться да призвать кардинала к Себе на небеса, иначе Кольбер совсем его доконает.
— Видимо, вы возлагаете надежду на то, что молодой король проявит больше внимания к конкретным делам?
— Да, возлагаю. Ввиду своей молодости король прислушивается к своей матушке, а она благоволит моему брату, умеющему убеждать. Быть ему премьер-министром?
Персеваль завидовал уверенности аббата Базиля, но сам ее не разделял. Относясь к Никола Фуке с уважением и симпатией, он, тем не менее, опасался, как бы его блестящие достоинства не выглядели в глазах мрачного Кольбера недостатками, и не ждал от их соперничества ничего хорошего. Тем не менее встреча с Базилем оказалась полезной, аббат был именно тем человеком, который мог оказать настоящую помощь, и Персеваль радовался, что ему удалось избавить и без того занятого суперинтенданта от лишней обузы.
На следующий день господин де Сен-Реми явился в дом Фонсомов строго в назначенный час. Шагая следом за лакеем в черно-зеленой ливрее с серебряным шитьем, он стрелял глазами во все стороны, словно пытаясь оценить богатства, собранные в этом благородном жилище. Выражение его лица не понравилось бы здешним обитателям, если бы они видели его сейчас. Путь его лежал в библиотеку, где трудами покойного маршала были собраны литературные раритеты, составлявшие главную радость Персеваля. Тот как раз знакомился с каким-то документом из архива грамот, когда в двери появился гость. Судя по приветствию, последний не испытывал ни малейшей робости. С ви предложила ему присесть, представив своего крест и Сен-Реми с достоинством опустился в кресло.
Во второй раз он понравился Сильви ничуть не больше, чем в первый, хоть и передвигался с несомненной цией и обладал немалым магнетизмом. Тем не менее не было пока причин обходиться с ним невежливо.
— Итак, сударь, в чем состоит важность дела, принудившая вас следовать за мной до самого Лувра?
Господин с Островов пришел в замешательство и ответил не сразу. В конце концов, он обнажил в улыбке превосходные зубы и молвил:
— Речь идет о довольно старой истории, госпожа герцогиня. Возможно, вы сочтете ее банальной, однако меня она чрезвычайно важна, ибо от вас, от вашего отношения, зависит ее счастливый или неудачный к Дело в том, что я имею честь приходиться вам деверем.
Сюрприз и впрямь вышел знатный. Сильви инстиктивно перевела взгляд на Рагнеля. Тот перестал свертывать пергамент и застыл. Сильви взяла себя в руки и посмотрела на посетителя так спокойно, как сумела.
— По всей видимости, вы допускаете ошибку сударь, — проговорила она холодно. — Это совпадет фамилий, не более того. Мне неизвестно, чтобы у моего покойного супруга существовал брат.
— Старший брат, с вашего позволения. Спешу пояснить, что сам он никогда этого не знал. Повторяю, история старая. Сами знаете, юношеские увлечения, плохо кончающиеся, но оставляющие последствия…
Персеваль рассудил, что настало время, присоседился к разговору.
— Насколько я понимаю, сударь, вы — бастард.
Посетитель издал такой тяжкий вздох, что со стен чудом не посыпалась штукатурка.
— Можно назвать это и так, хотя я не должен стать. Когда покойный маршал был еще полон сил и титул маркиза д'Отанкура, доставшийся позднее его сыну, он испытал сильное увлечение моей матерью. Она была красавицей, но, увы, относилась к слишком мелкому булонскому дворянству. Когда она забеременела, он по примеру Генриха IV, поступившего так же в отношении мадемуазель д'Антраг, подписал перед уходом на войну обещание, что женится на ней, если ребенок, которого она вынашивает, окажется мужского пола. На беду, отец моей матери, которого у меня язык не поворачивается именовать своим дедом, заметил, в каком состоянии пребывает дочь, разгневался и заточил ее в женский монастырь до разрешения от бремени с мыслью, что родившееся дитя должно исчезнуть, а роженица — выйти замуж за богатого человека, которого он подберет ей самостоятельно. Моя мать не смогла смириться с такой участью и сбежала из монастыря при помощи влюбленного в нее юноши, мечтавшего об Америке. Я родился уже на корабле. Приплыв на остров
Сен-Кристоф, к господину Белену д'Эснамбуку, они поженились. Однако моя мать сохранила обещание женитьбы, которая превратила бы меня в герцога де Фонсома, владельца всего этого…
Завершающие слова были произнесены без гнева, даже ласково, что понравилось Сильви даже меньше, чем более подобающая ситуации вспышка зависти. Персевалю услышанное тоже не пришлось по душе.
— Ваш роман, сударь, любопытен, хоть и банален, но я, по правде говоря, не вижу, чего бы вы могли ожидать от нас. Полагаю, вы не станете подвергать сомнению законность брака покойного маршала Фонсома с мадемуазель де Нель, как и брака покойного герцога Жана с мадемуазель де Валэн, присутствующей здесь?
— Вовсе нет! Но дело в том, что обещание женитьбы, скрепленное честь по чести подписью, — серьезный документ, который должен быть принят во внимание парламентом в случае, если у госпожи герцогини не окажется наследника мужского пола…
— Сразу видно, что вы приплыли издалека, сударь, — не стерпела Сильви. — У меня есть сын!
— Родившийся, увы, уже после смерти вашего мужа. Как видите, я посвящен в курс дела лучше, чем вам представлялось, госпожа. А раз его отец покинул сей мир до его рождения, то признать его он никак не мог. Следовательно, ваш сын может называть себя герцогом де Фонсомом только потому, что его мать — вы.
Сильви почувствовала, что бледнеет. Персеваль понял, что наслушался достаточно. Не отходя от кресла своей крестницы, он указал пальцем на дверь.
— Уходите! Не знаю, какую цель вы преследуете, неся весь этот вздор, зато знаю точно, что мы уже потеряли с вами достаточно времени. Вон отсюда!
Он уже потянулся к звонку, чтобы вызвать лакея, но Сильвн остановила его жестом. Она была удивлена тем, что Персеваль, обычно такой хладнокровный, в этот раз так легко вышел из себя.
— Погодите! Я хотела бы узнать об этом субъекте побольше. Начнем с того, что одно дело — объявить себя обладателем некоего документа, и совсем другое — быть в состоянии его предъявить…
— Если загвоздка только в этом, я рад вам его показать… То есть не сам документ, а его точную копию, поскольку подобную ценность было бы неосмотрительно повсюду носить при себе. Я все подробно скопировал, вплоть до рисунка на зеленой восковой печати.
Сильви мельком глянула на факсимиле и передала его Персевалю.
— Вы называете это точной копией? — проворчал тот. — Откуда мы знаем, что это — не единственное, чем вы располагаете?
— Очень просто, можете оставить ее себе и изучить в мельчайших подробностях, дабы увериться, что это не шутка. Оригинал вы увидите после того, как он окажется у судьи. Впрочем, я ожидаю, что до этого не дойдет…
— Вот именно! — молвила Сильви. — На что вы надеялись, явившись в этот дом? Думали, я скажу, мы крайне удручены тем, что занимаем его вместо вас, и все сделаем так, как пожелает истинный господин герцог? Что я соглашусь предать забвению свою свадьбу в Пале-Рояль, в присутствии короля, королевы и кардинала Мазарини?
Фульжен де Сен-Реми позволил себе дерзкую улыбочку.
— Успокойтесь, герцогиня! У меня и в мыслях не было ничего подобного! Просто я беден, не имею семьи и надеялся ее обрести.
— Здесь, у нас? — воскликнула Сильви, пораженная его самоуверенностью.
— А почему бы и нет? Мы с вашим покойным супругом были сводными братьями. Можете не сомневаться, из меня выйдет прелестный дядюшка для ваших детей.
— Ваши шутки не смешны, молодой человек! — прорычал Персеваль. — Советую вам удалиться как можно быстрее.
— Куда же мне идти? Глядите, у меня не осталось ни гроша. — В подтверждение своих слов он встал и вывернул карманы. — Нищета — плохая советчица. Я истратил на путешествие последнее, что у меня было.
— И решили, что шантаж — подходящий способ пополнить финансы? Что ж, вы просчитались. Можете трясти своей бумажкой перед носом у всего парламента — на нее все равно никто не обратит внимания. Если же вы затеете судебный процесс, то он может растянуться на годы…
— В теперешнем положении у меня, разумеется, нет средств судиться. А вот если случится несчастье и юного герцога, не дай бог, не станет… К этому должен добавить, что заручился протекцией господина Кольбера.
Сильви вскрикнула от ужаса, к ее крику добавилось гневное восклицание шевалье де Рагнеля. Звонок зазвенел так пронзительно, что в библиотеку влетели сразу четверо лакеев.
— Вышвырните этого негодяя! Чтобы духу его бол здесь не было! — завопил Персеваль.
Сильви тем временем вынула из секретера кошелек и сунула его выставляемому вон.
— Не бывало еще такого, чтобы я не откликнулась просьбу о милостыне. Здесь пятьдесят экю, найдите им хорошее применение, только больше не возвращайтесь!
Глаза Сен-Реми вспыхнули, он осклабился и рывком стряхнул с себя лакеев.
— Я уйду сам! Премного благодарен, госпожа герцогиня, вы очень добры. Я буду об этом помнить.
Сопровождаемый ливрейным эскортом, он величественно покинул зал. Персеваль обратил свой гнев на Силви!
— Вы с ума сошли? Зачем было давать ему деньги. Слышали, что он сказал? Что не забудет вашу щедрость. Иными словами, вам теперь никогда от него не избавиться. Понимаете, никогда!
Ужас, который Сильви испытала при намеке Сен-Реми на возможность гибели ее сына, нашел выход в гневной тираде:
— Что ж, он всего лишь присоединится к тем пользуется моей щедростью. Я достаточно богата, чтобы снести это! Разве вы не поняли его речей? Если ему и мочь, он примется за Филиппа. Я все сделаю, чтобы речь моего мальчика!
— Ах, Сильви, Сильви! Вы попали в переделку, которой не будет конца. Он понял, что вы его боитесь, и решит это себе на пользу. На сегодня он удовлетворило что вы ему дали, — кстати, милостыня вышла чрез? щедрой, но уже завтра явится снова и потребует больше. Учтите, от таких бессовестных людей позволительно ожидать любой низости. С него станется просить вашей дочери — ведь он мечтает влезть в семью! Как поступите тогда?
— У вас есть что предложить?
— Взять Филиппа из школы и держать дома до тех пор, пока мы не избавимся от этого наглеца.
— Я подумаю об этом, тем более что вы и аббат Резини обучите его ничуть не хуже. Что еще?
— Предпринять все необходимое, чтобы устранить, опасность. Будьте уверены, он настроен серьезно. Перво — наперво, все о нем разузнать. Его рассказ показался мне слишком кратким. Полагаю, здесь нам сможет помочь аббат Фуке.
Сильви уже перешла от гнева к задумчивости.
— Одно меня удивляет, как, лишь недавно приплыв с Островов, он умудрился проведать, что мой сын родился через девять месяцев после смерти своего отца? Не хватает только, чтобы он оказался осведомлен о том, что произошло той роковой ночью в Конфлане?
— Раз он все знает, значит, успел разведать, сойдя на берег. Но как? Не представляю, каким образом Кольбер, чьим именем он прикрывается, мог проникнуть в наши секреты. К тому же, как заклятый враг нашего друга Фуке, Кольбер слишком слаб, чтобы пускаться в подобные интриги. Насколько я знаю, у него не должно быть на вас зуба?
— Мы с Кольбером едва знакомы. Когда встречаемся, он раскланивается с безупречной вежливостью, я тоже стараюсь выглядеть любезной, хотя мне и не нравится его внешность и поведение в отношении суперинтенданта.
— Говорю вам, надо все узнать, причем любой ценой? И уж не сердитесь за мою недавнюю вспышку, правота на вашей стороне, поскольку своим золотом вы купили хотя бы короткую отсрочку. Деньги временно усыпят его бдительность, заставят мечтать о блестящем будущем, у нас же нет ни малейших оснований медлить. Какая жалость, что дорогой Теофраст Ренодо ушел от нас в лучший мир? Вот кто был непревзойденным мастером докапываться до истины и отпирать ящик Пандоры?
Аббат Фуке сумел заменить почившего умельца. Спустя неделю Персеваль уже знал, благодаря его стараниям 10 числа предыдущего месяца торговый корабль «Архангел Гавриил», принадлежащий нантскому судовладельцу Ле Бутелье, действительно вошел в гавань с грузом с острова Сен-Кристоф и несколькими пассажирами на борту, но ни один из них не носил имени Сен-Реми и не соответствовал описанию его внешности.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100