Читать онлайн , автора - , Раздел - 11. ИСТИННЫЙДРУГ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11. ИСТИННЫЙДРУГ

Сильви прощалась с имением Фонсом. Опираясь на руку Персеваля, она совершала последнюю прогулку по саду, прежде чем пройтись по комнатам замка и проститься со слугами. Апрель выдался необыкновенно теплым и солнечным, природа торжествовала, благоухала сирень, яблони и вишни покрылись белым цветом, каждая свежая травинка, казалось, излучала радость оттого, что вылезла из земли и снова потянулась к свету. По пруду бежала легкая рябь от игривого ветерка, вода искрилась, словно кто-то на дне запускал фейерверки… Увы, вся эта прелесть не могла рассеять горе двоих людей в трауре, не замечавших почти ничего вокруг. Персеваль видел, как по лицу его спутницы сбегают слезы. Он еще сильнее сжал ее руку.
— Давайте возвращаться. Вы напрасно себя терзаете…
— Возможно, но я прожила здесь столько лет, что просто обязана поблагодарить всю эту красоту и проститься с ней. Конечно, мне невыносимо сознавать, что она уже никогда не будет принадлежать моему Филиппу… Он так любил Фонсом! У меня разрывается сердце при мысли, что ему уже не суждено наслаждаться этим покоем, что его тень не потревожит будущих владельцев… Разве могли мы вообразить всего десять месяцев тому назад, что негодяй Сен-Реми добьется своего и что Кольбер, действующий с согласия короля, поддержит его требования в судах?
— Это тем более поразительно, что Бофор и Филипп признаны погибшими исключительно по докладу этого же человека. Никто не знал, что он отплыл вместе с флотом в качестве добровольца, под вымышленным именем…
В начале февраля Сен-Реми возвратился из Константинополя, где лечился после ранения и пленения на острове Канди, а затем был освобожден самим султаном Мехмедом IV, передавшим с ним послание французскому королю, в котором говорилось, что герцог де Бофор был пленен в бою и обезглавлен. Сен-Реми якобы опознал его голову среди прочих русоволосых голов, предложенных ему для обозрения… Новость об этой смерти, в которую французы, в первую очередь парижане, никак не могли поверить, пробавляясь самыми невероятными слухами, была встречена при дворе надлежащим образом, был объявлен траур, в соборе Парижской Богоматери устроена прощальная церемония у пустого катафалка. Все это усугубило горе Сильви, если раньше у нее теплилась надежда, что ее сын и друг, считавшиеся пропавшими без вести, каким-то образом выжили, то теперь эта надежда испарилась. Раз Бофор погиб, значит, и Филипп, не отходивший от него ни на шаг, не мог увернуться от оттоманского меча.
Однако ей предстояло спуститься еще на одну ступеньу вниз, в бездну отчаяния, ввиду прерывания рода герцогов де Фонсомов королевская канцелярия, посоветовавшись с парламентом и приняв во внимание имеющиеся документы, постановила присудить этот титул господину де Сен-Реми, дабы исправить несправедливость, жертвой которой он был, и наградить за услуги, оказанные Короне.
Новый удар, нанесенный герцогине, возмутил д'Артаньяна. Давно зная от нее, что представляет собой в действительности Сен-Реми, которого он видел у короля, он не сдержался и высказал свое отношение к происходящему Людовику, причем сделал это с присущей ему грубоватой откровенностью.
— Мне неизвестно, государь, чем провинилась перед вашим величеством госпожа де Фонсом, но ее проступок был, видимо, очень тяжким, раз изгнание ее самой, а затем гибель ее сына не показались вам достаточной карой. Иначе зачем было ее обирать?
— Во что вы вмешиваетесь, д'Артаньян?! — гневно вскричал король, ничуть, впрочем, не напугав своим гневом бравого мушкетера.
— Я просто передаю то, что говорят добрые люди. Впрочем, в этом дворце таких еще надо поискать. Царедворцы — те захлопают в ладоши и поспешат наговорить комплиментов новому герцогу… Но я-то знаю, как бы к этому отнеслась ваша августейшая матушка!
— Оставьте в покое мою мать! Призывая в свидетели ее память, вы делаете не самый лучший выбор… — Спохватившись, что фраза прозвучала странно, король закончил: — Вы ошибаетесь, нищета герцогине не грозит. Ей оставят наследство, доставшееся после гибели мужа, и замок Конфлан, принадлежность которого ей не вызывает сомнений. Это облегчит ее ссылку, ведь она сможет проживать совсем рядом с Парижем.
— Слишком скромная компенсация за кровь, пролитую покойным маршалом и ее сыном! Передать титул этому ничтожному соискателю, хотя вашему величеству известно, что он покушался на жизнь Филиппа!
— С тех пор он искупил свою вину. И довольно об этом, капитан. Цените мою снисходительность! За вашу непочтительность вы поплатитесь всего лишь месячным арестом. За это время успеете остыть, ибо на сегодня вы, по-моему, не в меру горячи.
Д'Артаньян не стал противоречить. Он знал, что натянутый тон короля предвещает вспышку ярости, и опасался не столько за себя, сколько за Сильви, которая могла бы пострадать из-за его заступничества. Прежде чем подвергнунуть себя самого домашнему аресту, он передал командование лейтенанту и нанес короткий визит в Пале-Рояль, однако Мари не застал, она отправилась молиться к кармелиткам на улицу Блуа. Зато Мадам оказала ему любезный прием.
— Я передам Мари, что вы хотели ее повидать. Смерть брата стала для нее жестоким ударом, и она будет признательна вам за попытку отстоять интересы ее семьи. Королю случается проявлять непонятную жестокость! А ведь всем известно, что он нередко бывает и удивительно добр…
Однако д'Артаньян уже не верил в доброту Людовика XIV. Добравшись до своего жилища, он вооружился пером и написал Сильви длинное письмо, где высказал все, что накопилось у него на сердце, заверив, что она может всегда рассчитывать на его преданность.
Сильви и Персеваль возвращались с прогулки по саду. Во дворе слуги грузили два экипажа, но появление новой дорожной кареты заставило их отвлечься. Один опустил подножку, другой распахнул дверцу. Раздались радостные возгласы, из кареты вышла стройная светловолосая девушка, тоже в скорбном траурном одеянии. Ее тотчас узнали.
— Боже! — воскликнула Сильви. — Мари! Мари дотрагивалась до ладоней людей, тянувшихся к ней словно в надежде на добрые вести. Потом кто-то указал ей на сад и, видимо, сказал о гуляющих. Мари, подобрав юбки, устремилась к ним. Не добежав трех шагов, она остановилась.
— Матушка, — молвила она голосом, искаженным от волнением, — я приехала просить у вас прощения.
Она уже хотела упасть на колени, но Сильви не позволила ей этого сделать. Охваченная радостью, какую уже HI чаяла испытать, она раскрыла дочери объятия. Бледность Мари и страдание, запечатлевшееся на ее прелестном лице свидетельствовали, что она тоже нуждается в утешении.
Мать и дочь долго стояли, обнявшись, осыпая друг друга поцелуями и не стесняясь слез.
— Я давно тебя простила, — прошептала Сильви. — Увидеть свою доченьку — разве я могла даже мечтать об этом! Ах, Мари, ты сама не знаешь, какую радость доставила своим возвращением!
— Ты обрадовала всех нас, — вставил Рагнель. — Хоть я и не сомневался, что ты не сможешь не приехать, не сможешь не разделить с матерью эти страшные часы.
Персеваль тоже обнял Мари, однако проявленная им при этом сдержанность не прошла мимо ее внимания.
— Вы меня не простили? — спросила она печально.
— Я не буду более непримирим, чем твоя мать, хотя мне сейчас больнее, чем ей, пусть я и люблю тебя по-прежнему. Когда мы томились в неведении о твоей судьбе, она чуть не скончалась от тревоги, а когда мы все узнали, она помешала мне отправиться к тебе, чтобы высказать в присутствии Мадам, что я о тебе думаю. В сущности, она была права, я бы только все усугубил. Теперь я счастлив, мы все забудем. Но известно ли тебе, что уже через час мы уезжаем?
— Я обратила внимание на приготовления. Но отчего такая спешка? Куда вы направляетесь?
— Не хотим дожидаться, пока новый хозяин выставит нас из пределов своих владений, — объяснил Персеваль с горечью. — Мы переезжаем в Конфлан — единственное, что король милостиво соизволил сохранить за твоей матерью. Да и то потому, что замок принадлежит ей самой, ибо она еще в детстве получила его в дар от покойной герцогини Вандомской, да хранит господь ее душу. — Произнося эти слова, шевалье снял шляпу.
Сильви всхлипнула. Герцогиня Франсуаза скончалась в сентябре в своем старом особняке в предместье Сент-Оноре, куда возвратилась после отплытия флотилии, чтобы быть поближе к новостям. Ел уже исполнилось семьдесят, и она не выдержала известия о смерти сына, как его не выдержал ее старший сын, Луи де Меркер, кардинал-герцог Вандомский, который, как рассказывали, был совершенно раздавлен трагическим известием. К страданиям Сильви прибавилась скорбь по женщине, заменившей ей мать, которую она по причине ссылки не смогла навестить на смертном одре.
Мари нежно взяла мать под руку и медленно повела ее к дому.
— Бедная герцогиня! — прошептала она. — Можно подумать, что над Вандомами навис злой рок.
— О, да, — молвил Персеваль. — Она пережила троих детей — что может быть трагичнее этого? Да сохранит господь двоих мальчиков, которым предстоит преумножать славу этого гордого рода, молодого герцога Луи-Жозефа — ему только исполнилось шестнадцать, и счастливчика Филиппа, вернувшегося с Канди невредимым. Он, впрочем, горько оплакивает ненаглядного дядюшку.
— Эта смерть многих оставила безутешными, — тихо сказала Мари. — Труднее всего смириться с мыслью, что его уже не придется увидеть, что жизнь пройдет без него…
— Ты все еще любишь его… — прошептала Сильви, беря дочь за руку. — Не надо было возвращать ему его слово.
— Нет, я поступила правильно! Иначе он бы меня возненавидел.
Персеваль поспешил сменить тему, чтобы разрядить обстановку.
— Наш отъезд, видимо, нарушает твои планы? Ты собиралась пробыть здесь несколько дней?
— Нет, я только заглянула сюда ради примирения с вами, прежде чем пересечь море, которое всегда полно сюрпризов. Мадам уезжает в Англию, король посылает ее на встречу с братом, Карлом II, чтобы восстановить согласие наших королевств. Это будет нечто вроде чрезвычайного посольства. Разумеется, я еду с ней. Но путешествие продлится недолго, Месье, свирепствующий с тех пор, как был отправлен в ссылку шевалье де Лорен, не отпускает жену дальше Дувра, где мы проведем всего три дня.
— Это и жестоко, и глупо! — возмутился Персеваль. — Раз король принял решение…
— Месье не всегда склоняется перед волей короля. Он болезненно ревнует жену к ее успеху, а после смерти их сына он ее возненавидел… Где бы они ни жили — в Пале-Рояль, Сен-Клу или Виллер-Котре, согласие устанавливается редко. Но мне надо сказать вам еще кое-что. Я вынуждена принять решение, которое вы, надеюсь, тоже мне простите…
— Снова прощение? — удивленно протянула Сильви.
— Да, причем опережающее само прегрешение. Человек, который поселится здесь вместо вас, зовущийся Сен-Реми, давно в меня влюблен. Я решила выйти за него замуж.
— Что?! — дружно выкрикнули Сильви и Рагнель, не поверив своим ушам. Герцогиня побледнела, как полотно, шевалье, наоборот, сделался красный, как рак.
— Ты рехнулась? — прорычал он.
— Ничуть. Поймите же, король хочет этого брака, так как видит в нем способ снова привить к главному стволу отломившийся побег.
— Король! — фыркнул Персеваль. — Опять король!
— Да, это неизбежно. Он думает, что у нас будут дети. Если я не соглашусь, он навяжет ему другую жену. Я решила не противиться. Уверяю вас, никаких детей у нас не будет…
— Не делай этого, прислушайся ко мне! — взмолилась Сильви. — Пусть тебя не успокаивает близкий к пожилому возраст жениха. Если ты будешь отказывать ему в. том, что он имеет право от тебя потребовать как супруг, то он принудит тебя к этому силой. На свое счастье, ты еще не знаешь, какую жестокость способен проявить мужчина, возжелавший женщину! — Она поежилась, припомнив былое. — Это оставляет неизгладимые…
Но Мари не захотела слушать дальше. Она порывисто обняла мать, чмокнула ее в щеку и заторопилась к своей карете.
— Пускай сперва найдет для этого время! — донесся до них ее голос. — Не беспокойтесь за меня! У меня осталась верная подруга — госпожа де Монтеспан. Мадам тоже не даст меня в обиду. Они сумеют мне помочь.
— Боже! — простонала Сильви, закрыв лицо руками. — Что она задумала? Стать женой убийцы! Делить с ним дом и постель! Это немыслимо!
Персеваль пожал плечами и снова взял Сильви под руку.
— При дворе Людовика XIV случается и не такое. Но я доверяю Мари. У нее твердый характер, и ее трудно сломить. Кому знать это лучше, чем вам? Если с ней по-прежнему дружна красавица Атенаис, то это означает, что она будет под надежной защитой. Говорят, король от госпожи де Монтеспан без ума…
Ему пришлось умолкнуть, к ним направлялся аббат Резини, сжимавший в руках требник, словно этот день не отличался от всех прочих. Ничто в его облике не говорило о подготовке к отъезду.
— Вы куда, аббат? — грубовато окликнул его шевалье де Рагнель. — На молитву в парке уже нет времени. Или вы решили не ехать с нами?
Наставник Филиппа, так и не сумевший сбросить вес, печально улыбнулся.
— Да, я так решил. Эти дни я много размышлял и молился. С вашего позволения, госпожа герцогиня, я останусь…
— Как, вы способны нас бросить? Хотите служить новому господину? — взвился Персеваль, снова залившийся краской от негодования. — Учтите, после нашего отъезда здесь многое изменится! Ламе, столь любезный вашему желудку, перебирается в Люксембургский дворец, госпожа герцогиня отсылает его в распоряжение Мадемуазель, желая отблагодарить ее таким способом за дружбу. Былой пышности не ждите. Так что вам, дружище, придется похудеть.
У коротышки-аббата внезапно выступили слезы на глазах.
— Все это мне известно. Разве вы плохо меня знаете, шевалье? Полагаю, раз Жаннета последует за своей госпожой, то Корантен Беллек останется управляющим имением?
— Вы правы. Герцогство нельзя оставлять без присмотра. Новый… владелец, — Персевалю было так трудно выговорить эти слова, что он поперхнулся, произнося их, — обязательно затребует счета. Он интересуется подобными вещами, так что Корантен остается не ради удовольствия.
— Я тоже. Он будет ведать земными угодьями, а я — душой Фонсома. Я слишком любил молодого герцога, чтобы не попробовать внушить этому человеку, что он совершает преступление и что…
— Лучше внушите это королю! Сильви встала между спорящими, один из которых плакал, другой кричал во все горло.
— Опомнитесь, крестный! Зачем вы так обращаетесь с аббатом? Он доказывает нам свою дружбу, а вовсе не Предает, как вы возомнили. Другое дело, что я отказываюсь принять его жертву, этот Сен-Реми — опасный субъект.
— Возможно, но я все равно останусь. Лучше я буду здесь вашими глазами и ушами. Кто знает, вдруг это принесет пользу?
— Почему бы и нет? Или вы, милейший крестный, уже забыли слова Мари?
— Нет, я ничего не забыл. Простите, аббат! С некоторых пор я принимаю в штыки все, что бы мне ни говорили» Наверное, я превращаюсь в старого ворчуна. А вам спасибо за преданность! Я должен был сразу смекнуть, в чем состоит ваше подлинное намерение.
Он крепко обнял аббата в знак благодарности, а потом так неожиданно разжал объятия, что бедняга рухнул бы, если бы его не поддержала госпожа де Фонсом. Наклонившись и поцеловав добряка в пухлую щеку, она сказала:
— Возможно, вы будете нам еще полезнее, чем сами можете представить. До встречи, дорогой аббат! Ваше место при мне всегда остается за вами. А вот и наши крестьяне! Пора идти прощаться…
Пока перед замком Фонсом разыгрывалась трогательная сцена, лишний раз показавшая герцогине и шевалье де Рагнелю, как велика привязанность к ним окрестных жителей, Мари катила в сторону Сен-Кантена, где ей предстояло присоединиться к выехавшему из Сен-Жермен огромному кортежу Мадам, направляющемуся в Дюнкерк. Девушка чувствовала огромное облегчение, наконец-то она преодолела отчуждение, так мучившее всех. Нежность к близким, захлестнувшая девушку, была источником ее отваги. Они слишком настрадались, и теперь, когда Филипп, ее любимый брат, исчез навсегда, она считала своим долгом о них позаботиться. Она помнила, что Фульжен де Сен-Реми покушался на жизнь брата. Ничего, она заставит поплатиться за содеянное этого человека, давно не дававшего ей покоя. Она сделает это именно тогда, когда он будет считать себя победителем!
Она машинально нащупала на груди бархатный мешочек, сжала его в ладони и нежно погладила пальцем. Его содержимое было способно избавить ее семью от кошмара.
За полтора года до этого, когда Мари боролась с отчаянием, в которое ее повергли речи Сен-Реми и необходимость отказаться от мечты, Атенаис, открыто воевавшая с Лавальер, посоветовала ей обратиться к гадалке.
— Она говорит удивительные вещи и иногда помогает их осуществлению. Вас проводит Дезейе…
Так однажды вечером, сопровождаемая служанкой прелестной маркизы. Мари оказалось в саду при домике на улице Борегар, в квартале Вильнев-сюр-Гравуа, выросшем в начале века вокруг церкви Нотр-Дам-де-Бон-Нувель. Там, в подобии кабинетика, где помещался стол и два кресла, она познакомилась с Катрин Монвуазен, по прозвищу Соседушка, красивой рыжеволосой женщиной 37-38 лет, в красной бархатной накидке с золотым шитьем и в зеленой юбке с кружевной оторочкой, вызвавшей у Мари не доверие, а приступ веселья. Тем не менее слова прорицательницы вернули ей серьезность, она услышала в общих чертах изложение своей ситуации! За речами о настоящем последовало угадывание будущего, Мари предрекалась новая любовь к человеку издалека.
— Благодаря ей вы забудете свою теперешнюю, столь обременительную страсть. Новая любовь будет сопряжена для вас с серьезным испытанием. Я не вижу, что это будет за испытание. Главное — не забывать, что существуют снадобья от любых недугов. Я знаю их уйму. Придет время, и мы с вами встретимся снова…
Мари ушла от ясновидящей, не до конца убежденная в ее способностях. Ей казалось смехотворным даже предположить, что она перестанет любить Франсуа — единственного мужчину, заставившего учащенно биться ее сердце еще в раннем детстве! Тем не менее, когда город и двор облетела весть о двойной утрате, в особенности же когда зашла речь о передаче отцовского герцогства Сен-Реми — тому самому Сен-Реми, которому она позволила втереться к ней в друзья, привязаться к ней, но которого она теперь от всей души презирала! — Мари вспомнила про Соседушку. На этот раз она предстала перед ней одна, невзирая на темноту. Тогда гадалка и вручила ей мешочек с белым порошком, висевший с тех пор у нее на груди, как талисман.
— Никто не удивится, если немолодой мужчина заболеет, тем более если он женат на молоденькой… Все кончится в считанные дни, и вы сможете посвятить себя новой любви… — заверила рыжая колдунья.
Яд! Соседушка продала ей яду! Сначала приобретение вызывало у Мари ужас, но в ее кошмарных снах то и дело раздавался голос матери: «Этот человек хотел злодейски умертвить твоего младшего брата!» В конце концов она привыкла к мысли, что страшно отомстит негодяю, посмевшему ее полюбить и причинившему ее близким столько страданий. Даже его отплытие на Канди, «дабы снискать славу и быть достойным ее», приобрело зловещую окраску. Вдруг это он нанес Филиппу смертельный удар? Нет ничего проще, чем совершить такую подлость в пылу рукопашной… Стоило ей так подумать — и симпатия и дружеское расположение к Сен-Реми, возникшие когда-то под платанами Сольеса, сменились ужасом и отвращением. Решимость превратиться в вершительницу правосудия и покончить с Сен-Реми родилась сама собой. Мари хватило бы смелости, чтобы довести до конца дело, вызывавшее у нее трепет. Всю оставшуюся жизнь она замаливала бы свой грех в монастыре… Зато те, кого она любит, получили бы возможность стариться в покое.
Она так погрузилась в свои размышления, что не заметила перемену погоды. В Сен-Кантене с неба лило, как из ведра, и старый горделивый город Пикардии, немало пострадавший от испанских войн, казалось, стал жертвой нового вторжения. Мари пришлось отказаться от намерения добраться до великолепной ратуши, где, как ей было известно, остановились на ночь король, королева и принцессы. Оставив одолженную у Мадемуазель карету, она очутилась на грязной мостовой, в невообразимой сутолоке лошадей, экипажей, господ, дам и слуг, которым грязь доставалась без разбору рангов. Над людской кашей возвышался, как маяк над штормовым морем, Лозен, восседая на великолепном горячем коне, он пытался внести своими распоряжениями порядок в безнадежный хаос. При этом он отнюдь не превышал своих полномочий, несколькими месяцами ранее он был назначен капитаном Первой роты гвардейцев. Именно ему король доверил командование своим сказочным эскортом в без малого тридцать тысяч душ, направлявшимся в сторону Кале. Лозен надрывался не напрасно, мало-помалу порядок был восстановлен. Внезапно его орлиный взор выхватил из толпы Мари, отважно пробиравшуюся к ближайшему постоялому двору. Развернув коня, он подъехал к ней, свесился вниз, подхватил ее и усадил перед собой на просторный конский круп.
— Боже, какими судьбами вы здесь? Я полагал, что Мадемуазель одолжила вам карету для поездки в Фонсом…
— Я уже побывала там. Кучер не смог двигаться дальше, и я предпочла сойти, чтобы не застрять на долгие часы.
— Мадемуазель в ратуше. Я доставлю вас к ней. Принцесса, невзирая на дождь, любовалась с лестницы геройством Лозена, в которого тайно (хотя это ни для кого не составляло секрета) влюбилась во время великолепного построения на плацу, когда король вручил молодому гордецу его командирский жезл. Над чувствами Мадемуазель все втихомолку посмеивались, однако веселье уступило место тревоге, когда прошел слух, будто она решила выйти за него замуж, превратив тем самым гасконского дворянина в герцога де Монпансье, кузена короля и обладателя крупнейшего состояния всего королевства. Видя, как предмет ее воздыханий сажает к себе на коня какую-то женщину. Мадемуазель сперва нахмурилась от ревности, но быстро испытала облегчение, узнав Мари.
— Вот и вы, моя малышка! — крикнула она радостно. — Все прошло удачно? Как поживает ваша матушка?
— Боюсь, неважно. Я чуть было с ней не разминулась, они уже приготовились к отъезду. Она и шевалье де Рагнель покинули замок вслед за мной, чтобы обосноваться в Конфлане.
— Так быстро? Разве новый герцог уже нагрянул?
— Получив королевский указ, мать не стала медлить. Не хотела ждать, чтобы ее выставили за дверь.
— Ужасно! — посочувствовал Лозен, влюбленно поглядывавший на принцессу. — Бедная красавица герцогиня, какие жестокие испытания выпадают на ее долю! Сначала утрата сына, теперь торжество этого выскочки… Кстати до меня дошел слух, что король желает выдать вас за него.
— Так и есть. В нарушение правил титул перейдет нему от жены.
— И вы на это соглашаетесь?
— Придется согласиться.
— Возвращайтесь к своим обязанностям! — прикрикнула на Лозена Мадемуазель. — Без вас там сейчас и обойдутся. Я отведу Мари к Мадам. С вами мы увидимся позднее.
О приближении к покоям герцога и герцогини Орлеанских свидетельствовал резкий возмущенный голос Месье. Принц в очередной раз предавался занятию, ставшему него излюбленным со времени ареста его незабвенного фаворита закатывал жене визгливую сцену. В выборе поводов для скандала он не проявлял изобретательности, и Мадам смертельно скучала бы, если бы не принимала все близко сердцу.
— Вы не поедете в Англию, к брату, если король вернет мне шевалье де Корена — твердил Месье.
Мадемуазель и ее спутница застали бледную Мадам на диване. Черты ее лица были обострены, глаза закрыть Она изо всех сил старалась пропускать мимо ушей возгласы супруга, бегавшего по комнате взад-вперед, как медведь по клетке, и останавливавшегося только для того, чтобы еще раз погрозить жене кулаком. Мари бросилась к свое госпоже. Мадемуазель же попыталась усмирить скандалиста — без особого, впрочем, успеха.
— В сущности, я не могу взять в толк, зачем Мадам пересекать Ла-Манш! — бубнил он. — Вы только на не взгляните! Она и так полужива и наверняка долго не протянет. Недаром мне предсказывали, что меня ждут многочисленные женитьбы…
— Уймитесь, кузен! — возмутилась принцесса. — Разве можно такое говорить? Смотрите, еще накликает беду!
— Именно к этому я и стремлюсь! — рявкнул Месье. Сцена продолжилась бы далеко за полночь, так как принц привык к круглосуточной брани, если бы не внезапное появление короля. Тот окинул быстрым взглядом присутствующих и, прервав их почтительные реверансы, шагнул к Мадам, пытавшейся подняться ему навстречу.
— Не двигайтесь, сестра. Я пришел просить вас умолкнуть, Месье, брат мой. Все только и слышат, что ваш голос.
— Я буду кричать, есть на то ваше дозволение или нет, государь, до тех пор, пока не добьюсь справедливости.Здесь я у себя дома!
— Говоря о справедливости, вы имеете в виду возвращение вам чересчур близкого приятеля, подталкивающего вас к неповиновению? Так выслушайте, что я вам скажу, вы не только отпустите мадам в Дувр, к королю Карлу, но и смиритесь с тем, что она пробудет там более трех дней, ибо миссия, которую я на нее возлагаю, крайне важна и не может быть выполнена на бегу. Здесь потребуется не меньше двух, а то и двух с половиной недель. Что вы на это скажете?
— Никогда! Если меня доведут до крайности, то она вообще не сдвинется с места.
— Тем хуже. Слушайте внимательно, шевалье де Лорен, до сих пор содержавшийся в Лионе, в крепости Пьер-Ансиз, только что переведен в Марсель, в замок Иф, известный нездоровым климатом. Более того, я приказал лишить его слуги и запретить переписку.
Месье охватил ужас, и он сразу перестал бесноваться.
— Вы не сделали этого, государь!
— Сделал и не остановлюсь на этом, если вы меня принудите. Знайте, брат мой, я никому не позволю чинить препятствия моей политике. Мне необходимо сближение Франции и Англии. Я не помилую никого, и меньше всего вас, французского принца. Если шевалье де Лорен будет слишком мне досаждать…
— Нет, государь, брат мой! Умоляю, перестаньте причинять ему страдания! Мысль об этом для меня невыносима! Замок Иф, господи боже мой!
— Только от вас зависит, выйдет ли он оттуда, сможет ли переехать в Италию и снова взять в руку перо.
Съежившись под безжалостным взглядом брата, Месье выбросил белый флаг, он холодел от одной мысли, что больше никогда не увидит человека, вызывавшего у него пылкую любовь…
— Я — покорный слуга вашего величества, — молвил он и, поклонившись, покинул комнату бегом, словно за ним гналась тысяча чертей.
Людовик XIV проводил его взглядом с загадочной улыбкой на устах, после чего поднес к губам руку невестки.
— Теперь все будет хорошо, сестрица. Придите в себя и вспомните об ожидающей вас радости. А, мадемуазель де Фонсом, вы здесь?
— Жду повелений вашего величества, — ответствовала девушка, приседая в реверансе.
— Мы рады. Вы будете одной из пяти фрейлин, которые отправятся вместе с Мадам в Дувр. После вашего возвращения господин де Сен-Реми будет представлен при дворе, затем последует объявление о вашей свадьбе. Только после этого ему будут присвоены новые титулы и имена.
— Как будет угодно вашему величеству.
— Мне нравится ваше послушание. Впрочем, при таком хорошем воспитании иначе быть не может… Вот вам вознаграждение, ваша мать, вдовствующая герцогиня, получит разрешение вернуться в Париж, когда пожелает, и поселиться у вас или у шевалье де Рагнеля.
Титул «вдовствующая герцогиня», которым король наградил ее мать, показался Мари комичным, он совершенно не подходил этой очаровательной женщине, обреченной, казалось, на вечную молодость. Тем не менее она была благодарна королю, так как считала, что Сильви будет счастлива вернуться на улицу Турнель — но только туда, а никак не на улицу Кенкампуа, ведь там обоснуется Сен-Реми! Впрочем, торжество последнего усилиями Мари окажется недолгим… Это, впрочем, касалось только ее. Она взирала в будущее с хладнокровием и смирением. Где ей было знать, что поездка в Англию окажется отмечена для нее событием, о котором она не смела и помыслить!
Английский корабль «Мари-Роз» доставил из Дюнкерка в Дувр Мадам и ее свиту. Ступив на мощеную набережную Дувра, где посольство поджидал Карл II со своей блестящей свитой. Мари невольно загляделась на молодого дворянина, тоже не спускавшего с нее глаз с первой же минуты. Ему было 28 лет, звался он лордом Энтони Селтоном и был одним из приближенных английского короля, очень богатым вельможей. Мари он показался воплощением соблазна. Он был светловолос и обладал ярко-голубыми глазами, от которых нельзя было оторваться. Он покорил множество сердец, но оставался непоколебим, ибо, наподобие рыцарей прошлого, был одержим жаждой совершенства. И только повстречав Мари, он понял, что наконец-то нашел ту, о которой всегда грезил. Мари тоже ощутила в сердце неведомое прежде томление. То была настоящая любовь с первого взгляда, причем взаимная. Влюбленным не было никакого дела до любопытства окружающих, а оно было велико, особенно у Мадам, которая с радостью избавила бы Мари от предстоящего брака с нелюбимым человеком, оставив ее в Англии. Все то время, что принцесса провела в Дувре, в тесноте — Месье пошел на уступку в вопросе о продолжительности пребывания, но проявил твердость в том, что касалось места, ибо не желал, чтобы его жена вкусила пышности лондонских приемов, — Энтони Селтон и Мари де Фонсом проводили вместе, за исключением немногих часов сна.
Ослепленная новой любовью, позабыв обо всем на свете, Мари сперва наслаждалась пирами, лодочными прогулками и трапезами на траве, которым король Карл был особенно привержен, и не зря — конец мая и начало июня в его стране особенно прелестны! Но мало-помалу она начала вспоминать, что ожидает ее во Франции, и ее радость постепенно потухла, как лампа, исчерпавшая все масло. Понимая безысходность своего положения, она стала избегать молодого лорда, однако это оказалось нелегко в старом замке с огромной башней, возведенном еще Плантагенетами. Как-то раз Энтони настиг ее во время молитвы в церкви Святой Марии и торжественно, сознавая всю значимость происходящего, предложил стать его женой.
— Это невозможно, — ответила она, глядя на него глазами, полными слез. — Я обручена и по возвращении во Францию должна выйти замуж.
— Знаю, но мне также известно, что жених ваш стар, а это не может вас устроить.
— Откуда у вас все эти сведения?
— От Мадам, у которой я просил вашей руки, прежде чем обратиться к вам.
— Что же сказала вам Мадам?
— Что желает от всего сердца видеть вас графиней Селтон, однако не может вами распоряжаться, ибо это — привилегия самого короля Франции.
— В том-то и беда, что этот брак — его воля. Тут я бессильна.
— Отнюдь! Останьтесь в Англии. Мадам представит вас королеве Екатерине, а потом к вам присоединится герцогиня, ваша матушка. Мне сказали, что она в ссылке. Значит, может покинуть Францию. Вся моя английская родня встретит ее с распростертыми объятиями. — И это невозможно, вы же знаете! Моя мать с радостью согласилась бы на наш брак, так как всегда мечтала о моем счастье, однако король Людовик может заявить о своем недовольстве Мадам и принудить ее…
— Не бойтесь этого! Она только что подписала с братом договор, столь желанный для Людовика XIV, согласно которому мы порываем с Голландией и развязываем ему руки. Он должен испытывать к ней благодарность.
— Верно, и я знаю, что он ее отблагодарит, ибо сильно к ней привязан, однако способен тем не менее на нее рассердиться и отдалить от себя, лишив таким образом столь необходимой ей поддержки. Месье — дурной муж, его жена несчастна. Страдает даже ее здоровье. Знаете ли вы, что, когда зашла речь об этой поездке, он принялся донимать ее своими ухаживаниями, чтобы она забеременела и не смогла ехать?
Энтони не удержался от смеха.
— Это при его-то пристрастии к мужскому полу! Весьма странный принц! Трудно даже поверить, что это — nd-томок Генриха IV, как его венценосный братец и наш король Карл, ведь оба — большие любители женщин… Но оставим эту тему. Как я вижу, единственный способ вас заполучить — это самому просить вашей руки у французского короля. Решено, я вольюсь в почетный эскорт принцессы и отправлюсь с вами во Францию.
— Нет, умоляю, не делайте этого! — вскричала Мари, испытывая одновременно беспокойство и радость от этого доказательства его любви. — Он все равно откажет.
— Можете говорить, что вам вздумается, моя дорогая! Лишь одно я вам запрещаю, не говорите, что не любите меня, ибо это значило бы покривить душой. Запомните, во мне течет нормандская, бретонская и шотландская кровь, иными словами, я — средоточение упрямства. Бог свидетель, я желаю вас заполучить и ни перед чем не остановлюсь!
Сказав так, он надолго задержал у своих губ ее ледяную руку, а потом выбежал из церкви, оставив Мари в полной растерянности. Наилучшим выходом ей показалось довериться госпоже.
Но решение оказалось неверным. Мадам слишком устала, ей нездоровилось, к тому же она только что ответила отказом на домогательства брата, упрашивавшего, чтобы она оставила ему самую молоденькую из своих фрейлин, прелестную Луизу-Рене де Керуаль, в которую Карл влюбился.
— Ничем не могу вам помочь, милочка, — услыхала Мари. — Повлиять на короля Людовика не в моей власти. Энтони Селтон тоже меня не послушается. Ведь он влюбился в вас пуще жизни! Пусть поступает, как ему заблагорассудится.
— А если он от этого пострадает? Принцесса отмахнулась.
— Он — взрослый человек и сам отвечает за свои поступки. Мужчины слишком часто пользуются нами в своих интересах. Пускай в кое-то веки за нас поборются!
И все же чуть погодя она дала Мари слово переговорить с королем Карлом, чтобы он как можно дольше удерживал Энтони в Англии, и добилась своего. Молодой лорд повиновался своему монарху и отправился в Эдинбург, выполнять порученную ему важную миссию. Мари, одновременно успокоенная и убитая горем, даже не смогла повидаться с ним напоследок…
Отплытие принцессы с родного острова было столь же печальным, сколь радостным было прибытие. Словно предчувствуя, что никогда больше не увидит сестру. Карл II, прощаясь, никак не мог оторваться от своей Травинки. Он даже вышел вместе с ней в море и трижды набрасывался на нее с поцелуями.
Стоя на корме корабля и опершись об ограждение, Мари наблюдала, не смахивая с глаз слез, как тают в синем утреннем тумане меловые скалы Альбиона. На сердце у нее было не так тяжело, как она опасалась, благодаря двум собачкам, переданным ей перед отплытием в качестве дара от короля Карла, которых она любовно прижимала к себе. Еще больше у нее потеплело на душе от записки Энтони:
«Никогда от вас не откажусь, потому что люблю вас больше всех на свете».
Как чудесно осознавать себя столь пылко любимой! И все же она чувствовала себя связанной по рукам и ногам волей Людовика XIV и собственным решением — единственным способом навсегда убрать с пути матери проклятого Сен-Реми.
Мадам, растроганная безмолвным горем Мари, созвучным ее собственному состоянию, сама пообещала ей поговорить с королем и предотвратить то, что она назвала «дурной развязкой». Ее переполняла уверенность в своих силах, рожденная успехом ответственной миссии.
— Пока вы не вышли замуж за этого человека, сохраняйте надежду, малышка, — твердила она Мари, и та постепенно проникалась ее уверенностью.
К несчастью, спустя две с половиной недели прелестная принцесса, сумевшая пленить Людовика XIV, умерла в замке Сен-Клу, выпив стакан воды с цикорием. Смерть была настолько внезапной и ужасной, что все заговорили о яде и даже называли имя главного подозреваемого — маркиза д'Эффиа, которого снабжал из Рима деньгами шевалье де Лорен. Людовик XIV распорядился провести вскрытие в присутствии лорда Монтегю, английского посла.
Через несколько дней Мари, вся в черном, как предписывалось королевским указом и ее собственной скорбью по любимой принцессе, слушала в базилике Сен-Дени голос проповедника Боссюе, которого сама Генриетта представила двору во время похорон своей матери. «Мадам мертва, Мадам мертва… — раздавалось под сводами, затянутыми черной траурной материей. — Могли ли вы поверить, что она, пролившая столько слез, так скоро соберет вас здесь, оплакивать ее саму?»
В это не мог поверить никто, даже Месье, не присутствовавший на отпевании. Мари знала, что вместе с умершей в золотой гроб заколочена и ее слабая надежда помешать Сен-Реми стать преемником ее брата Филиппа. Ее собственная судьба тоже была предрешена. Двумя днями раньше она услыхала от короля:
— Вы остались без дела, мадемуазель… Ничего, теперь вы будете состоять при королеве — сначала девушкой-фрейлиной. А потом, после замужества, — придворной дамой.
Короля следовало поблагодарить, но у Мари не нашлось для этого сил. Ей хотелось, чтобы все завершилось поскорее, чтобы она предстала наконец перед Фульженом де Сен-Реми. После их совместного возвращения в Париж она ни разу его не видела. В ночь после посещения Фонсома и потом по дороге, она повторяла про себя страшные слова матери, не подвергая их сомнению, Сен-Реми, такой обходительный и преданный, ставший ее другом, вызвавший у нее доверие, в действительности покушался на титулы и достояние ее семьи и даже посмел поднять руку на ребенка, ее родного брата! Когда она бросила ему в лицо это обвинение и присовокупила, что надеется никогда больше с ним не видеться, он даже не попытался оправдаться, а лишь заявил, что дело его правое, что его решимость довести давно затеянное до победного конца подкрепляется чувством к ней и что он хочет возложить богатства, которыми наверняка завладеет, к ее ногам. Она подняла его на смех. — И вы надеетесь, что я приму этот дар? Коли так, вы просто безумны…
— Возможно, но я не перестану вас добиваться и использую для этого любые средства.
Он запомнился ей черным силуэтом на фоне заходящего солнца. Он стоял, опираясь на палку, похожий на памятник, а она бежала от него прочь, чтобы побыстрее укрыться в выбранном ею самой убежище — монастыре Медлен на улице Фонтен.
Замок Сен-Жермен предоставлял Людовику XIV все возможности для альковных забав. Его покои соседствовали с покоями королевы и находились как раз над комнатами герцогини де Лавальер и госпожи де Монтеспан, между которыми он еще не успел сделать окончательный выбор, хотя его страсть к ослепительной Атенаис разгоралась что ни день, то сильнее. Он не мог отослать от себя женщину, родившую от него шестерых детей, пусть выжили только двое, чья любовь и верность не вызывали у него сомнений. В Сен-Жермен он мог жить со всеми тремя женщинами почти что одной семьей, а потому проводил там как можно больше времени.
Мари тоже было там хорошо, потому что она могла часто видеться с верной подругой Атенаис. Новая служба Мари в свите Марии-Терезии не была обременительной. Как-то раз, дожидаясь начала игры у королевы, она заглянула к госпоже де Монтеспан и нашла там Лозена, расположившегося, словно у себя дома, и беспечно, по своему обыкновению, болтавшего с маркизой; мадемуазель Дезейе тем временем усердно вплетала в прическу своей госпожи жемчуг и драгоценные камни. При появлении девушки Лозен, развалившийся в кресле, вскочил на ноги и схватил ее руку, чтобы запечатлеть на ней галантнейший поцелуй. Такое рыцарство было ему не слишком свойственно, однако отказ Мари стать его женой стал хорошим фундаментом для их дружбы.
— Почему такой печальный вид, дитя мое? — вскричал он. — Слава богу, печаль даже идет вашей красоте, сейчас вы кажетесь мне еще очаровательнее, чем обычно. Мы как раз говорили о вас…
— Обо мне? Разве я могу представлять какой-то интерес?
— Что я вам говорила? — молвила маркиза, выбирая в шкатулке серьги. — Бедняжка Мари страдает от безнадежной любви, ей бы стать женой красавца лорда Селтона, а ее выдают за старичка, который возжелал ее семейного титула…
— Умоляю, Атенаис, — ответила ей Мари, — мы уже много раз все это обсуждали, и вы знаете обстоятельства не хуже, чем я, я обязана выйти за господина де Сен-Реми, который уже этим вечером превратится в де Фонсома. В противном случае моя мать будет обречена на продолжение мучений.
— Неужели вы надеетесь осчастливить ее своим замужеством? — спросил Лозен с неожиданной серьезностью. Хорош зять, старше ее на десять лет, и появился невесть откуда!
— Разумеется, она бы предпочла ему кого-нибудь другого, но господин де Сен-Реми — протеже господина Кольбера, а матушка и так уже довольно гневила короля.
К тому же она очень ослабла после болезни, едва не стоившей ей жизни.
— Герцог де Фонсом, извлеченный из рукава сыном суконщика? — засмеялся Лозен. — Это какое-то издевательство! Каково ваше мнение, маркиза? Ведь король вас боготворит, почему же вы ничего не смогли предпринять, чтобы помешать этому наглому маскараду?
— Я пыталась, но все тщетно. Судя по всему, наш государь питает к герцогине странную неприязнь, корни которой мне до сих пор неведомы. А ведь рассказывают, что прежде он был сильно к ней привязан. Все переменилось, как по волшебству, в момент смерти королевы-матери…
— Наверное, так он выметает сор из прежнего двора, помнящего правление Мазарини и зависимое положение, в котором тот держал его, короля. Одновременно с герцогиней от двора была отлучена госпожа де Шомбер. Собственно, в этом нет ничего необычного, хотя гуманностью здесь и не пахнет.
— Вот именно! Настоящее торжество гуманности! — отрезала Атенаис. — Но скажите, капитан гвардейцев, не пора ли вам в прихожую короля? Смотрите, не опоздайте!
Лозен грациозно развернулся на красных каблуках и ослепительно улыбнулся свой подруге, которая, по утверждению многих, успела побывать его любовницей.
— Вы безжалостно указываете мне на дверь! Что ж, спешу на зов долга. До встречи, прелестные дамы!
И он исчез, поклонившись с изяществом, которому позавидовал бы опытный танцор.
Не отрывая взгляд от зеркала, в котором отражался ее прекрасный лик, госпожа де Монтеспан встала, расправила платье из синего, как ее глаза, атласа и взяла Мари за руку.
— Вы поступаете разумно, даже мудро, не переча королю. А дальше мы выберем наилучшее средство для того, чтобы жертва ваша оказалась как можно менее продолжительной. Вскоре они достигли Большого кабинета королевы, где стояли игорные столы. Допущенные туда представляли собой ослепительное собрание, так как, зная пристрастие государя к драгоценным камням, всегда являлись, усыпанные драгоценностями, сверкавшими в свете бесчисленных свечей. Королева, одетая в черный бархат с серебряным шитьем и любимой ею. ярко-красной отделкой, усыпанная огромными жемчужинами и бриллиантами повсюду, кроме глубокого выреза на груди, была одновременно величественна и прелестна. Однако весь этот блеск не помешал Мари сразу заметить Сен-Реми, стоявшего рядом с Кольбером и крутившего головой. Он делал в тот вечер свои первые шаги при дворе и, видимо, находился под впечатлением здешнего великолепия.
Сиреневый атлас одеяния, обильно расшитого серебром, не спасал Сен-Реми, Мари он все равно казался уродом. Она, конечно, преувеличивала, потому что Сен-Реми, несмотря на возраст, оставался строен, парик, скрывавший обширную лысину, был ему к лицу. Да и само лицо не было уродливым, просто в сердце девушки запечатлелся неотразимый Энтони Селтон, с которым нежеланный жених никак не мог выдержать сравнения.
Появился король — как всегда, ослепительный. О его болезненной страсти к украшениям свидетельствовало восточное великолепие одежд, пряжки башмаков, перевязь с россыпью камней, даже рукоятка шпаги. Король затмевал блеском дневное светило, недаром ему все больше нравилось, когда его сравнивали с солнцем. Он поприветствовал всех гостей сразу, что-то сказал брату, который с радостью облачился в фиолетовое, отдавая предпочтение любому цвету, кроме опостылевшего черного, и немного поболтал с кузиной. Мадемуазель тоже изменилась, голова ее была украшена великолепной прической, осенние тона одежды шли к ее прекрасным рыжеватым волосам; судя по всему, принцесса переживала волнения любви. Прежде чем занять за столом свое место, король подошел к Марии-Терезии и поцеловал ей руку. Тут Кольбер и представил ему Сен-Реми, напомнив, что тот в день своего бракосочетания с последней носительницей имени и титула герцогов де Фономов получит на них право. Мари пришлось приблизиться и вложить руку в ладонь человека, которого она поклялась убить. Даже прикосновение его перчатки вызвало у него дрожь.
— Мы желаем, чтобы этот брак состоялся как можно быстрее, — молвил Людовик. — На церемонии будут присутствовать королева и я. Мы с радостью подпишем контракт, который воспрепятствует угасанию столь благородного семейства. А теперь — за игру!
Одни согласно своему рангу расселись, другие остались стоять. Мари со слезами на глазах отступила в глубь зала и смешалась с фрейлинами. Ее горестный взгляд искал сочувствия, но ни в ком его не находил. Даже капитан д'Артаньян, всегда демонстрировавший ей дружелюбие, сейчас отсутствовал. Что касается Атенаис и Лозена, то они отдались демону азарта. Мари с болью увидела, что Лозен уселся напротив Сен-Реми за столик для ландскнехта, где главным был Месье. «Слишком большая честь для мелкого дворянчика!» — сердито подумала Мари. Что с ней было бы, если бы Сен-Реми пустили за столик к королю?
Не интересуясь игрой, она немного постояла позади кресла королевы, которая уже увлеклась партией, а потом добралась до оконной ниши, где и задержалась. Ей предстояло долго внимать репликам, которыми перебрасывались игроки, и звону золотых монет.
Пытка эта продолжалась примерно час, а потом раздался возмущенный крик, хотя кричать и браниться в присутствии короля было совершенно непростительно:
— Мошенник! Негодный мошенник!
Вслед за оскорблением, произнесенным с крайним презрением, прозвучали гневные возгласы. Лозен резко поднялся и, наклонившись над столом, подверг белого, как мел, Сен-Реми яростной словесной атаке:
— Я видел, как вы вытащили эту карту из своего рукава! Вообразили, что здесь у нас притон, к которому вы привыкли? Полюбуйтесь, господа! Вот еще одна, и еще!
В довершение оскорбления Лозен хлестнул новичка картами по лицу. Тот поднялся и потянулся дрожащей рукой к эфесу шпаги.
— Вы лжец! — прохрипел он. — Если здесь и есть мошенник, то это — вы.
Все вокруг остановили игру. Сам король бросил карты и подошел к ссорящимся.
— Государь! — вскричал Лозен со своей обычной дерзостью. — Вам следовало бы тщательнее подбирать кандидатов на королевскую ласку. Этому человеку не место здесь, как и во всяком приличном обществе.
— Государь, — вмешался Кольбер, бросившийся на выручку своему протеже, — здесь какое-то недоразумение! Господину де Лозену, наверное, показалось…
Неожиданно подал голос Месье:
— Показалось? Хорошо, что он не такой слепец, как все остальные! Господин де Лозен у нас на глазах извлек из рукава этого человека припрятанные там карты. И кто только придумал усадить его ко мне за столик! Если он так вам приятен, братец, пригласили бы его за свой!
— Государь, — попробовал защититься Сен-Реми, — я стал жертвой заговора, задуманного моей вечной противницей, герцогиней де…
— Если вы посмеете произнести ее имя, то, клянусь, я перережу вам глотку! — взревел д'Артаньян, вошедший в зал во время партии и стоявший позади кресла короля. — Что за негодный способ оправдываться — чернить достойную даму, на которую только что обрушилось горе — гибель сына на королевской службе!
— Довольно! — постановил король.
Взгляд его холодных, как лед, глаз скользнул по двум противникам и остановился на капитане мушкетеров. Как и все присутствующие, он знал, что подобная ссора может закончиться одним-единственным способом. Он, конечно, мог бы распорядиться об аресте мошенника, но тревога, отпечатавшаяся на обычно бесстрастном лице Кольбера, заставила его отказаться от этого решения. Если бы его протеже угодил в тюрьму, то пострадала бы его честь, а король слишком высоко ценил таланты своего слуги. Поэтому он обернулся к д'Артаньяну со словами:
— Сударь, извольте позаботиться, чтобы это печальное происшествие было завершено надлежащим образом, но не здесь. Главное, не забывайте, что ваше решение нас совершенно не интересует.
Мадемуазель, пришедшая в ужас при мысли, что ее возлюбленному грозит смертельная опасность, попыталась вмешаться:
— Это немыслимо, государь! Король не может…. Людовик насмешливо улыбнулся кузине.
— О чем вы говорите, милейшая? Разве произошло нечто, способное вас взволновать? Лично я уже ничего не помню. Продолжим игру!
Он снова взял в руки карты, а д'Артаньян увел Сен-Реми и Лозена. Тот перед уходом широко улыбнулся и подмигнул госпоже де Монтеспан, которая, уступив свое место госпоже де Жевр, нашла Мари и отвела ее в сторонку.
— Испросите разрешения удалиться! — посоветовала она. — Это единственное возможное для вас поведение, ибо вы с минуты на минуту лишитесь жениха.
— Вы считаете, что господин де Лозен…
— Проткнет его шпагой или заставит подавиться пулей? Нисколько в этом не сомневаюсь, ведь он — один из искуснейших клинков королевства и выдающийся стрелок. У вашего Сен-Реми нет ни малейшего шанса, даже если он хорошо стреляет из пистолета и выберет это оружие, поскольку обращение со шпагой наверняка не относится к его талантам, в его-то возрасте… В любом случае вам вполне пристало покинуть двор и вернуться к матушке. Все с пониманием отнесутся к вашему желанию горевать в одиночестве.
Мари вытерла дрожащей ладонью мокрый лоб.
— Я не могу поверить, что это не сон, Атенаис! Какая счастливая случайность, что милый Лозен заметил его жульничество…
Пряча лицо за веером, госпожа де Монтеспан ответила:
— Жульничество? Оно существует только в бурном воображении Лозена и в поразительной ловкости его пальцев. С него станется вытащить карту из носа самого короля! А теперь ступайте, и быстрее! Я навещу вас у матери. Кошмару конец!
— Он это сделает? — недоверчиво спросила Мари.
— Да, сделает — ради вас и вашей матушки. Вот какой он верный друг!
Госпожа де Монтеспан не ошиблась, через два часа на опушке сен-жерменского леса в присутствии д'Артаньяна и двоих его мушкетеров Лозен всадил Сен-Реми смертельную пулю промеж глаз. Поутру, на розово-золотистой заре, показавшейся ей прекрасной, как никогда, спасенная Мари отъехала от дворца в карете. На душе у нее было легко, и она заранее предвкушала радость матери и Персеваля, которым ей не терпелось поведать о подвиге, совершенном бравым Лозеном ради них троих. Не выдержав волнения, она крикнула кучеру:
— Нельзя ли побыстрее? Мне хотелось бы скорее добраться до дома!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100