Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
ДВОЙНАЯ ИГРА

Несколько месяцев жизнь Марии – между Ришелье и Шатонефом – была полна волнений. По просьбе одного она вела переписку с Лореном, поскольку все еще остававшийся там беглый наследный принц раздувал огонь и сеял смуту, благополучно вершил любовь с юной Маргаритой и строил всяческие козни своему братцу. Он даже намеревался возглавить армию, собрался напасть на Францию, армию же намеревался содержать на средства, которые не прекращал настойчиво требовать. Успокаивающие послания на сей счет Марии пришлось составлять в кардинальском дворце. Их написанию сопутствовали беседы. Ришелье и госпожа де Шеврез, оба обожающие театр, находили общий язык и порой переходили к более задушевным разговорам. Молодая женщина переводила дух, искусно с министром кокетничая, получая удовольствие от того, что кардинал был преисполнен страстного трепета, стоило только их головам нечаянно соприкоснуться над недописанной страницей. И сама она, прикрыв глаза, тоже дрожала от удовольствия, когда Ришелье осмелился поцеловать ее в шейку. Она тут же с удрученной улыбкой отстранилась, сославшись на необходимость предосторожности: ей, мол, известно, что мадам де Комбале всегда неподалеку, если к ее дядюшке является та самая Шеврезиха. К тому же красное кардинальское одеяние призывает к сдержанности. Впрочем, она владела достаточными навыками держать мужчин в руках, потому, прикрывая створки дверей, всегда давала понять, что могла бы его желанию и уступить.
С Шатонефом шла иная игра. Не имея возможности часто видеться, – удвоенная осторожность диктовалась отношениями с кардиналом и ни с того ни с сего возникшей подозрительностью ее супруга, – они переписывались, и по посланиям своего возлюбленного Мария могла судить о силе его страсти. Так же как и ревности: Шатонеф с тем большим трудом терпел ее визиты к кардиналу, чем более Мария безжалостно хвасталась настойчивыми ухаживаниями Ришелье. Она, правда, уверяла, что кардинал лишь понапрасну тратит свое время, а она, дескать, если и была бы чьей-то, то лишь дорогого ей Шатонефа – единственного мужчины, который ее привлекает.
В то время они довольно часто встречались у королевы. Хранитель печати являлся к ней с явным удовольствием, поскольку его здесь теперь принимали как друга, к тому же это был один из немногих уголков, где он мог не спеша любоваться дамой своего сердца. Понемногу салонные беседы приняли более доверительный характер. Они стали говорить о вещах более серьезных, и, подталкиваемый ревностью к кардиналу, маркиз стал обсуждать дебатируемые в Совете дела на этих встречах, эффективную и хитроумную охрану которым обеспечивала мадемуазель де Отфор. Она единственная умела отвлечь внимание короля, если тот приходил к супруге, и министр юстиции мог незаметно ускользнуть. Было это нетрудно: Людовик почти не скрывал своего расположения к самой Отфор.
В конце года король решил разворошить лоренский муравейник и вытащить из него брата, вызывавшего слишком много толков. Кое-что отвоевав у Карла, Людовик навязал тому мирный договор в Висе, по которому ужавшиеся его земли остаются все же у него, но без права передачи его высочеству брату короля, ставшему мужем его сестры Маргариты. Король не пожелал признать брачный союз, заключенный без его одобрения. Гастон наотрез отказался возвращаться в Париж даже за довольно внушительную сумму в золоте, на которое был весьма падок: он не хотел ехать без своей Маргариты. И если и дал клятву не чинить более вреда королевству, то сделал это сквозь зубы. Пришлось все же довольствоваться малым и отправляться в Париж, оставив молодую жену с деверем.
В это же время в Париж прибыл и вездесущий Джулио Мазарини, этот молодой и блестящий дипломат от Святого Престола, которому удалось примирить под Касалем противоборствующие стороны и который, заявляя о своей несомненной любви к Франции, отсудил в свою пользу по Мирофьорскому договору мощную крепость в Пинероле. Его талантам покорился даже Ришелье, что привело Мазарини в восторг, поскольку он мечтал связать свою судьбу с судьбой кардинала и однажды – а почему бы и нет? – сменить его.
Уже не впервые гулял Мазарини по набережным Сены, здесь благодаря его благожелательности, неоспоримой привлекательности, таланту дипломата и великодушию у него появилось много друзей. Если ему случалось куда-то явиться, его визиту всегда сопутствовали всяческие небольшие, но доставлявшие массу удовольствия подарки: духи, перчатки, венецианские зеркала, благоухающее мыло и прочее, и прочее. Ришелье намеревался испросить для него пост папского нунция, но Джулио от предложения отказался, не видя никаких преимуществ этой должности, требующей строгого подчинения уставу, по которому жили все священники. Отказывался он и от назначений менее значительных, совершенно для него бесполезных, сулящих лишь всяческие неудобства его существованию и налагавших бессрочное табу на перспективный брак. Он хотел быть своего рода клерком, а проще говоря, устроиться удобно на низшей ступени католической иерархии, что позволило бы ему быть при барышах, а однажды, может, и примерить шапочку кардинала, не придерживаясь строгих ограничений повседневной жизни священника. Единственное духовное обязательство: тонзура – не столь уж и приметная в его великолепных шелковистых волосах, за которыми он следил тщательнейшим образом, – да облачение прелата, весьма шедшее ему. Был он теперь не просто кавалером Мазарини, но монсеньором Мазарини, что открывало для него многие двери.
В Париж он был отправлен самим Папой с совершенно невыполнимой миссией: заручиться поддержкой Франции в передаче Женевы и прилегающих тучных земель кальвинистам и наконец-таки компенсировать Савойе утрату Пи-нероли. Ришелье полагался на помощь швейцарских кантонов в своей политике против императора, без которых его затея не имела ни малейших шансов на успех. Мазарини об этом знал, так же, впрочем, как и кардинал. Это был великолепный шанс завязать отношения с этим перспективным юнцом.
Именно потому в одно прекрасное утро тот, кого мы отныне будем называть просто Мазарини, оказался в Лувре и был представлен Анне Австрийской лично кардиналом. То была, может, и не лучшая рекомендация для гордой испанки, к тому же молодой человек внес свой вклад в победу французов над ее родиной, но, помимо красивых глаз и очаровательной улыбки, он еще владел искусством нравиться женщинам. Ко всему прочему королева, во-первых, была с ним одного возраста, а во-вторых, у Мазарини был отменный кастильский выговор. Она благосклонно согласилась принять вышитые перчатки и духи, которые он преподнес, и немного с ним поболтала.
Со своего привилегированного места Мария наблюдала за происходящим без особого внимания, а скорее и вовсе без внимания ввиду незначительности того сказанного, что пришлось ей услышать из уст пылкого поклонника кардинала. Но она не была бы женщиной, если бы не отдала должное его соблазнительной привлекательности – правда, по ее мнению, лишенной чувственности, – однако поведение Анны привело ее в недоумение, и она решила по окончании приема задать королеве несколько вопросов.
Однако ей не удалось этого сделать. Когда какое-то время спустя они остались с королевой наедине, та, полусомкнув веки, с очевидным наслаждением принялась вдыхать аромат одного из флаконов венецианского стекла, который только что открыла, и чуть слышно прошептала:
– Вы, моя дорогая, не находите, что этот монсеньор похож на беднягу Бекингэма?
Мария не ответила, поскольку сходство это в глаза ей не бросилось. Впрочем, если приглядеться, можно приметить кое-что общее. А поскольку королева смотрела на нее, ожидая ответа, проговорила:
– Может был»… Я могла этого не заметить под его церковным облачением, но Ее Величество, конечно же, права…
И все. Однако отныне слова эти Марии забыть было не суждено. Не представляя себе, что за вес приобретут они в будущем, она забавлялась тем, что переставляла их местами в своей памяти, где хранилось только то, что могло бы оказаться для нее полезным. Но, увы, молодой Мазарини уже на следующий день должен был отправляться в Рим. Так что не было смысла брать его в расчет…
На следующий день, готовясь посетить кардинала, она решила, что на этот раз выдержит разговор в игривом тоне, настолько хорошим было ее настроение. Наступила та удивительная предвесенняя пора, когда Париж, казалось бы, владеет неким секретом. Мария облачилась в обтягивающее бархатное платье цвета опавшей листвы, с тонким золотым рисунком, белого атласа манжетами и воротничком в окаймлении рыжеватых завитков ее волос. И чувствовала она себя в этом наряде совершенной красавицей. Но в один миг это волшебное ощущение исчезло, стоило Эрмине принять из рук лакея письмо, доставленное с курьером от вдовствующей герцогини де Гиз срочным порядком. Адресовано оно было Клоду де Шеврезу, но Мария распечатала его, прочла и упала в кресло: в замке д'Эу скончалась Луиза де Конти…
«Долгое время пребывала она в отчаянии, – писала вдова дю Балафрэ, – отказываясь пить, как, впрочем, и есть. Тоска, вызванная разлукой с горячо любимым супругом, терзала ее словно рана, травимая сильным ядом. Сегодня она испустила дух, испросив перед тем прощения за все свои прегрешения…»
– Луиза! – шептала плачущая Мария в отчаянии, Понимая, что никогда больше не увидит ее, не услышит ни ее заразительного смеха, ни голоса, порой язвительного, но столь часто утешавшего ее. Жизнь распорядилась так, что после замужества Марии они стали сестрами, и, лишь потеряв Луизу, Мария поняла, что та для нее была чем-то большим: надежной и верной подругой при любых обстоятельствах.
Сочувствуя своей госпоже, Эрмина поинтересовалась, не должна ли она сказать Перану, чтобы тот распрягал, что герцогиня, дескать, не имеет желания ехать теперь же во дворец кардинала. Но разъяренная Мария вскочила на ноги:
– Ну уж нет! Теперь я этого желаю, как никогда прежде! И ты поедешь со мной!
– К кардиналу? Но он же не знает меня!
– Будешь ждать в карете! На случай, если меня арестуют, должен же быть кто-нибудь, кто предупредит моего мужа! Тебе нужно будет лишь отправить курьера в Дампьер…
– Арестовать Вас? Умоляю, останьтесь! Я вижу, вы в таком состоянии, что можете погубить себя! Этот человек так опасен, так…
– Может быть, но самое время высказать ему теперь правду. Все, больше ни слова!
Прибыв на место, она, не дожидаясь, пока откроют дверцы, спрыгнула на землю и устремилась к лестнице, отстраняя повелительным жестом всякого пытавшегося с ней заговорить. Мадам де Комбале все же предупредили, и она догнала Марию в приемной кабинета.
– Вы приехали чуть раньше, герцогиня, – пыталась та задержать герцогиню, любезно улыбаясь, – и я боюсь, что его высокопреосвященство не готов уделить…
– Тем хуже! То, что я собираюсь ему сказать, не терпит отлагательства!
И, не обращая внимания на двух стражников в красных туниках, она распахнула двери и вошла.
Ришелье действительно был не один. Сидя за своим заваленным бумагами столом с кошкой на коленях – кардинал обожал кошек, и они всегда сопровождали его во всех его поездках, – он беседовал с неким монахом в серой рясе. Бородатым, худым, отмеченным возрастом, капуцином в сандалиях с узкими ремешками, надетыми на голые ноги. Мария не знала, что это был самый верный советчик кардинала и ближайший его друг. Звался он отцом Жозефом дю Трамбле, вскоре его назовут «серым кардиналом». Для нее на тот момент он был всего лишь одним из монахов, пришедшим, вероятно, за подаянием. И она тут же, даже не извинившись, наскоро присев в реверансе, заявила о срочной надобности говорить с кардиналом, а посему готова одарить монастырь несколькими золотыми монетами, если монах согласится уступить ей место.
Вначале едва не поперхнувшийся этакой удалью Ришелье над этим посмеялся, но, заметив взволнованное состояние явившейся некстати посетительницы, попросил отца Жозефа ненадолго удалиться.
– Увидимся позже, – добавил он, – только не позабудьте воспользоваться добрым порывом мадам герцогини в отношении вашего святого дома…
Мария вымученно опустила монеты в его мошну. После чего она немного подождала, пока кардинал проводит советника к двери, поддерживая того под руку. – У отца Жозефа неважное зрение, – объяснил он спокойно, – но ум один из самых светлых среди тех, кого я знаю! Сказав это, он вернулся в свое рабочее кресло, не подойдя к герцогине, как это делал в последнее время.
– Мне кажется, вы чем-то сильно взволнованы?
Холодный, совершенно бесцветный тон вывел молодую женщину из себя. Она раздраженно бросила перед ришелье письмо своей свекрови:
– Вот то, что переполнит вас радостью! Она умерла, слышите вы? Луиза де Конти умерла там среди северных туманов, сосланная туда вами, умерла, тоскуя по мужчине, которого очень долго любила, который был ей мужем венчанным перед Богом и руки которого она не смогла держать в свой последний час. Что за страшное злодеяние совершила она, чтобы быть осужденной умирать безо всякой надежды? Она ненавидела вас, не так ли? Так что же, это и есть то, чему нет прощения?
– Нет. Прощения не имеет заговор против устоев королевства, что и готовил Бассомпьер, ее супруг. А я всего лишь винтик! Я не в счет!
– Так ли это? Говорят обратное! Не вам ли только что преподнесли в дар голову маршала Марьяка, славного воина, виновного лишь в том, что был он братом предшествующего хранителя печати и королева-мать собиралась подавить его вместо вас… И это «преступление» достойно смерти? – вскричала, не помня себя, Мария.
Несколькими днями ранее собранный у кардинала в Рюиле трибунал под председательством маркиза де Шатонефа приговорил маршала, арестованного в Италии прямо на его служебном месте, к смертной казни.
– Не я того пожелал. Это дело король вел лично, и на высшей мере настоял он. Постарайтесь понять, мадам, что из Голландии Мария Медичи договаривается об альянсе со своим зятем – королем Испании и одновременно настойчиво просит императора напасть на Тул и Лангрэ. Благодаря ей он, Филипп IV и Карл Лоренский, не считая брата короля, заняты созданием коалиции против нас! Все, кто во Франции мог бы помочь им, должны быть устранены.
– Почему в таком случае не Мишель де Марьяк? Если верить вам, он главный обвиняемый. Скоро ли ему идти на эшафот?
– Он болен и ныне лишен поддержки: он остается затворником в де Шатодон. Маршал же сумел удержать подчиненные ему войска. Нам только бунта в армии недоставало! А теперь хватит! Помощь, оказанная мне в налаживании связи с Лореном, не дает вам права лезть в дела короля…
– Короля? Не смешите меня! Разве наш король – не простая игрушка в ваших руках? Сколько еще голов погубит эта священная война?
– Я не собираюсь, мадам, обсуждать это с вами!
На сей раз голос кардинала дрожал от гнева, подгоняемую возмущением Марию было уже не остановить, но тут вдруг вошел взволнованный отец Ле Масль, секретарь кардинала, его-то изредка и заменяла герцогиня по просьбе кардинала, и доложил: «Капитан гвардии его высокопреосвященства просит тотчас же принять его по весьма важному делу».
– Пусть войдет! Вы, мадам, останьтесь! Мы с вами еще не закончили…
Отчасти из любопытства, отчасти потому, что не все еще высказала, Мария отошла к камину, но постаралась скрыть свое лицо. То, что рассказывал офицер, было и в самом деле серьезно, хотя поначалу казалось молодой женщине лишенным всякого интереса. Кто-то из охраны кардинала и кто-то из мушкетеров короля затеяли ссору, дрались на дуэли рядом с кабаре де ла Помдепэн, их встреча закончилась печально: мушкетер противника убил…
Ришелье побагровел, скрипнул зубами, и его сжатый кулак обрушился на рабочий стол с такой силой, что задрожали канделябры.
– Когда же это закончится! Кого ухлопали?
– Беланжера! Я должен, правда, сказать, он на это нарвался сам: обозлился, выпив лишнего, и оскорбил даму…
– Это не повод для убийства и нарушения моих указов прямо посреди Парижа! Известно ли имя его противника?
– Да, ваше высокопреосвященство! Габриэль де Мальвиль… Ночной патруль только что прибыл и взял его под стражу. По правде, тот не оказал никакого сопротивления. Он даже помешал своим друзьям схватиться с нашими.
– Это разумно, но его это уже не спасет. Он в Шателе?
– Да, ваше высокопреосвященство, в ожидании приказа о переводе в Бастилию, я так понимаю?
– Хорошо. Благодарю вас. Можете идти, – кивнул кардинал офицеру.
Подняв голову, он увидел стоявшую прямо перед ним Марию с побелевшим лицом, но глаза ее сверкали.
– Что за прекрасный выдался для вас день, мсье кардинал, – заметила она жестко. – Еще одну жертву сможете бросить своим палачам. Вы должны быть довольны!
– Мадам, вы забываетесь!
Только она уже отвернулась, да так быстро, что дошла до двери прежде, чем кардинал успел подняться. С высоко Поднятой головой, едва сдерживая слезы, она миновала галерею, не заметив мадам де Комбале, бегом спустилась по лестнице, вскочила на ступеньку кареты и рухнула внутрь к Поджидавшей ее Эрмине. При виде искаженного лица герцогини Эрмина поостереглась о чем-либо расспрашивать.
– Трогай, в особняк! – крикнула она Перану перед тем, как откинуться на сиденье и зайтись в рыданиях, о причине которых молодая ее спутница спрашивать не посмела.
Нечасто видела она свою кузину в подобном смятении, но знала, что лучше дать ей успокоиться самой. Вскоре приехали на улицу Сен-Тома-дю-Лувр, и рыдания стихли. Мария смахнула их, не снимая перчаток, и выслушала доклад мажордома о визите некоего мушкетера, дожидавшегося ее в салоне муз.
– Он сообщил мне свое имя: барон д'Арамис.
Она увидела молодого человека перед статуей Терпсихоры, тот стоял так же, как когда-то Холланд в момент их расставания, и не мог оторвать глаз от совершенной красоты скульптуры, но звук шагов заставил его обернуться. Мария увидела на его лице признаки беспокойства.
– Вы пришли сообщить мне, что Мальвиль убил одного из солдат кардинала и что теперь он в тюрьме, не так ли?
– Вам об этом уже известно, герцогиня? Но как это возможно?
– Я была у Ришелье в тот момент, когда ему принесли эту новость, и до сих пор не могу прийти в себя. Как Мальвиль, само благоразумие, воплощенное хладнокровие, мог поддаться этому безумству: сражаться из-за женщины!
– Но какой женщины! Предметом брани того ничтожества были вы, и при том он не стеснялся в выборе слов, так что всякий благородный человек не позволил бы себе их слушать. Если бы не он, это сделал бы вместо него я, да только он не дал мне такой возможности, сказав, что это дело его. Более того, он отказался от помощи секундантов против приятелей того мужлана…
– Сколько же вас было?
– Пятеро, если считать и Габриэля: Арман де Силлеж д'Атос, Исаак де Порто, ваш покорный слуга и Шарль д'Артаньян.
– Д'Артаньян? Это имя мне знакомо.
Его называла Луиза де Конти. Еще будучи в Англии, она вынуждена была отправить Перана во Францию с тем, чтобы вернуть королеве подвески, неосторожно отданные герцогу Бекингэму, и верный ее кучер, едва ступив на землю Франции, попал в засаду, устроенную клевретами кардинала, предупрежденными леди Карлайл. Его тогда спасла не имеющая себе равных шпага некоего д'Артаньяна, связанного дружбой с одной из служанок королевы и выехавшего навстречу, чтобы затем отвезти его к мадам де Конти. В то время в голове у Марии не было никого, кроме Холланда, Бекингэма и собственных интересов. Она никогда даже не пыталась познакомиться с этим гасконцем. Луиза же о нем говорила, что тот хорош собой, и Мария полагала тогда, что ее подруга оставляет храбреца для себя…
Ей хотелось поговорить об этом со своим гостем, но тот уже собрался уходить, объяснив, что приходил лишь предупредить ее и теперь вынужден спешить к своим друзьям, вместе с которыми и с господином де Тревилем должен предстать перед королем. Встреча состоится в Лувре у парадного входа. Перед тем как удалиться, Арамис добавил:
– Ходит слух, госпожа герцогиня, что кардинал принимает вас с явным удовольствием. Не можете ли вы нам помочь?
– Уверяю вас, я сделаю для Габриэля все возможное. Скажите ему об этом, если увидите его.
Оставшись одна, Мария поднялась к себе не сразу, а долго ходила кругами, пытаясь унять беспокойство. Что за отвратительный день, на самом деле! Ну почему, узнав о Смерти Луизы, она не сдержалась и бросилась очертя голову к Ришелье с оскорблениями именно тогда, когда она так остро нуждается в его великодушии? О повторном визите К нему нечего было и думать. Впрочем, кардинал должен прибыть в Лувр на Совет. Может быть, встретить его там? Нет, эта мысль не из лучших… Король! Нужно встретиться с королем! Мушкетеры – его творение, его верные защитники, призванные охранять его и вне пределов королевского дворца, их капитану хорошо известны те, кто вместе с ним едет сдаваться за участие в дуэли в качестве свидетелей… И Мария почувствовала вдруг непреодолимое желание посмотреть на то, как же это все произойдет. Во всяком случае, в память о мадам де Конти она обязана известить королеву о ее кончине лично…
Поднявшись к себе она сменила блистательный наряд на черный бархатный с черным же муслином, отделанный узкими манжетами и воротничком из белого батиста. Голову Мария прикрыла вуалью, отказалась от драгоценностей, велела подать ей черную накидку, а Эрмине приказала сопровождать ее, поскольку не подобало женщине являться одной в покои короля. Впрочем, именно это она и собиралась сделать.
Ее приезд в парадной карете и строгий наряд не остались незамеченными, герцогиню приветствовали многие вельможи, она отвечала им сдержанным кивком головы. Следуя за ней, Эрмина, наслаждаясь каждым мгновением происходящего вокруг нее и столь для нее исключительного, смогла получить представление о достоинстве. Так дошли и до приемных покоев, где службу несла швейцарская гвардия. Мария отыскала мсье де Ла Вьевиля и попросила, чтобы тот добился для нее аудиенции по весьма важному и срочному делу.
– Его Величество вернулся с охоты. Я видела внизу его экипаж…
– Не знаю, удачный ли вы выбрали для этого момент, госпожа герцогиня. У Его Величества очень плохое настроение. Он сейчас в оружейном кабинете принимает мсье де Тревиля и четырех мушкетеров по делу весьма неприятному, которое, как я понимаю, может еще сильнее разгневать его…
– Между тем именно об этом я приехала с ним поговорить. Заклинаю вас, герцог, помогите мне попасть к нему хотя бы на минуту!
– Вы в трауре, говорят?
– Да, по своей золовке, мадам де Конти, и глубоко скорблю…
– Следуйте за мной, посмотрим, что можно сделать…
Он провел герцогиню в зал, предшествующий оружейному, и оставил в нем, тогда как сам после осторожного поскребывания в дверь, возле которой стояли двое караульных, проник внутрь буквально на цыпочках. Выскочил он оттуда практически мгновенно, и сразу же за ним вышли де Тревиль и четверо мужчин, их хмурые лица усилили и беспокойство, и решимость Марии. Никогда близость схватки не пугала ее, и если она и опасалась потерять решимость, то исключительно из-за Габриэля. Проходя мимо, пятеро мужчин приветствовали ее. Арамис с грустью в глазах отрицательно покачал головой. Это не помешало ей с интересом рассмотреть товарищей Мальвиля, догадываясь об их интересе в свой адрес. Атос, самый старший из них, с благородной осанкой и гордым глубоким взглядом, гигант Порто, обладающий невероятной силой, на его добродушном лице были заметны следы слез, наконец, д'Артаньян, сухощавый и живой, с дерзким лицом и горящими глазами беарнец, каким был и король Генрих IV. Их приветствие было безмолвным, Мария же бросила им:
– Он дрался за меня! Теперь моя очередь драться за него!
Но де Ла Вьевиль уже тянул ее за собой внутрь. Затянутый в гобелены из Фландрии с развешанными на них трофеями, уставленный ящиками и застекленными шкафами с самым разнообразным оружием, этот кабинет не был Марии незнаком. В давние времена прежней милости она бывала здесь не единожды, молодому тогда королю нравилось хвалиться перед ней своими последними приобретениями. Тогда обычно он выходил навстречу ей, целовал руку, нежно и с участием интересовался ее самочувствием. Теперь же все изменилось…
Сидя в высоком резном с кожаной отделкой кресле, Людовик XIII поигрывал длинным кинжалом в ножнах, золоченая с черной эмалью рукоять которого говорила о том, что сделан он в Толедо. Король удостоил вошедшую всего лишь беглым взглядом, в то время как она склонилась перед ним в грациозном и почтительном реверансе. Потом, однако, этот взгляд все же задержался на ее туалете:
– По кому траур? Шеврез ведь не умер, насколько я знаю?
– Слава богу, нет, сир, но он только что потерял сестру, которую любил, и я разделяла эту любовь.
Черные брови Людовика взметнулись вверх: он, должно быть, об этом не знал. И действительно Мария услышала:
– Я этого не знал. Отчего же мадам де Конти умерла? О, что за равнодушный тон! Мария сделала над собой усилие, чтобы ответить без колкости:
– От горя, сир! От скорби быть разлученной с тем, кто был ей супругом перед Богом…
– Ах, верно! Нужно будет сообщить Бассомпьеру, что он овдовел. Поручу-ка я это министру юстиции. А теперь, мадам, скажите же, что вас ко мне привело.
И Мария, забыв свою гордость, рухнула перед королем на колени:
– Помилуйте шевалье де Мальвиля, сир, одного из ваших мушкетеров, который…
– Знаю! Почему вы просите за него? Он что же, один из ваших любовников?
– Нет, сир. Он был у меня пажом, пока не выбрал службу Вашему Величеству: он восхищался вашей храбростью. Герцог и я весьма сожалели о потере преданного слуги. К тому же, несомненно, он был одним из лучших клинков Франции!
– Он только что перестал быть таковым, убив Беланжера, который был расторопен, но пьян. И все это из-за некой женщины, имя которой мне так и не сообщили.
– Я прошу вас за истинного шевалье, вашего благородного мушкетера, сир. Гвардеец кардинала оскорблял меня! Но, кажется, я прошу напрасно…
Усы короля не смогли скрыть его недоброй ухмылки.
– И что же, женщину с вашей репутацией можно оскорбить?
Волна негодования подняла Марию с колен.
– Если я правильно услышала, Ваше Величество, знатный вельможа Франции ставится на одну доску с пьяным солдафоном? Сир, признаюсь, король, которого я когда-то знала, был милосерднее.
– Все меняется, мадам! Вы тоже изменились.
– В меньшей степени, чем думает король. Сердце мое осталось прежним!
– Странно! Я часто спрашиваю себя, есть ли оно у вас вообще!
Мария поняла, что, опровергая короля, она ничего не добьется.
– Сир, вас называют Людовиком Справедливым. Неужели вы допустите, что один из самых верных вам солдат Лишится жизни лишь из-за того, что вступился за честь женщины, которой долгое время служил? И это не покажется вам несправедливым?
– Грубияна можно осадить, не убивая его. А тот еще И лишнего хлебнул, потому был на голову слабее. Более того, мадам, этот Беланжер мне не принадлежит.
– Это означает, что, будучи на службе у кардинала, человек перестает быть французом и подданным Людовика XIII?
Она испытала удовлетворение, увидев румянец на лице Короля, который какое-то время не мог подыскать ответ.
– Вы сами отлично знаете, что нет. Однако я хотел бы, чтобы мой самый надежный слуга обладал достаточной силой, способной защитить его при любых обстоятельствах против любых врагов, как если бы речь шла обо мне самом…
– В таком случае, сир, ему следовало бы придать половину вашего войска, поскольку народ любит, я сказала бы, обожает Ваше Величество с той же силой, с какой ненавидит вашего министра.
– Прежде я не наблюдал за вами столь сильного ко мне чувства! Что бы там ни было, но смерть все же удел кардинала: он единственный, кому в данных обстоятельствах принадлежит право миловать…
Марии едва хватило сил, получив подобный отказ, поклониться. Сдерживая гнев, она покинула королевские покои и подумала было, не пойти ли к королеве, но тут же одумалась, дернув плечиком. Бедняжка королева не располагает никакой властью. Пересказывать ей эту историю значит потерять время, а оно сейчас невероятно дорого: если никто не вмешается, часы Габриэля сочтены…
Направляясь к карете, она заметила Арамиса, который, скрестив руки на груди, в задумчивости отмерял, видно, не первую сотню шагов, явно ожидая ее.
– Чем закончилась ваша аудиенция? – спросил он герцогиню, приблизившись к ней.
– Увы! Мне было сказано, что лишь кардинал вправе распоряжаться жизнью Мальвиля, поскольку убит его человек.
– То же самое король сказал и нам, – с горечью подтвердил мушкетер. – Мы хотели нанести кардиналу визит, но господин де Тревиль запретил, он считает, что это его дело. Трудно, дескать, сдержаться пятерым, пусть потому страдает лишь его гордость. Вам, мадам, наверняка известно расположение друг к другу гвардейцев кардинала и мушкетеров короля.
– Господин де Тревиль уже в отправился к кардиналу?
– Нет еще, он собирается к нему вечером.
– Я еду к кардиналу сейчас же. Как вы, может быть, заметили, его высокопреосвященство в последнее время ищет моего общества. Остается уточнить, какого качества его симпатия.
– А если окажется, что это не то, на что вы надеялись?
Герцогиня твердо посмотрела в глаза молодого человека.
– Нужно будет идти на риск и вырвать Габриэля из рук палача, пусть даже и прямо с эшафота.
Арамис выдержал ее взгляд.
– В таком случае считайте меня верным своим слугой, госпожа герцогиня! И я буду не один!
– Если вы не на страже, поезжайте ко мне и дождитесь меня! – сказала Мария, протягивая ему свою руку в перчатке.
Боже, как же хорошо чувствовать себя не одинокой! Тем временем карета уже несла ее к Ришелье, и Мария чувствовала, как в преддверии предстоящей битвы у нее учащенно бьется сердце. Этот привкус сражения она носила в себе извечно, он доставлял ей почти столь же острое наслаждение, как и утехи в любви.
День клонился к вечеру, и Мария надеялась, что Ришелье не принялся еще за ужин, время которого у неутомимого труженика, каким являлся кардинал, постоянно менялось. Мадам де Комбале, как ни странно, не удивилась ее возвращению, но предупредила:
– Боюсь, мадам, что момент выбран не совсем удачно. У него маркиз де Шатонеф, которого он вызвал, но их встреча не должна продлиться больше получаса. Затем…
– Затем его высокопреосвященство уделит пять минут мне! – прервала ее Мария. – И если ваши гренки подгорят, прикажете приготовить их заново!
– Легко вам говорить, но вы должны знать, что здоровье моего дядюшки требует осмотрительности: он должен принимать пищу строго по часам.
– Черт возьми, мадам! У некоторых людей есть дела и поважнее, нежели наблюдать за стрелками часов. Мне нужно видеть кардинала, и я его увижу!
И, не удостаивая более своим вниманием племянницу кардинала, едва справляясь с желанием тут же ворваться в кабинет кардинала, Мария расположилась прямо напротив его двери. Ждала она недолго, по истечении трех или четырех минут появился де Шатонеф и, увидев ее, выпрямился:
– Вы здесь, мадам? В такое время?
– Для важных дел время не существует! Если вы не против, я вас сменю…
И, слегка отстранив его, Мария вошла к кардиналу, притворила за собой дверь и прислонилась к ней, чтобы хоть немного унять сердце. Ришелье что-то писал и не поднял головы:
– Я ожидал вашего прихода, мадам. Что-то подсказывало мне, что вы с этим не задержитесь.
– Ваше высокопреосвященство обладает даром предвидения? Или у него столько шпионов, что я и представить себе не могу…
– Ни то, ни другое, просто я начинаю лучше понимать вас.
Он отбросил перо и с усталым вздохом выпрямился в кресле. Пламя канделябра, освещавшее его рабочий стол, высветило озабоченные морщины на его лбу, горестную улыбку на губах.
– В таком случае вам известно, что меня привело к вам. Король, так это, во всяком случае, кажется, любит вас до такой степени, что даровал вам право казнить и миловать своих личных телохранителей.
– Почему нельзя было сказать утром, что этот мушкетер один из ваших друзей?
– Он в это время доказывал, что больше, чем друг: не часто друзья ради вас отступают от пути истинного. Именно поэтому я и пришла просить вас оставить его в живых.
– И все же вынужден вам в этом отказать.
– Почему? Я верила, что мы заключили мир не ради установления дружеских отношений… – Верно, и это одна из причин моего отказа. И без того слишком много пересудов вокруг наших отношений. Если я сделаю исключение из жестких правил, по которым отправил на эшафот Бутвиля и попустительствовал в том же самом королю в отношении Марьяка, тут же скажут, что вы моя любовница…
– А если бы это было правдой? Если бы я ею стала…
Оставив наконец свою опору, Мария медленно направилась в его сторону, по пути сбрасывая накидку и черную вуаль. Она знала силу своей красоты, и ей не нужны были зеркала, чтобы представлять, как поблескивают в теплом пламени свечей ее рыжеватые волосы, огромные аквамариновые глаза и влажные губы, а под покровом муслина волнуется грудь.
– Я давно знаю, что вы желаете меня, – продолжила она низким и проникновенным голосом. – И вот я здесь, и я ваша!
Она подошла еще ближе и, решительным жестом расстегнув ворот, протянула к нему руки. Кардинал побледнел, стремительно поднявшись, шагнул из-за стола и устремился к закрывающим окна шторам. Он тоже вытянул вперед руки, но жест его скорее ее отталкивал, словно находился он рядом с дьяволом.
– Не искушайте меня! Верно, я желаю вас, но если вы будете настаивать и я пойду на этот торг, то утрачу свое достоинство в собственных же глазах: я мечтал покорить вас, но не покупать! Уходите отсюда, Мария! Уезжайте и простите меня! Может быть, однажды…
Она поняла, что проиграла: разденься она сейчас перед ним даже донага, он тоже отверг бы ее. Было в нем нечто несговорчивое и безжалостное даже по отношению к самому себе, и это нечто ей понять было не суждено. И она усталым жестом подобрала свою накидку.
– Нет, – вымолвила она. – Больше я не вернусь…
– Вернетесь, потому что вы все еще мне нужны…
– А я, я хотела бы встретить настоящего мужчину, который мог бы защитить меня, помимо мужа. Все же нет?
– Увы…
– Что ж, прощайте, святой отец!
И, не оборачиваясь, небрежно бросив на плечо накидку и вуаль, Мария покинула рабочий кабинет королевской поступью, оставив за собой настежь распахнутые створки дверей. Она все еще питала смутную надежду, что он последует за ней или хотя бы окликнет, но этого не случилось. Подавив свой гнев и смирившись с разочарованием, она прошла мимо мадам де Комбале, будто мимо пустого места, и бросилась в карету, словно брала ее штурмом. С такой горячностью, что могла бы и упасть, если бы ее не поддержала чья-то крепкая рука: то был Шатонеф, дожидавшийся ее в карете.
– Вот вы где, – рассеянно бросила она.
– Умираю от беспокойства и от ревности. С чем вы пришли к нему в этакое время?
– Просить милости для друга…
– И, судя по вашему лицу, он отказал? И кого же вы хотели спасти?
– Шевалье де Мальвиля, мушкетера, в прежние времена бывшего моим пажом. Он насадил на свою шпагу одного из гвардейцев кардинала, который оскорблял меня.
– Нужно в таком случае идти к королю! Не желаете ли вы, чтобы я…
– Бесполезно! Людовик в данном случае передал свое право помилования горячо любимому министру, потому что, видите ли, убитый был его человеком…
– Тогда этот несчастный обречен, – вздохнул маркиз, удобнее устраиваясь на мягком сиденье.
– Нет, потому что я хочу его спасти! И вы мне в том поможете.
Наступившая на какое-то время тишина взорвалась криком маркиза:
– Я? И как же я это сделаю?
– Вы ведь министр юстиции, если я не ошибаюсь, и судебное разбирательство входит в ваши обязанности. Будут ли Мальвиля судить?
– Вы хотите, чтобы я его оправдал? После того, как я только что заставил снести голову маршалу Франции, вина которого всего лишь в том, что он был братом моего предшественника? Все будет кончено в ту же минуту и со мной, и с моим приговором. И ничто не спасет вашего протеже.
Его ответ привел Марию в ярость:
– За кого вы меня принимаете?! Я похожа на сумасшедшую? Я прекрасно понимаю, что это совершенно невозможно и что вам, конечно же, не станут поручать дело о дуэли. Я хочу, господин министр, чтобы вы помогли мне организовать его побег. И не говорите мне, что вы этого не можете, если хотите услышать от меня хотя бы слово. Не стоит добавлять, что вам больше не увидеть и некий ключик, которым вы, похоже, очень дорожите.
– О нет! Ради бога, не лишайте меня надежды, лишь она одна и помогает мне жить!
Он хотел нагнуться к ее ногам, но карету сильно тряхнуло, и маркиз оказался на четвереньках, сильно ушибив колено. Марию это не тронуло.
– Прекратите паясничать и сядьте на свое место! Я не прошу вас достать с неба луну. Заключенный все еще в Шателе?
– Да, поскольку его арестовывал ночной патруль. Но его переправят в Бастилию, где ему и будет вынесен приговор.
– Когда?
– Завтра утром, скорее всего…
– Ваше «скорее всего» меня не устраивает. Я хочу знать точное время, когда его повезут, сопровождать его должен будет не усиленный, а немногочисленный эскорт. Остальное касается только меня.
– Но…
– Никаких «но»! Либо вы повинуетесь, либо никогда больше меня не увидите! Но если завтра вечером Мальвиль будет вне опасности…
– То что?
– В полночь я буду ждать вас в известном вам особняке. Муж мой в Дампьере, расширяет парк и перестраивает замок.
– Завтра вечером? Это правда?
Он попробовал ее обнять, но она отстранила его:
– Награду заслуживают. Она будет зависеть от вашей преданности…
Он взял руку Марии и поднес ее к своим губам.
– Слушаю и повинуюсь! Отвезите меня в Шателе и дождитесь меня: я сообщу вам время.
Мария велела остановить карету возле церкви Сен-Жак-де-ла-Бушери. Карета была парадной и вся увенчана гербами, а потому весьма приметной, так что ее лучше было оставить подальше от старой тюрьмы. Шатонеф вышел и исчез. Его не было около получаса, вернулся он запыхавшийся, но довольный.
– Нам повезло. Кардинал приказал перевезти его этой ночью. Я убедился, что приказ изменен и что все случится завтра утром или днем. Вы довольны?
– На сей момент да. Посмотрим, что будет дальше… Хранитель печати жил неподалеку, возле его дома они и расстались, после чего Мария приказала Перану ехать на улицу Сен-Тома-дю-Лувр. Но, вместо того чтобы трогаться, Перан придержал лошадей, спустился со своего места и подошел к дверце:
– Если госпоже герцогине нужны крепкие помощники, надежные и нелюбопытные, которым хватит всего нескольких золотых, я могу таких подыскать.
Бранить его, поняв, что Перан слышал ее разговор с маркизом, она не стала. Преданность его была несомненна.
– Поехали! – приказала герцогиня. – Я дам все, что нужно, и ты можешь делать все, что посчитаешь необходимым.
В это время Арамис, сменив голубой с золотом плащ на неприметное одеяние, терпеливо ждал в кабинете и коротал время в компании с Эрминой и поставленной ею бутылочкой кларета.
Мария вбежала в кабинет и, не дав Арамису задать вопрос, быстро заговорила:
– Побег! Остается лишь побег, дорогой барон! И совершить его нужно с восходом солнца. Не думаю, что вам следует участвовать в этом рискованном деле. В случае неудачи вы подвергаете свою голову опасности…
И, ничего не утаивая, Мария рассказала ему обо всем, что произошло и как она рассчитывала избавить Габриэля от плахи. После чего представила Перана, передав тому исчезнувший в его широком кармане набитый золотыми монетами кошелек.
– Я готов рискнуть, – ответил мушкетер, – и буду не один, уверяю вас. Если наш друг попадет в Бастилию, то выбраться оттуда он сможет только на собственную казнь. Однако при нападении по пути к Гревской площади может случиться всякое, будет там и толпа, будут и люди Прево. Действуем сообща!
Времени оставалось немного, секретничали недолго и по существу. После чего мушкетер и Перан отправились по своим делам, а Мария принялась готовиться вместе с Эрминой, которая ни за что на свете не согласилась бы остаться в стороне.
Еще по многочисленным, разбросанным по всему Парижу монастырям перекликались петухи, а герцогиня, закутавшись в мужской плащ, уже выехала верхом на лошади. С ней же сзади на крупе сидела и Эрмина, переодетая крестьянкой: в плотной накидке, из-под которой виднелись нижние юбки и чепец. Они пересекли Новый мост и очутились на Левом берегу, затем поднялись к Пти Шателе и церкви Сен-Северин, в тени которой дожидался их переодетый крестьянином Перан. Он сидел на передке огромного воза с запряженной в него мощной лошадью и груженного на первый взгляд соломой, которая на самом деле укрывала большую кучу капусты. Ни слова не говоря, Эр-мина заняла место рядом с ним, после чего упряжка тронулась с места. На некотором отдалении за ней ехала Мария, по виду и одежде похожая то ли на молодого буржуа, то ли на нотариуса. Лошадь же была одной из самых быстрых в ее конюшне, послушная командам. Широкополая шляпа укрывала волосы, лицо для неузнаваемости было вымазано и имело странный бронзовый оттенок.
Так они пересекли остров Ситэ и мост Пон-о-Шанж, за которым находилась старая церквушка Сен-Лефруа и сводчатый проход под Гранд Шателе. Дальше по улице Сен-Дени они двинулись к площади л'Аппорт Пари, где раскинулся рынок под открытым небом. По прибытии на место они увидели, что многие из приехавших крестьян уже раскладывали свой товар. На площади было необычно людно.
– Все на местах, – шепнул герцогине подошедший Перан. – Вон ваш друг Арамис, а сейчас аббат, читает молитвенник возле Сент-Оппортюн, а неподалеку от него его огромный приятель Порто, переодетый грузчиком, он идет к нам помочь разгрузиться. Мы явились как раз вовремя: представление не заставит себя долго ждать.
И в самом деле, только часы на тюремной башне пробили семь раз, как из одного из дворов Шателе в сопровождении всего двух сержантов на лошадях выехала карета с зарешеченными окнами. В момент, когда карета и охрана выезжали на площадь, Перан свистнул, и тут же между лжегрузчиком и двумя крепкими с виду крестьянами завязалась потасовка. Ввязался в нее, разнимая спорщиков, и Перан, но, похоже, Порто это привело в ярость. Сняв с сиденья Эрмину, он перевернул повозку, и ее содержимое посыпалось под колеса казенной упряжки, застывшей при этом на месте. Пока смутьяны оттесняли эскорт, Арамис вышиб дверь, выволок из нее Мальвиля и заставил того взобраться на лошадь, с которой только что спрыгнула Мария. Почти одновременно с этим она подсадила Эрмину на Круп лошади.
– Оставьте ее, Габриэль! – шепнула она. – Эрмина знает, куда нужно ехать. Поспешите к заставе Сент-Антуан… И удачи! Вскоре я вас догоню.
Если не лицо, то голос ее он узнал и помчался во весь опор. После чего исчезли и один за другим зачинщики драки, позволив продолжить потасовку тем, кто бросился в нее, не раздумывая о причинах, как это случается у людей с горячей кровью. Повозка вновь была на колесах, и Мария забралась в нее в тот самый момент, когда Перан тронул коня, чтобы поскорее затеряться на улице Сен-Дени. Порто и Арамис на припрятанных возле Сент-Оппортюн лошадях ускакали в направлении Нового моста, по которому пролегал путь к казармам мушкетеров. Людям из Шателе, в том числе и находившимся в эскорте, больше ничего не оставалось, как только утихомирить сражающихся, надавав и тем, и другим затрещин. Несколько человек арестовали, но, поскольку вскоре стало очевидным, что никто из них не может сказать, с чего все началось, все были отпущены по домам. Что было несколько необычно для этого времени и правления короля Людовика XIII; имевшего склонность к дотошности и излишнему любопытству. Итак, маркиз де Шатонеф преотлично справился со своим поручением, и тем же вечером Мария отплатила ему за помощь со щедростью, показавшейся ему чуть ли не чрезмерной.
Сама она тоже получила при этом удовольствие, и оттого, что уж давно не занималась любовью, и оттого, что вновь пережила те же ощущения, что разбудил в ней неузнанный любовник в ту рождественскую ночь. И если маркиз, покинув ее, был в нее влюблен сильнее, чем раньше, то Мария призналась себе, что она именно в эту ночь влюбилась в маркиза. Чувство это было далеко от опустошающей страсти, испытанной ею к Холланду, которого никто не мог заслонить. Это чувство было более нежным, ровным и благодатным. Холланд обходился с ней как с пойманной добычей, Шатонеф – как с идолом, выискивая самые искусные ласки, умея приглушить свое собственное наслаждение, лишь бы смогла достичь услады его повелительница.
Оставшись вновь наедине с собой в блаженном изнеможении, Мария вспомнила, как разжигал он в ней тот, как говорят поэты, «дивный огонь», удерживая ее порывы, но не позволяя им угаснуть, отчего и горела она столько неистовых часов. Так что теперь этот мужчина имел полное право на то, чтобы привели его на высшую ступень власти, занятую пока кардиналом…
Мария ждала переполоха по поводу бегства Мальвиля, но она ошиблась: ни из Лувра, ни из дворца кардинала не последовало ничего. Все было так, будто заключенный растворился сам собой, а то и вовсе никогда не существовал. А двумя днями позже, встретив кардинала на концерте у короля, Мария была удивлена, когда Ришелье направился ей навстречу, едва ли не улыбаясь.
– Надеюсь, – сказал он, – что, поправившись, вы не станете больше злословить по поводу того, что я пополнил ряды ваших поклонников. Но мне бы очень хотелось, чтобы мы вернулись к нашим деловым встречам. Это станет возможным после того, как мы вернемся с юга.
Шло время, но дело Мальвиля так и не получило широкой огласки. Мария спрашивала себя, не сослужила ли она, устроив побег Габриэля Мальвиля, добрую службу кардиналу. Казнь Мальвиля, последовавшая сразу же за расправой с Марьяком, могла окончательно восстановить знать против первого министра. Последовавшие за этим события показали, что на этот счет Мария ошибалась.
Королева-мать продолжала метать громы и молнии из Брюсселя. Гастон во всем поддерживал мать. Он все еще находился в Лорене, где был занят формированием армии иностранных наемников, поддерживая постоянные контакты с герцогом Монморанси, правителем Лангедока, другом Гастона Орлеанского, ненавидевшим кардинала, хотя прежде ему служил. Противник де Шевреза едва прислушивался к своей юной супруге Марии-Фелиции Орсини, римской принцессе, всем своим сердцем обожавшей королеву-мать и даже Анну Австрийскую, хотя и знала, что ее супруг все еще влюблен в нее.
Безопасный, как казалось поначалу, обмен посланиями обернулся угрозой – даже двойной – ниспровержения государственных устоев: брат короля, герцог Орлеанский, со своими наемниками вторгся через границу, и в то же время Монморанси, присвоив земли Лангедока, объявил королю войну от имени его брата. Он-то и представлял собой опасность.
Король сделал по-настоящему сильный ход, двинувшись именно против него, давая тем самым знак брату, в порыве храбрости добравшемуся до Дижона и по пути проповедовавшему бунт против Людовика, правда, безрезультатно. Столица Бургундии и вовсе захлопнула перед его носом входные ворота. Герцог Орлеанский вынужден был убраться, так и не получив никакой поддержки. Но на юте, где он был всеобщим любимцем, продолжал свое шествие Монморанси. И в очередной раз король оседлал коня и покинул Париж, за ним последовала королева и ее окружение, а значит, и Мария.
Как только та узнала, что предстоит отъезд, она тут же вернулась в Париж из Лезиньи. Именно туда через Эрмину она и направила Мальвиля, полагая, что там ему будет безопаснее, чем в любом из замков де Шеврезов, поскольку этот замок отныне принадлежал ее сыну Люину. К тому же он был ближе, и наконец там был мэтр Базилио, на которого всегда можно было рассчитывать. Как никто другой, маг умел поднять дух Габриэля, беспокоившего Эрмину.
– Он говорит, госпожа герцогиня, лучше бы ему было умереть, чем быть изгнанным из мушкетеров! – утверждала она.
– Неплохое признание, по правде сказать, а мы столько сил приложили, чтобы спасти его, но меня это не удивляет. Он такой же эгоист, как и все мужчины!
– О, кузина, не будьте такой черствой! Из-за вас он и попал в эти неприятности, вспомните! Такой мужчина, как он, не может всю жизнь довольствоваться лишь тем, что прогуливаться в саду.
– Какой «такой мужчина»? Что ты этим хочешь сказать?
Эрмина смутилась, покраснела, буркнула что-то – Мария смогла разобрать только лестные эпитеты «храбрый» да «отважное сердце». Из чего заключила, что Эрмина влюбилась в мужчину едва ли не вдвое старше ее возрастом. Марии к тому же было известно, что Мальвиль отдавал предпочтение пышным зрелым женщинам вроде Эглантины, хозяйки заведения под названием «Цветущая Лоза» с улицы Нонэн-д'Эрес, где и проживал. И она решила посмотреть сама, что происходит со столь непредсказуемым мужчиной, как Габриэль Мальвиль.
Оставив Эрмину дома, Мария в сопровождении одного лишь Перана отправилась в зеленой карете без гербов в «Цветущую Лозу», чтобы прихватить с собою верного слугу Мальвиля Понса по прозвищу Тумак. Он уже отчаялся увидеть своего хозяина, так же как и любезная Эглантина, знавшая, но так и не раскрывшая ему тайну убежища своего любовника. Она пока довольствовалась смутным обещанием пусть и на отдаленное, но все же воссоединение с Габриэлем. В Лезиньи она увидела Мальвиля таким, как Эрмина его и обрисовывала. Развалившись в кресле у камина и закинув ноги на подставку для дров, Габриэль занимался тем, что опустошал бутылки бургундского. Неожиданное появление Марии заставило его подняться на ноги и привести в порядок расстегнутую куртку, но она не дала ему открыть рот:
– Черт вас побери, Мальвиль! Это все, чем вы можете себя занять? Постарайтесь протрезветь!
– Здесь та же неволя, как и везде, госпожа герцогиня, и поскольку я не знаю, что мне делать с самим собой… Но позвольте сначала мне поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали!
– Вот то, что я называю пустой вежливостью! Мне сообщили, что вы сожалеете о мече палача? А ведь я знавала вас и более отважным!
– С чем я не могу больше сражаться, так это со скукой. Король отправился на войну, а с ним и его мушкетеры… А я торчу здесь!
– Откуда вам известны все эти новости?
– Вчера меня заезжал проведать Арамис, ему всегда все известно.
– Хороший друг, но лучше было бы ему этого не делать. Что же касается вас, я ничего не буду иметь против, если вы опустошите весь мой винный погреб, лишь бы вы не теряли при этом достоинства. Хотя вы могли бы развлечься и чем-нибудь иным: поохотились бы, к примеру, или же попросили бы Базилио составить ваш гороскоп, принести вам книги. Если я правильно помню, когда-то вам нравилось читать?
… – Мой гороскоп почти готов. Похоже, это было не так уж и сложно, а теперь Базилио отправился в соседнюю деревушку лечить лесоруба, который поранил себе ногу.
– Послушайте! Я понимаю, что жизнь, которую вы вынуждены теперь вести, вам неинтересна, но нужно потерпеть. Маркиз де Шатонеф – хранитель печати – мой друг, и я надеюсь поставить его на место ненавистного Ришелье. И вы, я вам обещаю, вновь станете мушкетером…
– И какому королю я буду служить? Его высочеству герцогу Орлеанскому?
– Нет, Людовик останется на престоле. Речь идет лишь о кардинале, а не о его брюзгливом величестве, по крайней мере до тех пор, пока у королевы не родится ребенок. Так что я вам приказываю – начинайте немедленно радоваться жизни! Кстати, как вы находите младшую мою кузину Ленонкур?
– Забавная девчушка! Я жалел, что она уехала. Мне было бы не так скучно, если бы она осталась. Она храбра, как отменно каленая шпага!
Мария сочла комплимент довольно странным.
– Она находит вас интересным. К несчастью, молоденькие барышни не годятся для развлечений мрачных мужчин. Наберитесь терпения, говорю я вам, и доверьтесь мне.
– Не смею вам отказать. В любом случае, мадам, благодарю вас за то, что привезли мне Понса!
На следующий день королева и Мария покидали Париж, чтобы по южной дороге следовать за королем.
Однако события оказались проворнее монарха. Уже первого сентября под Кастельнодарим маршал де Шомберг разбил армию мятежников, кстати, более многочисленную, чем его собственные войска, и взял в плен герцога де Монморанси, сражавшегося с отчаянием обреченного и готового, проигрывая сражение, пойти на смерть. Раненный в горло, он продолжал биться, но под ним убили лошадь, и он оказался поверженным на землю. Сражение длилось недолго, но наемники герцога Орлеанского, не утруждая себя, покидали поле боя, бросив его… Когда Монморанси подняли с земли, на его теле было множество ран и, казалось, не было сомнений в его скорой кончине. Но в те времена врачам порой удавалось вершить чудеса: его вылечили, но не его благополучия ради.
Поправившийся, а вернее, едва пришедший в себя Монморанси был доставлен в Тулузу, где парламент, рассматривавший дело, осудил его на смертную казнь.
Король же в который уже раз урегулировал, или подумал, что урегулировал, свои разногласия с братом, бежавшим в Лангедок. Герцог, как и всегда, за свое «послушание» выдвинул неслыханные условия: вернуть королеву-мать, предоставить ему надежное место, миллион в качестве благодарности королю Испании и герцогу Лоренскому и, наконец, некоторую сумму и, главное, свободу для Монморанси. Людовик приказал герцогу остановиться в Безье, отправил ему денег, и монсеньор тут же выразил согласие больше не печься о бывших союзниках.
Если герцог Орлеанский постоянно являл беззастенчивую забывчивость, то было немало и знатных вельмож, которых приговор парламента возмутил. Монморанси был уважаем и любим, а потому, как весенний разлив, множились требования его помилования. Несмотря на свой почтенный возраст, приехала просить за него принцесса Конде, но она даже не была принята. Молодую герцогиню де Монморанси постигла та же участь. И конечно же, ни королева, ни мадам де Шеврез, ни другие влиятельные персоны так ничего и не добились. Каждому Людовик упорно повторял:
– Он должен умереть!
Осужденный маршал не терял мужества и достоинства. Для экзекуции он потребовал подготовить для него белое одеяние, а свое время, что не доставалось посетителям, посвящал Господу. Мария едва сдерживала горечь и гнев. Она была свидетельницей сцены, когда королю была возвращена цепь с орденом и жезл маршала Монморанси.
Господин де Шарль, передавший орден и жезл, со слезами просил Людовика о милосердии, присутствующие при этом вельможи плакали.
В необдуманном порыве Мария бросилась к кардиналу.
– Все просят о милости, – обратилась она к нему, – чего же ждете вы – единственный, кого слушает король?
– Я пытался заступиться за Монморанси, но король ничего не хочет слышать.
– Почему? Оттого что этот несчастный имел смелость любить королеву и, насколько мне это известно, всегда носит на запястье браслет с ее волосами? Можно ли в порыве безумия обрубить целую ветвь великих служителей короны? Он последний из Монморанси, и у него нет детей, задумайтесь над этим!
– Думаю, королю об этом известно. Вы же, герцогиня, должны быть удовлетворены: не с этим ли человеком в прошедшем году на дуэли дрался ваш супруг?
– Я не забываю, что вы тогда помогли ему избежать худшего.
Клод де Шеврез на этот раз не мог последовать за королем. Подагра держала его в Дампьере, и потому он пребывал в раздражении и ярости. Мария же находила, что в сложившейся ситуации это к лучшему. Вдали от ушей своего мужа она могла влить в общий хор и свою мольбу. Но ничто не помогло: тридцатого октября маршал Монморанси взошел на сооруженный во дворе Капитолия эшафот. Король в тот момент играл в шахматы с мсье де Луанкуром. Он видел слезы в обращенных к нему глазах, слышал доносившиеся с улицы мольбы о помиловании его подданных, но не двинулся с места. В покоях королевы плакали все женщины, Мария ногтями разодрала в клочья свой платок.
Громкий вопль оповестил о том, что голова последнего из Монморанси пала с плеч. Кровь его легла пятном позора на сына Генриха IV, которому он доводился крестным сыном. Безутешная Мария-Фелиция Орсини, его вдова, укрыла свою боль под сенью монастыря Пресвятой Богородицы в Мулине, где впоследствии и скончалась в ореоле святости.
Для Марии это горестное событие стало последней каплей. Вместе с королевой проплакала она не час и не два, а ее неприязнь к Людовику и Ришелье переросла в непомерную ненависть. Мария больше не сомневалась в том, что главной целью этой пары сподвижников являлось искоренение высшей знати. Шатонеф, влюбленный и преданный, и тот отшатнулся от кардинала. И он молчаливо внимал своей прекрасной повелительнице, когда она говорила ему, что Франция и французы были бы много счастливее, если бы человек в красном исчез, а он, Шатонеф, сменил бы его… Участились и тайные беседы Марии с королевой.
Несколько дней спустя после казни Монморанси Людовик XIII оставил свою свиту и вернулся в Париж, вернее, в любимый свой Версаль. Кардинал, со своей стороны, желая сгладить губительные последствия экзекуции, предпринял грандиозное путешествие для всего двора в Аквитанию – с концертами, состязаниями, морскими баталиями и балами. Без монсеньора – герцога Орлеанского, – к тому времени уже отбывшего в Лорен и оттуда вопившего, что король обманул его, обещав Монморанси помиловать. А двор переезжал из замка в замок. В Кадиллаке, роскошном доме престарелого герцога д'Эпернона – одного из самых рьяных сторонников королевы-матери, с которой его связывала некая тайна вокруг смерти Генриха IV, – шумный праздник и вовсе удался ввиду отсутствия кардинала, который слег с недомоганием. Ришелье страдал хроническим воспалением мочевого пузыря и геморроем. Не рискуя задержаться в унизительном для него положении в доме, где слабость сделает его весьма уязвимым, он оставил двор и направился в Бордо.
Мария и ее любовник всю ночь танцевали на пышном балу, который герцог д'Эпернон давал в честь королевы. Казалось, на горизонте вновь забрезжил Золотой век.
Однако танцы для канцлера – хранителя печати являются отнюдь не самым главным занятием, он должен был без промедления последовать за кардиналом. Утешал себя де Шатонеф тем, что возобновил со своею герцогиней пылкий обмен письмами, в которых, позабыв про элементарную осторожность, строил планы на будущее.
После Кадиллака, не задерживаясь, миновали Бордо, развеяв покой больного Ришелье, остановились в Блэ, где и возобновили празднества. Правда, с ожидаемой кончиной кардинала, однако, случилась задержка, и Анна Австрийская направила Ла Порта за новостями, потребовав поторопиться обратно в случае печального исхода… Вернувшись очень скоро, Ла Порт сообщил, посеяв смущение: кардинал пока все еще в постели, но выздоравливает.
Мария первой взяла себя в руки.
– Что ж, – вздохнула она, – не остается ничего другого, как только делать хорошую мину и показывать радость, которой нет в сердце… И восстанавливать нити захватывающих заговоров.
Пресытившись торжествами и переездами, двор вернулся в Париж. Ришелье ехал назад с частыми остановками, две из которых давали мадам де Шеврез повод для размышлений: замки де Кузьер и де Рошфор-ан-Ивелин принадлежали ее отцу, Эркюлю де Роан-Монбазон, которого после того рождественского вечера в Дампьере она видела крайне редко. Став губернатором Парижа и безоговорочно поддерживая короля, герцог де Монбазон не скрывал неприязни к собственной дочери, и она платила ему той же монетой, сдабривая ее изрядной долей иронии, благо повод для этого был: все знали, что его восхитительная суп-руга изменяла ему нещадно. В том числе и с маршалом Монморанси! Но то, что де Монбазон принимал у себя кардинала, означало, что теперь свою привязанность к Людовику XIII он распространяет и на его министра. «Это может пригодиться, – отметила про себя Мария, – поскольку Ришелье продолжает жить».
С приходом зимы в Париж вернулись все. Здесь привычная жизнь двора протекала непривычно спокойно в течение нескольких недель. Можно было подумать, что противоборствующие стороны присматривались, выжидали выказывая при этом строгую учтивость. Король даже съездил на охоту в Дампьер, где супружеская чета де Шеврезов приняла его с радостью, искренней у Клода и притворной у Марии.
На радость маркиза де Шатонефа, рабочие сеансы герцогини с Ришелье прекратились. Маркиз тем не менее не был осведомлен об активной секретной переписке, которую Мария и королева вели с Лореном, Англией и Испанией, он был опьянен ее близостью, хотя их интимные встречи были теперь не так часты. Он помногу и часто писал герцогине, а если видел ее у королевы, рассказывал обо всем, что происходило на Совете. Его откровенность позволила Марии предупредить Карла Лоренского о готовящейся атаке французских войск на один из близлежащих пограничных городов.
Казалось, кардинала ни королева, ни герцогиня, ни Шатонеф не интересуют. Король, увлеченный мадемуазель де Отфор, продолжал робко ухаживать за ней, но девушка неизменно пресекала эти попытки с безжалостной иронией.
Неистового гнева короля, который разразился вскоре, никто не мог предвидеть.
Двадцать пятого февраля король потребовал к себе в Сен-Жермен маркиза де Шатонефа и, едва выслушав приветствие, приказал ему вернуть печати Франции, а де Горду дал распоряжение арестовать маркиза и препроводить его в Бастилию, жилье де Шатонефа подвергнуть обыску и изъять все бумаги. Среди них обнаружились многочисленные письма, в том числе тридцать два письма Монтэгю, тридцать одно от королевы Генриетты-Марии и целая стопка писем мадам де Шеврез.
Несколькими днями позже герцогу де Шеврезу было приказано увезти свою супругу из Парижа. О Дампьере не могло быть и речи: Людовику XIII хорошо было известно влияние мадам де Шеврез на своего мужа. А потому Мария была отправлена в замок Кузьер к своему отцу в тот самый момент, когда де Шатонеф под усиленной охраной следовал в Ангулем, где его ожидало заключение в замковую башню.




Часть вторая
ПУТИ НЕИСПОВЕДИМЫЕ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100