Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
АВАНТЮРА

Они скакали всю ночь и весь следующий день. В небольшом городишке Куэ близ Пуатье провели ночь, а на рассвете отправились дальше, до Рюффека. Остановились, выбившись из сил, на постоялом дворе «Зеленый дуб». Мария сразу погрузилась в сон, но проспала не больше двух часов. Поужинав, они снова пустились в путь. Скоро рассудительный Перан понял, что далеко им не уехать. И Мария, и ее лошадь были на последнем издыхании. Об этом Перан и сказал Марии, когда они остановились, чтобы немного передохнуть, на перекрестке двух дорог. Мария к тому же с тревогой обнаружила, что оставила на постоялом дворе бумаги епископа. Возвращаться означало потерять время, к тому же был риск оказаться схваченными, если бумаги уже обнаружили.
Перан увидел чуть поодаль проходившего по дороге крестьянина.
– Что за замок вон там? – обратился он к пожилому мужчине.
Прежде чем ответить, крестьянин с почтением снял шляпу:
– Это Вертюиль, мой господин, его светлости герцога де Ла Рошфуко, значит…
У Марии вырвался радостный крик: она спасена! Ей было точно известно, что Франсуа де Ла Рошфуко, герцог Марсияк, находится вместе с женой и матерью в своем замке. Он не откажет ей в помощи, однако совершенно невозможно заявиться к нему в таком виде. Достав письменные принадлежности, которые она всегда имела при себе, Мария набросала короткую записку с просьбой прислать за ней карету. Перан ненадолго оставил Марию, забрал с собой ее уставшую лошадь и отправился с посланием в замок.
Ответ последовал немедленно и превзошел ее ожидания: Ла Рошфуко выслал карету с четверкой лошадей, советовал без спешки и тревоги ехать в неподалеку расположенную принадлежавшую ему усадьбу де ла Терн и располагаться там как у себя дома, а вечером он приедет навестить ее.
Какое счастье ощутить покой в приветливом домике с террасой и видом на Шаренту! А возможность раздеться, помыться, наконец, спокойно выспаться? К тому же она признала в консьерже замка Поте одного из ее бывших слуг еще тех времен, когда она сама была герцогиней де Люин, который расплакался от радости, узнав ее. Мария обладала довольно редким даром располагать к себе слуг, неизменно будучи с ними доброй и великодушной.
Франсуа появился к ночи. С собой он привез запасы чистого белья – Перан успел рассказать ему, в какой спешке они уезжали, – что-то переодеться и, как заботливый любовник, флакон духов. Поужинали они вместе в комнате Марии и, разумеется, разделили огромное ложе. Радости любви вернули Марии силы и прежнюю уверенность. Откровенный циник и насмешник Франсуа умел быть и нежным. Он и теперь любил Марию, как никогда прежде, потому что она нуждалась в его защите.
Он попытался уговорить Марию остаться в ла Терне, уверяя, что здесь ей не грозит опасность, но она решительно отказалась.
– Уж не забыли ли вы, что здесь вы в ссылке? Это поставит в опасное положение вас и ваших близких, и потом, вы должны признать, что не сможете прийти мне на помощь к тому не подготовленным…
– Готов на невозможное! Я вас люблю, Мария…
– Придется позабыть и это, я не знаю, когда мы увидимся и увидимся ли мы когда-нибудь…
– Хочу в это верить! Не видеть вашей улыбки, ваших прекрасных глаз. – значит лишить жизнь ее очарования!
Однако пора было думать об отъезде: до испанской границы путь неблизкий. Более того, план проезда и рекомендательное письмо епископа д'Эшо, так опрометчиво забытые Марией, могли сыграть с ними злую шутку.
– Видите ли, – сказал Франсуа, – вам предстоит очутиться в краю провансальского диалекта. Ни вы, ни ваш слуга не говорите на нем, тогда как Поте, вы его, должно быть, и припомните, родился неподалеку от Байона. Он будет счастлив сопровождать вас. В этом ему поможет Тюилин, мой камердинер, он станет управлять каретой. Кроме того, я укажу вам несколько мест для пристанища: в Кондуре, к примеру, у одного из моих должников, затем, когда вы будете в Перигорде, в замке де Каюзак, с письмом, которое я вам дам, вы сможете обратиться к интенданту Мальбати, и он будет к вашим услугам. Страну басков, по-моему, лучше было бы объехать стороной и путешествовать под маской молодого вельможи, который едет на воды Баньер лечить раны, полученные на дуэли…
– Франсуа! – прошептала растроганная Мария. – Проживи я сто лет, я и тогда не забуду, что вы сделали для меня…
– Если в бегах был бы я, разве вы не сделали бы то же самое? Взамен пообещайте мне писать! Я хочу знать, что с вами станется.
– Обещаю, но только когда окажусь за пределами королевства. Надеюсь, это случится скоро…
Наутро Мария покидала ла Терн, и у нее щемило сердце. На несколько часов вновь обрела она бесценные блага: поддержку мужчины, его страсть, любовь. Трудно было с этим расставаться и снова почувствовать себя беспомощной и одинокой, но было бы верхом неблагодарности и эгоизма вместо признательности за помощь навлечь на Франсуа и его близких роковые последствия.
По прибытии в Перигор, а в то время был он гугенотским, карету она отправила назад. Она была теперь не нужна Марии, остаток пути она собиралась проехать на верховых лошадях. С ней остались Поте и Перан. В Каюзаке, как ей и указывал Франсуа, она попросила комнату у интенданта Мальбати. Это был мужчина лет шестидесяти, с круглой физиономией и выразительными объемами, делавшими честь кухне мадам Мальбати – его супруге. Прочитав письмо герцога де Марсияка, он пригласил молодого «дворянина» к столу. Мария ему поведала, что после дуэли – поэтому и вынуждена теперь скрываться под вымышленным именем – пробирается в Баньер лечить полученные раны.
– Великолепно! – воскликнул старикан. – Я и сам должен там быть вскорости, исполнить обет в Нотр-Дам-де-Гарезон…
– Вскорости – это когда?
– Через неделю, я полагаю.
– Как жаль, а не могли бы вы приблизить ваш отъезд? Таким образом мы могли бы вместе отправиться в путь.
Сказано это было так, что старичок словно под гипнозом, к тому же поддержанный женой, нашедшей молодого господина столь высокого положения очень милым, решил его сопровождать. Поскольку дорога интенданту была хорошо знакома, так же как и местный диалект, Мария смогла отправить назад Поте, выдав тому несколько золотых монет в знак благодарности. Расставался он со своей бывшей госпожой с грустью, ей даже пришлось прервать его стенания, поскольку они могли раскрыть ее инкогнито.
Тронулись в путь и они, но по мере продвижения на юг Мальбати стал проявлять к своему молодому спутнику излишне пристальное внимание. Помимо красоты, не скрываемой даже этим смуглым оттенком кожи, тот еще отличался и необычной для юноши грацией. Интендант пытался поставить Марию в тупик своими вопросами, но она без труда справлялась с ответами.
Как-то к вечеру, когда они разбили стоянку, он на кучке, оставленной «молодым господином», заметил следы крови.
– Что это с вами? – спросил он с подозрением, глядя ей прямо в глаза.
Мария не растерялась.
– Видно, открылась моя рана!
– Вы ранены… туда?
– Раны наносят куда смогут, черт вас побери! – хотела она отделаться шуткой, но Мальбати недоверчиво покачал головой, и тогда она добавила:
– Ранен я в живот, это повязка промокла, в этом все и дело.
– Может, надо сменить повязку? Я в этом деле понимаю…
– Спасибо, не стоит! Мой слуга Перан знает, что нужно делать.
Мальбати настаивать не стал, но и любопытства своего не поубавил. В следующий раз он осмелился спросить ее настоящее имя, признавшись, что полагает, что его юный друг может быть переодетой женщиной.
– На самом деле я герцог д'Энгьен, сын принца де Конде.
Сказанное нисколько не убедило Мальбати. Марию его многочисленные вопросы раздражали все больше. В конце концов она запретила интенданту расспрашивать ее, сославшись на то, что лишние вопросы могут навлечь опасность прежде всего на него самого. Мальбати смолк, но подозрения его лишь окрепли, особенно после того, как одна из служанок постоялого двора, глядя на спавшую на скамье Марию, пришла в восторг от ее красоты:
– Самый красивый юноша, каких я видывала! Любая женщина была бы счастлива иметь такую внешность!
Эта мысль не давала интенданту покоя, а однажды бедняга понял, что действительно вот-вот влюбится в этого знатного отпрыска. И это он-то, истинный мужчина, который всегда рьяно ухлестывал за дамами. Однажды вечером, когда он выпил лишнего, принялся он плакать, поведав Марии обо всех своих сомнениях и муках, и признался ей в любви. Она присела рядом и взяла его руку в свою.
– Если вы пообещаете мне быть благоразумным, со своей стороны я обещаю сказать вам правду в тот день, когда мы расстанемся…
– Настоящую правду?
– Настоящую! Даю слово! Теперь возьмите себя в руки и успокойтесь! И не волнуйтесь – вкус вам не изменил!
По его блаженной улыбке Мария поняла, что сняла с него тяжкую ношу, и их отношения стали проще. Уверенный, что имеет дело с дамой, Мальбати – прежде он нашпиговывал свою речь крепкими словцами из тех, что привычны в мужской среде, – стал бережнее относиться к ушкам «попутчика», к которому теперь и не знал, как обращаться.
Тем временем путники достигли берегов Адура, а при спуске в долину – Кампань и приличный по размерам город Баньер, окруженный лесистыми холмами. Местные воды и купания были известны еще со времен римлян. Место это было процветающее, гостиниц в нем было предостаточно, постояльцев в них всегда было множество. Мальбати продолжил предпринятое им паломничество в монастырь, а Мария обещала его дождаться. В действительности она больше не нуждалась в его услугах, теперь ей было необходимо подыскать проводника для перехода через Пиренеи.
На следующий день, когда, отлично выспавшись, Мария быстрым шагом выходила из гостиницы, она ощутимо задела плечом мужчину, намеревавшегося войти. Тот вскрикнул от боли и не удержался от возмущенной реплики:
– Что за растяпа! Смотреть нужно!
Тот, кого Мария нечаянно задела, был одет со сдержанной элегантностью, выдававшей благородное происхождение, и герцогиня, раздосадованная нелепым происшествием, попыталась извиниться:
– Примите, мсье, мое искреннее сожаление! Я это сделал неумышленно…
– Не хватало еще этого!
И вдруг оба смолкли, вглядываясь друг в друга и застыв от удивления.
– Бог мой! – выдохнул незнакомец. – Но вы же… Договаривать он не стал. Тут же узнала его и Мария:
– Арамис! Что вы тут делаете?
Он взял ее за руку и увлек за собой в тень деревьев, растущих вдоль прогулочной дорожки на берегу Адура.
– Об этом нужно прежде спросить вас. А я прибыл сюда, чтобы вылечить полученную из мушкета в Пикардии рану.
– Далековато, однако, вы забрались…
– Вы забыли, я ведь из здешних мест. Мои владения рядом с Олороном, не более двадцати лье, один птичий перелет. Вот я и приехал сюда, со своей раной я не мог больше держать в руках шпагу. Но в этом я вижу Божий знак и, как только поправлюсь, тут же воссоединюсь с церковью. Но говорим мы обо мне, в то время как вопрос в вас. Мне известно о вашей ссылке, мадам.
– На этот раз все гораздо хуже. Королева дала мне знать, чтобы я немедленно бежала. Вот почему весь этот маскарад.
– Вам он к лицу! Конечно, этот наряд не сравняется с вашими роскошными туалетами, но тем не менее очень мило! Вы – самый красивый юноша из всех, кого я видел! Вы не представляете, насколько я счастлив встрече с вами, я так часто думал о вас! Особенно после нашего приключения с освобождением бедняги Мальвиля…
– Вам о нем что-нибудь известно? – спросила Мария, сразу посерьезнев. – Он сбежал из Лезиньи, никого не предупредив.
– Знаю. Он поступил таким образом с единственной целью: уберечь тех, кто с ним жил. В частности, этого загадочного Базилио. И отчасти по моему совету. Когда люди ничего не знают, они не могут и ответить на вопросы. Я его забрал, получив от него письмо, так что увез его не кто иной, как я…
– И куда же вы направились?
– К господину де Тревилю, который не был согласен с его приговором. И поскольку Мальвиль не мог сидеть взаперти где бы то ни было, в том числе и в вашем доме, желал и дальше драться за короля…
– За короля, который собирался отправить его на эшафот? Вот упрямая голова!
– Если хотите… Таков он есть, и ничто его не изменит. Наш капитан взял его под вымышленным именем, теперь он, должно быть, где-то недалеко от Шево-Лежер под началом маршала де Шатийона идет в атаку против испанцев…
– Другими словами, он снова ищет смерти? – едва слышно проговорила Мария, охваченная грустью. – Видите ли, друг мой, порой, чтобы узнать, насколько тебе дорог тот или иной человек, нужно представить себе, что ты с ним никогда больше не увидишься. Я очень любила Габриэля!
– Какой счастливчик! Но почему вы говорите о нем, будто его уж нет? Вы с ним больше не увидитесь?
– Там, куда я еду? Это очень бы меня удивило. Я же направляюсь в Испанию, дорогой Арамис, и не ведаю, когда смогу вернуться, да и смогу ли вообще. Сейчас мне нужно подыскать проводника, который смог бы провести меня через горы. Надежного проводника, если это возможно, чтобы он не перерезал мне горло на первом же перевале.
– И где же вы намереваетесь его искать? – спросил Арамис с иронической улыбкой. – Уж не в этом ли парке?
Мария ответила безвольным жестом, который выдавал ее усталость.
– Я не знаю. Может, на постоялом дворе…
– Отчего же не на площади? Позвольте этим мне заняться?
– С превеликим удовольствием! Вы снимете с меня такую обузу!
– Почту за честь служить вам! А теперь приглашаю вас на обед. Сразу после него я и займусь поиском.
Так и сделали. Перан не смог скрыть сдержанной радости по поводу их встречи. Бравому бретонцу все эти южане, среди которых ему теперь приходилось вертеться, не внушали никакого доверия. То ли дело Арамис: они вместе участвовали в баталии. Как только тот взялся за их нынешнее дело, опасения Перана тут же улетучились.
Бывший мушкетер пропал до вечера, но вернулся довольный: нашел одного баска, который, женившись на девушке из Кампана, хотел купить немного земли и за пару сотен пистолей был готов благополучно довести путников куда нужно.
Добрую весть отметили за ужином и приготовили все необходимое на завтрашний день. Чтобы ни у кого не вызывать подозрений, герцогиня должна была уезжать утром, по возвращении Мальбати. Ему Мария намеревалась сказать, что, подумав, все же решила отдать предпочтение водам в Бареже, куда, мол, и отбывает. Она знала, что тот последует за ней, продолжая верить басне о ее ране. Только вместо того, чтобы ехать указанным путем, она свернет к верховьям Адура сразу же после того, как будет уверена, что Мальбати ее не видит. Арамис догонит ее вместе с проводником уже в горах, в условленном месте. После чего все разошлись по своим комнатам: та, что принадлежала Марии, находилась рядом с комнатой будущего аббата, и на пороге Мария задержала его, чтобы увериться, что правильно поняла его красноречивые взгляды во время ужина…
– Насколько мне известно, мой милый Арамис, вы пока что не рукоположены? – прошептала она, почти касаясь губами его волос, когда тот весьма выразительно целовал ее руку.
– Нет… Но и тогда мои чувства к вам не изменятся… То, что я давно испытываю к вам… это…
– Остается признать, увы, что многое утрачено. Однако можно, пока не поздно, исправить эту досадную ошибку, – добавила она, увлекая его за собой.
В следующее мгновение Мария была в его объятиях.
То была столь прелестная ночь, что Мария не могла забыть ее никогда. Она узнала пылкость и сладость неизвестных ей прежде вычурных приемов. Для Анри д'Арамиса она была последней женщиной перед принятием обета безбрачия, и он, так любивший женщин и столь желавший именно эту женщину, со всей своей нежностью, со всем своим умением творил с ней нечто невообразимое.
– Вы мое прощание с моей молодостью, – сказал он Марии, уходя от нее на рассвете.
Тронутая до глубины души и чуть не плача, она только спрашивала:
– Зачем вы это делаете? Вы еще так молоды!
– Возраст делу не помеха! На призывы Господа откликаться нужно во всякое время. Ему тоже нужны слуги, полные сил, а хилые старики – слишком скудный подарок. Поверьте, вы будете для меня самым дорогим воспоминанием!
И он вышел бесшумно, словно кошка. Мария уже не уснула, ей хотелось запомнить каждую из минут, что довелось прожить и прочувствовать этой ночью…
Раннее утро она уже встречала в седле, поднимаясь в верховье Адура между Мальбати, удивленным такой нежданной встречей на дороге, когда он только возвращался из монастыря на постоялый двор, и как никогда угрюмым Пераном. Остались позади террасные пастбища, дорога поднималась все выше в горы, открывая путникам грандиозное зрелище. Долгое время они ехали молча, первым нарушил молчание обеспокоенный Мальбати:
– Друг мой, вы уверены, что это та самая дорога? Насколько мне известно, Бареже находится не так высоко!
– Мы направляемся не в Бареже, а выше – на перевал Аспин. Здесь мы должны встретиться с проводником и мулами, он поможет нам перебраться через Пиренеи.
– Перебраться через Пиренеи?
– И только там я скажу вам, кто я. А теперь больше ни слова, прошу вас!
На перевале остановились переночевать в каком-то сарае, что за время всего путешествия случалось с ними уже не раз. Уставшая от езды, к тому же и ночь была на носу, Мария запахнулась поплотнее в плащ и провалилась в глубокий сон, но зарю встречала во весь рост, наблюдая за двумя приближавшимися мужчинами: один из них был верхом, другой – на муле, за ним на поводу тянулись еще два мула.
– А вот и проводник! – обратилась Мария к стоящему рядом Мальбати. – Здесь мы и расстаемся. Могу теперь вам сказать, я – герцогиня де Шеврез и вынуждена спасаться бегством от ареста, хотя ничего не сделала ни против короля, ни против кардинала. Я – жертва интриг, а потому в ожидании суда предпочитаю отсидеться за границей. Заметьте, предпочитаю броситься в огонь, но не в тюрьму…
Интендант в растерянности смотрел на нее, не находя нужных слов. Мария продолжала:
– Я хочу доверить вам два письма: одно герцогу Марсияку, другое епископу Тура. А теперь позвольте вам в качестве компенсации за все ваши труды передать вот это…
Мария протянула ему трубочку, набитую пистолями, от которой Мальбати с достоинством отказался:
– О нет! Конечно же, нет… Мне хотелось лишь помочь вам.
– В таком случае согласитесь вот с этим! Обхватив руками его шею, она одарила его поцелуем, заставившим задрожать этого мужественного человека, и устремилась навстречу тем, кто уже появился на горной площадке. Проводник был невысокого роста, сухой, как виноградная лоза, черноволосый, с грубым, испещренным глубокими морщинами лицом, а под нахлобученной на голову черной шапкой сияли голубые, как небо, глаза.
– Это Себастьян! – представил его Арамис. – Можете полностью ему доверять. Мне же остается пожелать вам приятного пути и скорейшего возвращения.
Он помог Марии взобраться на спину мула, затем, отступив на три шага, поклонился, коснувшись каменистой почвы черными перьями своей шляпы. Еле сдерживаясь, чтобы не выказать своих эмоций, Мария ответила ему лишь улыбкой, опасаясь, как бы не выдал ее дрожащий голос. Этот безупречный дворянин был ей бесконечно дорог.
Вместе с Пераном она направилась за проводником, он уже успел ступить на полный опасностей путь к горным вершинам, которые уже освещало первыми лучами солнце. Арамис и Мальбати молча смотрели вслед удаляющимся путникам до тех пор, пока они не стали едва различимы. Тогда только и они начали спуск в Баньер, держа своих лошадей в поводу.
Через несколько часовни ступили на испанскую землю, и Мария с горестным облегчением вздохнула. Что, если она навсегда рассталась со всеми, кого любила, и не увидит больше ни супруга своего, ни детей, ни свой великолепный Дампьер, ни тех людей, которые ей были просто дороги? Теперь ей остается лишь идти вперед, не сворачивая, навстречу неведомой судьбе, благополучной или гибельной. Не было с ней рядом даже Базилио. Но разве не было его долгом и обязанностью следовать за ней в изгнание?! Он оказался неблагодарным человеком, больше занятым собственным благополучным устройством, нежели заботой о той, которая дала ему свободу! Эта мысль выдавила из ее глаз слезы, но Мария сердито смахнула их тыльной стороной ладони.
Худшим явилось то, – но об этом Марии станет известно много позже, – что против нее не было выдвинуто никакого обвинения и ордера на ее арест не было. В том уверял король верноподданного Шевреза, когда тот в замке де Конфлан в который раз молил его о милосердии, стоя на коленях.
– Должно быть, – говорил монарх, – ваша супруга поддалась ложному слуху…
– Тогда, может быть, это приказ господина кардинала?
– Никто не схватил бы герцогиню де Шеврез без моего повеления. По правде говоря, я и сам не знаю, что все-таки произошло.
Может, на этот вопрос смогла бы ответить Мария де Отфор? Могла ли она спутать цвета и выслать красную книжицу? Или же просто воспользовалась подходящим случаем и освободилась или же освободила королеву от компрометирующей ее подруги, непредсказуемой и довольно назойливой? В особенности в столь опасный и щекотливый момент. На самом деле она смогла понять всю глубину пропасти, куда Анна Австрийская непременно бы ухнула, и даже решила помочь ей одарить наконец королевство наследником, используя для того любые средства, включая и невольное влияние Луизы де Ла Файетт, которую король часто навещал в переговорной комнате ее монастыря. В тщательно сплетаемых ею тонких кружевах не было места внезапным порывам и грандиозным прожектам мадам де Шеврез. Умная и расчетливая девушка тут же воспользовалась подвернувшимся случаем, чтобы отправить герцогиню много дальше Тура. Избрав Испанию, герцогиня тем самым поступила в соответствии с ее самыми потаенными надеждами: теперь Марии де Шеврез долго не будет рядом.
На горных склонах теперь уже испанских Пиренеев Марию и Перана встретили с неизменным для местных жителей радушием верующие некоего приюта, где они и смогли отдохнуть в течение двух ночей и одного дня. Герцогиня поспешила подыскать более удобное место, и они перебрались в небольшую крепость Сан-Эстебан, где удалось сменить мулов на лошадей, после чего взяли путь на Сарагосу, столицу Арагона.
В Сарагосе Мария познакомилась с губернатором города, поселилась в лучшей гостинице города и сразу же села писать письма. Первое было адресовано Ришелье, в нем она попыталась объяснить свое отсутствие. Мария писала, что с момента заключения маркиза де Шатонефа в Бастилию она жила, избегая связей, знакомств и действий, которые могли бы бросить на нее тень сомнения в лояльности к королю и кардиналу. Но ей сообщили, что ее собираются арестовать по обвинению в том, о чем она никогда и не помышляла, располагая, как ей стало известно, вескими доказательствами. Это навело ее на мысль, что кому-то понадобилось ее погубить, вот она и решилась убежать, чтобы избежать позора.
Написала она и дорогому епископу, сообщила, что добралась хорошо и рассчитывает отправиться в Мадрид. Наконец черкнула несколько строк Буапийе, управляющему Шеврезов, чтобы сообщить о своем спешном отъезде, и попросила переправить ей некоторые необходимые вещи.
На ее письма был один ответ: «Переписка с Испанией не ведется».
Пожалуй, в этот момент Мария впервые поняла, что она находится на территории врага, а посему отрезана от любых источников информации и снабжения. У нее еще оставалось какое-то золото, драгоценности и… робкая надежда на щедрость тех, к кому она пробиралась. Но, даже ссылаясь на дружбу с Анной Австрийской, на знакомство с королевой Испании, на то, что делала все возможное в пользу испанских интересов, она не была ограждена от подозрений и могла скорее прослыть шпионкой Ришелье, нежели его жертвой, а значит, и не получить теплый прием.
Еще из Сарагосы она направила письмо королю Филиппу IV и королеве, испросив у них средств, чтобы добраться до Мадрида, и несколько дней провела в мучительных ожиданиях. Небеса, казалось, услышали ее молитвы: король выслал за ней карету и сопровождение, пригласив ко двору.
В Мадриде мадам де Шеврез встретили, как и подобает встречать одну из ближайших подруг королевы Франции. Ей были преподнесены щедрые дары, ее поселили рядом с дворцом. Распространился даже слух, будто бы король Филипп IV выказал внимание к ее красоте. Об этом шпионы кардинала поспешили сообщить в Париж, и Людовик XIII как-то поутру сообщил своей супруге, что ее подруга переспала с ее братом. Новость для Анны стала ударом, но, вернувшись рикошетом, еще больше шокировала Марию. Позже она говорила мадам де Мотвиль, что король Филипп никогда не говорил ей нежных слов, разве что однажды, мимоходом… Но эта прелюдия так и не стала началом бурной страсти. Да только нет дыма без огня, тем более что Филипп IV слыл натурой весьма чувственной. Что же касается Марии, то на ее репутации была поставлена жирная клякса. Выводы последовали незамедлительно.
О существовании препятствий она догадалась после того, как на просьбу предоставить статус придворной дамы ей отвечено было отказом. Конечно же, в весьма учтивой форме. Испанский двор – все в черных нарядах, – строгий, чопорный, высокомерный, наглухо забранный в ханжеское целомудрие, с напускной веселостью и варварской жестокостью, с пристрастием к прекрасным паркам, дворцам и садам и одновременно допускающий сожжение на костре – одно из них состоялось накануне приезда Марии, и от Мадрида несло смрадом обуглившихся тел! – этот двор очень скоро стал ей в тягость. И до такой степени, что уже и не сожалела о полученном отказе, поначалу больно ранившем ее. Жить с этими людьми было воистину выше ее сил, и она не могла понять, как дочь весельчака Генриха IV смогла к ним приспособиться. И однажды осмелилась задать королеве этот вопрос.
– Всякая корона имеет свою цену, – отвечала Изабель. – Король – прекрасный супруг. Велел для меня возвести дворец, роскошнее этого. Жизнь в нем будет просто чудной! Вот увидите!
Но Мария не имела ни малейшего желания увидеть эту чудную жизнь. В марте 1638 года пришла новость, яркая, словно вспышка молнии в темном небе. Анна Австрийская на третьем месяце беременности, и на этот раз все вроде бы говорит о том, что она разродится благополучно и вовремя. Решение Мария приняла сразу: она должна покинуть Испанию как можно скорее, дабы не усложнять своего положения и не оказаться в стороне от великого для Франции события. Она попросила разрешения – и без труда получила его – оставить Испанию, выразив желание направиться в Англию. Филипп IV и тут остался на высоте: выделил все необходимое для путешествия, а одному из своих вельмож, дону Доминго де Гонсальво, поручил сопровождать герцогиню до самого Лондона.
И пасмурным апрельским утром Мария с неизменным Пераном поднялась в Сантандере на борт трехмачтового торгового судна. Радушно принятая его капитаном, который уступил ей свою каюту, с капитанского мостика на корме корабля Мария кинула последний взор на таявшие в солнечной дымке берега Испании, с которой еще недавно связывала она столько своих несбывшихся надежд.
В воскресенье, двадцать пятого апреля, после морского путешествия по неспокойному в это время года морю она сошла на берег в Портсмуте. Она была несказанно рада, увидав на пристани встречавшего ее Уолтера Монтэгю в компании с лордом Корингом, одним из приближенных короля, прибывшими специально встретить ее и сопровождать до Лондона. В эти минуты Мария почувствовала возвращение к жизни: в этой стране у нее были истинные друзья. И больше того, учтивые лица двух мужчин вызвали в ее памяти воспоминания о другом мужчине – незабываемом и незабвенном Генрихе Холланде! Одна лишь мысль, что ей предстоит ходить по одной с ним земле, дышать тем же, пропитанным дождем, воздухом, бросала ее в дрожь.
Ее отвезли в Гринвич. Там во вновь отстроенном доме, лишь в прошлом году законченном архитектором Джонсом, ее ждала королева. Светлый и просторный дом высокими своими окнами выходил на обширный парк, тянувшийся до самой Темзы. Несмотря на скверную погоду, здешние окрестности были не лишены прелести: неподалеку стояли на якорях корабли. Монтэгю рассказал Марии, что королю Карлу нравился этот воздух, пропитанный запахом смолы и свежеструганых досок, гораздо больше, нежели воздух лондонского Сити.
Генриетта-Мария приняла свою давнюю подругу с нескрываемой радостью. Она знала Марию с детства, та была замешана в интригах, связанных с ее браком, можно даже сказать, привела ее будущему супругу, и оставалась рядом в первые нелегкие недели после свадьбы. И Мария счастлива была увидеть ее, все так же по-доброму к ней расположенную. Рада была Мария и переменам в королеве: к своим тридцати годам Генриетта-Мария заметно похорошела. Когда-то хрупкая, если ли не костлявая, девчушка превратилась в цветущую красивую женщину. Очаровательные округлости, дивная кожа, нежный цвет лица и большие темные глаза, полные губы прикрывали немного крупноватые белоснежные зубы. Она была по-настоящему хороша, отвечала мужу искренней любовью, подкрепленной рождением четырех детей: двух сыновей и двух девочек. Мария также отметила, что одета она была с изыском: голубое с золотом платье было ей к лицу.
Королевская чета по большей части была неразлучна, и потому уже вечером Мария увидела и короля, нашла его в превосходном настроении, полного неизменной бодрости. Он был крепок здоровьем в отличие от своего кузена, болел лишь однажды оспой. Супруга тогда не отходила от его постели, и болезнь следов не оставила. Хотя выражение лица у него нередко было мрачноватым, он иногда проявлял такую учтивость, такую обходительность, которых Людовик XIII был лишен начисто. Карл принял мадам де Шеврез как дорогого друга и заверил ее в полной поддержке. После чего, оставив ее устраиваться, король и Генриетта-Мария направились в Вестминстерский дворец, где короля ждал ряд важных дел.
Теперь, когда ничто не препятствовало ее переписке с Францией, Мария начала с составления нескольких посланий. Первое письмо было адресовано Анне Австрийской:
«Выдвинутые против меня ложные обвинения вынудили меня уехать в Испанию, где из уважения к Вашему Величеству меня приняли и обходились со мной лучше, нежели я того заслуживала. Только это уважение заставило меня умолкнуть до того самого момента, пока я не оказалась в королевстве, сохранившем добрые отношения с Францией, и у меня теперь нет повода сомневаться в том, что вы получите отправляемые отсюда письма. Я оказалась лишенной той радости, что приносило мне общение с Вашим Величеством, когда я могла делиться своими заботами в надежде, что ваша защита оградит меня от гнева короля и от опасных милостей господина кардинала…»
В конце письма Мария посетовала на отсутствие денег, которых она была лишена с тех самых пор, когда ей достались незначительные суммы после раздела имущества с супругом.
Второе письмо было мужу, у него она, конечно же, требовала субсидий. А третье – Эрмине, она приглашала ее к себе вместе с Анной. Месяцы разлуки со своими верными помощницами показались ей целой вечностью.
Покончив с письмами, она созвала портных, модисток, белошвеек, сапожников и прочих мастеров, чтобы подготовить приличествующий ее красоте гардероб. Испанская мода не вдохновила Марию, она вынуждена была следовать ей, чтобы не выделяться при дворе. Природный веселый нрав ей приходилось сдерживать. Но в Англии, к счастью, все было иначе: двор был блистательным, элегантным, пышным, даже необузданным, и она собиралась играть здесь не последнюю роль.
На следующий день после приезда произошло важное событие – она увидела Генриха Холланда.
Он появился в свите королевы сразу после полудня, непринужденно ведя под руку красивую женщину, не спускавшую с него пылкого взгляда, но после обмена приветствиями с королевой он оставил ее и занял место рядом с королевой. Холланд наклонился и стал шептать что-то ей на ухо с самозабвением, не оставлявшим сомнения в обыденности происходящего. Быстрым и ревнивым взглядом Мария отметила, что в его наряде присутствуют те же тона, что в платье Генриетты-Марии: бархатный кафтан, голубой с золотом, и алый бант на эфесе шпаги. Когда же их увлекательная беседа подошла к концу, Холланд с уверенным видом фаворита подложил под ноги королевы подушечку.
Мария не успела осмыслить увиденное, как прозвучал громкий голос Генриетты-Марии:
– Вас ждет сюрприз, Генрих! К нам вчера из Испании явилась одна гостья, и у меня есть все основания думать, что вы будете рады вновь ее увидеть. Подойдите, герцогиня!
Мария, которая стояла позади двух дам, приблизилась к тому, кого еще недавно считала второй своей половинкой. Увидев ее, Холланд изумленно воскликнул:
– Госпожа герцогиня де Шеврез здесь? Каким же это чудом?
– Чудо – слишком громкое слово, милорд! Вашу королеву и меня, как вы, должно быть, знаете, связывают давние и глубокие чувства. И ваше удивление вряд ли уместно!
Презрение, сквозившее в дрожащем голосе Марии, заставило Холланда нахмурить брови:
– Герцог де Шеврез здесь вместе с вами, конечно?
– Герцог де Шеврез находится подле короля. Но, впрочем, и я не вижу здесь леди Холланд?! Должно быть, она снова в положении? Она еще не собирается стать бабушкой? Время летит так быстро!
Состязанию в язвительном красноречии положил приход короля. На этот раз Мария заметила, что Холланд остался стоять в отдалении, на его приветствие король ответил едва заметным кивком головы, из чего Мария заключила, что с королем у него не столь все гладко: небольшая деталь, но ее следует запомнить. Она также приметила, что красавец Генрих – он все еще был великолепен, несмотря на свои сорок восемь! – не задержался. В сопровождении своей давешней спутницы он, смеясь, удалился. И Мария испытала при этом настоящую муку: девочка была мила, молода, нетрудно было догадаться, что она и Холланд встречаются чаще в постели, чем у королевы. Она уже поняла, что это была леди Оливия Бакридж, о которой она уже слышала, супруга некоего барона, и что она является любовницей Холланда, от которого сама без ума… На следующей неделе двор перебрался в Хэмптон Корт, где Мария некогда разродилась своими девочками, впрочем, они были дочерьми и Холланда. Она не раз видела Холланда издалека и мельком, но не встречалась с ним – они оба избегали встречи. Он иногда бывал в обществе Оливии Бакридж, а Мария повсюду водила за собой молодого Крафта, бросившегося к ней навстречу в день ее приезда и захлебывающегося от восторга, словно пес, вновь обретший свою хозяйку. Поскольку восторги Крафта бросались всем в глаза, Мария пыталась всячески остудить его энтузиазм. А он взамен не раз получал от нее соответствующую компенсацию. Мария афишировала свою благосклонность безо всякого стыда. С Уильямом Крафтом заглушала она жгучее желание, вспыхивавшее в ней всякий раз при виде Генриха. Холланд был не единственной ее заботой. К своемуудивлению, она не получила ответа от Анны Австрийской. Но зато она получила короткое письмо от Ришелье. В нескольких фразах он сообщил мадам де Шеврез, что ее попытки возобновить переписку восприняты с пониманием. Королева, которой беременность диктует необходимость придерживаться многих предосторожностей, ответит ей позже. Кардинал также писал, что не понял причин ее безоглядного бегства за Пиренеи, когда ей ничто и никто не угрожал.
Это письмо дало Марии немало пищи для размышлений. Словам кардинала она поверила, но красная книга от королевы, не приславшей ей и маленького письмеца! Это означало лишь то, что злая шутка устроена ею! Но можно ли в это поверить после стольких лет дружбы и преданности?!
Решив все же во всем разобраться, она снова взялась за перо и написала кардиналу:
«Надеясь, что и это письмо будет благополучно вами получено, я отправляю его с огромным удовольствием. Надеюсь, те беды, что сопровождали меня на протяжении всего пути из Франции, не станут преследовать меня дальше. Я поверила, что мне следовало удалиться с тем, чтобы выиграть время, ибо только оно помогло бы мне оправдаться. Заверения в вашей ко мне доброте, что были мне даны уже здесь, заставляют меня надеяться на успех, который я пообещала сама себе…»
Чтобы оценить возможность немедленного возвращения во Францию, Мария попросила Карла и Генриетту-Марию вступиться за нее. Обещано ей было сделать запрос и через английского посла в Париже.
На самом же деле та поспешность, с которой она намеревалась покинуть страну, едва лишь приехав, страну, где она была окружена друзьями, объяснялась тем горьким разочарованием, которое вызывал в ней Холланд. Она уже не умирала от желания вернуть его себе, а он едва замечал ее присутствие. Мария смело бравировала своими новыми воздыхателями – их всегда волочилась целая вереница! – Холланд же, встречая ее, довольствовался коротким приветствием, нередко развязным, и продолжал свой путь в погоне то за леди Оливией, то за королевой, которая выказывала в его адрес такое радушие, что Мария серьезно задавалась вопросом, уж не влюблена ли она в Холланда.
Тем временем из Лондона пришло потрясшее всех известие: пятого сентября, в воскресенье, в полдень, в замке Сен-Жермен Анна Австрийская после утомительных двенадцатичасовых родов и двадцати трех лет замужества произвела на свет прекрасного малыша, живого и ладного, которого нарекли Людовиком Богоданным. Так рухнули надежды его высочества герцога Орлеанского на престол. Королевство ликовало, из Англии монаршья семья направила свои поздравления. Мария также направила свои в надежде, что счастливое событие позволит ей вернуться. Ответил ей кардинал. Он написал, что мадам де Шеврез может вернуться во Францию, но с одним условием: она признает свои ошибки, в частности, непрерывные контакты с Лореном. Если она хочет, чтобы король ее простил, сначала придется покаяться и доказать свою искренность.
Письмо это взбесило Марию. Она ответила, что все приписываемые ей действия вымышлены и просить прощения ей не за что. И началась переписка, скорее смахивающая на диалог двух глухих: чем тверже ей отказывали, тем настойчивее она просила. С супругом дела обстояли ничуть не лучше: герцог де Шеврез так и не согласился выслать ей затребованное содержание, поскольку на то время после смерти его сестры-аббатисы ему приходилось заниматься дочерьми, юными Люинами и Шеврезами, обучавшимися до той поры у нее. Клод де Шеврез полагал, что дальнейшее их воспитание будет осуществляться в аббатстве Анны-Марии де Люин, где все к тому было приготовлено, однако неприязненное отношение к Марии лишило девочек этой возможности и привело всех четырех девочек в Дампьер.
Впрочем, для старшей рассматривалось достойное замужество: речь шла о ее кузене Людовике де Бретань, брате мадам де Монбазон. Мария проявила свое жестокосердие, которое было прощено ей с превеликим трудом: она не только воспротивилась замужеству, но и всячески склоняла дочь к иному решению, требуя, чтобы та поскорее убиралась в монастырь. И все лишь затем, чтобы не тратиться на расходы, связанные с бракосочетанием. Молодая девушка, а тогда ей исполнилось двадцать лет, покорилась. Оставались еще три дочери, возрастом от семи до тринадцати лет. Мария пожелала, чтобы их приняли в аббатство Сент-Антуан, и написала о том кардиналу, тот отказал из тех соображений, что трое членов семьи де Шеврез в одном месте будет многовато. Не зная, кому из святых молиться, бедняга Клод сумел все же пристроить двух старших девочек в Исси, где они приняли постриг. Их желание никто и не спрашивал. Одна малышка Шарлотта осталась при отце.
Шеврез написал своей жене, требуя вернуть Анну и Эрмину де Ленонкур. Первая была при смерти, что же касается Эрмины, она сама выразила желание вернуться, ее тронула судьба девушек, и к тому же она была привязана к Шарлотте. Клод надеялся, что она и будет заниматься воспитанием малышки.
Мария плакала и от гнева, и от огорчения: она-то думала, что Эрмина никогда не оставит ее! Из письма Клода явствовало обратное. Преданная Анна никогда не разлучалась с Марией, и та просто не замечала, как ее служанка старилась, и мысль, что она может умереть, никогда не возникала в ее сознании. Может, и оттого, что Анна, как и Перан, была высечена из бретонского гранита, способного пережить века. Однако годы брали свое… Слезы застилали глаза Марии, тоска сжимала сердце.
Лондон же в это время с показным энтузиазмом готовился к встрече Марии Медичи. Та была матерью Генриетты-Марии и, как известно, ревностной католичкой. С младшей своей дочерью она поддерживала самые нежные отношения, однако в Англию она прибыла отнюдь не по доброй воле. В Брюсселе от нее устали – от ее несносного характера, от ее исступленного жизненного ритма, от никогда не оплачиваемых ею счетов. К тому же если кардинал-инфант и Испания увеличили расходы на ее содержание по согласованию с ней до двадцати тысяч ливров в месяц, то у Людовика XIII расходы на войну с Испанией увеличили лишь гнев против собственной матери: его выводило из себя одно упоминание о выделении ей и так вечно не хватающих денег. После очередных ее интриг королеву-мать осторожно подтолкнули в сторону Голландии, где герцог Орлеанский достойно встретил ее и быстро распрощался, и уже четвертого сентября Карл I прибыл в Грейвисэнд встречать свою тещу, измученную семидневным путешествием, сопровождаемым штормом, который чуть было не отправил ее на тот свет. Накануне прибытия коронованной мегеры в Лондон король в довольно резких выражениях отчитывал мадам де Шеврез.
Скрепя сердце Карл потешил гордость путешественницы торжественным приемом в ее честь и самолично сопровождал до дворца Сен-Джеймс, где королеве-матери были отведены роскошные апартаменты с дорогими коврами и итальянской мебелью. Она получила на содержание сто ливров в день, что было для нее сущей мелочью, учитывая ее свиту и многочисленных прихлебателей.
Посол Франции де Бельер нанес ей церемониальный визит, за которым больше ничего не последовало. У него были совершенно определенные распоряжения Людовика XIII на сей счет: «Явитесь к ней и скажите, что вам поручено засвидетельствовать ей мое почтение, но после этого вы там больше не покажетесь!»
Мария, конечно, тоже поспешила к своей крестной матери, но прием получился, как обычно, кисло-сладким. Старую королеву Мария явно не растрогала. Де Шеврез сразу поняла, что королева-мать рассчитывала на нее лишь в осуществлении одного своего плана, самого важного: вернуться во Францию и снова подчинить себе Людовика.
– Говорят, что здоровье Людовика хуже некуда, да и у кардинала оно не лучше? – спрашивала королева-мать Марию. Она уже видела себя во вновь обретенном Люксембургском дворце.
Мария поостереглась объяснять королеве-матери, что у нее самой весьма неопределенное будущее и что у нее нет никакого желания заниматься чужими делами, но она с готовностью заняла бы место на ее колеснице, если бы такая возможность представилась. Однако очень скоро ситуация определилась не лучшим образом. Обсуждение в Совете возможности возвращения королевы-матери во Францию закончилось единогласным решением: Франция довольно натерпелась от ее интриг, чтобы позволить королеве-матери вновь их плести. Что касается ее возвращения, королевство предлагает следующее: она едет во Флоренцию, как ей неоднократно было рекомендовано и раньше.
Получила старая королева и письмо от кардинала. В нем Ришелье, как всегда, очень твердо держался своих позиций – раскаяние либо невозвращение: «Коль вы невиновны, вы сами себе охрана, но если по слабости духа человеческого, коей не ведает пола, вы не воспротивились чему-либо, что могло стать предметом сожаления Его Величества, вы найдете по его милости все, чего могли ждать от него и чего добивались». Кардинал добавлял, «что упрямство никогда и ничему не послужило, и было глупо осудить себя на изгнание, когда взамен нескольких написанных слов можно легко обрести вновь все, что утеряно…»
На этот раз Мария услышала ответ на свой вопрос. Она хотела все обдумать, а тем временем великолепный пейзаж лондонского королевского двора начали затягивать черные тучи. Карл I лично взялся за оружие и отправился к шотландцам, руководимым Александром Лесли, опытным военным. Тем временем королева Генриетта-Мария разродилась маленькой Катрин, увы, не выжившей. В качестве некоторого утешения в ее печали королева сумела добиться у Карла для своего дорогого Холланда назначения командовать кавалерией. Правда, Холланд в этом мало что смыслил, так что общее командование возложили на графа Аронделя, стоившего не многим больше. Результат оказался плачевным: под Келсо Холланд, у которого было три тысячи пехотинцев и только триста кавалеристов, встретился лицом к лицу с армией, вдвое превосходившей численностью. Он даже не попытался вступить в сражение, а попросту удрал, что было по-своему мудро. А Карл I сразился с Лесли, не понеся при этом значительных потерь, положив конец давней вражде, что в конечном счете обернулось выгодой для Шотландии, получившей впоследствии право на самоуправление.
Холланд вернулся в Лондон, призвав в утешительницы королеву. Его спешное бегство стало предметом презрительных насмешек, и Мария страдала от унижения. Как могло случиться, что она, Мария де Роан, могла без памяти любить труса и, хуже того, все еще продолжала его любить?! Ответ на этот вопрос она получила очень скоро.
Как-то вечером во время концерта у королевы Мария, у которой разыгралась жестокая мигрень, попросила Уильяма Крафта сопровождать ее в прогулке по парку. Стоял сентябрь, но погода была еще теплой, и только вечерний свежий воздух напоминал о наступившей осени. После духоты ярко освещенного свечами салона, наполненного приторными запахами духов, Мария почувствовала себя лучше. Они медленно брели по берегу Темзы, на черном атласе которой поблескивало отражение молодого месяца. Уильям самозабвенно говорил о своей любви, которая, по его словам, с каждым днем становилась все сильнее.
– Мне хотелось бы, чтобы вы принадлежали только мне в доме, затерянном среди деревьев и кустов, в таком укромном месте, чтобы ни одна душа не могла нас там найти! Мария! Прекрасная Мария! Скажите мне, что наступит день, когда мои мечты станут явью…
– Можешь продолжать мечтать, но в одиночку! – раздался громкий голос справа от Марии.
Из-за кустов показалась крупная мужская фигура. Одетый во все черное, человек сливался с ночью, но в слабом отсвете луны в его руке поблескивала шпага. Мария узнала Холланда, она сильнее сжала руку своего кавалера, сердце ее бешено заколотилось. Крафт нисколько не смутился.
– Вы подслушивали? – презрительно бросил он, успокаивающе пожав дрогнувшую руку Марии. Но Мария вполне владела собой. Она вдруг почувствовала, что ее охватывает такое сильное возбуждение, которого она давно не испытывала.
– Все очень просто! Это моя женщина, и я пришел забрать ее как…
Взрыв хохота Крафта заглушил его слова.
– Вы? Забрать ее? Нужно бы заручиться ее согласием! Вы трус, милорд, и теперь об этом знают все. И, как многие другие, эта прекрасная дама, избранником которой я бесконечно счастлив быть, не то что вы – наш неудачливый герой…
Больше он ничего не успел сказать. Холланд, скрипнув зубами и уронив свою шпагу, бросился на него, готовый задушить. Он был и выше, и сильнее Крафта, безуспешно пытавшегося отодрать от своего горла его железной хватки руки. Мария, от его прыжка упавшая на землю, поднялась на ноги и, не зная, как их разнять, выхватила висевший на поясе Холланда кинжал и ткнула ему в бок.
– Отпустите его, или я убью вас! – прошипела она сквозь зубы.
Укол стали заставил его ослабить хватку, отчего Крафт упал на землю и принялся кашлять, растирая себе горло:
– Вы защищаете его? – воскликнул Холланд.
– Нет, но мы не среди лондонских подонков, и я не продажная девка, из-за которой дерутся на кулаках! Хотите драться, деритесь как дворяне: со шпагами в руках.
Мгновение спустя это и произошло: двое мужчин столкнулись лицом к лицу, источая ненависть. Силы их были примерно равны. Не переставая драться, Крафт после одного удачного выпада бросил:
– Браво! Вот бы вам так же блестяще стоять против шотландцев, вместо того чтобы бежать от них словно лиса от собак!
– Их было десять тысяч, а нас только три. Это было бы избиение…
– Что вы говорите! – отрезал Крафт, не согласившись, но в то же мгновение он упал, получив удар клинком в бок.
Мария с криком хотела броситься к нему на помощь, да Холланд не дал ей сделать это.
– Мои люди займутся им, – сказал он, указав на длинную шлюпку, причалившую к берегу во время дуэли. – А вас заберу я!
Она не успела даже спросить куда. Холланд уже оторвал ее от земли, словно пушинку поднял на руки и понес к дому герцогини. Объяснения были не нужны. Ее сердце пело от счастья, а тело – от его близости. И, вздохнув, она обвила руками шею Генриха, позволив нести себя в тот рай, который считала навсегда утраченным.
Холланд, словно ураган, пронесся по дому под изумленными взглядами заспанных слуг, крикнув на ходу:
– Не беспокоить ни под каким предлогом!
Дверь комнаты под ударом его сапога с грохотом захлопнулась. Затем с несвойственной ему осторожностью он опустил Марию на пол, не выпуская ее из рук, и овладел ее ртом долгим и проникновенным поцелуем, будто хотел добраться до ее души. Потрясенная Мария была на грани обморока, когда он в бешеном неистовстве раздевал ее, срывая все, что было на ней, потом отнес на кровать, вокруг которой собрал все имевшиеся канделябры.
– Для чего тебе это? Ты хочешь, чтобы мы сгорели вместе? – слабым голосом спросила Мария.
– Я хочу видеть тебя! Боже, как же ты прекрасна! Время не властно над тобой…
И пока говорил это, раздевался и он:
– Никакой огонь не полыхает тем жаром, каким горел я, как только вновь увидел тебя.
– Зачем же была нужна та глупая игра, которую ты вел с первой минуты нашей встречи?
– Ты оттолкнула меня… Я хотел отплатить тебе тем же, я пытался оторваться от тебя, но это невозможно, ни одна женщина не сравнится с тобой!
Он овладел ею, не сказав больше ни слова, и Мария с восхищением отдалась распустившемуся в ней, словно цветок, наслаждению, граничащему со сладостной болью, которое он один мог дарить ей. Страсть, как она думала погасшая, страсть, которую она тщетно разжигала в объятиях других, вновь охватила ее с неистовой силой.
Когда первый чувственный голод был утолен, Мария услышала, как Генрих прошептал:
– Теперь ты понимаешь, почему я бежал из-под Келсо? У меня не было другого выхода, поскольку у меня есть ты. Ввязаться в сражение означало идти на верную смерть, о которой кричат как о славе. А я не мог умереть, не приласкав тебя. Видишь, Мария, моя любовь к тебе не боится бесчестия. Ты и ад мой, и рай.
Так, за закрытыми дверями, любовники прожили четверо суток, не подпуская к своему убежищу никого, кроме слуг, доставлявших им пищу да омовение. Все вокруг погрузилось в тишину. Королева, двор, да и весь мир – все было ими забыто…
Но на пятый день вмешалась суровая реальность в образе прибывшего аббата дю Дора, который в течение многих месяцев пытался склонить мадам де Шеврез к послушанию. Он приезжал из Парижа в который уже раз. В предыдущий он чуть было не увез с собой победу. В ту самую пору король Карл был увлечен войной, и Мария, устав от бесцельности жизни, была почти готова искренне признать свою жизнь в прошлом не праведной, в чем от всего сердца и раскаивалась… На этот раз Париж хотел прослыть великодушным: аббат прибыл с тем, чтобы донести герцогине новость о позволении ей вернуться.
Как только Холланд незаметно выскользнул через боковую дверь, пообещав вернуться ночью, Мария приняла аббата со всей любезностью.
– Так что же, – спросила она, – Его Величество и господин кардинал признали правомерность моей просьбы?
– Так мне сказано не было, но вот письмо, из которого вы узнаете обо всем. Оно из рук самого кардинала.
– Что ж, посмотрим!
В нескольких строчках Ришелье давал знать мадам де Шеврез, что ей дозволено вернуться к себе в замок Дампьер при условии, что она обещает жить там тихо и оставить всяческие интриги. Аббату же дано поручение доставить герцогиню в Дампьер в ближайшие дни.
Если бы не возвращение к ней Генриха, Мария осталась бы довольна этим полууспехом, но теперь, когда он снова был рядом, желанный, обожаемый ее любовник, она хотела одного: оставаться с ним сколько возможно.
– Все это хорошо, аббат, вы видите, что я благодарна за доброе расположение ко мне господину кардиналу. К несчастью, я теперь не могу уехать из Лондона…
– Но почему?
– Долги, аббат! Куча долгов, и рассчитаться я должна с ними сама, поскольку мой супруг герцог де Шеврез мне в том отказал.
– Ну а королева Генриетта-Мария и король Карл, они что же, не принимают в вас участия?
– Король ныне далеко, а королева в немочи по причине родов, да к тому же, будучи в разлуке с мужем, она никем теперь не интересуется. Кредиторы мои о том осведомлены и не выпустят меня отсюда. Нужно либо платить, либо свести счеты с жизнью.
Смущенный дю Дора взял перерыв, чтобы тотчас же урегулировать новую проблему. Мария была довольна. Разрешиться эта «проблема» сможет, на ее счастье, никак не раньше чем через несколько дней, а может, ей хоть в чем-то повезет, и будут оплачены ее долги. А там, возможно, ей придет в, голову еще какая-нибудь удачная мысль, которая поможет ей оттянуть еще совсем недавно столь желанное возвращение домой.
Ответ кардинала пришел быстрее, чем она ожидала. Он направил к ней управляющего имением Дампьера Буапийе – Мария и не знала, что тот перебрался в клан кардинала! – с восемнадцатью тысячами ливров, хотя она просила только лишь двенадцать! Помимо этого, до ее сведения было доведено, что ей не следует задерживаться с отъездом, теперь уже весьма желаемым. Для этого выбрана дорога на Дьепп, управляющий этим портом, как и комендант Руана, получили указания принять ее со всеми почестями. Со своей стороны, англичане предоставят в ее распоряжение один из лучших своих кораблей. Что касается герцога де Шевреза, он доставит в Дьепп карету и лошадей, не имея возможности ехать туда самому по причине острого приступа подагры – недуга любителей выпить.
Все происходило слишком быстро, быстрее, чем хотелось бы Марии. Она надеялась выиграть время, так как Холланд ей сообщил, что вынужден ехать к королю в Шотландию. Ей, как и ему, предоставлялся шанс исправить прошлые ошибки с альтернативой потерять главное.
При виде слез, которые ей никак не удавалось сдержать, Холланд заторопился с расставанием.
– Даже лучше, что ты уезжаешь, – говорил он, – хотя бы из-за твоей безопасности. Это королевство, поверь мне, еще долго не выберется из войны. Парламент вскоре предъявит королю большие счета к оплате. Во Франции тебе будет спокойней.
Последний поцелуй – и он уехал. Мария сообщила Буапийе, что отбудет в назначенный день. Она направляется с последним, прощальным визитом к королеве. Но перед самым отъездом к ней явился ее управляющий и, весь дрожа, протянул ей два письма, только что пришедших на ее имя. Одно анонимное, в нем говорилось, что во Франции ее ожидает верная погибель, а в Дампьер ее заманивают с тем, чтобы было проще ее схватить. Второе прислал лично герцог Карл Лоренский.
«Я совершенно уверен, – писал ей Карл, – что на самом деле кардинал, предоставив всю эту впечатляющую помощь, добивается вашего возвращения во Францию, чтобы сразу же вас погубить… Если бы это было возможным, я пал бы к вашим ногам, взывая к вашему благоразумию и убеждая вас изменить свое решение вернуться. Чтобы вы поняли грозящую вам неминуемую гибель, умоляю вас ради всего святого избежать этой страшной беды, ужаснее которой нет ничего на этом свете…»
– Как нетрудно догадаться, я отказываюсь ехать! У меня нет ничего, кроме моей собственной жизни, и она мне дорога. Передайте господину кардиналу, что ловушка его не сработала.
Ослушаться данного ему приказа было никак невозможно, и Буапийе отдавал в этом ясный отчет.
Последовал очередной обмен письмами, и снова – диалог двух глухих. Но только Мария, жаждавшая мести, возобновила свои контакты не только с теми, кто по приказу Ришелье был изгнан из Франции, но и с послом Испании, маркизами Велады и Савойи.
Отчаявшись, Ришелье уступил настояниям давно покинутого мужа: Клод де Шеврез предложил лично отправиться к Марии. Не являлось ли это для нее лучшей из гарантий? С согласия Ришелье герцог написал жене пространное письмо, сообщив о своем приезде, но не скрыл, что изрядно устал от ее многочисленных любовников и имеет лишь одно желание: жить рядом с ней и их дочерью Шарлоттой в мире и покое сообразно своему возрасту. Четвертого мая он уже был в Кале, чтобы отплыть к берегам Англии.
Сообщение, которое он получил накануне отплытия, не удивило герцога де Шевреза: первого мая Мария де Шеврез покинула Лондон в сопровождении лорда Крафта, лорда Монтэгю, посла Испании и прочих иммигрантов. Король Карл I в качестве прощального подарка преподнес герцогине де Шеврез алмаз стоимостью в десять тысяч ливров.
Клод де Шеврез не знал, что из страха встретиться с ним Мария села на корабль в Рочестере. Она снова бежала…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100