Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VII, в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VII,
В КОТОРОЙ ПЕРЕД МАРИЕЙ ОТКРЫВАЮТСЯ НЕОЖИДАННЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

По окончании рождественских праздников возобновились строительные работы над дворцом кардинала, а впоследствии этот дворец будет известен как Пале-Рояль, свидетельствующим – по крайней мере так думал архитектор этого творения, Жак Лемерсье, – о звездном часе его заказчика. В тот поздний час возились с жаровнями, пытаясь обеспечить рабочих теплом. Жилые помещения уже были готовы, и хотя внутри все еще пахло краской, в больших каминах полыхало пламя.
Облаченные в красное стражники, как Мария и предполагала, пропустили ее карету беспрепятственно. Один из офицеров отправился с докладом, и к Марии вышел капуцин, некий отец Ле Масль, личный секретарь кардинала. Он провел ее к уже знакомой ей великолепной лестнице, на верхней ступени которой Марию ждала племянница кардинала. На миловидном лице со следами недавних слез не стерлись и признаки пережитого волнения, их не могла скрыть даже обращенная к Марии приветливая улыбка:
– Это вы, герцогиня? В столь поздний час?
– Который час, я знаю, однако мне нужно незамедлительно встретиться с кардиналом. Это весьма важно!
– В любом случае, думаю, он вас примет. Даже будет бесконечно рад встрече…
Видимо, Комбале считала, что Мария окончательно встала под знамена кардинала, а та не стала возвращать ее на землю: все будет зависеть от полученного результата. Симпатичная племянница провела Марию в кабинет со строгой мебелью темного дерева и огромными гобеленами. Суровую обстановку несколько смягчали редкие вещицы: распятие из эмали, украшенные драгоценными камнями кубки и кувшины. Кардинал сидел в широком кожаном кресле с красным пером в руке и составлял письмо. Стол, за которым он сидел, освещаемый двумя подсвечниками, был завален папками и коробками в переплетах зеленого и красного сафьяна вперемешку со свернутыми в трубки картами и бумагами в перевязях. Увидя посетительницу, он со вздохом отбросил перо и направился ей навстречу с протянутыми руками:
– Что за прелестная мысль застать меня врасплох, герцогиня!
В глубоком реверансе Мария приняла его руку, чтобы коснуться губами перстня, после чего поднялась и позволила проводить себя к креслу, стоявшему по другую сторону стола.
– Ваше высокопреосвященство, прошу простить меня за столь поздний визит, но к этому меня принудили крайние обстоятельства. В первую очередь, желая выразить восхищение вашей победой…
– В ваших устах, – кардинал сделал ударение на слове «ваших», – это звучит вдвойне приятней. Видели ли вы королеву?
– Пока еще нет. Все эти дни я скверно себя чувствовала.
– Однако, судя по цвету вашего лица и блеску в глазах, вы уже поправились?
«Господи боже ты мой! – подумала Мария. – Если он станет еще и волочиться за мной, это никак не упростит задачу…»
– Я пока очень слаба, господин кардинал, но, если речь идет о помощи попавшему в беду дорогому существу, нет тех усилий, которые были бы для меня чрезмерны.
– Это поступок христианки и сильной женщины. Не хотелось бы излишне утомлять вас, потому скажите мне, о ком собираетесь вы говорить со мной?
– О герцогине де Конти, моей невестке и моей подруге!
– И которую следовало бы называть мадам де Бассомпьер…
– Ах, вам и это известно? Но их брак был тайным.
– В моих, а скорее в интересах Франции, знать обо всем, что от меня старательно скрывают. Итак, мадам де Конти…
– Только что выслана в замок своей матери…
– Где же может быть лучше, чем в кругу своей семьи? – заметил кардинал желчно.
– При условии, что семья не хуже монастыря. Вот уже сорок лет, как моя свекровь, Катрин де Клеве, оплакивает там своего мужа. Впрочем, мать с дочерью давно уже не понимают друг друга… Умоляю вас, отмените эту ссылку, она там просто погибнет.
– Посмотрите на себя, герцогиня, вы не однажды испытали разлуку, а привлекательность ваша при этом ничуть не пострадала!
– Мне тридцать, а она на пороге старости. К тому же страдания ее множатся разлукой с обожаемым мужем. Она предпочла бы следовать за ним в Бастилию.
– Где будет разделена с ним больше, чем расстоянием? Супругов не помещают в одну камеру, к тому же официально они таковыми и не являются. Поверьте мне, герцогиня, не так уж и страшна эта ссылка. Тем более что оттуда возвращаются, и вы тому живой пример.
– Она оттуда не вернется. У нее слабое здоровье.
– Как раз для главной тюрьмы королевства! Замок расположен на берегу моря, воздух там чист и свеж, а деревушка, говорят, просто чудо…
– Но замок мал. Генрих де Гиз, затеяв его восстановление на руинах, оставшихся после Людовика XI, успел закончить лишь одно крыло и часовню.
– Для дамы, долгие годы прожившей под сенью колоколен Сен-Жермен-де-Пре, это не имеет значения. А двум женщинам много места не требуется.
– Но это же герцогиня де Гиз и герцогиня де Конти! Ваше высокопреосвященство, должно быть, шутит!
– Очень этого хотелось бы, может, усталость сняло бы. О, нет мне прощения: я вас еще ничем не попотчевал!
– Благодарю, это лишнее! К тому же вы ухитрились так деликатно отказать мне в моей просьбе, что это даже и отказом назвать нельзя.
– Я в чем-то вам отказываю? Увы, это дело не в моей компетенции. Поверьте мне, король не советовался со мной по поводу принимаемых мер против излишне надоедливого окружения своей матери. Все, что мне по силам сделать, так это посоветовать вам обеим набраться спокойствия и терпения. Разговоры с Ее Величеством могут сослужить плохую службу, поскольку она весьма недовольна Бассомпьером и его супругой. Проявление покорности станет вашей родственнице лучшей защитой. Я представляю, что выскажу вам слабое утешение, но все ж повторю: из ссылки возвращаются, из Бастилии же почти никогда.
Ришелье поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Марии хватило сил сдержать свой гнев, тем более что неумолимым доводам кардинала противопоставить ей было нечего. И она было собралась прибегнуть к последнему аргументу, но вошедший лакей что-то шепнул на ухо кардиналу, и тот улыбнулся:
– Посмотрим, пусть войдет! Как нельзя кстати! Вошедший не являлся для Марии незнакомцем, хотя ей никогда не нравилась его неоспоримая, правда, изрядно подрастраченная красота. Некогда занимавший пост посла в Лондоне Шарль де л'Обеспин, маркиз де Шатонеф, не значился в списке ее почитателей. Через Монтэгю ей было известно, что он пробовал очернить ее перед Карлом I, осмелившись написать: «…герцогиня – женщина, лукавство которой превосходит ее сексуальные аппетиты, что испытали на себе многие могущественные и знатные особы, отвернувшиеся от службы королю ради того, чтобы приумножить число ее страстных поклонников…» Характеристика с литературной точки зрения посредственная, ей английский монарх большого значения не придал, со слов Монтэгю, но Мария приняла ее близко к сердцу.
Строгим взглядом она смотрела на приближавшегося к ней красавца-мужчину лет пятидесяти, стройного, хорошо сложенного и чрезвычайно элегантного, с поседевшими мягкими волосами и усиками, крупные глаза и белозубая улыбка которого были столь же хороши, сколь и умны.
– Его высокопреосвященство правы, – сказал, склонившись к его холодной руке, Шатонеф, услышавший при входе последнюю фразу кардинала. – Воистину, герцогиня, мне выпал счастливый случай сложить к вашим ногам дань уважения, что мне следовало сделать много раньше.
– Что же помешало вам это сделать? Неужели расстояние? Вы были в Англии не так давно…
Ответа его она не слышала, иное внезапно завладело ее вниманием. Маркиз стоял близко от нее, и Мария смогла уловить исходивший от его одежды довольно ощутимый запах: запах амбры и мускуса, смешанный с неким тонким ароматом, который она не распознала, но была уверена, что признает его среди множества других. Запах принадлежал незнакомцу из особняка, человеку, который проник к ней обманным путем и который на тот момент был осведомлен о терзающей ее ностальгии, а потому и воспользовался ею. Она разглядывала маркиза внимательно, поскольку знала, что он близок к кардиналу. А когда последний объявил, что маркиз назначен новым канцлером вместо взятого под стражу Мишеля де Марьяка, она подумала, что у нее теперь есть новая козырная карта. Если этот человек действительно позволил себе хитростью овладеть ею, она заставит его заплатить столь же дорого, сколь острым было и то удовольствие, а если же нечаянно влюбился – если он еще не влюбился, то она сделает так, что это случится, – мучиться ему придется долго…
Сославшись на поздний час и очевидную необходимость важным особам побеседовать без посторонних, она попрощалась, ненадолго задержалась в соседней зале поболтать с мадам де Комбале, затем с продуманной медлительностью, как и подобало женщине, возвращающейся с важной встречи и размышляющей об услышанном, проследовала к карете. Как она и рассчитывала, Шатонеф настиг ее как раз в тот момент, когда лакей опустил перед ней ступеньки кареты. Он, должно быть, бежал за ней, судя по его сбившемуся дыханию. Смешанный с потом тот самый аромат теперь не оставлял у Марии никаких сомнений.
– Мадам герцогиня, – попросил он, – не откажете ли вы мне в удовольствии нанести вам визит вежливости в один из удобных для вас дней?
С почти неуловимой иронией Мария почти дерзко заметила:
– Боюсь, для этого у вас совсем не будет времени. Вам только что вручили печати, а эта работа требует большого усердия.
– Вне всякого сомнения, и я к тому готов, однако нет ничего такого, что я был бы не в состоянии свершить ради счастливого, проведенного рядом с вами мгновения, даже если ради этого мне придется работать и по ночам. Давно горю нетерпением быть представленным вам…
– Если вы и горели, то пламя ваше было старательно припрятано. И потом, речи ваши в мой адрес, а мне о них неизменно сообщали, ничем не выдавали этого огня. Теперь же нас друг другу представил господин кардинал, потому вы и рады, не так ли?
– Рад бы я был, прости вы мне…
– Что?
– Те речи. В них одна досада, поскольку до сих пор мы с вами никогда не встречались лично.
– Я и в самом деле не была с вами знакома, но, может статься, я лишь едва вас различала, когда вы оказались рядом при весьма странных обстоятельствах.
– Мадам, умоляю вас…
Он покраснел, не пытаясь что-либо отрицать. Мария поняла, что догадка ее была верна.
– Позвольте мне закончить! Обстоятельства те унизили мое самолюбие, и этого, маркиз, я вам прощать не собираюсь! Уезжаем, Перан! Холодно что-то на этом дворе…
Не желая больше ничего слышать, она проворно вскочила в карету, и лакей тут же закрыл за нею дверцу. Пока Перан разворачивал лошадей, герцогиня надела маску и с огромным удовольствием наблюдала, как Шатонеф стоял на месте, будто пришпиленный ударом молнии, и смотрел на нее тем особым взглядом, что ей был хорошо знаком. И она принялась смеяться. Ближайшие события представлялись ей весьма забавными. Особенно если ей удастся стравить друг с другом хранителя печати и первого министра: желание насолить им обоим вернуло ее к отчаянному намерению оставить свой уютный дворец в Сен-Жермен-де-Пре и среди зимы упрятаться в холодную глубину туманов Нормандии…
Ранним утром следующего дня она была у королевы с тем, чтобы присутствовать при ее пробуждении. Здесь ее уже ожидали. Анна Австрийская выглядела не лучшим образом: было заметно, что она много плакала, обычно чистая кожа ее лица была покрыта красными пятнами, а глубокий зеленый цвет, казалось, навсегда покинул ее глаза; Она выбралась из постели и тут же упала в объятия Марии, содрогаясь всем телом в рыданиях и вновь заливаясь слезами.
– Надеюсь, я вновь обрела вас, – пролепетала она, немного успокоившись. – Вы остаетесь моей подругой?
– Вы в этом сомневаетесь, мадам? Не верю, что могла сделать нечто, отчего вы позволили себе усомниться в том, что я вас больше не люблю…
– Вы были больны… Однако моя свекровь решила, что ваша болезнь была притворством, помогала вашему сговору с этим ненавистным Ришелье, который стал для нашего двора сущим бедствием…
– Я и притворство? Только не это! Я и в самом деле страдала, моя королева, только от зависти…
– Завидовали? Вы? Но кому?
– Конечно же, королеве-матери! Она едва вас терпит, вы платите ей тем же. Но вот вы ей понадобились, и она разыгрывает комедию, будто к вам привязана. Только слишком уж неожиданно, чтобы все это походило на правду. И не дававшая мне рта раскрыть дю Фаржи туда же, а вы, когда мы бывали вместе, слушали ее охотнее меня.
– Ходили разговоры о вашем успехе у Ришелье! Вас видели беседующей с ним в епископском саду, он улыбался…
– Меня видели один лишь раз, и я не отрицаю этого. Ваше Величество забыли, что возвращением ко двору я обязана ему? Он меня, если можно так сказать, навязал королю. По-моему, это стоит благодарности, а потом, решив, что я лишилась вашей благосклонности, я удалилась. Но теперь я снова здесь, рядом с вами, преданная, как и прежде. И для начала хочу вернуть улыбку на ваше прекрасное лицо.
– Улыбку? И это когда меня лишили всех моих служанок, напоминавших мне о моей родине, даже этого без обидного ребенка Франсуазу Берто, с которой я с удовольствием болтала по-кастильски.
Королева снова расплакалась. Мария обняла ее.
– Остается еще донна Эстефания и я, если вы согласитесь быть снисходительнее к несовершенству моего испанского, но я продолжу учить его.
– Вы?
– В Лорене мне нужно было как-то занимать свое время. Вот я и учила язык. Но теперь, мадам, нужно покинуть прибежище страданий и подумать о вашей красоте. Женщина многое теряет, перестав следить за собой. Чем собирались вы сегодня заняться?
Анна Австрийская колебалась несколько секунд, но затем объявила:
– Не досадуйте, Мария, но я желаю отправиться в Люксембургский дворец. Вы знаете, что такое свита, и после столь пышного окружения королева-мать, должно быть, чувствует себя бесконечно одинокой. Мы разделили одну и ту же участь, и я обязана ее ободрить.
Пришлось пройти и через это. Мария стоически, не моргнув и глазом, снесла устроенную старой королевой сцену, которую собственный провал привел в ярость. У нее отняли самых близких друзей и даже ее исповедника, отца Шантелуба, выслали в один из монастырей Нанта. Вплоть до ее лекаря Вотьера, препровожденного в Бастилию!
– Меня хотят лишить всякого ухода! Хотят, чтобы я умерла, и чем раньше, тем лучше! – разорялась она. – Мой сын совсем потерял рассудок, попал в зависимость к этому дьяволу в красном одеянии. Он готовит мою смерть… Но я не доставлю ему этого удовольствия! От меня пытаются избавиться, но я все еще королева-мать и вернусь за отмщением на их Совет, чтобы напомнить, кто я такая и что мне должны.
– Я поддержу вас, матушка, – жалобно пролепетала Анна Австрийская, и Мария вдруг поймала себя на желании отхлестать ее по щекам.
Можно ли обо всем забыть и, как прежде, алкать из этого темного источника? Наблюдения за происходящим подсказывали Марии, что произошла реальная перемена сил и что подобное поведение королевы было направлено вовсе не на сближение с супругом…
Суждения, однако, своего высказывать она не стала. Все из того же благоразумия, которое все это сложное время продержало ее в постели. А побывав в Люксембургском дворце, она убедилась, что это время еще не закончилось. Старуха проявляла неуступчивость, Ришелье – еще большую. Союз между ними рухнул окончательно, и ситуация могла разрешиться, только если один из них будет отстранен от дел. Мария предпочла хранить молчание и подсчитывала потери сторон, предоставив этих готовых погубить друг друга людей самим себе, пытаясь вытащить с кровавой арены битвы одну лишь королеву. А это было непросто: на тот момент в своей свекрови Анна Австрийская видела знаменосца христианства и защитницу интересов Испании.
Конец года выдался неспокойным, и все из-за папского нунция, кардинала Багни, пытавшегося примирить Марию Медичи и кардинала, но так ничегошеньки и не добившегося.
Дела Совета шли не лучше: королева-мать вела себя так, словно ее соперник стал невидимым, никогда прямо не обращаясь к нему. Ее поведение вызывало недовольство короля, и тем более сильное, что Анна Австрийская, облаченная в свою кастильскую гордыню, вопреки советам Марии открыто приняла сторону свекрови и дулась на мужа, который напомнил ей о том, что во время его болезни в Лионе она муссировала, и не в первый раз (!), возможность своего брака с его высочеством. Гастон Орлеанский со свойственной ему бестактностью подлил в огонь масла. Как-то поутру он в сопровождении Пюйлорена и многочисленной свиты, ставшей для него необходимой, в буквальном смысле ворвался в кардинальский дворец. Не сняв шляпы с головы, он громогласно выдал первому министру пространную филиппику, в которой заявил, что лишь священный сан защитил кардинала от скандала, что он имеет одно желание: стереть Ришелье в порошок за то, что тот осмелился проявить неблагодарность в отношении женщины, которой он, ничтожество, посеявший раздор в королевской семье и не перестающий ее предавать, обязан всем. После чего герой этой сцены поспешил отбыть в Орлеан, чтобы на случай непредвиденной реакции со стороны брата между ними оказалось значительное пространство.
Мог ли кто предвидеть, что за этим последует?! Немедленно вернувшись из Версаля, где он охотился, Людовик начал с того, что заверил своего первого министра в своей безоговорочной поддержке, в том числе и против всех членов своей семьи, затем, прекрасно понимая, откуда дует ветер, собрал ассамблею теологов с тем, чтобы с их помощью определить границы между сыновними обязанностями и королевскими. Вердикт был единодушным: король – прежде всего король! После чего все стало на свои места: мира не будет, пока мегера не будет лишена власти. В середине февраля королевская чета направилась в Компьен, куда король пригласил приехать и свою мать. В путешествие отправилась и Мария. Было решено: отныне, невзирая ни на что, она не оставит королеву, не имевшую более титула.
Верная себе Мария Медичи, оказавшись с сыном лицом к лицу, тут же разразилась проклятиями, попреками и апокалипсическими предсказаниями на случай, если король не сошлет Ришелье в его грязную епархию, хотя более подходящим местом для него явилась бы Бастилия. Фактически королева-мать выдвинула ультиматум: Ришелье или я!
В ту ночь Людовик XIII провел с кардиналом весьма обстоятельную беседу, в ходе которой тот передал королю загадочные бумаги, которые Ришелье бережно хранил при себе долгое время. Они подтверждали, что Мария Медичи – супруга Генриха IV, коронованная – какое удачное совпадение! – накануне его смерти, была вовлечена в заговор, вследствие которого в руку де Равальяка было вложено смертоносное оружие. После прочтения бумаги были преданы огню.
На рассвете дверь в комнату Анны Австрийской, где спала и Мария, сотрясли удары. Вскочившая на ноги герцогиня бросилась открывать и тут же очутилась лицом к лицу с заметно смущенным маркизом Шатонефом:
– У меня послание короля для королевы! Я должен немедленно увидеть ее!
– Что за послание?
– Я обязан передать его лично, вместе с тысячью извинений за неучтивость!
– Подождите немного!
Анна лежала в постели белее своей ночной сорочки, уверенная в том, что новый канцлер принес ее отречение. Мария думала о том же самом и, прежде чем впустить посланца короля, в полной тишине помогла ей подняться и облачиться в домашний халат. Маркиз склонился перед нею в глубоком поклоне, Анна же, борясь со страхом, ждала, когда он заговорит.
– Король повелел передать Вашему Величеству, что, исходя из причин, касаемых интересов государства, он вынужден срочно покинуть Компьен, оставив здесь королеву-мать на попечении маршала д'Эстрэ, французские гвардейцы которого находятся в городе. Он желает, чтобы королева незамедлительно следовала вслед за ним в монастырь капуцинов, не извещая о том свою свекровь.
Мария издала вздох сожаления и приготовилась пригласить кого-нибудь, кто помог бы королеве одеться, но та, неожиданно сменив страх на гнев, устремилась вперед, едва не сбив с ног маркиза.
– Я знаю о своем долге! – прокричала она и бросилась на половину свекрови сообщить ей, что она с этого момента в некотором роде находится под арестом.
Последовав за ней, Мария увидела Марию Медичи: та сидела на постели, дрожа от страха, и вопила в голос:
– Ах, дочь моя, я умираю!
До этого было еще далеко, а вот Анна, казалось, была едва жива. Обе женщины с рыданиями бросились в объятия друг друга, заверяя одна другую в союзе против проклятого Ришелье, будут ли они вместе или же их насильно разлучат.
– Мужайтесь, матушка! – со слезами сказала Анна. – Монархи, ваши зятья, заставят вашего сына пожалеть о совершенном преступлении.
Поспешно уводя королеву в ее комнату, с тем чтобы подготовить в дорогу, Мария не на шутку разволновалась. Нужно было незамедлительно определяться с выбором. Если она примет сторону короля, а случай для этого был более чем подходящий, она рискует в дальнейшем оказаться перед новыми сложностями. Но как неожидан этот поворот: чтобы убедить короля сделать из матери заключенную, кардинал должен обладать воистину необъяснимым влиянием. Никто и никогда, даже самые могущественные люди Франции, к коим Мария причисляла и себя, и своих близких, не находил в королевстве убежища от его злопамятства. Не он ли отказал ей в помиловании Луизы, хотя сделать ему это было проще простого? Рядом с этим всемогущим человеком она ощущала себя совершенно беспомощной.
На самом деле король принял решение отправить свою мать в недавно восстановленный замок Мулен. Ей был назначен щедрый пансион, тщательно подобрана свита, так что она могла вести привычную жизнь, но соответственно своему возрасту была освобождена от государственных забот. Но если кто-то допускал, что королева-мать смирится со своей участью, тот плохо знал ее. Больше всего на свете она хотела править, блистать и уничтожить своих врагов. На меньшее она никогда бы не согласилась.
Она наотрез отказалась покидать Компьен, ссылаясь на боязнь, что Мулен король предлагает лишь как промежуточный этап на ее пути во Флоренцию, куда и собирается отправить свою мать. Ее пытались убедить, что это не так. Медичи упрямилась и использовала всевозможные ухищрения: она больна, у нее нет денег. Дабы успокоить старую королеву, ей был предложен другой вариант, Анжер, но она и слышать ничего не захотела: Компьен она покинет лишь под угрозой применения силы.
В то же время его высочество, собрав войска, предпринял попытку освободить мать, но как только король выступил ему навстречу, тут же бросил все и скрылся во все еще испанском Франш-Конте. Затем перебрался в Лорен, где неожиданно для всех женился на юной сестре герцога Карла Маргарите, пятнадцати лет от роду.
Позиция, занятая Марией Медичи, призвавшей на помощь своих зятьев из Испании, Англии и Савойи, вывела в итоге Людовика из терпения, и он выдвинул матери ультиматум: за две недели выбрать будущую резиденцию. В ответ королева-мать в одну прекрасную ночь сбежала в Голландию, откуда продолжала творить всяческие происки. Тогда она еще не знала, что вернуться ей не суждено уже никогда…
Меж тем герцогиня де Шеврез возвратилась в Париж с королевой, пыталась ее подбадривать и как-то сориентировать в нынешней обстановке, создавшейся после отъезда королевы-матери. Герцогиня понимала: если бы престарелой королеве удалось избавиться от Ришелье, она возобновила бы войну против своей невестки, а выказываемое ею в последнее время расположение к Анне было продиктовано вполне прагматическими причинами. Оставалось понять, что за игру возможно было разыграть с оставшимися у нее на руках картами.
С одной стороны – прочная, как никогда, монолитная и всесильная пара король – Ришелье. Против них – кичащаяся положением инфанты, ревностная католичка, мишень для сил преисподней, с удовольствием играющая роль жертвы, королева: подобным поведением она рисковала вызвать раздражение венценосного мужа, расположенного к ней и без того не слишком доброжелательно. Результатом могло стать отречение, тем более если новая жена одарит Гастона сыном. Итак, все вернулось к той же самой ситуации, что сложилась тогда с Шале, с той лишь разницей, что постановщица спектакля – королева-мать – исчезла, а кардинал держал в своих руках теперь все королевство. И препятствие нужно было обойти, о чем, собственно, и шла дискуссия Марии с Анной Австрийской.
– Позвольте заметить, Ваше Величество, мы на войне. И сражение в открытом бою для нас гибельно.
– Не просите меня быть любезной с человеком, который принудил короля выгнать собственную мать! Я не утратила стыд!
– Вы меньше будете стыдиться, если король потребует аннулировать свой брак, а вас отправит в Мадрид?
– Он не осмелится, – возразила Анна дрожащим голосом.
– Вы прекрасно знаете, что не правы. Поверьте, угроза реальна!
– Я знаю, – ответила Анна с нервным смешком. – Кардинал мечтает женить его на своей племяннице…
– Не хотите ли вы сказать, что принимаете на веру подобные глупости?! Ришелье не настолько глуп, чтобы допускать грубые политические промахи: думаю, он скорее подыщет подходящую принцессу, а та, став с его помощью королевой Франции, исполнит любое пожелание своего благодетеля. Эту ситуацию следует разрядить хотя бы с этой стороны границы. Король правит вместе с кардиналом, и, похоже, ему это нравится: они сильны, тогда как нам нужна передышка. Так что давайте-ка на время сложим оружие или хотя бы сделаем вид!
– Если вы предлагаете мне быть любезной и поступать так, словно ничего не произошло, это слишком! На это я никогда не пойду! Инфанте не подобает…
– А не подобает ли вам помнить в первую очередь о том, что вы королева Франции? Это же миссия, и вы должны пойти на уступки, и потом, мадам, замужество обязывает вас подчиняться своему супругу.
– И вы тому замечательный пример! – заметила королева.
– А разве нет? – воскликнула Мария. – Истинная женщина сделает все, что взбредет ей в голову, разыгрывая при этом покорность. Послушайте, позвольте вести игру мне, сами же позаботьтесь о красоте: вы должны быть прекрасны! Даже король будет рад вместо сварливой матери заполучить любезную во всех отношениях супругу. Нужно, чтобы он вновь питал к вам страсть…
– Мария, вы мне об этом прожужжали уши! Я преотлично понимаю, что королю нужен наследник! К сожалению, я не могу сотворить его в одиночку!
– Этому можно помочь! – осмелилась Мария. – Важно лишь, чтобы у короля был повод считать себя отцом. Что до кардинала, этим займусь я сама. Он в последнее время испытывает ко мне влечение…
– И вы этим хвастаетесь? О! Мария! – упрекнула Анна.
– Ну да! И не стану досадовать, влюбись он в меня хоть чуть-чуть. Это тем более интересно, что маркиз де Шатонеф, новоявленный канцлер и хранитель печати и его старинный друг, уже влюблен в меня не на шутку. Манипулируя тем и другим, мы сможем вершить великие дела…
– Этот Шатонеф не какой-то там желторотый юнец Шале! Поостерегитесь!
– А что? Достаточно распалить его! К тому же он мне кое-чем обязан. Поверьте, моя королева! Мы с вами славно позабавимся!
– Вы и вправду думаете, что с таким человеком, как кардинал, допустима какая-либо забава?
– Я в этом убеждена! Важно знать, за что ухватиться, и иметь хотя бы немного терпения…
В последующие несколько дней Мария старательно избегала маркиза. Совет собирался ежедневно, хранитель печати регулярно являлся в Лувр. Молодая женщина подгадывала случай оказаться на его пути, но как будто не замечала его, всякий раз демонстративно отворачивая голову в сторону, и, если он намеревался подойти к ней, укрывалась за королевой. Два-три раза она отказалась с ним говорить и продолжала мерить его взглядом с глубоким презрением. Результат долго ждать себя не заставил: однажды утром, в то время как Мария собиралась в Лувр, а герцог де Шеврез, как это случалось с ним всякий день, уехал в королевский манеж, ей доложили, что министр юстиции просит о встрече чрезвычайной важности. И передали, что маркиз пообещал никуда не уходить, пока с ней не увидится… Рассудив, что тот доведен до нужного состояния, Мария распорядилась, чтобы его провели в музыкальный зал, и заставила его там прождать добрую четверть часа!
Когда она наконец вышла, неотразимая в отороченном белыми кружевами атласном платье цвета ее голубых глаз, придерживая кончиками пальцев веер, он прервал свое нервное хождение взад и вперед и устремился ей навстречу:
– Наконец я вижу вас, герцогиня! Но чем…
– Потише, мсье! Горячность ваша на грани приличий! Не должно ли вам начать с приветствия?
Из красного маркиз стал багровым, но отступил на три шага, чтобы склониться, обмахнув ковер перьями своей шляпы.
– Соблаговолите меня извинить во имя тех мук, что вы заставили меня вынести после нашей встречи в Компьене.
– Я? – отозвалась Мария изумленно. – Но, господин маркиз, для того чтобы взять на себя труд заставить вас мучиться, нужно бы сначала стать интересным мне. Что-то не припоминаю, чтобы я видела вас в последнее время.
Мария устроилась в кресле, не предложив сесть маркизу, а так как тот, онемев от холодного безучастия в ее голосе, смотрел на нее безо всякой надежды, она продолжала:
– Мне сказали, что вы хотели бы поговорить со мной о каком-то важном деле? Я попросила бы вас поспешить, у меня мало времени: меня ждет королева!
В глазах придворного мелькнули искорки гнева:
– Как и каждое утро! Она пострадает всего лишь на несколько минут больше, ожидая вас. Я же, мадам, делать этого больше не в силах, а потому и пришел узнать причину неприязни, которую вы мне оказываете.
– Неприязни? Но, мсье, я только что вам сказала…
– Нет! Помилосердствуйте, перестаньте играть со мной и объясните мне прямо сейчас, что же такого я вам сделал, что вы так плохо относитесь ко мне?
И тут она вдруг наскочила на него, словно молодой нахохлившийся петушок:
– Вам следовало бы задуматься, прежде чем что-то от меня требовать! Если мужчина ночью проникает к даме, по воле злого рока оказывается в ее потаенном убежище и подчиняет своему скотскому инстинкту, этому есть название: зовется это изнасилованием!
– Изнасилование? Но…
– Но – что? Не пытайтесь искать прощения, вы его не найдете. Разве что назовете имя того или той, кто был подкуплен ради свершения вашего злодеяния!
– Я подумал в тот момент, что осчастливил вас! Как вы могли узнать, что это был я? Было же так темно!
Как и прежде, маркиз не отпирался, сдерживая лишь болезненный стон.
– Вам нужно бы сменить духи! – сухо обронила герцогиня. – А теперь убирайтесь вон! И считайте за счастье, что стыд мешает мне прислать за объяснениями моего мужа!
Он рухнул перед ней на колени:
– Помилуйте! Не осуждайте меня! Я так давно мечтал о вас…
– Кошмарные мечты, если я припомню ваши недавние высказывания в мой адрес!
– И в том молю простить меня! Я был опьянен ревностью, поскольку ни разу не одарили вы меня ни одной своей улыбкой, которыми были столь щедры с другими! Если я плохо и говорил о вас, то лишь с досады или от отчаяния!
Мария не стала отвечать, вкушая извращенное удовольствие видеть его у своих ног. При этом она не могла не заметить навернувшихся на его глаза слез, а потому решила, что на сегодня достаточно. Голос ее смягчился.
– Поднимитесь! Садитесь же! – добавила она, указав на кресло. – Нам есть о чем поговорить!
– Значит, вы меня прощаете?
– Посмотрим! Сначала я желаю задать вам несколько вопросов. Как случилось, что в ту ночь вы оказались в моей усадьбе? Никогда прежде вы там не бывали, вы даже не знали о ее существовании.
– Это давняя история, она уходит в те времена, когда я был послом в Лондоне. Там я был близок со многими особами королевского окружения, в частности, с теми, кого ценила королева Генриетта-Мария. Одним из них, он потом стал моим другом, был лорд Холланд!
– Холланд? – машинально повторила Мария, и легкая улыбка на ее устах потухла, но Шатонефа было уже не остановить.
Увлеченный собственным повествованием, он уже ничего не видел, ничего не замечал:
– Как и всем прочим, мне было известно о вашей к нему слабости…
– Боже мой! – прервала его герцогиня, раздраженная тем, какими оборотами он это все излагал. – Позабудьте язык дипломатов, называйте вещи их именами: вы знали, что он мой любовник!
– Ну да! Я им восхищался, завидуя, но, странное дело, безо всякой горечи по причине того, что человек он был невероятно привлекательный, и вполне естественно, что вы любили его. Мы с ним сблизились. Тогда-то и стал я от него получать откровения. Иногда приходилось его на это провоцировать, пусть услышанное и приносило мне страдания, и вот как-то вечером он мне рассказал о первой вашей ночи во флигеле вашего особняка…
– Он посмел? – прошептала Мария изумленно.
– Да, ведь это было его самое прекрасное воспоминание о любви. А может, и потому, что мы слегка выпили: ностальгия, и ударила ему в голову.
– Кто-нибудь еще может воспользоваться его откровениями?
– Нет, в парке Чизвик мы были одни. С тех пор его рассказ неотступно преследовал меня, по правде говоря, в ту ночь я не впервые пришел в ваш домик с мечтой о вас. Никто не осмелился бы меня там побеспокоить.
– Каким образом вы раздобыли ключ? Я думала, что выбросила его. Кто его вам продал?
– Никто. Я отыскал способ пробраться туда через сады и нашел следы воска. Как же было замечательно представлять вас на том месте, где вы предавались любви! Когда вы вошли, все стало еще более пьянящим. Я подумал в который уже раз, что с моей стороны это больше не повторится, но тут вдруг – о, чудо! – появились вы, едва прикрытая благоухающим бельем… Нужно быть святым, чтобы удержаться от соблазна. Я не святой, мадам, вы же – сама любовь. До самой смерти я…
Рассматривая силуэт сидящего напротив мужчины, его красивое с волевыми чертами лицо, молодая женщина не без иронии заметила:
– Не думаю, что это случится завтра же… Ждать ждите, но верните мне ключ!
– Вы того хотите?
– Кажется, в том нет ничего необычного! Это одно из условий вашего возможного прощения! В противном случае я не увижу вас никогда в жизни.
Он не возражал, расстегнул полукафтан, сорочку, снял с шеи висящий на золотой цепочке предмет и, перед тем как передать его Марии, поднес к губам.
– Вы мне его когда-нибудь вернете?
Ключ хранил тепло оберегавшего его тела, стойкий запах амбры, и Мария вспомнила то острое чувство удовлетворения, которое доставил ей этот человек. Настолько, что ей захотелось испытать его вновь, но это стало бы самой страшной глупостью в ее жизни на фоне тех планов, которые она строила насчет Ришелье.
– При нынешнем положении дел о том не может быть и речи!
– Ради бога, оставьте мне немного, пускай совсем немного, надежды!.. Если бы знали вы, как я вас люблю, как страстно вы мне желанны! Не закрывайте для меня дорогу в рай навсегда!
– Я бы попыталась, однако…
– Вы убьете меня!
– От такой малости не умирают, но вы, как я вижу, уже забыли, сколь ужасно оскорбили меня!
– Мне так не кажется, – тихо молвил ничего не позабывший маркиз. – Мне, конечно же, следовало вас вывести из заблуждения, сказать вам, что я не тот, о котором вы только что мечтали, но поймите же и мою радость, когда я решил, что смогу поддержать вашу иллюзию. У меня не хватило смелости раскрыться, и я сбежал, словно вор, кем, собственно, и был, унося с собой пьянящее чувство. Теперь же я у ваших ног, готовый на все, лишь бы снова испить глоток вечности.
Он пал ниц, чтобы поцеловать край ее платья, и Мария упивалась тем, что видела, как раболепствует перед ней тот, кто вслед за королем и кардиналом стал наиболее могущественной особой королевства. И она на несколько мгновений позволила ему повдыхать аромат ее юбок:
– На все? Так уж?
– Испытывайте! Приказывайте! Требуйте! Отныне я ваш, телом и душой!
Она сделала вид, будто размышляет, перед тем как протянуть ему, может, и для того, чтобы помочь ему подняться – все же маркиз далеко не юн, – руку, за которую тот жадно и ухватился.
– Что ж! Я согласна дать вам шанс… О, совсем крошечный, он может оказаться и в ваших интересах. Для начала вы поедете… – она заколебалась, как если бы мысль не до конца созрела в ее голове, – вместе со мной к королеве!
Он вздрогнул:
– Вы не все обдумали, герцогиня! Вы забыли, что ни один мужчина не имеет права войти в покои королевы за исключением короля!
Герцогиня напомнила, что запрет касался лишь молодых мужчин и что обладатели бород – нравилось это маркизу или нет, но возрастом он приближался к этой категории, – могли быть допущены.
– Вы ближайший сподвижник кардинала, и у меня не будет никаких препятствий, чтобы вас провести.
– Вы не поняли меня, герцогиня! Все дело именно в моей близости к его высокопреосвященству. Когда я оказываюсь рядом с Ее Величеством, у меня создается впечатление, что я становлюсь прозрачным: она меня не видит!
– Что ж, в этом она заблуждается, но поверьте мне, если вас представлю я, вы будете приняты. Подумайте сами! Мария Медичи сошла с политической сцены. Восходящей звездой становится королева. Подоспело ваше время признать ее во всеуслышание. Впрочем, это же сослужит добрую службу и кардиналу. Он желал бы сближения, дабы обратить нашу государыню в союзницу, разделяющую его взгляды. Она согласится на это лишь при условии быть осведомленной – пусть в самой малой степени – о положении дел. Подумайте, она никогда еще не присутствовала на Совете, хотя до сих пор там еще не стихло эхо проклятий в адрес ее свекрови! Я вижу вас в роли истинного реформатора!
По улыбке, внезапно распустившейся на лице Шатонефа, она поняла, что попала в цель и что сего государственного мужа, обладая чувством меры, можно было сделать ручным.
Если Анна Австрийская и была удивлена, увидев Марию и рядом с ней нового канцлера, то внешне этого никак не выказала: она повела себя если не любезно, то по крайней мере учтиво, вежливо приняв сдержанные комплименты, дополненные столь же деликатным заверением в готовности служить и в покаянии. Как бы подводя черту, она ответила благодарностью в адрес мадам де Шеврез за приведенного ею нового друга. Герцогиня не вмешивалась в разговор королевы и маркиза, в котором они коснулись происшедших при дворе Анны Австрийской перемен.
Мадлен дю Фаржи сослана – ее обвинили в участии в подготовке покушения на короля, о чем Мария ничего не слышала прежде, и даже приговорили к так называемому заочному сожжению, когда была сожжена изображающая ее кукла. Принадлежавшее ей ранее место кастелянши двора было отдано одной из доверенных дам, бывшей в свое время в окружении Марии Медичи, но ничего не знавшей о ее политических проектах, – Катрин ле Вайе, из семейства де Ла Флотов. Сама по себе стареющая дама была мало кому интересна, но у нее была прелестная внучка. Ослепительная Мария де Отфор совсем недавно по личному повелению короля стала одной из фрейлин, в толпе которых ее красота и сильный характер сразу же обеспечили ей определенное превосходство. Хотя оно и оспаривалось еще одной девицей, очень хорошенькой, но не столь блистательной, – Франсуазой де Шемеро. Она сразу же не понравилась герцогине и, скорее всего, вряд ли понравится и королеве.
Мария получила тому подтверждение, когда подошла с поздравлениями к Отфор, и та ей призналась:
– Благодарю за поздравления, мадам герцогиня, но вам не стоит быть столь же радушной с Шемеро! Она – человек кардинала, это его шпионка. Что очень не понравилось Ее Величеству, хотя вряд ли она рада и моему присутствию, – добавила девушка с горечью.
– Должно быть, вы слишком хороши, чтобы мирно уживаться рядом с обиженной женщиной. К тому же ходят упорные слухи, что король влюблен в вас. А это уже чересчур!
– Он от меня ничего не получит! – горячо воскликнула девушка. – Я счастлива, что я здесь, но не потому, что могу стать близкой ему, а ради королевы. Помощь нужна ей, именно ей я и собираюсь стать полезной.
Открытый, чистый, полный достоинства взгляд волшебных голубых глаз понравился Марии, пусть все же и сквозил в них некоторый вызов. Она дружески потрепала новую фрейлину по руке:
– Сомневаясь в чем-то, рассчитывайте на меня. А там посмотрим, чем все это закончится. Их уединение нарушило неожиданное появление короля. Перед тем как уехать на охоту в Версаль, он зашел попрощаться с супругой. Была для этого визита и другая причина: в действительности король хотел убедиться, что мадемуазель де Отфор довольна новым положением. После первых приветствий король уединился с ней возле оконного проема, всем своим видом выражая удовлетворение этой уединенной встречей, так что едва отреагировал на присутствие маркиза де Шатонефа и вовсе не заметил мадам де Шеврез. Она воспользовалась этим, чтобы подойти к королеве, с трудом удерживавшей слезы обиды.
– Если ему хочется поухаживать за этой девицей, неужели это нужно делать на моих глазах?
– Прежде всего не показывайте виду, что это вас оскорбляет, и не смотрите зло на эту девочку, – прошептала Мария. – О ее добродетель он обломает зубы, она еще доставит ему хлопот.
– Противиться королю? Это случится впервые!
– Нет, мадам, по меньшей мере во второй раз! Вспомните, что сомнительную честь быть первой имела я, – добавила герцогиня, благоразумно скрывая, что охотно бы тогда уступила королю, не вытащи того из расставленных ею сетей эти совестливые святоши. – Эта девочка даст ему отпор по двум причинам: она его не любит и мечтает посвятить себя службе вам.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютно. Мадемуазель де Шемеро, напротив, остерегайтесь, она на жалованье у кардинала.
Мария нашла тому подтверждение чуть ли не на следующий день, получив от Ришелье весьма учтивое приглашение на встречу в удобное для нее время. Мария ответила, что будет у него с визитом к трем часам.
Когда она вошла в кабинет, кардинал, весь сияющий, поднялся ей навстречу, протянув обе руки.
– Как чудесно, что вы пришли! Ваша чарующая красота скрашивает мрачный день за окном, – добавил он, провожая ее к креслу, стоявшему рядом с разожженным камином, а сам расположился напротив.
– Тяжкое бремя, лежащее на плечах вашего высокопреосвященства, не позволяет вам терять время на праздные встречи: думаю, что я понадобилась с некой целью, не так ли?
– Тем самым мне вы оставляете лишь меркантильные помыслы. Вы не допускаете мысли, что у меня может возникнуть простое желание увидеть вас, госпожа герцогиня? Удел мой тяжек, вы правы, но и что может быть более освежающим, нежели созерцание вашей красоты во всем ее блеске? Этой привилегией пользуются многие, и лишь я один, живущий в строгих правилах, вынужден просить вас добраться до меня, если вдруг мне в свою очередь…
Мария разразилась своим красивым переливчатым смехом:
– Помилуйте, господин кардинал, уж не осмеливаетесь ли вы ухаживать за мной?
– Почему бы и нет? Я такой же мужчина, как и прочие, у меня есть глаза, они для того, чтобы видеть, у меня есть душа, чтобы чувствовать. Некоторые различия в облачении, которые разделяют нас, никогда не мешали мне любоваться вами. Нужно быть слепым, чтобы не замечать могущества ваших чар. Их не может миновать никто, не то что мой бедный Шатонеф, если верить тому, о чем мне доложили!
– Боюсь, здесь все преувеличено. Между мной и господином де Шатонефом были некоторые неулаженные вопросы, не относящиеся ко времени его пребывания в Англии. Это было тогда, когда он и помыслить не посмел бы, что ему теперь придется править при этом дворе, вот мы и объяснились. Я простила ему неприятные отзывы обо мне…
– ..и отвели к королеве, чтобы и она в свою очередь отпустила ему грехи, а иначе что бы он стал у нее делать?
– Вовсе нет, ваше высокопреосвященство! Он же ваш друг, потому я хотела, и королеве об этом вряд ли было известно, убедить Ее Величество, что было бы правильным принять друга кардинала Ришелье – одного из тех, кто действительно смог бы показать истинное величие вашего высокопреосвященства…
– Иначе говоря, вы пытались оказать мне услугу?
– В пределах моих возможностей, да! – заверила его Мария со столь ясным взором, что Ришелье клюнул.
– Прекрасная мысль, благодарю вас! Было бы и в самом деле весьма неплохо для блага королевства и спокойствия короля, если бы Ее Величество смогла наконец признать, что я всего лишь самый преданный среди ее подданных!
Мария чуть было не высказалась, что мадемуазель де Шемеро кажется ей при этом совершенно излишней бутафорией, но предпочла поостеречься и приберечь свои мысли на потом. Впрочем, в это время вошел секретарь кардинала и после приветствия что-то сказал своему господину на ухо, и, как только вышел, повинуясь жесту кардинала, лицо того тут же помрачнело.
– Похоже, – молвил он, – против нашего с вами союза, который мне так хотелось установить, уже создан еще один союз, и у меня для вас, герцогиня де Шеврез, очень плохая новость.
– Господи, какая же? Что произошло?
– Ваш супруг только что дрался на дуэли с герцогом де Монморанси, и это происходило во дворе Лувра!
– Что?
Едва не задыхаясь от ярости и беспокойства, Мария изменилась в лице и резко встала, качнув кресло:
– Боже милостивый! Он хотя бы жив?
– В бегах и невредим. Мушкетеры вовремя разняли их. Монморанси лишь легко ранен…
На самом деле все случилось следующим образом: Монморанси и пышная герцогиня де Монбазон, мачеха Марии, дабы развеять скуку, затеяли при дворе так называемую «нескладеху», что-то вроде шутливых двустиший, мишенью для которых выбирались видные особы. Дошла очередь и до Клода де Шевреза, мучившегося зубной болью и воспалением глаза. Вышла следующая безделица:
Господин Клод де Шеврез, В зубе дыра, и глаз зарос.
Герцог вошел в эту минуту и все слышал. И так уже намучившись от боли, он разъярился еще больше и вызвал Монморанси на дуэль. Шпаги были обнажены, последствия известны.
Для Марии эта очевидная глупость мужа была заметным ударом, в одночасье способным разрушить карточный домик, старательно возводимый ее руками. Рухнув в кресло, она залилась слезами. В ее воображении последующие события принимали такой оборот: муж найден, арестован и отправлен на эшафот, как это было с беднягой Бутвилем, конечно, вместе со вторым участником дуэли. Она становится вдовой, навсегда отлучена от двора и отправлена в какой-нибудь монастырь, где она погибнет от скуки и злости на обоих глупцов, из-за пустяка бросивших вызов королевским эдиктам прямо посреди личного жилища монарха.
Слезы полились непреднамеренно, но Мария еще и владела даром лить их по собственной воле, и когда Ришелье, склонившись, взял в свои руки ее заплаканное лицо, глаза ее сияли как звезды.
– Ну же, не отчаивайтесь! Никто ведь не умер…
– Нет еще, но долго этого ждать не придется! Сказано это было так жалобно, что Ришелье не смог удержаться от смеха.
– Вам ли такое говорить! Вытрите слезы, и мы вместе подумаем, что можно сделать.
– Они же знают, оба эти идиота знают об эдикте!
– Да, конечно, но человеческих жертв нет, а король в Версале. Дело это я ему представлю лично, и если он давно не любит Монморанси, всегда подозревая того в страстной влюбленности в королеву, то к господину де Шеврезу он испытывает давнюю симпатию. Которого еще предстоит разыскать! Куда, вы думаете, мог он направиться?
– Дам… Дампьер! Это наше убежище.
– Верно, там без труда его и найдут. Что скажете про Нанси? Не стоит забывать, что он лоренский герцог, Карл доводится ему кузеном! Помимо того, что он еще и из ваших друзей…
Тон его был весьма красноречив, и Мария почувствовала, как бледнеет.
– Ваше высокопреосвященство желали бы, чтобы я нашла общий язык с принцем и договорилась с ним о возвращении моего супруга?
– Нет, туда он не доедет, и мы его заполучим до того. Этим все сказано, ничего не бойтесь: меня охватывает ужас при виде слез в ваших прекрасных глазах. Господин де Шеврез, если король выслушает меня, отделается двумя неделями домашнего ареста в своем Дампьере, вам же не придется составлять ему компанию…
– О! Ваше высокопреосвященство! Вы так добры!
– Вы в это не верите, и вы правы: в политике услуга стоит много большего, а отлучка герцога навела меня вот на какую мысль. Вам известно про наши непрестанные проблемы с Лореном?
– Полагаю, лучше чем кому бы то ни было…
– Вот и хорошо, ваши связи будут мне полезны. Я хотел бы, чтобы вы помогли мне составить кое-какие письма герцогу Карлу. Его характер вам знаком хорошо, возможная реакция тоже: вместе мы сможем достичь нужного результата.
– С радостью, ваше высокопреосвященство! – прозвучал ответ до конца не верившей в свою удачу Марии: Клода минует кара, но не только, она к тому же сможет сунуть свой прекрасный носик в дела Лорена.
Это настолько соответствовало ее собственным планам, что она чуть не вскрикнула от радости, однако момент для этого был неподходящий. После очередного потока благодарности в адрес кардинала и назначения очередной встречи с ним, перед тем как удалиться, она поинтересовалась:
– А Монморанси? Что будет с ним?
С герцогом ее связывали узы дружбы, в нем же, перед тем как в парижский пейзаж вписался Бекингэм, она видела достойного любовника Анны Австрийской. Тем более что – и ей это было известно – любовь эта не угасла, а Монморанси под кружевами манжет носил браслет с медальоном, где прятал портрет и волосы королевы. Когда-то он был неравнодушен к ее красоте.
– Он вас интересует?
– Я знаю его много лет. К воспоминаниям юности привязываешься… – добавила она, пожав плечами.
– Что ж, успокойтесь! Ему тоже ничего не грозит, разве что нагоняй за любовь к сомнительной поэзии. А затем ему предстоит отправиться в Лангедок, где у него не будет никаких шансов встретиться с господином де Шеврезом…
Облегченно вздохнув, Мария вернулась к себе ждать новостей о супруге. Встретил ее чрезвычайно взволнованный де Шатонеф.
– Столько времени у кардинала! Что же такого важного вы ему рассказали?
– Я? Ничего. Это ему захотелось поговорить со мной, и очень кстати, потому что мне удалось отыскать ключик к спасению мужа от опасных последствий одной глупости…
И она рассказала о том, что только произошло. Но, вместо того чтобы успокоить Шатонефа, эта история его возмутила:
– Кардинал проявил столько великодушия к дуэли – да еще во дворце! – тогда как это одна из вещей, наиболее им нетерпимая? Вы, должно быть, имеете на него такое влияние, которое… что…
Мария рассмеялась:
– Что вы такое себе вообразили? Он не король Франсуа I, я же никак не Диана де Пуатье, к тому же и де Шеврез мне не отец. Меня не просили раздеться, а лишь попросили моей помощи, господину кардиналу нужно составить некие письма герцогу Карлу Лоренскому.
– Теперь все понятно. Но столь долгое пребывание у кардинала с глазу на глаз заставило меня подумать…
– Что это значит, маркиз?! Вы мне устраиваете сцену ревности? Кто наделил вас таким правом?
Она притворялась разгневанной, хотя на самом деле была счастлива. Пусть маркиз ревнует ее к кардиналу, это полностью устраивало ее. Она намеревалась время от времени подкармливать эту его ревность: она станет мощным подспорьем при получении нужной информации о Совете, которая может быть весьма полезна тем, кто продолжает мечтать об отстранении кардинала. Правда, нельзя сказать, что она продолжала желать поражения Ришелье, не простив ему ссылку Луизы де Конти, нет, ей пришла иная, не менее блестящая идея: поставить Шатонефа на место кардинала. Этот мужчина распростерт у ее ног, наделен опытом прожитых лет и свершенных дел и к тому же был привлекателен, что тоже имело немалое значение. Став первым министром двора, он, конечно же, совершит чудо, поскольку проводимая им политика, которой нет при Ришелье – Мария думала направлять ее сама, – установит наконец справедливость в высшем свете. Но не только это. Наступит мир в отношениях с церковью, с Испанией, и все будет хорошо в лучшем из королевств! Все будут счастливы, а она сама станет всемогущей!
А пока, провожая к двери своего сконфуженного воздыхателя, она запечатлела на его губах легкий, словно взмах крыльев бабочки, поцелуй:
– Ну же! Держите меня в курсе! Вместе мы сможем вершить великие дела!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100