Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава IV, в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV,
В КОТОРОЙ БАЗИЛИО ЗАНИМАЕТСЯ ПРЕДСКАЗАНИЯМИ

Мария не последовала за Холландом. Объявившийся Уолтер Монтэгю, которому до возвращения в Лорен оставалось всего два дня, не мог рассчитывать на что-либо серьезное. Он был довольно интересным мужчиной, довольно сносным любовником, за что Мария его и ценила, но ничего похожего на ту опустошающую душу страсть, что внушал ей Генрих, она к нему не испытывала. И если она, все еще пылающая от недавних объятий Холланда, и отдалась Монтэгю в ночь перед его отъездом, то сделала это скорее ради его удовольствия, нежели по собственному желанию. По крайней мере она поступила благородно…
Зато Монтэгю принес с собой чарующий аромат высшего света, столь же нужный Марии, как и радости любви. По выходу из тюрьмы мадам дю Фаржи удалось пристроить его в окружение королевы под видом духовного лица. Упоминание неугомонной маркизы вызвало гримасу на лице Марии, находившей, что ныне та занимает неподобающее ей место, да к тому же ее, герцогини де Шеврез, место, на завоевание которого она потратила немало средств и усилий. Герцогиня и лорд Монтэгю обсудили множество важных вопросов и все последние новости двора и пришли к договоренности об участии в подготовке брака его высочества с дочерью герцога Мантуи, в оказании поддержки правящей в Нидерландах инфанте Изабель-Клер-Евгении, в приеме под ее крыло Гастона и его невесты, в упрочении связей с Испанией при посредничестве маркиза де Мирабеля. Оставалась главная проблема, а именно устранение, или, точнее говоря, уничтожение, кардинала Ришелье. Монтэгю была поручена миссия довести до нужного уровня неприязнь к кардиналу Карла Лоренского. Также близилось подписание мирного соглашения с Англией, и Уолтер Монтегю, обвиняемый в шпионаже, дал понять мадам де Шеврез, что ему признателен сам английский король, а потому с появлением нужной бумаги он сможет без опасений вернуться во Францию.
Лорд Монтэгю слыл другом, и его появление в Дампьере в отсутствие герцога де Шеврез не было событием чрезвычайным. Чего нельзя было сказать о посланнике маркизы де Мирабель, ведь на момент описываемых событий французы под началом хозяина сих мест ходили в рукопашную под Касалем. Маркиз так и не появился, и Мария ночью вновь отправилась в путь в Валь-де-Грас, но на этот раз она оставалась в покоях королевы до утра. К ее удовлетворению, поскольку смогла неспешно поговорить с королевой, а затем и с испанским посланником и без труда нашла с ним общий язык. Дон Антонио де Толедо, маркиз де Мирабель, был испанским грандом по сердцу, но не по складу ума: тонкий и опытный дипломат, он был начисто лишен присущей его касте спеси в общении с дамами. Ему превосходно удалась затея убедить Анну Австрийскую отказать в поддержке своему деверю в женитьбе на юной Гонзага. Королева поначалу была к тому весьма расположена, хотя бы из желания противостоять королеве-матери, Марии Медичи, не желавшей этой женитьбы своего младшего сына, поскольку прочила на эту роль свою протеже, одну из кузин Медичи. Мирабель сумел объяснить королеве, что в случае «преждевременной» смерти ее супруга будет много сложнее в глазах французов доказать законность брака, заключенного за пределами королевства, да к тому же в стане врага. Назовут это предательством, и у потомства такой супружеской пары не будет ни малейшего шанса взойти на трон. У предательства нет будущего.
– Принцу и его возлюбленной в Брюсселе прием готов уже теперь. Инфанта Изабель-Клер-Евгения придала бы этой свадьбе желательный блеск и сама в ней поучаствовала бы…
– Ну конечно, – бросила Мария, в глубине душе отдававшая предпочтение Гастону-вдовцу, которому можно было бы жениться на ее золовке, если бы Людовик XIII покинул юдоль печали, – но для заключения брака нужны двое, а мадемуазель де Гонзага все еще томится в Венсене вместе со своей тетушкой, а наша нынешняя регентша отнюдь не намерена предоставить им свободу.
– Ну, ее к тому можно и вынудить… Я сделал так, чтобы об этом самовольном заключении под стражу по секретным каналам был информирован кардинал Ришелье, тот обязательно об этом поставит в известность короля, и я не сомневаюсь, что ваши дамы в ближайшее же время будут отпущены. После чего нетрудно будет организовать отъезд будущей четы в Нидерланды…
– Моя свекровь будет в ярости… – проговорила королева.
– ..на дорогого же нам Ришелье. Его поставят в известность одним из первых.
– Вы собираетесь поссорить королеву-мать и ее протеже? – поинтересовалась Мария.
– Именно. Ришелье для Испании неугоден больше, чем король, поскольку именно он направляет все его действия. Из надежных источников мне стало известно, что здравствующая регентша, намеревавшаяся все свою жизнь держать его на коротком поводке, все более сдержанно воспринимает начинания своего ставленника. Тут-то угодливый служитель и сменил хозяина! Он вершит собственную политику, и зачастую против воли его же благодетельницы, а она этого не выносит. Если его обяжут освободить мадемуазель де Гонзага и мадам де Лонгвиль, в этом унижении она несомненно обвинит Ришелье. Она тут же Лишит его статуса министра и вернет в епископат в Люсоне, откуда он уже никогда не выберется.
– Задумано блестяще! – похвалила Мария, хлопая в ладоши. – Но король?! Согласится ли он расстаться с человеком приближенным ради удовольствия матери, к которой теперь не прислушивается так, как бывало когда-то?
– Это не помешало ему доверить ей королевство, тогда как эта честь, равно как и связанная с этим ответственность, принадлежит по праву Ее Величеству, присутствующей здесь!
– И с которой следует считаться! Золотые слова, дон Антонио, – заметила герцогиня. – Для устранения этого неугомонного выскочки хороши любые средства, пусть даже и не самые достойные.
– Если мой супруг будет потакать прихотям своей матери, та лишь усилит свое могущество, – заметила Анна Австрийская, – и направит его против меня.
– Всему свое время, мадам, – успокоил ее посол. – Поначалу устраним Ришелье! Потом будет достаточно времени и на то, чтобы урезонить короля! Когда между Францией и Испанией воцарятся мир и согласие, Ваше Величество станет играть главенствующую роль…
– Эта роль несомненна в том случае, если мне посчастливится одарить королевство наследником, только…
– Вы хороши как никогда, мадам, – искренне отметила Мария. – Ваш супруг, вернувшись с войны, не преминет обратить на это внимание. Я заметила, что в подобные моменты он всегда оказывается усердным в исполнении своих супружеских обязанностей. Ему в этом можно и помочь в случае надобности.
– В каком это смысле? – заинтересовалась мадам дю Фаржи.
– О, все очень просто! Есть некоторые ликеры с особым приворотным зельем, они вызывают любовную страсть. Почему бы не испытать один из них на Его Величестве?
– Не хватало еще ошибиться, – серьезно заметил Мирабель. – В аптеках Франции, да и Испании тоже, можно отыскать все, что захочешь, только нужно быть осмотрительным и знать, к кому обратиться. Речь же не идет о предании короля земле, придав ему перед тем бодрости…
– Я охотно взялась бы за такое дело, – сказала Мария. – Вы абсолютно правы, дон Антонио, заметив, что нельзя ошибиться, но мне знаком один знающий и скромный человек, от которого можно ожидать наилучшего…
– Он в Париже? – спросила мадам дю Фаржи.
– Нет. В одном из моих владений. Всякий раз, когда мне нужен его опыт или совет, я посылаю за ним. Король при его вмешательстве не почувствует никакого недомогания. Напротив… Не желаете ли вы, чтобы я этим занялась?
Она обращалась к королеве с опаской, как бы та по причине глубокой набожности не отказалась от подобных услуг, которые недалеки от колдовства, однако ответом ей стала трепетная улыбка.
– Если вы, герцогиня, за это ручаетесь, я соглашусь на применение этого средства. Я ценю вашу преданность, она, и вы это знаете, мне бесконечно дорога и ничем не заменима…
– О, моя королева! За этого человека я отвечаю, как за себя! То, что даст он, если согласится, в чем я уверена не до конца – он человек принципа, – подойдет нам. Удивляюсь, как я не подумала об этом раньше, – добавила она, понизив голос.
Ей захотелось тут же переговорить с Базилио. Она ничуть не сомневалась в том, что получит от него нужное средство. Ее беспокоило лишь одно: кому доверить столь деликатное поручение – заставить короля непременно выпить снадобье. Этой роли могла быть удостоена лишь она сама, как главное заинтересованное лицо. Королева сделать этого не имела ни малейшей возможности, поскольку супруг уже держал ее под подозрением.
– Что же теперь нужно делать? – спросила дю Фаржи.
– Об этом говорить пока рано! – раздраженно прервала ее Мария. – Король сейчас в Пьемонте и вряд ли вернется в ближайшее время. Так что я могу пока лишь повздыхать вместе с вами.
Вырвавшееся у подруги сожаление тронуло Анну Австрийскую. Она поднялась и заключила ту в объятия:
– Крепитесь, Мария! Невозможно вернуть вас ко мне. Я очень рассчитываю на влияние короля Англии: дружеское расположение его к вам, о котором мне рассказывают, может помочь в вашем деле.
– Вряд ли я смогу отблагодарить его за это надлежащим образом, – едва слышно заметила Мария.
Соглашение о перемирии могло быть подписано не раньше, чем Людовик вернется во дворец, и сейчас представлялось чем-то очень далеким. Оставалось только ждать и надеяться, что помощь короля Карла I сослужит ей добрую службу. Тайные встречи за монастырскими стенами мало что давали, но оставляли после себя привкус неудовлетворенности, лишний раз подчеркивая ее нынешний статус изгнанницы.
Вернувшись в замок, Мария мысленно снова и снова возвращалась к тому, о чем они говорили. С превеликой радостью отдала бы она и свой милый Дампьер, и Шеврез, и герцогство даже за самую маленькую комнатку в Лувре или в Фонтенбло! Однако она не относилась к тому роду женщин, что долго терзаются. Больше всего на свете Марии хотелось вернуть себе прежнее положение, свое утраченное место. Она настолько этого хотела, что отказалась от предложения мужчины, которого обожала. Неожиданная мысль призвать на помощь Базилио была навеяна тем же самым ее желанием. Если кто и мог предсказать ее будущее, то именно этот старый колдун из Флоренции, и Мария упрекала себя за то, что не вспомнила о нем раньше. Но тому были объяснения: герцогиня де Шеврез не могла менять места своего пребывания, а Лезиньи принадлежал теперь ее сыну, тем не менее она решительно настроилась посетить его, и как можно быстрее. Юный Людовик-Карл находился в Люине, о том, чтобы взять его с собой в Лезиньи, не могло быть и речи, хотя это и помогло бы ввести в заблуждение возможных шпионов. Мария решила, что поедет в сопровождении Эрмины. В конце концов, король и его кардинал находятся далеко, и вполне естественно то, что она занимается имением сына в его отсутствие. Разумнее было бы вызвать Базилио и поселить его в Дампьере, но старик всегда, и одному Богу известно почему, напрочь отказывался покидать свои леса под Лезиньи, свою башенку, настоящее логово колдуна. Он упрямо повторял, что чувствует себя хорошо лишь в этих местах и, дескать, духи по-настоящему с ним откровенны лишь здесь. Поэтому не оставалось ничего другого, кроме как ехать к нему, и срочно.
На следующий день Мария вместе с довольной Эрминой села в карету без фамильного герба, поданную Пераном, и отправилась в Лезиньи. Там ее, конечно же, не ожидали, хотя дом имел вполне ухоженный вид. Управляющий и приданные ему несколько слуг были приучены не удивляться фантазиям хозяина или хозяйки и их нежданным визитам. Бывало, прежде заезжал сюда и сам король: окрестные леса были богаты дичью и славились отменной охотой, большим любителем которой был Людовик XIII.
Герцогине и ее спутнице был оказан подобающий прием.
Направляясь к дому своей стремительной походкой, Мария распорядилась подавать ужин и спросила о том, ради кого и приехала.
– Мэтр Базилио, надеюсь, на месте? – спросила она Феррана, управляющего.
– О! Он не позволил бы себе отлучиться, не уведомив о том вашу светлость. Должен ли я его предупредить?
– Не стоит! Раз он не услышал карету, схожу к нему сама… Однако утруждать себя ей не пришлось. Пройдя в будуар, чтобы сбросить с себя манто с капюшоном, перчатки и маску – герцогиня всегда беспокоилась о цвете своего лица и предохраняла его от дождя и яркого солнца, – она нашла там Базилио. Тот стоял посреди изящной комнаты, заложив руки в широкие рукава длинного черного одеяния. И настолько схож был нынешний его образ с хранившимся в ее памяти, что Марии показалось, будто время повернулось вспять. Он оставался все тем же неприметным человечком с седыми волосами и заостренной бородкой, за которыми, должно быть, следил, поскольку были они пострижены. И те же живые, искрящиеся, мшисто-зеленого цвета глаза под кустистыми бровями. Разве что стало чуть больше морщин вокруг забавно вздернутого носа над большим подвижным ртом. Что касается одеяния, пахнувшего чем-то не поддающимся определению и существенно сильнее со времени их последней встречи, его Базилио, по-видимому, менял нерегулярно. За исключением небольшого белого, повязанного вокруг шеи воротничка, который время от времени он приводил в порядок. Голову старика венчал странный приплюснутый конус из черного бархата с красным помпоном на макушке.
Увидев входящую Марию, он в знак приветствия согнулся в низком поклоне.
– Долго же ты не удостаивала чести навестить Базилио, госпожа герцогиня, – проговорил он, слегка шепелявя, видимо, потеряв за прошедшее время несколько зубов. – Три года уж почти!
– Не вам на меня обижаться! Не вы ли всякий раз упрямствуете, отказываясь перебраться в Дампьер? Мы могли бы видеться каждый день!
– Не заставляй Базилио постоянно повторять тебе одно и то же! Ему хорошо и в доме Галигай, где ты позволила ему остаться ради его же собственной безопасности. Он не расстается с воспоминаниями ни днем, ни ночью.
При упоминании той, чьим наследством она когда-то завладела, не имея на то никаких прав, кроме разве того, что была одной из немногих, кого Галигай ценила, а может, даже и любила, по спине Марии пробежал озноб. Базилио составлял часть этого наследства, а со временем стал прибежищем и для очищения ее совести, о которой, пускай и изредка, вспоминала Мария. Их причудливые отношения держались на не менее странном уговоре. Астролог – был он также и алхимиком, да кем он только не был! – не мог избавиться от своей флорентийской привычки обращаться к ней будто к равной, на «ты», всякий раз при этом добавляя лишь ее титул, а о самом себе говорил в третьем лице.
– Впрочем, – признался он, – местный люд привык к Базилио. Они его не опасаются, напротив, если вдруг нужна помощь…
– А я, – вздохнула Мария, – я после всех этих людей?! Вы у них под рукой, я же должна проделать долгий путь, прежде чем получить вашу помощь, ваш совет!
Базилио шмыгнул носом:
– Мой совет? Мне кажется, ты им никогда не следовала, госпожа герцогиня. Говорил тебе Базилио, не пачкан руки в крови некоего мужчины?
– Обвинение отвергаю! Этот несчастный не нуждался ни в чьей помощи, когда плел нити своей судьбы, ведя двойную, а то и тройную игру, желая угодить всем одновременно и получить все, не давая взамен ничего! Господь прибрал его душу, только это была не душа, а душонка! Черт побери, Базилио! Не могла же я знать, что он поведет себя столь безрассудно!
– Но именно ты и довела его до безумства. Заплатила ли ты хотя бы за это?
Чувствуя, что краснеет, Мария подошла к камину.
– Нет, – ответила она чуть слышно, – любовником моим он не был. Я лишь себе пообещала, если… – Уступить ему значило все скомпрометировать. – Как говорится, в интересах дела! – вздохнул человечек. – Бойся, однако! Гнев, разбуженный тобой в тех, кто оплакивает его, еще не угас. Они желают твоей смерти. Тот гнев может вспыхнуть с новой силой. Об этом ты хотела поговорить с Базилио? Или, раз уж мы заговорили о делах, у тебя есть еще что-нибудь жареное?
– Да, и огромной важности. В некотором смысле речь идет о королевстве…
– И всего-то?
– Может, дадите мне договорить? Ну, тогда я вскользь упомяну королеву. Дело в том, что нужен наследник.
Брови старика в изумлении поползли вверх.
– Это не новость, только чем в данном случае может помочь бедный Базилио?
– Многим! Садитесь и слушайте меня!
Ясно и доходчиво, так бывало всякий раз, когда дело представлялось ей чрезвычайно важным, Мария изложила свои предложения, объяснив, чем нужно было поступиться в союзе с Гастоном Орлеанским против его собственного брата, влиять на которого становилось все сложнее. К тому же Гастон настолько увлекся малышкой Гонзага, что готов жениться на ней даже в случае внезапной смерти или гибели короля.
– Мы поможем ему укрыться в Нидерландах, – продолжала возбужденно Мария. – Находясь там со своей избранницей, он будет счастлив. Во Франции дела таковы: соглашения королевы-матери с Ришелье, похоже, с каждым днем становятся все более хрупкими, что само по себе хорошо, поскольку важно освободить короля от пагубного влияния Ришелье. Кардинал – враг королевы, он неустанно настраивает против нее Людовика. А поскольку с ней одной связаны надежды здравомыслящих людей, то и нужно, чтобы по возвращении с войны супруг вновь воспылал к ней любовью. Время от времени такое с ним приключается. Мы же должны правильно рассчитать то самое время. Если Марии Медичи, матери короля, удастся устранить кардинала, Людовик останется в одиночестве, он вынужден будет вернуться к той, кто, как и он, носит корону. Сейчас же, увы, его всячески отдаляют от супруги. Словом, ему надо как-то помочь вновь регулярно посещать ее спальню…
– Что значит – как-то помочь?
– А вот на этот вопрос точный ответ должен быть известен какому-нибудь ученому мужу вроде вас, мэтр Базилио. Может быть, в этом деле мог бы помочь любовный напиток?
Человечек дернулся так сильно, что табурет под ним опрокинулся на пол.
– Ты принимаешь Базилио за какого-нибудь колдуна, госпожа герцогиня? Слава богу, это не так! Любовный напиток? И больше ничего? Что плохого сделал тебе Базилио, за что ты хочешь упечь его в тюрьму?
– Чуть что, сразу громкие слова! А почему бы не постараться, пока я здесь? Я же не требую от вас, чтобы вы отправили короля к праотцам, но всего лишь прошу помочь ему вновь обрести его природный дар – единственный достойный внимания! Я убеждена, что по возвращении в Лувр он заглянет в спальню, но этого явно недостаточно. У него должно появиться желание туда вернуться, и не один раз, и так до тех пор, пока не появится уверенность… И вы не смеете отказать мне в этом! – торжественно закончила герцогиня.
Однако собеседник, похоже, не имел ни малейшего желания разделить ее пафос и не замедлил выразить свое отношение к изложенному плану.
– Увы, Базилио все же откажется! И не оттого, что ему незнакомы травы, облегчающие страдания людей больных и… Но потому, что ему хорошо известно, что требуемое тобой найдется не у всякого аптекаря!
– Так вы же не аптекарь, вы – ученый, которого высоко ценила сама Галигай. После смерти лекаря, этого Монталто, не вы ли облегчали ее страдания?
– Вот оно, подходящее слово: Базилио старался победить ее припадки. Ее нужно было успокаивать, ты понимаешь? Успокаивать! А ты требуешь обратного. Волшебный этот напиток весьма опасен даже для совершенно здорового человека. Он не для того, кому ты его предназначаешь: его кишечник похож на паутинку! И Базилио не хочет иметь на своей совести его смерть…
– Как же вы, однако, осторожны и осмотрительны! Раздери вас черти, мэтр Базилио! Вы же умеете читать по звездам! Составьте гороскоп короля, и узнаете, угрожает ли ему какая-нибудь опасность!
– Это уже давным-давно сделано, и Базилио может тебе сказать, что ему все время что-нибудь да угрожает. Что же касается тебя, то в твоих же интересах соблюдать спокойствие, госпожа герцогиня, иначе ты вызовешь очередную катастрофу.
– Вы желаете, чтобы я оставалась в своей деревне и бездельничала бы там? Но я места себе не нахожу, когда меня принуждают находиться среди лесов и болот, тогда как королева так нуждается в моей помощи!
– Ты там не останешься! Очень скоро ты снова сможешь наслаждаться лучами фальшивого придворного солнца, которое тебе столь дорого. Только этого, как мне кажется, тебе недоставало?
– Это правда? – вскрикнула Мария, чувствуя себя воскресающей.
– То, что говорит Базилио, всегда правда. Твоя путеводная звезда в очередной раз подарит тебе шанс. Только бы ты не обратила его в бедствие. Позаботься о своей королеве, помоги ей сблизиться со своим супругом и восстановить согласие в их порушенном семействе ради спокойствия народа. Это перст твоей судьбы, но не впутывайся в сомнительные делишки, направленные против твоего государя! А не то заплатишь цену, назначенную тебе в случае отступления от предначертанного!
Голос человечка прозвучал столь мрачно, что по спине Марии пробежал холодок:
– И что же это за цена?
– Ничто и никто не помешает твоей очаровательной шейке познакомиться с топором палача!
Каждое из слов Базилио весило ничуть не меньше упомянутого топора, а Мария по опыту знала, что к предсказаниям астролога следует прислушиваться. Но мужество не покинуло ее, и она не собиралась сдаваться, а потому не оставила попыток заполучить у Базилио этот злосчастный напиток. Она перестала бы быть самой собой, если бы признала свое поражение.
– Еще что-нибудь? – спросил Базилио, заметив, что она остается неподвижной и безмолвной.
Она бросила в его сторону взгляд, полный злобы:
– Как мне прикажете выйти из положения, если перед всеми, кто положился на меня, да и на вас тоже, я должна буду признать свою несостоятельность?!
Выглядела Мария при этом столь расстроенной, что Базилио рассмеялся:
– Все то же самое, да? Опять с оглядкой на других? Ты неисправима, госпожа герцогиня! Но поскольку я боюсь, что ты наделаешь всяческих глупостей, уехав отсюда с пустыми руками, приготовит Базилио для тебя одну микстурку.
– Но вы же сказали…
– Мнения своего я не изменил. Важно, что ты доставишь нечто таинственное в изящном флакончике с наставлениями для использования. Что касается содержимого, то никакого вреда и никому оно причинить не сможет. Подмешанное в хорошее вино, оно вызовет эйфорию, но никто не сможет тебя ни в чем упрекнуть, если даже результат окажется не тот, которого ожидали. Очень может быть, твоему королю это понравится больше, чем ты того хочешь… Ты останешься на ночь здесь?
– О да! Люблю этот дом!
– Что ж, завтра ты уедешь не с пустыми руками. Ты не поверишь, но в чудодейственных свойствах моего ликера все убедятся. А что касается…
Базилио собрался уходить, но она придержала полу его черного одеяния:
– Постой! Я действительно снова буду при дворе?
– Все указывает на то…
– Значит, король Англии Карл в очередной раз окажется настоящим другом? Никогда в том не сомневалась!
– Ты ошибаешься, столь ему доверяя, и на этот раз тебе поможет не любовь твоего мужа и не дружба единомышленников. Скорее даже напротив…
– Напротив?
– Ну да! Помощь придет от того, кто нуждается в твоей помощи. Все еще впереди…
Больше ничего из Базилио вытянуть ей не удалось. Доверившись все же предсказаниям мага, Мария позволила разуму бездействовать, что было ей совсем несвойственно, и получала удовольствие от подаренных судьбой нескольких часов, проведенных в этом небольшом замке, имевшем неоспоримые преимущества перед Дампьером. Она знакомила с ним свою молодую спутницу. Наступил вечер, молодые женщины задержались сначала в саду, затем в комнате герцогини у изящного камина с тлевшими в нем поленьями, отчего комнату наполнил запах леса. Обе они сидели прямо на ковре с босыми ногами, в ночных одеждах и болтали, отпивая из бокалов великолепное вино «Аликанте». Марии нравилось играть перед открывшей на днях свои лучшие качества девушкой роль старшей сестры и наставницы. Она пообещала этой ночью вызвать дух Леоноры Галигай, словно для нее это было делом обыденным.
А если послушать Базилио, так оно и было: скорбящий фантом нашел себе прибежище здесь, в Лезиньи.
– Об этом говорят во всем королевстве, – призналась Эрмина. – У нас в Лорене рассказывают, будто это ужасное чудище, приносящая несчастье ведьма, завладевшая разумом королевы-матери. Говорят, она безобразна и отвратительна…
– Безобразна навряд ли, а вот отвратительна наверняка. Оттого она и страдала всю свою долгую жизнь, а еще оттого, что любила своего супруга, который, напротив, был очень красив. Душой этой супружеской пары была она, и со временем, я тогда была совсем маленькой и меня мало интересовали эти люди, поняла, что без нее Кончино Кончини так и оставался бы привыкшим пользоваться женскими слабостями фатоватым купидоном, не страдающим от угрызений совести игроком, маскирующимся под вельможу распутником, неспособным из-за недостатка ума не выказывать свою глупую дерзость и подчиняться Его Королевскому Величеству. Пока был жив король Генрих, он не осмеливался чрезмерно высовываться, но после удара кинжалом Равайяка все увидели, на что он способен, и если молодой король и ненавидел его, то виноват в этом не король, а он сам. В конце концов и он свое заслужил. Когда он был разорван в куски простыми людьми, его оплакивали лишь Мария Медичи и Леонора! Жила она только им, из-за него же и умерла: накопившуюся за долгие годы ненависть к нему чернь перенесла и на нее. Ей довелось испытать настоящее страдание: лютой дорогой прошла она к, эшафоту на Гревской площади, туда ей позволила взойти, не выказывая сострадания хотя бы, память об их общей юности и о садах Флоренции, где Леонора и королева-мать бегали, будучи еще детьми.
– Вы говорите об этом так, словно любили эту женщину.
– При ее жизни – нет. Тогда я только жалела ее, а привязалась к ней, как ни странно, потом. Мне же и досталось все самое дорогое: ее драгоценности, дом… Потому-то мысленно я и молюсь иногда, чтобы душа ее нашла наконец успокоение.
– Вы? Молитесь? А я думала, что…
– ..что я ни во что не верю? В некотором смысле так оно и есть. Но и мне порой случается испытывать высокие порывы…
– А вы никогда ни о чем не сожалели?
Мария ответила не сразу. Некоторое время она наблюдала за языками пламени сквозь наполненный вином бокал, затем вздохнула:
– К чему они, эти сожаления?
Сказав это, она одним глотком выпила вино, потянулась и встала.
– Хватит на сегодня философии! Идем спать!
Наутро, увозя на дне своего мешочка тщательно упакованный в плетеную солому флакон, она возвращалась в Дампьер, чтобы дожидаться там исполнения предсказания Базилио, не сомневаясь, что судьба, пусть и не торопясь, смилостивится над ней.
В первые месяцы 1629 года в заснеженных Альпах французская армия впервые познала вкус побед. Решающий успех при Па-де-Сюс, одержанный под личным командованием короля, открыл герцогу Савойскому прямую дорогу к освобождению Касаля, находившегося в осаде у испанцев, и позволил запереть в этих местах новоиспеченного принца Мантуи. Условия перемирия не были унизительными, напротив, они способствовали упрочению семейных отношений, поскольку принцесса Пьемонтская Кристина, супруга наследника Савойи, являлась сестрой Людовика XIII.
Одержав столь крупный успех и передав Касаль под опеку маршала Туара, героя Ла-Рошели, король и, конечно же, кардинал вернулись во Францию, дабы навести порядок в последнем оплоте протестантов в Лангедоке. Закончили все в несколько недель и в Грас д'Але подписали мирное соглашение, закрепившее Нантским эдиктом отмену для протестантов любых политических или военных привилегий. Король мог возвращаться в Париж, но лишь после того, как посетит земли герцога де Роана, стойкого смутьяна, заодно и посмотрит, не является ли трава зеленее за пределами Франции.
Кардинал задержался на юге Франции, чтобы самолично привести в исполнение административную реформу. Клод де Шеврез возвращался в свите короля.
Хотя Мария и подготовила супругу, вернувшемуся с войны, к тому же с войны победоносной, надлежащий прием, она заметила, что герцог был грустен и вял, а все похвалы и потоки нежности, казалось, стесняли его. А поскольку Мария не относилась к той породе женщин, что держат накопившееся под спудом, то прямо его и спросила:
– Нельзя ли мне узнать, отчего это вы мрачны, словно потерпели поражение? Вместо того чтобы радоваться, вы будто на грани отчаяния. Надеюсь, вы сражались храбро?
– О да! Его Величество неоднократно свидетельствовал мне свое одобрение!
– Что же тогда? Вы должны бы быть довольны!
– Увы, это не так! Мне, право, даже неловко за все те любезности, какими вы меня так щедро одарили.
– Что за вздор? Причина моей любезности весьма проста: я счастлива вновь видеть вас целым и невредимым, что вполне нормально, когда вам кто-то дорог!
– Конечно, конечно! Но именно ваш столь трогательный восторг и мучает меня, поскольку мне придется огорчить вас…
– Каким же это образом?
Клод тяжело вздохнул, налил себе вина в бокал, чтобы собраться с духом, и наконец сказал:
– Видите ли, несмотря на все мои военные успехи, мне не удалось добиться – хотя я на это очень надеялся, а вы имели на то полное право – вашего помилования. В очередной раз король не дал мне и малейшей надежды даже после того, как я почти что в одиночку захватил испанский редут!
– Ах!
– Он крепко обнял меня, прослезился даже, но, когда я было собрался просить его о единственной нужной мне награде, опередил меня. «Бедный мой Шеврез, – сказал он мне, взяв под руку, – знаю, ты более всего был бы рад, если бы я отменил изгнание герцогини, но я не могу решиться дышать одним с ней воздухом. Очень уж опасна эта женщина…» Я рискнул напомнить о симпатиях короля Англии, он ответил, что на самом деле ваше имя неоднократно упоминалось во многих статьях мирного договора между двумя королевствами, что, как он считает, недопустимо в делах такой важности.
– Иначе говоря, дружба эта обернулась против меня же?
– Боюсь, что так!
– А что королева Генриетта-Мария? Она к просьбам своего супруга присоединилась?
– Насколько мне известно, нет.
– Вот она, благодарность по-королевски! Когда этот бедняга Бекингэм не позволял стихнуть распрям в их благородном семействе, мы с вами были лучшими из посредников, но стоило только восторжествовать среди них согласию – и тут же отпала всякая надобность в соблюдении наших интересов. Да и неважно! Все это не имеет никакого значения, они мне больше не нужны!
– Как так? И как же вы собираетесь поступить?
– Я знаю, что в скором времени мое изгнание закончится и без моих к тому усилий.
Глаза герцога округлились, он смотрел на жену, явно не понимая ее.
– Вы что же, колдунья? – поинтересовался он полушутя-полусерьезно.
– Почему бы и нет? Они ведь в деревнях водятся, а я уж столько месяцев как деревенская затворница! Ладно, идемте ужинать!
Рассмеявшись, она взяла его за руку и увлекла к накрытому столу. Вечер явно удался. Прекрасное настроение Марии избавило Клода от подавленности. Необычное поведение супруги околдовало его. Не веря ни единому слову из ее не правдоподобного заявления, он задумался о наступающей череде мирных дней у себя дома наедине с женой, заботящейся лишь о том, чтобы нравиться ему. А потому почувствовал себя марионеткой в чьей-то дурной игре, когда во время десерта, пощипывая гроздь золотистого винограда, она спросила мужа, когда же он рассчитывает возвратиться ко двору.
– Возвратиться ко двору? – поперхнулся герцог. – Но для чего?
– Это же совершенно очевидно: чтобы исполнять ваш… Нет, наш долг!
– Не забываете ли вы, Мария, что вас обрекли на ссылку?
– Но не вас, насколько мне известно! А потому мне представляется чрезвычайно важным, чтобы вас там видели. Понимаете? Вас! Тем более что король к вам сейчас благосклонен. Его, несомненно, обрадует то, что вы отдаете предпочтение ему, а не мне.
– Кто, зная вас, этому поверит?
– Благодарю за галантность, но вам нужно понять, что позволить о нас позабыть – худшее из зол! Нужно, чтобы вас видели рядом с королем: за столом, на хвосте у его лошади во время охоты. И на вашем лице всегда должна быть любезная улыбка… Вы рядом с повелителем, которого вы любите, и для вас это главное. Жена для вас не столь важна. Ей – совершившей проступки и потому справедливо наказанной – надлежит молить Господа о прощении грехов и усмирении гордыни. Что может быть более праведным, я бы даже сказала, заслуживающим уважения? Мадам де Шеврез встала на путь покаяния, а для вас вопросом чести остается служба королю. Вы понимаете?
– Ну да, конечно! Если все представить именно так, это можно принять за примерное поведение, но…
– Никаких «но», мой друг, если хотите знать, я должна быть уверена, что вы при дворе.
– Но для чего?
– Вам известно, насколько я привязана к королеве и как я беспокоюсь о ней. Ее окружают враги, она часто становится жертвой недобросовестных советчиков. Что королева-мать, что сам король, оба они прилагали все свои силы к тому, чтобы сделать ее жизнь невыносимой, и до сих пор весьма преуспели в том, что принуждали королевскую упряжку тащиться по одной и той же разбитой колее…
– Если мне не изменяет память, тому способствовали и вы, – заметил де Шеврез.
– Этого я не отрицаю, но меняются времена, меняются и люди, и, уверяю вас, было бы мне позволено начать все сначала, я отдала бы все свои силы на примирение королевской четы. Нужно, чтобы король стал доверять супруге и чаще наведывался к ней…
– Конечно, вы правы, но что вы замышляете?
– А вот что: в королевстве наступит мир, и мы сможем успешнее бороться с нашим заклятым врагом Ришелье, а королева наконец сможет зачать и родить наследника. Вы будете рядом с Людовиком, а значит, должны все сделать для того.
– Лучшего я и не просил бы, но как это сделать? Не желаете же вы, чтобы и я сотворял те же подвиги, что и покойный Люинь, первый ваш супруг, который как-то вечером взял в охапку дрыгающего ногами юного короля и отнес его в постель своей жены? Для подобных ребячеств наш с вами возраст уже не подходит.
– А жаль! Действуйте тогда иначе.
– Но как?
– Я вам позже о том скажу, мне еще над этим нужно подумать. А теперь отправляйтесь занимать свое место, покажите себя нужным и – почему бы и нет? – незаменимым, а не просто приближенным. У вас это прекрасно – получится. И все время, слышите, все время ставьте меня в известность обо всем, о чем будете знать сами. Одним словом, станьте моими глазами и ушами…
Вся последующая ночь ушла на то, чтобы убедить Шевреза, в глубине души крайне недовольного, в необходимости вновь вернуться к жизни при дворе и припомнить городские привычки. Лето заканчивалось, и досадовать на необходимость перебираться в прекрасный особняк на Сен-Тома-дю-Лувр и вновь оживить в нем светскую жизнь, замершую после отъезда Марии в Лорен, не следовало. Жизнь в деревне зимой никакими забавами, если не считать охоту, не баловала. Так что на следующий день герцог Клод оказался в Фонтенбло, где после возвращения пребывали король со своими королевами. Шеврезы имели здесь великолепный особняк, в котором нога герцога касалась земли лишь изредка: не отказывающий себе в удовольствии любоваться чарующими прелестями красавицы Марии, король поселил своего преданного и бесхитростного соратника возле себя, тем самым успокоив его…
Наступил сентябрь, и двор, окутанный странной атмосферой, клубящейся несовместимо различными надеждами, ожидал возвращения кардинала Ришелье: король – с нетерпением, королева – с беспокойством вперемежку со страхом и надеждой на хитросплетения нескончаемых затей мадам де Шеврез и посла Испании, а Мария Медичи – в неизменно дурном настроении, которое вызывало в ней чуждое, яростно противящееся политике министра Ришелье окружение, ведомое кардиналом де Берюль.
Четырнадцатого сентября навстречу подъезжавшему по южной дороге Ришелье направился сам король. То был знак небывалой милости, дававший пищу многим домыслам и еще большему числу пересуд. Встреча состоялась в Немуре, при этом Людовик XIII продемонстрировал несвойственную ему теплоту: он слез с лошади в то же время, когда появился из своей кареты кардинал, и направился к тому с распростертыми объятиями, чтобы расцеловать кардинала.
– Как я рад снова видеть вас, ваше преосвященство! Вы не можете представить себе, насколько мне вас недоставало! – искренне воскликнул король.
– Сир, благодарю вас за столь лестные слова! Ваше Величество не догадывается, сколь они дороги и сколько надежд внушают верному его слуге!
– Поведайте-ка мне о своем самочувствии! Не слишком ли много неудобств причинила вам сильная жара Лангедока?
– Ничуть, а счастливая возможность послужить королю и королевству всегда остается для меня лучшим из лекарств. Слава богу, в королевстве мир, и остается лишь…
– Мы вместе отблагодарим Господа за это, а теперь пора возвращаться!
И как бы в продолжение оказания почестей, а на самом деле с целью по дороге до Фонтенбло поговорить без свидетелей, Людовик XIII занял место в карете своего министра. Затем Ришелье принял знаки почтения двора, приветствовал Анну Австрийскую, подавшую ему вялую руку и одарившую его натянутой улыбкой. Заметив отсутствие королевы-матери, Ришелье спросил о ее самочувствии и уверенно направился в ее покои.
Мария Медичи и в самом деле была у себя. В парадных одеждах посреди золоченого зала, наполовину заполненного, она болтала с де Берюлем и братьями де Марьяк, канцлером и маршалом. Ни один из этих троих не состоял в друзьях Ришелье даже в те времена, когда все при дворе следовало воле королевы-матери. Вокруг них царило истинное столпотворение, но стоило кардиналу переступить порог, наступила полная тишина. Все в одно время обернулись в сторону двери, где Ришелье на мгновение задержался, окинув пытливым взглядом все собрание разом. Чрезмерная чувствительность его легковозбудимой натуры позволила ему учуять нечто, похожее на опасность. Тем не менее он, высоко вскинув голову, подошел к королеве-матери и с улыбкой на губах согнулся перед ней в глубоком поклоне:
– Вот и я, мадам, и бесконечно счастлив возможности засвидетельствовать мое почтение Вашему Величеству…
Слова замерли на его губах, когда, выпрямившись, он увидел напротив себя потяжелевшее лицо флорентийки, походившее на каменное изваяние. Голубые, навыкате, ее глаза полыхали бешенством, но сама она хранила молчание. Подняв руку ко рту, словно подавляя зевоту, она повернулась к кардиналу спиной.
От нанесенного оскорбления лицо Ришелье приняло мертвенно-бледный цвет. И без того тонкие крылья носа стали почти прозрачными. Быстрым взглядом он окинул язвительные лица свидетелей своего унижения. Упорствовать он не стал, коротко всех приветствовал и удалился быстрым шагом, а за его спиной раздались возгласы одобрения, по большей части в неподобающих выражениях. На нижней ступени он на мгновение задержался, поколебавшись, но в рабочий кабинет, имевшийся у него здесь, в замке, разгневанный и униженный кардинал не пошел, а сел в карету и вернулся в свой дом, который был выстроен для него неподалеку.
Прежде всего он направился в часовенку, чтобы привести в порядок свои чувства, затем, распорядившись, что бы его не беспокоили, сел к рабочему столу и написал два письма: одно королю, второе королеве-матери, и оба содержали просьбу о его отставке. Людовику XIII он сообщал, что ввиду главенствующего положения в Совете королевы-матери, еще недавно остававшейся к тому же регентшей королевства, он не допускает мысли о возможности исполнять свои обязанности, будучи в разладе с ней. А Марии Медичи он выразил свое недоумение по поводу столь оскорбительного обхождения с ним, никогда не допускавшим и мысли что-либо предпринимать без полного ее одобрения, стремившись лишь к добросовестному служению ей. После чего, вручив оба этих послания курьеру, принял лекарства и отправился в спальню не столько ради восстановления сил после длительного переезда, сколько ради того, чтобы как следует все обдумать.
Различие в двух оказанных ему приемах было чересчур очевидным, оскорбление последовало сразу за триумфом. До самого последнего времени старая коронованная мегера поддерживала его, и он охотно признавал себя обязанным ей в своей политической карьере, но если теперь она выступит против него и сделает все возможное, чтобы и король принял ее сторону в самые короткие сроки, тогда ему придется действовать с величайшей осторожностью. На самом деле Ришелье ничуть не сомневался в том, что Людовик не примет его отставку, а это обещает бурные дебаты в Совете, который тут же разделится на два лагеря, увязнет во всевозможных дрязгах и очень скоро обнаружит свою полную неуправляемость. Если только король не проявит большую властность. И это его самое уязвимое место: согласится ли он выступить против матери в поддержку своего министра? В отношении Медичи Ришелье не питал никаких иллюзий: пока ее гладишь по шерсти, она мурлычет, словно большая кошка, но, упрямая, недалекая и мстительная, она никогда не прощает и малейшей обиды, даже если и сама их выдумывает. А ведь кардинал никогда и ни в чем ей не отказывал, а, напротив, старался во всем ей угождать.
Чуть погодя он встал с кровати и направился к потайному, спрятанному в стене, шкафу для секретных бумаг, похожему на те, что по его указанию были сооружены в каждой из его резиденций, и достал оттуда небольшой железный сундучок, ключ к которому он всегда носил на шее. В нем хранились несколько пожелтевших писем, истинный вес каждого из которых был никак не меньше веса топора и плахи. Эти письма кардинал забрал у одной дамы, старинной приятельницы Марии Медичи, являвшейся к тому же ее кузиной по Исааку де Лаффма, его учителю по «басовым партиям», а иначе говоря, по темным делам. Много крови из-за них пролилось, но цена их была столь велика, что кардинал предпочитал не вспоминать тех пагубных обстоятельств. Эти письма для него являлись последним средством защиты на случай, если Медичи подтолкнет его к войне, которую она ему только что объявила. Они ускорили бы ее низложение, воспользуйся он хотя бы одним из этих королевских секретов, прежде чем исчезнуть.
Перечитав два из них, кардинал осторожно положил их на место. Великолепный прием, оказанный ему королем, позволял надеяться, что тот сам все и уладит. Теперь лучше спокойно ожидать последствий от его писем об отставке.
Последствия превзошли все ожидания. Король метал громы и молнии, сурово упрекал свою мать в том, что та накинулась на самого нужного королевству человека. Королева тут же вошла в свойственное ей неистовство, в результате чего ее комнаты вмиг стали схожи с шумным арабским рынком, на котором каждый хочет перекричать другого. Казалось, она никак не может до конца излить всю свою желчь, скопившуюся в ней с того самого момента, когда Ришелье с заносчивой самоуверенностью стал принимать политические решения, диаметрально противоположные ее мнению. Она обвиняла его в неблагодарности, в лицемерии и надувательстве, утверждала, что по вине Ришелье короля Франции ждет теперь вечное проклятие, поскольку тот осмелился возвыситься над самим Папой. К тому же несчастный заигрывал с этими гнусными протестантами, направив свои армии против такой истинно католической и дорогой ее сердцу державы, как Испания, достойная дочь которой является к тому же супругой короля.
– В таком случае, любезная матушка, объясните мне, почему это сразу же после этой женитьбы, столь вами желанной, вы беспрестанно указываете мне на недостойное поведение нашей супруги, которую, если вас послушать, я уже давным-давно должен был бы выгнать.
– И в лучшем из домов найдется паршивая овца, тут уж ничего не поделаешь. И коль скоро мы заговорили о женитьбе, постарайтесь припомнить, дорогой мой король, что этот человек имел дерзость вмешиваться в наши семейные дела: он потворствует симпатии вашего брата к этой девке Гонзага, он даже готов развязать войну, нужную лишь ее отцу для укрепления своего трона в Мантуе. И Гастон осмелился на это, зная, насколько неприемлемым этот брак представляется мне.
– Заблуждаетесь, мадам! Оказав помощь герцогу де Гонзага и заставив ваших испанских друзей оставить Касаль, кардинал, так же как и я, не имел в виду этот брак, который нравится мне не больше, чем вам. Наша цель была иной – укрепить королевство, вернув ему законные земли. Вам же следовало лишь в крайнем случае прибегать к той власти, которую давал вам статус регентши, да и то поставив меня в известность, прежде чем брать под стражу в Венсене эту бедную девушку и ее тетку, и…
Флорентийка оборвала сына на полуслове:
– Я сделала то, что должна была сделать! Я больше королева, чем вы – король, потому что вы перепоручили свое правление министру, а он этих женщин опрометчиво освободил…
– Не он, мадам, выпустил их из тюрьмы! Это сделал я по просьбе моего брата, справедливо возмущенного наказанием неповинных!
– Вот как? В таком случае ваш брат должен быть вам признателен! Но объясните мне тогда, почему же он так ненавидит кардинала? До такой степени, что, как мне докладывали, стал подумывать, не сбежать ли ему в Нидерланды, чтобы там…
Неожиданное вторжение герцога де Бельгарда, главного конюшего Франции и ближайшего друга Гастона Орлеанского, прервало ату словесную дуэль. Герцог извинился, сославшись на срочность доставленной новости:
– Спешу доложить вам, Ваши Величества, что его высочество отбыл…
– Так-то вот! – восторжествовала королева-мать. – Что я говорила? Вот ваш братец и направился к тем, в ком вы упрямо продолжаете видеть врагов.
Бельгард, привлекая их внимание, покашлял.
– Да простит меня Ее Величество королева, но я не договорил: да, его высочество уехал, но не в Голландию.
– Где же он? – потребовал ответа король.
– В Лорене. Он собирается просить убежища у герцога Клода.
– Который дружествен нам не более инфанты Изабель-Клер-Евгении! Известно ли вам, сопровождает его мадемуазель Гонзага или нет?
– Полагаю, что нет, сир. В конце письма, которое доверил мне доставить его высочество, говорится, что он недоволен непрекращающимся вмешательством в его дела и что рассчитывает отныне вести их по своему усмотрению…
Мария Медичи тут же одарила собеседников мастерски исполненной истерикой: со слезами, проклятиями и призывами к небесам стать свидетелями ее тяжелой материнской доли, сотворенной ее бессердечными сыновьями, которым не терпится как можно скорее уложить ее в могилу. Ее тут же принялись успокаивать, пригласили служанок, те с величайшими предосторожностями отнесли ее в спальню, уложили в постель и тут же позвали доктора и капеллана, на случай если потребуются их умения при этакой-то скорби. Король же удалился к себе в кабинет и велел позвать кардинала.
Кардинал был уже в курсе происшедшего и выглядел обеспокоенным:
– Я безуспешно пытался понять, сир, чем мог оскорбить королеву, которой я всегда доказывал свою признательность и симпатию. Я всегда считал делом чести служить ей…
– ..пока не решили выбрать все же службу королю и Франции, – уныло закончил Людовик, задев тем своего министра. – Моя мать всегда настаивала на первенстве, остальное ее не интересовало. Теперь же ей придется согласиться на примирение с вами.
– Сомневаюсь, что она согласится, сир. Потому моя отставка и казалась мне наилучшим из решений…
– Но не мне, дорогой кардинал, не мне. И корону ношу я. Постарайтесь это запомнить!
– Остерегусь про то забыть, – заверил его Ришелье с глубоким поклоном.
В течение нескольких последующих дней Людовик XIII кое-что предпринял для того, чтобы все, и при дворе, и во всем королевстве, ясно себе уяснили, что корону носит именно он. Ришелье получил официальный титул первого министра, обязанности которого и исполнял. Выгоды его оказались гораздо больше: его брат Альфонс, монах картезианского ордена, стал епископом Экса, а немного погодя и Лиона, примерив при этом кардинальскую шапочку.
Королеве-матери примирение, которого требовал от нее сын, стоило немалых сил, и каждый из них понимал, а Ришелье в первую очередь, что согласие королевы не более чем видимость. Как и от бывшего ее протеже, от нее самой следовало ожидать всяческих интриг, тем более опасных, что замышлялись они теперь в строгой тайне. Вдовствующая королева была зла на кардинала еще и из-за неожиданной смерти ее самого преданного слуги, являвшегося к тому же и злейшим врагом Ришелье. Кардинал де Берюль умер столь странным образом, что многие усмотрели в том указующий перст, некоторые же, и в первых рядах флорентийка, длинную руку министра.
Сознавая, что больше рассчитывать даже на малейшую поддержку с ее стороны он не может, Ришелье сделал единственно правильный выбор: королева Анна, так и не избавившаяся от притеснений своей свекрови, должна быть ему признательна за проявленное к ней внимание и за помощь, которой была лишена все эти годы.
Понимая, что в его руках находится простой способ осчастливить королеву, кардинал пригласил к себе Клода де Шевреза. Несколько дней спустя опьяненная счастьем Мария получила известие о своем полном помиловании: ей было возвращено место подле королевы! Базилио оказался прав во всем… Спасение к ней пришло, откуда она его совсем не ожидала.
От радости она расплакалась, а затем распорядилась готовить сундуки…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100