Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава X
СТРАННОЕ ПРЕЗРЕНИЕ

Но в этом спокойном состоянии Мария пребывала недолго. Несколько дней спустя воспоминания о той жуткой поездке вернулись. Мария перестала замечать сельскую идиллию и мирные, безмятежные пейзажи. Страх, обращенный в прошлое, переселился в ее настоящее, и теперь Марии казалось, что темные и узкие улочки города с приклеившимися друг к другу домишками с наступлением темноты кишат невидимыми убийцами. Она, словно запертый в темной комнате ребенок, боялась каждого шороха, стука коляски, доносившегося с улицы, голосов за окнами. Решено было возвращаться в замок Кузьер, где на ее защите были и слуги, и неприступные крепостные стены. Мария поспешила в это убежище с нервозной поспешностью, совершенно ей несвойственной. Вне всякого сомнения, то была запоздалая реакция на случившееся с ней. Эрмина, не придавшая поначалу большого значения страхам, после утомительного чтения у постели бессонной герцогини заволновалась всерьез.
Как-то вечером Мария, лежавшая у себя в комнате при ярко горевших свечах, попросила Эрмину почитать что-нибудь. Эрмина остановила свой выбор на сонете Малербе под названием «Песня»:
При виде мест, что будят в сердце негу и томленье:Каналов, парков, струй фонтанов – всем на удивленьеПечаль в глазах моих, и настроение тому под стать:Дурмана женских прелестей места те лишены.Будь и они у них, Калистою им ни за что не стать:Когда ж ее не вижу я, не вижу ничего – в том нет моей вины…
– Перестань! – вдруг вскрикнула Мария, словно очнувшись от своих мыслей. – Отчего это ты решила читать мне любовные стихи?
– Потому что вам недостает любви, кузина, – ничуть не смутившись, ответила девушка. – Если бы вместо Перана да меня по окончании той драмы около вас оказался бы влюбленный в вас мужчина и вы склонили бы свою голову на его плечо, вы бы тогда не оказались в плену того ужасного настроения, в котором пребываете теперь. Ну посмотрите, кто вас окружает?! Милый наш епископ? Конечно, он вами увлечен, спору нет, только очень уж он стар для того, чтобы вернуть вам прежнюю любовь к жизни.
– Может, ты и права. После этого кошмара я никого не видела… Ни курьера тебе, ни гостя какого-нибудь! Должно быть, это начало забвения, и мне трудно его переносить…
– Не преувеличивайте! По мне, так это просто время такое, оно пройдет тем быстрее, чем больше усилий вы к тому приложите.
Не ожидая ответа, Эрмина направилась за зеркалом к туалетному столику, к которому Мария давно уже не присаживалась.
– Посмотрите на себя, мадам, и представьте теперь, что через час, а то и через пять минут к вам приедет кто-нибудь из ваших друзей. Де Марсияк, например, или же лорд Крафт, а может, и лорд Монтэгю. Что бы они подумали?
– Боже праведный! – ахнула Мария сдавленно. – Ужель я так плохо выгляжу?!
– Я бы так не сказала, однако такой результат не заставит себя ждать, если вовремя не принять меры.
– Ты права, – согласилась Мария, закутываясь в шаль, – но у меня нет больше сил, я умираю со страху.
– Почему? Призрак несуществующей вдовы или ее бандитов? Черт побери, госпожа герцогиня, я знала вас более смелой! Что вы сделали с собой?
Прозвучавшие из уст Эрмины слова выдавили улыбку Марии. Она взяла отброшенное в простыни зеркало и окинула себя критическим взглядом:
– Да, ты права, но сначала мне нужно выспаться. Приготовь-ка ты мне липового отвара. Добавишь в него немного апельсиновой воды и валерьяны, а потом иди спать. Не будь ты так молода, имела бы и ты такой же вид, если бы тебе довелось испытать этот ужас!
Оставшись одна, она попыталась дышать глубоко и ритмично, чтобы успокоить себя, затем широко распахнула окна. Ночь была тиха, небо усеяно звездами, отражавшимися в Индре, там внизу, за садом. Прекрасная ночь, ночь для любви… Права Эрмина, подсказав лекарство от черной ее меланхолии. В одном лишь она ошибалась, и трудно было бы ей объяснить: Марии нужен не телок влюбленный, а мужчина, каково бы ни было его положение, главное, чтобы он был молод и силен. Надругательство над ней той ужасной ночью оставило в ней лишь отвращение, ничуть не утолив копившийся долгие месяцы голод…
Марии вдруг пришла в голову мысль искупаться. Вода в ночное время, должно быть, восхитительно свежа, она приглушит ее лихорадку. Мария набросила на ночную сорочку легкий пеньюар, сунула ноги в домашние туфли и бесшумно выскользнула через кухонную дверь. Она спустилась к берегу реки по тропинке, идущей вдоль шеренги деревьев. Свет луны освещал ей дорогу. Под сенью деревьев Мария сбросила с себя одежду, и в это время до нее донеслись звуки флейты. Звуки долетали с другого берега. Должно быть, играл какой-то припозднившийся пастух. Ушло набежавшее облако, на некоторое время закрывшее серебристую луну, и Мария увидела темный силуэт на прибрежном камне у самой воды. Подрагивая от холода, она осторожно вошла в воду, затем поплыла и быстро согрелась.
Услышав всплески, человек перестал играть, приподнялся и стал внимательно вглядываться в речную гладь. К своему удивлению, он увидел, что кто-то плывет легко и почти бесшумно. Мария часто купалась в этих местах, и ей был знаком песчаный спуск, переходящий в небольшой песчаный пляж. Подплыв к этому месту, Мария встала во весь рост. В нескольких шагах она увидела молодого светловолосого крестьянина. При виде появившейся из воды обнаженной женщины юноша, казалось, потерял дар речи.
– – Не бойся! – прошептала она.
– Ух ты! А я нисколечко и не боюсь. Вы прекрасны, как фея!
– Представь, что я одна из них! Я пришла к тебе, потому что ты славный и понравился мне. Возьми меня и люби!
Дважды ему повторять не пришлось. Он бросился к Марии, схватил ее в объятия, и она тут же погрузилась в удовольствие. Он был силен, этот юноша, она стонала в его крепких объятиях и целовала его еще безусое лицо. Они упали в траву, и Мария почувствовала в себе возвращение к жизни, тем более что мальчик этот был хоть и нетерпелив, но достаточно умел. Трижды заходили они в круг любовной игры, прежде чем Мария высвободилась из его объятий. Он жалостливо спросил:
– Это все? Вы вернетесь?
– Может быть, завтра, при условии, что ты будешь молчать об этом приключении.
– Крестным знамением клянусь!
Вернулась она тем же путем, стараясь воспользоваться отсутствием луны, спрятавшейся за тучами, чтобы юноша не смог увидеть, где она выйдет на берег. Давно не испытывала она такого восхитительного расслабления, и, осторожно пробравшись к себе в комнату, Мария наскоро высушила волосы и уснула, едва голова ее коснулась подушки.
Погода на следующий день была просто ужасная. С утра разразилась гроза, молнии сверкали, слышались раскаты грома. Ничто в этот день не располагало к забавам на свежем воздухе. Огорчившись, Мария понадеялась лишь на то, что назавтра погода может улучшиться. Но скоро ее внимание уже было занято другим: в тот же вечер, вымокший до нитки под проливным дождем, среди сверкающих молний и раскатов грома во дворе замка верхом на мокрой лошади появился Пьер де Ла Порт. Мария сразу позабыла про свои любовные луговые забавы. Она затрепетала в предвкушении дворцовых новостей.
Новости действительно могли любого воскресить из мертвых! Мария выслушала их с радостным нетерпением, стараясь при этом сохранять внешнее спокойствие. Франция только что объявила войну Испании под предлогом инцидента, развязанного в Мадриде при полном попустительстве сторон: войска самого католического короля взяли в плен епископа де Трева, находящегося под протекцией короля самого что ни на есть христианского, иначе говоря, Людовика XIII.
– Госпожа герцогиня без труда представляет себе душевное состояние Ее Величества королевы, – заключил Ла Порт. – Впрочем, она написала вам вот это письмо, которое мне велено передать вам лично в руки.
– Что вы и сделали! Пойдите откушайте и отдыхайте, друг мой. О вас позаботится мадемуазель Ленонкур, а завтра у нас будет предостаточно времени, наговоримся, – добавила она, срывая восковую печать.
То, что она прочла, потрясло ее. Анна, после упоминания о страданиях, вызванных решением ее супруга сцепиться с ее братом, не прибегая к иносказанию, сообщала, чью сторону она приняла:
«Глядя в будущее, я не смею более рассчитывать на ненавистного супруга, который пренебрегает мною, и мне остается лишь надежда на успех оружия моей отчизны да упование на Господа Бога. А еще вы нужны мне, как никогда прежде, дорогая моя Мария, и надежное ваше окружение, благодаря чему наши с вами друзья, они же друзья Святой Церкви, смогут иметь представление о святотатственных планах кардинала. Поскольку, как вы сами хорошо знаете, именно он и является истинной причиной всех бед…»
Письмо было пространным, на трех страницах, со множеством подробностей, так что Марии стало абсолютно ясна причина, по которой королева прислала к ней лично Ла Порта. Письмо это было весьма опасным документом. Попадись оно в чужие руки, все закончилось бы эшафотом не без предварительных «бесед» в пыточной. Что до королевы, то она рисковала не только отречением, но и заключением в одну из самым отдаленных крепостей, где верной христианке было бы обеспечено уединение понадежнее, чем в любом из самых строгих монастырей. Все это означало чрезвычайную важность роли, отводимой герцогине, как и блистательное место рядом с Анной в будущем после возможной победы испанцев, посодействовать которой следовало любой ценой.
Закончив чтение, Мария сложила послание, на мгновение задумавшись над тем, что же теперь с ним делать: бросить в огонь или же сохранить? Последнее, несомненно, опасно, но, с другой стороны, это неопровержимое свидетельство враждебных замыслов королевы против страны, корону которой она носила, и могло стоить дороже золота на случай, если дела пойдут в непредвиденном направлении и кое-кто сочтет необходимым предать герцогиню де Шеврез забвению или, хуже того, сделать из нее козла отпущения… В результате этих размышлений письмо было положено на дно небольшого железного сундучка, в котором Мария хранила самые важные свои бумаги.
На следующее утро у Марии с Ла Портом был долгий разговор при закрытых дверях, а Эрмина оберегала их уединение. До Марии долгое время не доходило никаких новостей, у нее накопилось много вопросов о событиях в Париже и особенно в Лувре. Прежде всего обо всем, что касалось свиты королевы. Мария об этом ничего не знала. А перемены случились немалые: место первой фрейлины теперь занимала маркиза де Сенесей, в девичестве Маргарита де Ла Рошфуко, весьма преданная королеве и потому никак ее не стесняющая, но главным вдохновителем того, что называлось заговором, бесспорно, являлась мадам де Отфор. Ближайшее доверенное лицо Анны Австрийской, самая надежная ее опора, которую та, в свою очередь, тоже некоторым образом оберегала, и в первую очередь от собственного же мужа. Ее ослепительная красота была причиной ее несомненного влияния на Людовика XIII, притязаниям которого она так и не уступила, над которым даже позволяла себе подшучивать. Огорченный король теперь волочился за мадемуазель де Ла Файетт, также до сих пор не ответившей должным образом на его внимание.
– Однако, – рассказывал Ла Порт, – нет никакого сомнения в том, что она платит ему своей чистой любовью, но, будучи весьма набожной, разрывается между королем и Богом. Ее борьба с самой собой вызывает у всех искреннее сострадание, даже у королевы. Но только не у кардинала. Мне из надежных источников известно, что он пытается влиять на исповедника бедной девочки с тем, чтобы заставить ее подчиниться его власти.
– Для кардинала заманчиво иметь там своего человека. Он хочет подложить ее в постель к королю. Ну что за святоша!
– Ничего у него не получится. Душа у этой девчушки, с виду мягкой, нежной и робкой, тверда, как и у Авроры! Она скорее разобьет себе сердце, чем допустит, чтобы тот, кого она искренне любит и почитает, совершил из-за нее смертный грех. К тому же она фрейлина королевы и не посмеет предать ее.
– Кто теперь прислуга у королевы?
– Мадемуазель де Поне, которая видит себя герцогиней де Гиз, мадемуазель де Шавини, мадемуазель де Шэмероль, конечно же.
– Все шпионит для кардинала?
– Все шпионит. Есть и новенькая: мадемуазель де Л'Иль, протеже герцогини де Вандом, у которой и росла.
– Герцогиня, дорогая моя кузиночка! Она же присутствовала на моей свадьбе! Милейшее создание! Сезар де Вандом, увлекающийся молодыми мальчиками, ее недостоин. Он, кстати, все еще при дворе?
– Нет. После того как ему было позволено вернуться из Англии, он был сослан в свое имение, живет в Шенонсо, у него часто бывает его старший сын Меркер, а вот самый младший, герцог де Бофор, отличился в сражениях. Прекрасный кавалерист и, кстати, любовник вашей мачехи…
– Господин парижский комендант, дражайший мой батюшка, в очередной раз стал рогоносцем?
– Увы! Мадам де Монбазон не прячет страсти, которую вызывает в ней Бофор.
– Хотелось бы мне с ним познакомиться, – прошептала Мария задумчиво. – И он, конечно же, ею увлечен?
– С виду да… Но для тех, кто наблюдателен, очевидно, что он влюблен в королеву. Когда однажды я видел его у королевы, он смотрел на нее таким взглядом, как некогда бедный лорд Бекингэм.
– И что же она?
– Она принимает его любезнее, чем других. А король, по мере того как растет популярность Бофора, теперь почти легендарная, близок к тому, чтобы возненавидеть его. Что вам еще рассказать? Капитаном гвардии стал мсье де Гито, его супруга входит в ближайшее окружение Ее Величества и довольно часто встречается с вашей невесткой мадам де Геменэ. Каждый день она докладывает королеве последние сплетни с Королевской площади.
– Ах, милая Анна, – вздохнула Мария. – По природе своей она болтлива… Но только не со мной. Я не получала от нее сообщений целую вечность. Вдали от солнца, что светит при дворе, не бывает хорошей погоды, дорогой мой Ла Порт! – с горечью добавила она.
– Госпожа герцогиня, напрасно вы отчаиваетесь! Нынешние события могут вернуть вас быстрее, чем вы думаете. Кстати, что касается этих самых событий, я хотел бы просить вас об одной любезности.
– Если это будет в моих силах…
– Выделите мне одну из комнат в особняке де Шеврезов. Лувр, где я храню все необходимое для тайной переписки: печатки, симпатические чернила, ключи к шифрам, перестал быть надежным, и если господин герцог ничего не будет иметь против…
– Мой супруг, насколько я знаю, не покидает Дампьер, я могу ему написать. Скажу, что там, где вы намерены жить, ведется ремонт, а потому я и проявила к вам гостеприимство, учитывая к тому же вашу близость к Лувру.
– Большое спасибо, госпожа герцогиня!
Были обговорены последние детали. Ла Порт передал Марии тайные коды и необходимые адреса, которые ей не были известны, получил письмо для управляющего с улицы Сен-Тома-дю-Лувр, еще одно, более пространное, для королевы, после чего они расстались. У Марии вновь появилась надежда. Она могла через курьера иметь связь с бывшим послом де Мирабелем, осевшим в Брюсселе, для переписки с Англией у нее был свой канал, и скрывать его не было необходимости, поскольку о ее давних дружеских связях и с королем Карлом, и с королевой Генриеттой-Марией было хорошо известно. С письмами Анны Австрийской все было далеко не так просто! Ла Порт передавал их в Ожер, оттуда их по надежной связи переправляли кому положено. Что до Лорена, с тех пор как герцог Орлеанский, практически изгнанный Людовиком XIII, нашел убежище у немецких курфюрстов, связь с ним стала делом весьма сложным. Для Марии сложное не означало – невозможное. Ее небольшая сеть была очень хорошо организована, поэтому она справилась и с этим.
Отказавшись от своих сельских забав, впрочем, не без некоторого сожаления, но из осторожности красивого пастушка следовало оставить в уверенности, что он имел дело с настоящей феей, она вновь перебралась в Тур, к радости старого епископа и городских дам, которых затмила, как и прежде. Блистала она и на премьере «Сида», который парижские комедианты давали в честь приезда герцога Орлеанского. Его высочество объявил, что ему очень хотелось взглянуть на здешних дам, в действительности же путешествие было предпринято ради прекрасных глаз одной юной особы, в которую герцог был влюблен.
«Сид» был в моде, как, впрочем, и все испанское: плащи, шляпы, черный цвет, мантильи и т, д. Возможно, потому, что в эту пору шла война с Филиппом IV. Драму ставили и в Лувре, и в кардинальском дворце, хотя Ришелье и относился к автору, Пьеру де Корнелю, ревниво, поскольку и сам был сочинителем. Он засыпал автора цветами, но возмущенно фыркнул при избрании того в состав только что образованной Французской академии.
Мария появилась на представлении в платье из золотистого шелка, украшенного лучшими из ее прекрасных бриллиантов. Молодой лорд Крафт, прибывший чуть раньше, следовал за ней с благоговейным видом, что приводило в тихую ярость прочих дам, не знавших ни подобной роскоши, ни подобного внимания. По какому праву в свои тридцать шесть лет позволяла она себе быть столь желанной и обольстительной?!
Гастон Орлеанский, недавно примкнувший к ее сообщникам, соизволил подойти к герцогине для приветствия и пообещал назавтра нанести визит. Что не помешало ему тем же вечером написать одному из своих родственников, что визит этот получился намного короче, чем того ему хотелось, и что ни он, ни местные дамы не опечалились бы, если Мария убралась бы назад в свою деревню…
Она не убралась, желая оставаться как можно ближе к событиям, хотя Тур и находился в пятидесяти лье от Парижа. Сюда новости доходили много быстрее, нежели в Кузьер, а новости были весьма обнадеживающие. Если начало войны складывалось в пользу французов, то теперь события оборачивались для них плачевным образом, поскольку падение и переход в руки испанцев Корби открывал для них прямую дорогу на Париж. На пути испанцев Корби являлся последним сильным укреплением. И потянулись к Луаре в поисках убежища все напуганные предстоящей встречей с солдатами Филиппа IV, грозившей разграблением и оккупацией их домов. В какой-то момент и королева, явив недопустимое для правительницы Франции поведение, поверила в падение страны и победу своего брата и почти не скрывала своей радости. Мария и вовсе ее не прятала, по крайней мере у себя в доме, где, принимая дорогого лорда Монтэгю, подняла бокал за поражение бездарного короля и его первого министра и свое скорое возвращение в Париж.
К ее удивлению, англичанин тост не поддержал.
– За вторжением испанцев последуют грабежи и нищета, так что нечему тут радоваться, Мария. Вам следовало бы, горячая вы моя голова, забыть про личные интересы и выгоды мадам де Шеврез. Что же касается королевы, несмотря на глубокое уважение, которое я к ней испытываю, я осуждаю ее поведение: она королева Франции, а это обязывает! – В свое время, перед тем как расстаться с ней, еще по ту сторону Пиренеи, отец взял с нее обещание противиться всякой попытке развязать войну между двумя государствами и всегда, несмотря ни на какие обстоятельства, поддерживать родственные связи со своей семьей. Это тоже обязывает!
– Вы заблуждаетесь, мадам. С того самого момента, как она вышла замуж за Людовика XIII, она стала француженкой, но, к несчастью, так этого и не поняла.
– Что за мысли, друг мой! – воскликнула Мария. – Черт вас побери, милорд! Не кажется ли вам, что мы много лет делаем общее дело? Так что же означает этот неожиданный кризис доблести?
– Я – совсем другое дело! Я действую в интересах Англии, а не Испании!
– Это же глупо! Ваша королева – дочь короля Генриха IV, как и королева Испании! – Вы правы, но ей, однако же, не приходит в голову действовать против своего супруга, так же как и королеве Изабелле против своего супруга короля Филиппа. Корона для женщины порой непосильная ноша, но это еще и ореол! Хранить семейные узы – это одно, предавать их – нечто другое. Прежде всего это глумление над клятвами, данными перед Господом в день свадьбы.
Мария удержалась от резкости, лишь пренебрежительно дернула плечиком:
– Дорогой мой, вы скучны, как проповедник. Не собрались ли вы, случаем, принять постриг?!
– Постриг меня не прельщает, служение Богу – да! И я все более и более ощущаю это.
Однако радость Марии и ее единомышленников была недолгой. Король и кардинал призвали народ к ополчению. Весь Париж встал под ружье, и даже герцог Орлеанский наконец поступил как принц крови и истинный сын Франции и на собственные средства в своих наследных владениях собрал войско, за что и получил право возглавить армию в Пикардии. Хотя практическое руководство войсками осуществляли маршалы де Ла Форс и де Шатийон. Но у Гастона по крайней мере был формальный титул, чем он был вполне удовлетворен.
Король ходил в атаки в головных шеренгах бок о бок со своими солдатами, на полях сражений присутствовал и сам Ришелье, что было верхом неблагоразумия, поскольку в случае гибели их обоих Франция могла проиграть и достаться врагам. Нашествие остановили, Корби вернули, а в Бургундии, где дожи захватили Сен-Жан-де-Лосн, усилиями тысячи ополченцев и виноделов из Саоны государству были возвращены прежние границы.
На том кошмар и закончился, только переменчивая слава короля и кардинала вновь разбудила низменные инстинкты герцога Орлеанского и его кузена, графа де Суассона. Решив, что этому ненавистному кардиналу оказано слишком много чести, в то время как их доблестным усилиям уделено недостаточно внимания, они подготовили заговор с целью уничтожения своего врага. Убийство было решено совершить сразу же по окончании Государственного совета, откуда Ришелье, по обыкновению, возвращался один. Гастон Орлеанский должен был лично подать сигнал, после чего кардинала окружили бы и закололи кинжалами. Дважды герцог Орлеанский, теряя самообладание, упускал подходящий момент. Затем, решив, что заговор раскрыт, оба принца крови ударились в бега, обретя себе пристанище в Седане, и тут же вместе с королевой-матерью обнародовали манифест, призывавший к заключению мира с Испанией и восстанию против Ришелье. Людовик XIII и его министр, не подозревая о заговоре, не придали значения исчезновению этой парочки.
Между тем Мария с не меньшим усердием, чем прежде, предалась захватывающей игре в тайные интриги и скоро обнаружила, что ей явно не хватает денег. Она тут же отписала супругу с просьбой о помощи. Герцог Шеврез, погрязший в долгах, отвечал, что не только лишен каких бы то ни было средств, но и сам рассчитывает на ее помощь. Он настоятельно советовал своей супруге просить у короля прощения за свои ошибки, бросить свою гордыню ему под ноги и вернуться ко двору, этому рогу изобилия, которым она умеет столь филигранно пользоваться.
Взбешенная Мария попросила совета у одного из своих довольно близких друзей, лейтенанта криминальной полиции Тура де Сен-Жюльена. Он был очень неглупым, но очень самовлюбленным типом. Полученный совет ее не слишком обнадежил, но Мария решилась применить его на практике. Она предприняла попытку раздела всего имущества, потребовав погашения ее долгов, примерно 500 000 ливров, оплаты содержания двух домов по 100 000 ливров и по 6000 ливров для каждой из дочерей, пребывавших в аббатстве Жуарре, и в собственное владение особняк Шеврезов, понимая, что муж не выплатит и тех 300 000 ливров, назначенных за продажу особняка в Люине. Судебная тяжба решена была в ее пользу благодаря прямому вмешательству королевы. Клода де Шевреза обязали выплатить 500 000 ливров, а сумму пансиона подняли до 8000 ливров. Вернули герцогине и особняк, но обязали ее возместить своему мужу издержки за сделанный ремонт. Что касается долгов, заседание суда предоставило супругам разбираться с ними самолично.
Конечно же, герцог де Шеврез не заплатил ей ни гроша, продолжая жить на улице Сен-Тома-дю-Лувр, а случавшиеся поступления тут же направлял в Кузьер. На счастье Марии, славный епископ неизменно был готов прийти ей на помощь. Да и как же тут откажешь, когда в прекрасных глазах герцогини блестят слезы?!
Тем временем в Париже Людовика XIII ждало мучительное испытание: Луиза де Ла Файетт, не в силах более бороться со своей любовью, бросилась не в объятия короля, а в монастырь, следуя долгу и заповедям Господа. И 19 марта 1637 года она попрощалась с королем, затем с королевой, а потом и с расчувствовавшейся – в кои-то веки! – свитой. Перед тем как покинуть Лувр, она зашла в свою комнату, чтобы закончить приготовления, и в окне увидела Людовика, поспешно садящегося в карету – он увозил в Версаль свою боль. Свою боль и покорность судьбе.
«Она действительно была мне дорога, – напишет он позже, – но если Господь призвал ее на службу к себе, у меня нет никаких прав этому противиться…»
Молодая девушка смотрела ему вслед и плакала.
– Увы! Я больше никогда его не увижу… – шептала она, сотрясаясь от рыданий.
Видеть его она будет, напротив, довольно часто, только теперь сквозь решетку монастырских окон. Монастырь этот, Явления Пресвятой Богородицы, располагался на улице Сен-Антуан. Теперь они были разлучены навсегда. Страдающий король стал еще более раздражительным, что главным образом отражалось на его близких. Между королевой и Людовиком словно выросла ледяная стена. Людовик, конечно же, знал, что его жена водится со своими братьями, принимает их, но не представлял, сколь откровенная информация содержится в посланиях, отправляемых через курьеров. Мог ли он предположить, что королева осмелится сообщать в них обо всем, что было ей известно: имена тайных агентов, планы обороны, содержание переговоров с другими государствами? В Валь-де-Грасе она была занята отнюдь не молитвами.
Даже Ришелье не мог в это поверить. Его лазутчики несли ему обрывки сведений, не имея пока случая заполучить неопровержимые свидетельства, что не мешало распространяться слухам о грядущем отречении королевы: атмосфера в Лувре накалялась. В подобной обстановке кардинал не забывал и про мадам де Шеврез, но размеры заговора были столь велики, что он не мог конкретизировать свои подозрения. Как вдруг появился некий шанс: была перехвачена записочка, которую Ла Порт передавал, как ему казалось, с надежным человеком. Написана она была рукой королевы, которая советовала мадам де Шеврез не приезжать в переодетом виде, как того просила ранее, поскольку момент сейчас неподходящий.
Этого было явно недостаточно, чтобы нанести удар: речь, в конце концов, могла идти всего лишь о каком-нибудь маскараде в духе эксцентричной герцогини. Однако это наводило и на один верный след: в поддержании связей королевы с мадам де Шеврез главным звеном был, несомненно, Ла Порт. И за ним была установлена постоянная слежка.
И вот десятого августа Ла Порт, которому королева в очередной раз доверила письмо для мадам де Шеврез, направился к одному из своих доверенных лиц, некоему Тибодьеру, направлявшемуся в Тур. Встреча между ними состоялась во дворе Лувра, но письмо под предлогом отсрочки отъезда на сутки Тибодьер не взял, а попросил оставить его у себя до завтра, и Ла Порт положил письмо в карман своего камзола. Вечером по поручению королевы Ла Порт должен был навестить раненого капитана гвардии господина де Гито.
Около десяти часов вечера верный Ла Порт вышел от раненого и направился к себе, но на углу улиц Вье-Опостэн и Кокийер оказался зажатым между стеной и какой-то каретой, занимавшей большую часть проезжей дороги. Все произошло стремительно: Ла Порт получил удар по голове, тут же его подхватили под руки и затолкали в карету, которая немедленно тронулась с места и остановилась лишь во дворе Бастилии. Несчастный Ла Порт решил, что стал жертвой разбойников, но, когда его вывели из кареты, он все понял. Он узнал место, а когда увидел мушкетеров, которые его схватили, понял, по чьему приказу он оказался в Бастилии. Раз мушкетеры – значит, это приказ короля. Ла Порт почувствовал близость развязки, но, будучи человеком мужественным, решил бороться.
Его обыскали, нашли письмо, после чего заперли в камере и приставили к нему для охраны солдата. В усадьбе де Шеврезов также был произведен обыск его комнаты, ничего, впрочем, не давший: коды, чернила, шифр королевы были спрятаны в выдолбленном в стене тайнике.
На следующий день в Валь-де-Грасе появились канцлер и хранитель печати Сегье и епископ Парижа его преосвященство де Гонди. Они осмотрели монастырь, флигель королевы и учинили допрос с пристрастием матушке де Сент-Этьен. Результаты были ничтожны: несколько писем мадам де Шеврез с нелюбезными отзывами о короле, но никаких нитей, ведущих в Испанию. На самом же деле его преосвященство де Гонди, не испытывавший дружеских чувств к кардиналу, предупредил матушку, и та успела навести должный порядок. Однако это ей не помогло, ее увезли в другой монастырь, а вместе с ней еще трех монашек.
По этому поводу поднялся шум, докатился он и до Шантильи, куда смиренно прибыла после двух напоминаний своего супруга пребывавшая в тоске, печали и относительном одиночестве королева – придворные всегда умели держать нос по ветру, и кипела от ярости Мария де Отфор. Мадам де Отфор была настроена решительно, была намерена защищать свою королеву. И продемонстрировала, на что способна, когда канцлер Сегье по приказу короля явился в замок допросить королеву. Не скрывая своего презрения, Анна отказывалась с ним говорить. Канцлер настойчиво предлагал Анне сознаться в тайном сговоре с маркизом де Мирабель. И тут королева допустила ошибку.
– После того как маркиз был выслан из Франции, я никогда не писала ему, – заявила она.
Канцлер беспристрастно протянул руку к сопровождавшему его писцу. Тот подал ему сложенный лист бумаги.
– Что же в таком случае это за письмо, написанное вашей рукой и адресованное маркизу де Мирабель? Его содержимое вряд ли оставит короля безучастным.
Напуганная королева резко выхватила письмо и сунула его себе за корсаж. Канцлер потребовал вернуть письмо, добавив, что у него есть полномочия на обыск королевских покоев и даже самой королевской персоны. Не вынеся такого позора, королева рухнула без чувств, а верная Отфор набросилась на канцлера. К несчастью, ей не удалось помешать изъятию письма оттуда, где оно лежало, но она успела вызвать стражу, чтобы вывести канцлера вон.
В течение этой ужасной сцены Анна лежала на кровати в полуобморочном состоянии, охраняемая своей кастеляншей и верными ей дамами, а приступивший к своим обязанностям после ранения капитан де Гито приказал закрыть все входы и выходы. Впрочем, это было излишне: в один миг комнаты королевы уже опустели, словно Анна заболела чумой.
Канцлер Сегье позже получил серьезнейшее внушение со стороны кардинала.
– Как вы посмели тронуть королеву Франции? Да вы сошли с ума! За подобное оскорбление Испания может предъявить нам кровавый счет, и мне придется отдать приказ казнить вас. К тому же в записке стоит ее поддельная подпись, а мне теперь предстоит заглаживать вашу глупость!
Кардинал просил у короля разрешить ему встречу с королевой, заключенной теперь в свои апартаменты словно изгнанница. За исключением праздничной мессы в день Успения Девы Марии, когда она появилась рядом с супругом, красивая, как никогда, и, казалось, успокоенная. Королева знала, что Ла Порт в Бастилии, и трепетала от страха, опасаясь его признаний. По слухам, Ла Порт держался с большим самообладанием, отстаивая невиновность королевы под страхом пыточных орудий, которыми его пока лишь пугали.
А Мария де Отфор в этот день начала действовать. Под предлогом раздачи традиционной милостыни, развозимой по монастырям от имени королевы, она направилась в Париж. У одной из ее подруг, мадам де Виларсо, было разрешение на встречи с ее кузеном, командором де Жаром, также содержавшимся в Бастилии. К ней и приехала де Отфор. Верная подруга на следующий же день направилась в Бастилию, сопровождаемая служанкой, в руках которой была корзинка со сладостями. Той служанкой являлась Аврора, загримированная и в темном парике. Так удалось передать командору письмо королевы для Ла Порта. В письме Ла Порту сообщалось о том, что было известно, а что нет его тюремщикам, в чем ему можно признаваться, а в чем нельзя. Все прошло успешно, красавица Отфор вернулась в Шантильи, куда привезла с собой первые хорошие новости.
На следующий день с визитом к королеве прибыл, заранее ее известив, кардинал. Взволнованная королева нервничала, твердила о своей невиновности, в чем даже поклялась святым причастием. Только дело-то она имела с очень сильным противником. Он осторожно, доказательно опроверг все ее оправдания, так что королева вынуждена была сознаться в том, что состояла в переписке и с братьями, и с Мирабелем, который всегда был предан ей.
Удовлетворенный результатом и растроганный смятением чувств своей царственной собеседницы, Ришелье заверил ее, что он желает лишь счастья ей и королю, перед которым и будет ходатайствовать за королеву с тем, чтобы в монаршей семье наступил мир и порядок, а эта неприглядная история как можно быстрее была бы стерта из памяти.
Потрясенная нежданным благодушием, королева прошептала:
– Ваше высокопреосвященство столь добры! – и протянула ему свою руку, над которой тот почтительно склонился. Обратно кардинал шел по коридорам, встретившим его полнейшей тишиной, а теперь необъяснимым образом вдруг заполнившимся людьми. Следуя мимо подобострастных придворных, он с холодным презрением обронил:
– Я рад, господа, видеть, что вы наконец пришли справиться о Ее Величестве королеве. Хочу сообщить всем вам: Ее Величество чувствует себя немного уставшей, но уже завтра, возможно, согласится принять ваши поздравления.
За это неожиданное прощение Мария де Отфор едва не расцеловала кардинала. Оставалось уговорить короля, что было весьма непросто. После признаний своей жены у Людовика не оставалось выбора: обвинение в государственной измене было невообразимым, расторжение брака – опасным, Испания немедленно воспользовалась бы этим шагом для новых нападок, и последствия могли быть непредсказуемыми. Оставалось прощение, но кардинал получил его не без труда. Король потребовал письменных признаний и твердого обещания королевы впредь не возобновлять никаких контактов. Королева выполнила требования, и установился при дворе хотя и видимый, но все же мир.
Людовик XIII, исходя из интересов государства, пошел на определенные уступки, но его великодушие не распространялось на единомышленников Анны Австрийской. Ла Порт провел в Бастилии еще девять месяцев, после чего королеве удалось добиться его освобождения, а тень прекрасной и опасной мадам де Шеврез продолжала витать над этой историей.
Кое-что из происшедшего Марии стало известно, и все эти новости повергали ее во все большие страхи и опасения. Ей все сложнее было добывать любую информацию: королева ей больше не писала, Ла Порт был в тюрьме, а когда-то многочисленные посредники предпочли блюсти осторожное молчание. Оглушающая эта тишина сделалась непереносимой, и Мария одно время даже вынашивала идею побега в Англию, тем более что Крафт умолял ее об этом самым романтическим образом, чтобы дать их любви надежный приют… Но вскоре она получила письмо от кардинала. «Мадам, – писал Ришелье, – я просил мсье дю Дора разыскать вас по весьма важному делу, в чем вы сами и убедитесь. Желая предоставить вам новые доказательства своей симпатии к вам и готовности к сотрудничеству, прошу предоставить мне убедительные доказательства вашей искренности и заверяю вас, что в этом случае вы останетесь в стороне от дела, о котором идет речь, не вызывая чьего-либо недовольства так же, как вам удавалось избегать в прошлом не менее сложных…»
Несмотря на кажущееся добродушие послания, Мария ощутила холодок тревоги. Она кое-что знала про этого мсье дю Дора, а точнее, аббата дю Дора, казначея из Сент-Шапель, долгое время служившего в Лорене. Был он хитрым и вкрадчивым, и была очевидна цель его миссии: он ехал с допросом, а призыв кардинала к «искренности» ничего хорошего не сулил. Но не принять дю Дора она не могла. Он явился в сопровождении еще одного человека, аббата де Сен-Мара. Его Мария никогда не встречала прежде, и, поскольку кардинал не упоминал о нем в своем письме, его появление привело Марию в ужас. Примеры Шале, Бутвиля и Монморанси давали представление о безжалостности королевского правосудия. Мария решила исключить всяческую «искренность», и начался разговор глухих, когда конкретные вопросы Мария либо оставляла без внимания, либо давала на них обтекаемые ответы. Ее нежеланные гости стали настойчивее и даже суровее. Да, их беседа пока проходила не в криминальной полиции Тура, но по некоторым признакам герцогине казалось, что скоро ей предстоит увидеть страшные орудия дознания.
В конце концов она рассказала, как собиралась посетить королеву, переодевшись в маскарадный костюм, но королева попросила ее не делать этого. Что касается Карла Лоренского, то Мария сказала, что в течение многих месяцев не имела с ним никакой связи. Ей говорили о депешах, перехваченных в Бургундии, с указанием в них проходов в графстве Франш, в итоге занятых испанцами, она же отвечала, что не представляет, о чем идет речь. Вопросов о ее связях в Англии было гораздо меньше, чета английских монархов позаботилась о старинной своей подруге. С безупречным артистизмом она пыталась тронуть своих дознавателей печальной судьбой женщины, вынужденной в судебном порядке напоминать забывчивому супругу о его обязательствах. Но ей не удалось скрыть от своих проницательных собеседников неприязнь, которую она испытывала к кардиналу. Так что аббат дю Дора написал первому министру: «Ваше высокопреосвященство, да позволено мне будет сказать вам, что женщина эта есть наизлейший из врагов наших, к тому же она весьма нелюбезна к вам…»
Наконец двадцать четвертого августа визитеры предложили Марии подписать показания и отбыли в Париж, увозя с собой записи и сказав герцогине, что новости не замедлят себя ждать. Все это оставляло странное впечатление: в своем письме кардинал заверил ее в своей симпатии, и он же присылает к ней двух своих инквизиторов. Однако спустя некоторое время она получила от дю Дора обнадеживающее письмо: он успокаивал ее и писал, что все, о чем ее спрашивали, предназначалось к проверке ее искренности и, дескать, скоро все наладится. Его Величество, добавлял он, расположен простить все ее ошибки и заблуждения. Казалось, что все складывается прекрасно, но Марию не покидало сомнение: если все хорошо, почему же нет никаких вестей от самой королевы? То, что за ней следят, очевидно, но она же не одна: Мария де Отфор, на которую в известной степени после ухода в монастырь мадемуазель де Ла Файетт переключил свое внимание король, имела полную свободу, и она могла бы как-то прояснить ситуацию…
Неизвестность душила Марию. Дю Дора более не писал, оставались без ответа и письма Марии в его адрес. Как и те, что писала она Анне Австрийской, Отфор, подруге мадам де Виларсо, которую знала как сторонницу заговора. Даже мачеха, Мария де Монбазон, с которой прежде были налажены самые тесные связи, и та не подавала признаков жизни. На письма от отца Мария и вовсе не надеялась. Запертая в Кузьере, Мария проживала дни в лихорадке бездействия, ночи проводила в страхе, которые не способен был заглушить никакой любовник. Крафт, Монтэгю, Франсуа де Ла Рошфуко – весь ее прежний мир, казалось, исчез с лица земли.
Однажды утром она все же получила короткое письмо. Аврора сообщала, что многое из того, что происходит в последнее время, необъяснимо, но ей следует быть готовой к любому повороту событий. В ближайшую неделю, писала Аврора, ей доставят ежедневник. Если обложка его будет зеленая, то волноваться не о чем, следует лишь выждать некоторое время, но если красная, ей не останется ничего другого, кроме как немедленно бежать и скрыться, так как ее арест в этом случае неминуем. Ободряющего в письме было мало, но письмо укрепило-таки дух Марии.
Однако потекли дни, и к ней вернулась томительная тревога.
Пятого сентября около одиннадцати часов утра на главной аллее Кузьера показался гонец и, передавая небольшой пакет, крикнул:
– Госпоже герцогине де Шеврез!
Затем он развернул коня, подняв того на дыбы, и тут же ускакал в обратном направлении, оставив встретившего его лакея в полном изумлении. Он так и не успел ничего понять, когда к нему подбежала Эрмина, взяла из рук только что переданный пакет и, взлетев по лестнице, положила его на туалетный столик перед Марией.
– Вот то, чего мы так долго ждали! – воскликнула она.
– Ты думаешь? – прошептала Мария, не отрывая глаз от пакета и не осмеливаясь коснуться его рукой.
– Не знаю, что бы это могло быть еще, – вздохнула девушка, дрожа не меньше хозяйки. – Не желаете ли, чтобы я его вскрыла?
Мария не отвечала, продолжая разглядывать плотный бумажный сверток с печатями без гербов, вместо них видна была лишь буква «S», ничего не говорящая ни одной из женщин. Именно это отсутствие отличительных знаков и беспокоило Марию: хорошие новости не нуждаются в скрытности.
– Нужно бы заглянуть, что там внутри, – буркнула Анна, причесывавшая Марию, отложила гребень в сторону, порвала своими сильными руками обертку, извлекла наружу книжку и уронила ее прямо на баночки с румянами, словно та обожгла ей руки: обложка была красная. Мария побледнела и, потеряв сознание, рухнула на ковер.
Громко распорядившись насчет мокрых тряпок, нюхательной соли и сердечных капель, Анна упала на колени и два-три раза легонько ударила Марию по побелевшим щекам. Тем временем Эрмина открыла злополучную книжицу и извлекла из нее исписанный листок без подписи: «Ее Величество ставит вас в известность, что с получением этой записки вам следует спасаться любым из возможных способов. Ваш арест назначен на шестое число этого месяца, сентября…»
– Шестое, это же завтра! – вскрикнула девушка. – Нельзя терять ни минуты! Моя кузина, вставайте поскорее!
И прежде чем дать Марии вдохнуть соль, Эрмина крепкой рукой влепила герцогине пару ощутимых пощечин. Подобный подход к лечению дал незамедлительный результат: Мария вздрогнула, чихнула, открыла глаза и послушно проглотила поднесенное к ее губам сердечное лекарство. Спустя минуту она окончательно очнулась и распорядилась:
– Лошадей и мою карету! Мне нужно немедленно ехать в Тур!
– Вы думаете, у вас есть время для визитов?
– Для одного оно точно есть! Мне нужны деньги, и попросить их я могу лишь у одного человека…
Прибыв на епископское подворье, она узнала, что его преосвященство уже пять дней как слег, его все время знобит, но она без колебаний прошла в покои прелата и присела на край его постели, расплескав чашку с питьем, которую старик держал в руках.
– Ваше преосвященство, я пропала, – выпалила она. – Надеюсь только на вашу помощь!
Бертран д'Эшо не стал задавать лишних вопросов. Он передал чашку прислуге и жестом приказал ей удалиться. Затем, устроившись поудобней на подушках, ободряюще улыбнулся своей гостье:
– Я вновь готов прийти вам на помощь, дорогое мое дитя! Доверьте мне все, что волнует вас.
– Я должна как можно быстрее покинуть Францию. Завтра за мной придут с арестом…
– Ах, черт! – в сердцах вскрикнул епископ, что явно непозволительно по его сану.
Но Мария даже не удивилась его реакции. Торопливо рассказала она о полученном пакете, показав и записку.
– Я должна бежать! Бежать! – повторяла она, едва сдерживая слезы. – Но у меня ни гроша!
– Ну, это решить можно. Куда вы намереваетесь ехать? В последнее время много говорят о вашем отъезде в Англию…
– Там меня как раз и будут ждать. Я же хочу уехать в Испанию. Если мне не изменяет память, ваша семья из Беарна?
– Нет, не из Беарна, но из края басков: мой племянник, виконт д'Эшо, владеет землями наших предков, что в шести лье от Байона. Но ведь это так далеко!
– Что страшит меня много меньше, чем тюрьма его высокопреосвященства.
– Вы едете одна?
– Нет, я отправлюсь в мужском платье и беру с собой Перана, моего кучера, единственного, на кого могу положиться во всем.
Она вернулась в Кузьер, став богаче на кругленькую сумму в золотых монетах, с рекомендательным письмом на имя виконта д'Эшо и приблизительной схемой маршрута до Байона. Наспех перекусив, она собрала своих слуг. Со слезами на глазах она оповестила всех, что вынуждена срочно уехать, чтобы избежать тюрьмы, но надеется на то, что ее преданные слуги не станут во время возможных допросов спешить с ответами: ей нужно выиграть два с половиной дня. Все ее заверили, что сделают как надо. Потом Мария обратилась к Эрмине:
– Хотелось бы мне взять тебя с собой, но ты мне будешь больше нужна здесь, скорее даже в Туре. Отправишься туда завтра и запрешься в Мастьере, мажордому скажешь, чтобы все было так, будто я там живу, но больна и потому не принимаю никого. Останешься там, чтобы от моего имени сообщать новости тому, кто за ними обратится. Полагаюсь на твою сообразительность.
– Вы решили оставить меня там? – заплакала Эрмина. – Но я не хочу вас покидать.
– Когда я буду уже на месте, я отправлю людей и за вами – за тобой и Анной.
– Вы говорите это, чтобы утешить меня, но я-то знаю, что больше вас не увижу!
И на этот раз она уже заплакала навзрыд, да так, что растрогалась и Анна.
– И это все, на что ты способна ради хозяйки? Разве я плачу? – сурово спросила Анна. – То-то же, мадемуазель Эрмина, утрите свои глазки, настанет время, и мы приедем к госпоже герцогине.
Мария добавила:
– Пойми же, если вас увидят в Туре, тебя и Анну, то будут уверены, что, значит, и я в городе. Если у вас возникнет нужда, обратитесь к его преосвященству, он о вас позаботится.
Хорошо было бы обойтись без этого. Отдав распоряжение Перану к половине девятого находиться в глубине парка с двумя лошадьми и небольшим багажом, Мария занялась собой. Она решила, что не возьмет с собой ничего, кроме золота и драгоценностей.
Итак, она начала готовиться к бегству: нанесла смесь тонкой кирпичной пыли и сажи на лицо и кисти рук, цвет кожи получился более темный, чем ее естественный. Затем надела черный мужской костюм: дорожная куртка свободного покроя, штаны, полукафтан, сапоги с ботфортами и плащ. После чего она надела парик, закрепив его лентой из черной тафты, прикрывшей ее лоб, как если бы она прикрывала рану.
– Следствие дуэли! – обронила она. Накануне опасного, но в то же время будоражащего приключения к ней наконец-то вернулся юмор. Необходимость действия была все же лучше унылого существования…
– Вас не узнать! – проговорила потрясенная результатом Эрмина.
– На это я и рассчитываю, – удовлетворенно кивнула Мария, прохаживаясь перед зеркалом. – Ну а теперь я говорю вам всем «до свидания». А вам двоим, Эрмине и Анне, «до встречи!».
Украсив себя бородкой и дополнив костюм черным кожаным поясом со шпагой и кинжалом, она надела на голову фетровую шляпу, украшенную неброским пером, натянула перчатки и покинула замок в сопровождении Эрмины, вооружившейся свечой, направляясь к боковой калитке, которую девушка должна была закрыть за нею.
Там она и обернулась к Эрмине в последний раз:
– Не целую тебя, чтобы не испачкать, считай, я все же это сделала. Не падай духом, Эрмина! Я тебе напишу…
С этими словами Мария направилась в полумрак парка со странным чувством освобождения, что было удивительно, поскольку над ее головой нависла серьезная опасность. Если ее узнают, она будет закована в кандалы, насильно доставлена в каменный мешок либо в Бастилию, либо в Венсен, или в другую тюрьму ждать приговора, уж несомненно беспощадного. В лучшем случае ее отвезут в далекую безымянную крепость, где и оставят навсегда в полном забвении. И как же это прекрасно – вновь почувствовать в себе ожившую энергию, быть молодой, полной планов, нашептываемых внутренним голосом, а может быть, еще и время для их свершения.
Невозмутимый, как всегда, Перан уже ждал ее в условленном месте с двумя лошадьми.
– Куда мы едем? – поинтересовался он.
– В Испанию… Если то будет угодно Богу!
Перан наспех перекрестился и придержал стремя, чтобы Марии легче было сесть в седло.
– Боишься? – насмешливо бросила она ему. Перан ответил лишь пожатием плеч и вскочил на свою лошадь. Выехав из парка, два всадника нырнули в ночь. Они скакали на юг…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100