Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 8. ПЛАНЫ МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ОТФОР в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8. ПЛАНЫ МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ОТФОР

Спутник Персеваля подошел ближе, и Сильви узнала человека из «Газетт», того самого Теофраста Ренодо, которого она видела однажды в доме крестного. Его присутствие смутило девушку, и она решила, используя типично женскую уловку, которой она уже научилась, ответить вопросом на вопрос:
— А вы сами? Что вы делаете так далеко от дома?
— Мы преследуем преступника. Нам не повезло. Мы опоздали. Преступление уже совершено. И кроме того, он от нас удрал… — Если бы я знала, то вцепилась бы в его одежду. Он сбил меня с ног. Вы едва не поступили так же.
— Вы видели его лицо?
— Возможно ли в такой темноте? Я только почувствовала, как от него пахнет. Фу! Просто ужасно! Грязь, пот и почему-то горячий воск. Вот этого я никак не могу понять.
— Я вам позже все объясню. А пока я все-таки хочу знать, как вы здесь оказались. Кто вас привел?
— Никто. Я просто шла за одним человеком, вот и все!
— От самого Лувра? — Персеваль указал на противоположный берег. — Через Сену?
— Я пришла не из Лувра, но больше я вам ничего не скажу. Во всяком случае, сейчас, — поправилась она.
Ее взгляд упал на Ренодо, и шевалье де Рагнель понял его значение. Его друг Теофраст всем сердцем был предан королю и кардиналу. Поговаривали даже, что они пишут в его «Газетт». Даже если он был самым лучшим человеком на свете — а в этом Персеваль не сомневался ни секунды, — все равно Ренодо слишком любил свою работу, чтобы не заинтересоваться тем, что делает в три часа утра на берегу Сены фрейлина королевы. Ведь здесь не встретишь никого, кроме матросов и продажных девиц, всегда готовых услужить им и любым, хотя бы и менее почтенным, представителям рода человеческого.
— Как вы сюда попали?
— Пришла пешком. И я очень устала. Мне бы хотелось вернуться. А вы?
— Мы приплыли на лодке с острова Сите. У моего друга Теофраста всегда есть наготове человек, который может ее одолжить. Мы возьмем вас с собой.
— Спасибо, крестный, но мне это не подходит. Отправляйтесь без меня, я вернусь одна…
Ренодо уже сообразил, что эта маленькая упрямица, к его великому сожалению, ни за что не скажет, откуда она явилась, а Рагнель ни за что ее одну не отпустит. Теофраст понял, что он здесь лишний.
— Мне лучше расстаться с вами, друг мой.
— Я собирался вас об этом попросить.
— Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Что же касается этой ночи, я бы очень удивился, если преступник осмелится пойти на еще одно преступление. Заметно, что он торопился, печать едва можно разобрать…
Мгновение спустя черная тень вокруг Нельской башни поглотила издателя. Он ушел к своей лодке, которую, вероятно, привязал выше по течению. Сильви и ее крестный наконец остались одни.
— Теперь вы скажете мне, откуда вы пришли? — негромко спросил Персеваль. — И знайте, Сильви, я вас не оставлю до тех пор, пока вы не окажетесь в безопасном месте.
— Я пришла из монастыря Валь-де-Грас. И если вы этого хотите, я туда вернусь.
— Вы проделали весь этот путь? Но как?
— Совсем просто. Сначала ставишь одну ногу, потом другую, потом все сначала.
— Не говорите ерунды! Вы, должно быть, умираете от усталости?
— Да, я очень устала. Но мне необходимо быть на месте… Хотя у меня нет ни малейшего желания возвращаться…
Ее оставили последние силы. Она рухнула на землю и громко зарыдала, как плачут маленькие девочки… или женщины, когда у них сдают натянутые до предела нервы. И Персеваль мгновенно оказался на коленях рядом с ней:
— Один-единственный вопрос, малышка! За кем вы пришли сюда? Вы же знаете, мне можно все рассказать.
Ему показалось, что ответ прозвучал откуда-то из-под земли:
— За Франсуа… и де Ла Портом. Он провожал герцога до лодки. Де Бофор уплыл по реке. Я так надеялась, что мнеудастся с ним поговорить… Но из-за этого де Ла Порта мне не удалось.
— Подождите меня здесь!
Персеваль заметил в начале улицы Сены помещение, которое могло принадлежать только перекупщику лошадей. Он разбудил хозяина, что оказалось совсем нелегким делом, так как этот человек спал как убитый. Но наконец после недолгих переговоров и перехода множества монет из кошелька Персеваля в руку барышника де Рагнель получил лошадь за приемлемую цену. Он поднял Сильви и усадил на круп лошади, сам сел в седло и пустил лошадь рысью. Девушка крепко обхватила руками талию своего крестного и прислонилась головой к его спине. Она проплакала всю долгую дорогу. Персеваль больше не задал ей ни одного вопроса. Во-первых, потому что было трудно разговаривать через плечо с сидящей сзади девушкой, а во-вторых, он размышлял.
Они приехали к аббатству Валь-де-Грас в четыре часа утра, и по всей округе петухи других монастырей вторили кочету господина кюре из Сен-Жак-дю-О-Па. Сильви осушила слезы и объяснила, каким путем она намерена вернуться.
— Теперь еще и штурм стен? — проворчал Персеваль. — Вы решительно ничего не боитесь! Я помогу вам вскарабкаться на ограду, но послушайте меня хорошенько. Когда вы вернетесь в Лувр, вы попросите отпуск на несколько дней, чтобы позаботиться о вашем стареньком крестном. Ему так нужна ваша гитара, чтобы облегчить приступы подагры. Вы приедете ко мне и проведете эти дни в моем доме. Разумеется, вместе с Жаннеттой. Мне кажется, нам надо о многом с вами поговорить…
Сильви согласно кивнула головой, привстала на цыпочки и поцеловала Персеваля.
— Я просто не представляю, что бы я без вас делала, крестный. Я была так несчастна!… Вдруг бы я решила утопиться?
Рагнель грубо схватил ее за плечи, и Сильви поняла, что он испугался.
— Я вам даже думать запрещаю о таких вещах! Никто, ни один человек, слышите меня, ни один человек не стоит того, чтобы вы умерли из-за него…
Спустя несколько минут Сильви снова оказалась в своей спальне. Она торопливо разделась и легла в постель. И только тут заметила, что ее платье запятнано кровью.
На следующее утро Сильви почувствовала себя такой измученной, что едва смогла открыть глаза. Но этого никто не заметил. Не обратили внимания и на допущенные ею промашки, когда она прислуживала королеве. Мария все время шепталась с ее величеством. Обе казались вне себя от возбуждения. Кроме того, Анна Австрийская, которую давно никто не видел в таком хорошем настроении, просто сияла. На щеках расцвели розы, зеленые глаза лучились. Она выглядела настолько счастливой женщиной, что Сильви, глядя на нее, задумалась. А как она, собственно, относится к королеве? До этой ночи девушка преданно любила свою повелительницу и жалела ее, но этим утром ей внезапно показалось, что она презирает свою королеву. И для этого было много причин. Королева Франции предавала страну, трон которой занимала, и эта женщина с легкостью отняла у нее человека, которого Сильви любила больше всех на свете…
Тем временем хорошее настроение Анны Австрийской долго не продержалось и испортилось сразу же по возвращении в Лувр. Этим вечером король вошел к ней с видом победителя. Он небрежно размахивал бумагой, которую держал кончиками пальцев.
— Великая новость, мадам! — воскликнул он. — Я только что получил известие о победе наших войск в Като-Камбрези! И я надеюсь, что мы навсегда вышибли оттуда войскавашего брата. А что касается Ландреси, то и там победа не заставит себя ждать!
Присутствующие дамы зааплодировали, а королева побледнела и не находила слов для ответа.
— Итак? — спросил Людовик XIII. — Это все, что вы можете сказать?
— Вы рады, сир, этого достаточно, чтобы радовалась и я. Мне кажется, ваше здоровье теперь лучше? — наконец произнесла королева хоть что-то приличествующее случаю.
Действительно, после отъезда Луизы де Лафайет король провел несколько дней в Версале. Его совершенно сразила острая боль потери. У него даже случился приступ лихорадки. На лице его величества еще оставались следы болезни.
— Не стоит беспокоиться о моем здоровье, мадам, — засмеялся король и помахал депешей перед носом жены. — Это для меня лучшее лекарство. Ничто так не помогает, как победа над Испанией. У меня сразу прибавляется сил. И я счастлив, что вы разделяете мою радость. В ближайшие дни мы это отпразднуем… Где же? Пожалуй, в Мадридском дворце в Булонском лесу, хотя король Франсуа I и построил его в память о своем пребывании в испанском плену, нам это не помешает! Мне это кажется даже уместным.
С этими словами король развернулся, поджег документ свечой канделябра и бросил в камин. После чего, взяв за руку мадемуазель де Отфор, он увлек ее к дальнему окну, как поступал еще совсем недавно со своей обожаемой Луизой.
На следующий день весь Париж обсуждал тот факт, что камер-фрау ее величества вновь удостоилась королевской милости. Сильви неохотно отпустили на несколько дней поухаживать за крестным.
— Вы считаете, что сейчас самое время оставить вашу службу? — сурово отчитывала ее Мария, прислонившись спиной к комоду в спальне Сильви и наблюдая, как та готовится к отъезду.
— Я же не покидаю моего поста. Я просто отправляюсь помочь тому, кого очень люблю и кому очень многим обязана.
— Да ладно вам! Со мной эти штучки не пройдут, моя крошка! Я бы скорее поверила, что это именно вам нужно прийти в себя. Недомогание крестного случилось очень кстати после нашего пребывания в Валь-де-Грасе. Ведь у вас об этом времени не осталось приятных воспоминаний, верно?
Оторвавшись от комода, Мария подошла к подруге и взяла ее за плечи, чтобы заставить взглянуть себе в лицо.
— Сильви, посмотрите на меня! Когда вы пытаетесь лгать, по вашему лицу можно прочесть все, как в открытой книге. Ведь я права, не так ли?
— Да… Ох! Мария, попытайтесь понять меня! Я пережила ужасную ночь. Я знаю, вы мне повторите, что меня предупреждали и что я слишком близко все принимаю к сердцу…
— Нет. Я собиралась вам сказать не это. Я испытываю те же страдания, что и вы. Я знаю, чего стоит открывать мужчине дверь спальни, но отнюдь не вашей…
У Сильви мгновенно высохли слезы. Она во все глаза уставилась на красавицу де Отфор.
— Я что-то не так услышала? Уж не хотите ли вы мне сказать, что… вы его тоже любите?
— Ну разумеется! И я в этом не одинока. Но добавлю, что герцог никогда ничего не узнает. Да если и узнает, ему от этого ни горячо, ни холодно. Он видит только королеву. А мы для него лишь очаровательные подружки, приходящие на помощь его любви.
— Это лишено всякого смысла! Зачем вы это делаете?
— Объяснения займут слишком много времени. Могу сказать вам одно. У моей любви нет никакого будущего. Я приношу ее в жертву той любви, которую я питаю к нашей королеве. Я не хочу, чтобы испанскую инфанту, королеву Франции, выгнали, развелись с ней по совету Ришелье, который искренне ненавидит ее, потому что ему не удалось добиться ее любви.
— А мне как раз кажется, что вы, наоборот, делаете для этого все возможное. Как по-вашему, что ожидает королеву, если станет известно об этих тайных ночных встречах?
— Но никто ничего не узнает. В этот секрет посвящены только трое — вы, я и де Ла Порт. Этот камердинер королевы преданней собаки. Что же касается нас с вами, мы слишком любим герцога де Бофора, чтобы проговориться. Ведь это и его тайна, согласитесь? Мы с вами можем желать Франсуа только добра. А его благо как раз и есть составная часть моего плана!
— Плана? Я не совсем понимаю.
— Франсуа де Бофор нравится королеве, и он единственный внук Генриха IV, на которого она смотрит влюбленными глазами. Все ясно, как божий день. Вы все-таки уезжаете?
— Да. Подарите мне эти несколько дней! Я не такая сильная, как вы. Мне необходимо прийти в себя. Впрочем, мне кажется, что вы и одна сможете защитить нашу повелительницу, потому что как раз снова обретаете прежнее влияние на короля.
Мария де Отфор пожала плечами:
— Мое влияние! Это слишком громко сказано. Назовем это просто удачей, которая ненадолго посетила нас. Тут не стоит питать никаких иллюзий. Кардиналу хотелось бы, чтобы король обратил внимание на мадемуазель де Шемеро. Она бы заменила Луизу де Лафайет. Но оказалось, что эта дама королю не нравится. Король якобы ответил, что «ее лицо ему никак не вспомнить» и что раз уж на то пошло, ему приятнее «помириться» со мной. Но это перемирие вряд ли окажется слишком прочным.
— Но разве это не от вас зависит? Вы говорили мне, что когда-то вам доставляло удовольствие третировать вашего воздыхателя. Поэтому он и предпочел мадемуазель де Лафайет. Будьте с ним понежнее!
Мария рассмеялась:
— Вы только посмотрите на эту маленькую любительницу поучать! Меня надо принимать такой, какая я есть, котенок, или не общаться со мной совсем. К тому же, если я изменюсь, королю это покажется странным. Он уже привык к моим манерам.
Сильви не стала настаивать. Но когда час спустя они с пришедшей в отличное расположение духа Жаннеттой покидали королевский дворец, она испытывала чувство освобождения и облегчения. Старый Лувр, нашпигованный интригами, где не переставая скрещивались чья-то ненависть, чья-то любовь и чьи-то интересы, подавлял ее. В доме Персеваля Сильви надеялась вновь обрести радостную беззаботность детства. Впрочем, только малую ее часть, так как она не забыла захватить с собой пузырек с ядом. Одного прикосновения к нему хватило, чтобы испортить всю радость. Но оставить его во дворце она не могла. И Жаннетта радовалась вместе с ней, потому что близкое общение с дворцовыми слугами и особенно с горничными остальных фрейлин отнюдь не было для нее постоянным источником счастья.
Когда Сильви благополучно прибыла на улицу Турнель, Николь Ардуэн устроила ее в спальне, затянутой желтой брокателью. Девушке понравилось здесь с первого взгляда. Окна выходили в сад. И в этой комнате никто не жил с того времени, как шевалье де Рагнель купил дом. Тогда же ее перекрасили и сменили обивку стен, так как Персеваль надеялся, что когда-нибудь его крестница сможет здесь жить. Забота была видна даже в мелочах. Венецианское зеркало, прелестные туалетные принадлежности из серебра тронулисердце Сильви. Это было доказательством подлинной нежности. Она поблагодарила крестного, когда после ужина они остались вдвоем в кабинете Персеваля. Но тот не принял ее благодарность.
— Я доставлял удовольствие самому себе. Мне так нравилось думать, что однажды эта комната станет вашей. Поэтому я сделал все, чтобы здесь вы чувствовали себя дома.
— Вам это отлично удалось. Мне здесь так хорошо! — вздохнула Сильви, поглаживая ручку кресла, в котором она сидела.
— Лучше, чем в Лувре?
— О этот Лувр…
Она весьма выразительно махнула рукой.
— Вы там несчастливы. Этого я как раз и боялся. Я был не согласен с тем, чтобы вы стали фрейлиной королевы. Но разве я мог этому помешать? Королева требовала вас к себе. Герцогу Сезару этого хотелось по одному ему известной причине. Мне его желание непонятно…
— Чего же тут непонятного? Он просто хотел избавиться от меня.
— Возможно, но мне казалось, что вы и сами не против занять это положение?
— Истинная правда. И сейчас я спрашиваю себя, правильно ли я поступила. Все так сложно, все так запутанно вокруг меня, что я просто перестаю понимать, кто на чьей стороне, кому должен принести пользу тот или иной заговор и какова моя роль!
— До такой степени? А что же королева?
Сильви чуть было не выпалила, что как раз ее величество и занята интригами чуть ли не больше всех остальных, но только вздохнула:
— Ах! Королева добра. И мне повезло. Дама, ведающая ее гардеробом, стала моей подругой.
— Мадемуазель де Отфор?
— Да. Во всяком случае, она обожает королеву, но, как мне кажется, ее дружба напрямую зависит от моей преданности ее величеству.
— Если вы не оправдаете ее ожиданий, она может стать вашим врагом. И очень опасным врагом, будьте в этом уверены. Но вам нечего бояться, ведь вы любите ее величество.
— Да… Да, конечно.
От внимательно слушающего Персеваля не укрылось, что его крестница что-то недоговаривает, но он не стал ничего уточнять. Рагнель просто взял руку своей «дочери» и подержал мгновение в ладонях. Он заметил, что пальцы девушки дрожат.
— А теперь расскажите мне, как вы в ту ночь очутились там, где я вас нашел. Если вы действительно шли за Франсуа от самого аббатства Валь-де-Грас, значит, он тоже был там. Если вы хотели с ним поговорить, то, ради бога, почему же не в монастыре? Зачем тайно следовать за ним по столь опасным местам? Ведь он видел вас в аббатстве, я полагаю?
— Да, когда пришел. Но когда он уходил, мне приказали удалиться к себе.
— Следовательно, он оставался там долго?
Сильви мгновенно залилась жарким румянцем. Ей вдруг показалось, что она слышит голос Марии де Отфор: «Эту тайну знают только трое — вы, я и де Ла Порт». Из-за ее дурацкой выходки в ту ночь и нескольких слов, произнесенных в свое оправдание, де Рагнель тоже узнал секрет. Но разве это так ужасно? Она взглянула на своего крестного с такой тревогой, что его это обеспокоило. Шевалье понял, что коснулся запретной темы.
— Подойдите ко мне! — произнес Персеваль, притягивая крестницу к себе. — Сядьте совсем рядом. И вы почувствуете, как сильно я вас люблю и как хочу вам помочь. Вам всего пятнадцать лет, и вам не у кого спросить совета, кроме меня. А вы знаете, что я скорее умру, чем предам вас или причиню вам зло…
И тут Сильви разрыдалась. Она без сил опустилась на пол и положила голову на колени Персеваля. Девушка знала, что действительно может обо всем рассказать этому человеку. Он сохранит ее тайны лучше любого исповедника, а все происходящее оказалось слишком тяжелым для ее пятнадцатилетнего сердечка. И тихим голосом, словно опасаясь, что даже стены могут ее услышать, Сильви поведала обо всем. О тайной переписке с врагом, о ночных визитах и особенно о де Бофоре.
— Если бы вы только видели его, когда он шел по улице! Что толку кутаться в плащ, и так любой бы заметил, что он идет как повелитель вселенной.
— Да, именно так порой и бывает. А как утром выглядела королева?
— О, она просто сияла! Я никогда еще не видела ее такой счастливой. Можно было подумать, что ее величеству сообщили отличные новости. Правда, она еще не знала тогда об успехе наших войск, об их победе над испанцами. Ей объявил это король без всяких обиняков. А потом Людовик XIII взял за руку мадемуазель де Отфор и говорил с ней наедине… Но что вы думаете о Франсуа?
— Что он стал любовником королевы! — без церемоний проворчал Персеваль. — А это настоящее безумие!
Именно так рассуждала и Сильви. Но она все-таки сделала чисто по-женски последнюю попытку спасти свои потерпевшие крушение иллюзии:
— Но она же на пятнадцать лет старше!
— Это не имеет значения, Сильви! Она очень красива, она королева. А вы и раньше знали, что герцог ее любит. Теперь нам известно, что эта любовь взаимна. Остается только узнать, до какой степени?
— Что вы имеете в виду?
— Что они слишком рискуют. Что будет, если Ришелье, а он всегда настороже, обнаружит, что Анна Австрийская обманывает короля?
— Я полагаю, будет скандал. А потом развод по причине супружеской неверности?
— Вне всяких сомнений. И королева достаточно умна, чтобы понимать, какому риску она себя подвергает. И тем не менее Анна Австрийская рискует, причем тогда, когда ситуация совсем не блестящая! Вот это-то и удивительно.
— А мадемуазель де Отфор уверяет, что все это часть придуманного ею плана. Несмотря на всю любовь, которую она сама питает к Франсуа, она прямо-таки толкает его на этот путь.
— План?
— Она употребила именно это слово. И добавила, что все это из-за того, что Франсуа единственный внук короля Генриха IV, на которого королева смотрит с нежностью… Должна вам признаться, что я больше ничего не понимаю. И я очень, очень счастлива находиться здесь рядом с вами. Подальше от всех этих интриг, недоступных моему разуму!
Персеваль не ответил, а лишь погладил шелковистые волосы крестницы. Он так глубоко задумался, что Сильви, удивленная его молчанием, решила было, что крестный заснул. Но нет, глаза де Рагнеля оставались широко открытыми. Он сидел, уставившись в одну точку. Он даже взял свою трубку из фаянсового горшочка, стоявшего на столике рядом с ним, и закурил. Девушка не решилась нарушить ход его мыслей. Наконец через некоторое время шевалье спросил:
— И мадемуазель де Отфор, у которой есть план, снова пользуется милостью короля? Скажите мне, Сильви, король часто посещает королеву по ночам?
Она покачала головой:
— С тех пор как я стала фрейлиной, ни разу.
Снова наступила тишина. Персеваль увлеченно пускал клубы дыма один за другим. В комнате стало дымно, и Сильви закашлялась. Это заставило его спуститься на землю. — Глупо! — наконец бросил де Рагнель. — Глупо или гениально. Если это то, что я думаю, то план вашей подруги — это самое рискованное дело, которое я могу себе представить. Она рискует своей головой, головой де Бофора, к тому же вашей и даже головой королевы.
— Каким же образом?
— Да это очень просто! Она надеется, что ваш Франсуа сделает ребенка своей венценосной любовнице.
— Что? Но ведь король будет вне себя от ярости!
— Но де Отфор снова обрела на него влияние и рассчитывает на это. Она полагает, что ей удастся вразумить мужчину, которому так необходим наследник. Ведь его здоровье ухудшается, и, если он умрет сейчас, трон достанется его брату, герцогу Орлеанскому. А этот ненавистный королю братец еще и крайне бестолков. Пусть лучше королева забеременеет от Бофора. В ребенке будет течь кровь Людовика Святого и Генриха IV.
— Вы забыли о кардинале? Его влияние намного сильнее, чем влияние Марии де Отфор.
— Но кардинал чуть было не пал перед мадемуазель де Лафайет. Добавьте сюда и то, что в случае смерти короля с Ришелье тоже будет покончено. Его выгонят раньше, чем король окажется в Сен-Дени, в усыпальнице королей Франции. А может быть, и того хуже! Ведь столько людей его ненавидят! Я даже спрашиваю себя, не устроит ли и его высокопреосвященство смелый шаг мадемуазель де Отфор?
— Иисусе Христе! — вздохнула Сильви. Она поднялась и вернулась в свое кресло. — Вы понимаете, что вы только что сказали, крестный? Что станет с Франсуа, если вы окажетесь правы?
Де Рагнель развел руки в стороны:
— Я полагаю, ему понадобится защита самого господа. И лучше всего ему было бы отправиться в Англию или в Нидерланды. И как можно скорее! Бросьте, Сильви, к чему этот траурный вид! Это всего лишь предположения.
— Но они звучат очень правдоподобно. Франсуа лучше всего было бы пересечь Ла-Манш или границу немедленно. Ведь, появившись в Париже, он совершает безрассудный поступок. И все это вдобавок к его дуэли, на которой он убил своего противника.
— Дуэль? Откуда вы это взяли?
На этот раз Сильви, давшая клятву, не могла открыть свой источник. Она как-то расплывчато махнула рукой и отвернулась, чтобы Персеваль не смог понять по ее лицу, что она лжет.
— Фрейлины говорили как-то на днях. Выбирая выражения, разумеется, потому что эти дамы очень любят Франсуа. Говорят, что в Шенонсо он поссорился с кем-то из местных дворян из-за госпожи де Монбазон. Судя по всему, кардиналу пока ничего не известно, иначе герцог уже был бы в Бастилии. Но с его стороны все равно безрассудно появляться в Париже, пусть и тайно.
Губы Персеваля де Рагнеля изогнула гримаса сомнения.
— Вы меня очень удивили! Такое происшествие не может долго оставаться тайной. Мой друг Ренодо очень активно переписывается с провинциями. Он бы точно об этом слышал. Издатель знает, что я тесно связан с семьей Вандом, и обязательно рассказал бы мне об этом.
— Уж кардиналу он бы точно сообщил.
— Не думаю. Он не скрывает своего мнения, что порой у кардинала слишком тяжелая рука. Но я постараюсь выяснить. А пока что, милая крошка, выбросьте все эти истории из вашей хорошенькой головки и наслаждайтесь каникулами. Для начала мы отправимся вдвоем на прогулку…
Когда вы живете в квартале Марэ или даже немного дальше, целью ваших прогулок может стать только Королевская площадь. Это место, где царит наслаждение, центр элегантной жизни. Устроенная Генрихом IV на месте бывшего лошадиного рынка, эта величественная площадь представляла взору законченный архитектурный ансамбль. Здесь розовый оттенок кирпича грациозно сочетался с белоснежными камнями отделки и серо-голубой черепицей высоких крыш аристократических домов, соединенных между собой приятной для глаз крытой галереей. Она напоминала монастырские переходы, где фланировало все высшее парижское общество в те дни, когда плохая погода не позволяла гулять по красивым, отлично подстриженным ясеневым аллеям. В центре площади гармоничные плетеные узоры из самшита окружали цветочные клумбы, напоминая о виллах в окрестностях Флоренции или Рима.
На площади торговали свежим лимонадом, легкими пирожными, пышками, неаполитанским миндальным печеньем. До указов кардинала здесь также дрались на дуэлях. Привычка назначать здесь свидания осталась, с той только разницей, что свидания эти были любовные. На площади показывались самые красивые женщины Парижа, обворожительно одетые и окруженные полными изящества воздыхателями. Они установили здесь определенный кодекс кокетства. «Заговорили» узлы лент. Их значение менялось в зависимости от того, на каком месте они были завязаны. Таким образом, когда ленты, завязанные на самой макушке, были того же цвета, что и цвет герба избранного воздыхателя, то узел назывался «фаворитом». «Крошку» прикрепляли на груди, давая понять, что сердце готово сдаться. А с веера падал «весельчак», заявляя о вызывающей свободе его владелицы…
Что же касается счастливых обладателей — или просто жильцов — домов, окружавших площадь, они принадлежали к высшей знати или высшим чинам магистратуры. Ведь для того чтобы получить право созерцать со своего балкона веселое ежедневное оживление или праздники, устраиваемые королем или городом по разным поводам, надо было быть очень богатым. Здесь жили герцог де Роган, принцесса де Гемене, граф де Миоссенс, который позднее стал маршалом д'Альбре, маркиза де Пьен, маршал де Бассомпьер — несмотря на то, что около десяти лет он провел в Бастилии, — судья Обри, судья Ларше, графиня де Сен-Поль и некоторые другие. Все они наслаждались жизнью в роскошных особняках, где богатство отделки и меблировки отвечало внешней грации зданий.
Когда здесь появилась Сильви под руку со своим крестным, она не осталась незамеченной. На эту пару было очень приятно смотреть, хотя она оказалась далеко не самой роскошной. Но атласное платье девушки, того сияющего желтого цвета, который она так любила, украшенное белыми лентами, отлично сочеталось с одеждой де Рагнеля — камзолом и штанами серого, облачного цвета. В честь своей юной спутницы шевалье временно отказался от коричневого, темно-серого и черного сукна и вновь превратился в элегантного дворянина. Воротник, манжеты и отвороты сапог украшал гипюр, а на серой фетровой шляпе клубились желтые и белые перья, удерживаемые лентами в тон перевязи его шпаги.
Как только они вошли под сень аллей, они не уставали приветствовать знакомых и отвечать на их поклоны. Этим прекрасным днем самого начала лета все салоны жеманниц, казалось, опустели. Исключение составил только салон маркизы де Рамбуйе, хозяйку которого никакими силами невозможно было вырвать из ее знаменитой Голубой гостиной. Ее две основные соперницы, виконтесса д'Оши и мадам де Лож, собрали вокруг себя кружок в тени деревьев. Они хрустели маленькими печеньицами и пили лимонад, а один из поэтов, посещающий их дома, читал стихи.
Тем временем Сильви уже пожалела, что они не избрали более спокойное место для прогулки. Стоило им оказаться в аллее, как Персеваль не переставая кланялся и целовал ручки, а ей приходилось делать реверансы всякий раз, когда ее представляли какой-нибудь даме. Правда, все находили ее «такой очаровательной… Такой свеженькой и юной!». А мужчины подкручивали усы и подмигивали. Им казалось, что они сразили ее наповал, но девушка от души веселилась.
Неожиданно все отвлеклись от них и сосредоточили свое внимание на только что появившихся Анри де Сен-Маре и Жане д'Отанкуре. Где бы ни появлялся юный друг кардинала, он сразу притягивал к себе взоры. Молодой человек был настолько красив, что забывали даже о его высоком покровителе. Еще немного, и Ришелье стал бы получать многочисленные благодарности просто за то, что извлек из овернской глуши такое сокровище… Сегодня, в бледно-голубом атласе и серебристой парче, белой фетровой шляпе, украшенной лазурными перьями, юноша казался ангелом. Причем ангелом-хранителем, потому что Сен-Мар поддерживал своего друга. Обострившиеся черты лица и бледность д'Отанкура говорили о перенесенной болезни или, возможно, о ранении.
Последовало множество дружеских приветствий, призывных взмахов рукой. Молодых людей хотели привлечь то к одному, то к другому кружку, но они без колебаний направились к Сильви и де Рагнелю.
— Мадемуазель де Лиль, и не на службе у королевы! Мадемуазель де Лиль на Королевской площади! — воскликнул Сен-Мар, обменявшись с ними приветствиями, как того требовали правила этикета. — Вот так новость! И очень приятная! Разве не так, мой дорогой Жан?
Лукавый взгляд Сен-Мара не отрывался от покрасневшего лица его друга. Жан д'Отанкур выглядел искренне обрадованным.
— Должен сказать вам, — продолжал молодой человек, — что я привел с собой настоящего героя. Все дамы начнут вырывать его друг у друга. Он к нам вернулся прямо из лап смерти.
— Вы были ранены, сударь? — забеспокоилась Сильви. Она мило улыбнулась молодому человеку, которого находила очень приятным.
— Пустяк, мадемуазель… Но я благодарю за него бога, потому что я заслужил минуту вашего внимания.
— Пустяк?! — возмутился Сен-Мар. — Выстрел из мушкета прямо в грудь! Он получил его под Ландреси, когда в одиночку бросился на испанский редут!
— Вам повезло, что вы остались в живых, — заметил Персеваль. — Разве ваш поступок не граничит с безумием?
— Я так не думаю, шевалье. Я отвлек внимание испанцев, а группа наших успела поставить заряды под этот самый редут…
— Великолепно! — зааплодировала Сильви. — Но, сударь, вас ведь могли убить?
— Это участь каждого солдата на войне, мадемуазель… И мне кажется, мы слишком много говорим обо мне. Куда приятнее было бы поговорить о вас.
— Мы поговорим об этом столько, сколько тебе захочется. Только знайте, что сам король приехал в дом его отца, где Жан выздоравливал, и поцеловал его. Говорю же вам, герой, и вы, мадемуазель, должны гордиться, что сумели очаровать…
Заметив, что на этот раз залилась краской Сильви, Рагнель, после того как горячо поздравил молодого человека, поторопился перевести разговор на другие темы. И в течение всего разговора он исподтишка рассматривал высокого белокурого юношу, столь явно влюбленного в Сильви.
Дело обернулось еще интереснее, когда на площади появились два новых персонажа. Одним из них был аббат де Буаробер, а другим барон де Ла Феррьер.
Первого все отлично знали. Он совершал своего родаподвиг, будучи одновременно сыном церкви и признанным развратником. Аббат обожал мальчиков. Но, будучи человеком очень умным и высокообразованным, он стал литературным советником Ришелье. В ранней юности господин де Буаробер составил себе отличную библиотеку, собирая дань со всех своих родственников и знакомых. Он брал только редкие книги. Знаменитый фокус — взять почитать и так и не отдать. Но, с другой стороны, именно аббату все были обязаны созданием французской Академии.
Де Буаробер мог присоединиться к любому кружку под деревьями. Его везде бы с радостью приняли. Но, увидев ослепительного Сен-Мара, чья красота его буквально завораживала, он бросился к нему, как муха на мед. И потащил за собой рыжего солдафона. Окружающим оставалось только удивляться, что аббат делает в такой компании.
Литературного советника Ришелье интересовал только юный капитан Сен-Мар, и со свойственной ему наглостью он тут же отвел его в сторону, небрежно махнув рукой остальным. Барон де Ла Феррьер воспользовался этим и обратился к Сильви:
— Такое редкое счастье встретить вас, мадемуазель, — произнес он, забывая приветствовать стоявших рядом с девушкой мужчин. — Это такая редкость, что я даже осмеливаюсь просить вас пройти со мной несколько шагов. Воздух так нежен, и нам нужно так много сказать друг другу.
Не умолкая, он попытался взять Сильви за руку, но та не успела даже рта раскрыть, как Жан д'Отанкур уже поднял свою трость, чтобы удержать грубияна на расстоянии:
— Полегче, сударь! Мадемуазель не из тех, кого можно взять за руку и увести неизвестно куда и им это понравится. Для начала поприветствуйте должным образом присутствующего здесь шевалье де Рагнеля, опекуна мадемуазель и ее родственника!
— А вы сами-то кто такой, чтобы вмешиваться в то, что вас не касается? Мадемуазель де Лиль меня знает, потому что я по-прежнему добиваюсь ее руки. Ей ни к чему ваша непрошеная защита. Или вы предпочтете встретиться со мной в более тихом месте со шпагой в руке? Но, как мне кажется, вы не в состоянии защищаться, верно? — добавил он с гнусной улыбкой.
Несмотря на тяжелую рану, молодой человек уже взялся было за шпагу, но Персеваль удержал его:
— Прошу вас, маркиз, это мое дело! Сударь, покиньте место, где вам не рады. И добавлю, что ни я, ни маркиз не скрестим шпаги с провокатором, каковым вы являетесь! Уходите!
— А я не собираюсь уходить. Тем более что мадемуазель, похоже, не возражает, и…
Тон барона становился угрожающим, но теперь его услышал Сен-Мар:
— Уведите вашего друга, аббат! Иначе, к моему огромному сожалению, мне придется описать его высокопреосвященству манеры его гвардейцев, когда тех выпускают на свободу…
— А я вас поддержу! — грозно высказался господин де Буаробер. — Я уж и не спрашиваю вас, де Ла Феррьер, в своем ли вы уме. У вас его никогда не было.
— Подумать только, сколько шума из-за какой-то девчонки! Как будто никому не известно, чего стоит добродетель фрейлин короле…
Барону не удалось закончить. Д'Отанкур, вне себя от ярости, отвесил ему звонкую пощечину.
— Пусть я потом и взойду на эшафот, но я вас убью, несчастный, за это низкое оскорбление!
Барон де Ла Феррьер собирался уже ответить, когда Сен-Мар с неожиданной для его изящества хваткой обездвижил одну его руку, а аббат повис на другой. — Господа! Господа! — торопливо взмолился последний. — Мы здесь среди друзей…
— Это я тебя убью, молокосос! — запоздало вскипел де Ла Феррьер. — И тебе не придется слишком долго ждать… Ты нанес оскорбление моей чести! Ты за это ответишь!
— Чести? Это просто невозможно, потому что чести у вас не больше, чем ума!
Инцидент не остался незамеченным. Стали подходить гуляющие. В едином усилии аббат и юный капитан Сен-Мар быстро поволокли дебошира к выходу из сада. Сен-Мар весело бросил, обернувшись через плечо:
— Простите меня, дорогой Жан, что я вас покидаю, но одному аббату с этим не справиться! Я уверен, что господин де Рагнель проводит вас до вашей кареты. Не так ли, шевалье?
— С удовольствием, сударь!
Сильви, вцепившаяся крестному в руку, прошептала:
— Прошу вас, давайте вернемся! Какой скандал! У меня нет ни малейшего желания ни с кем встречаться…
— Это естественно. Но теперь, когда этого сумасшедшего увели, на нас никто и не смотрит.
И это было чистой правдой. Все окружающие их люди принадлежали к высшему обществу и старались не вести себя, как вульгарные зеваки. Разговоры, смолкшие было, возобновились.
— Вы правы, но все-таки я предпочитаю уйти. Сударь, — она обратилась к д'Отанкуру и постаралась улыбнуться. — Я благодарю вас за то, что вы защитили меня от этого безумца. Я не из пугливых, но должна признаться, что этот человек наводит на меня ужас. Примите мою искреннюю благодарность, — добавила Сильви, протягивая юноше ручку в кружевной перчатке. Тот поцеловал ее с явным волнением. Слов у него не нашлось.
— Где ваша карета, маркиз? — поинтересовался Персеваль. — Мы вас к ней проводим.
— Она совсем близко. В конце этой аллеи. Но если позволите… Окажите мне честь и разрешите отвезти вас домой.
— Но это совсем близко…
— Возможно, расстояние невелико, но мадемуазель еще не пришла в себя после такого потрясения. И потом, это будет для меня таким удовольствием!
В это Персеваль охотно поверил. Он предложил руку молодому человеку, но тот отказался, указывая на свою трость:
— Благодарю вас, я могу идти сам. Не оставляйте мадемуазель де Лиль, она так взволнована.
При выходе из сада стояла карета, подлинное воплощение строгой элегантности: темно-зеленый цвет и красный кант. Обивка сидений, бархатные занавески и ливреи лакеев тех же строгих цветов. Единственное украшение — герб герцога де Фонсома, отца юного маркиза.
Когда они подъехали к дому Персеваля, никто не смог помешать хозяину выйти и предложить руку Сильви, чтобы помочь той спуститься. Потом он обратился к де Рагнелю:
— Могу ли я надеяться, сударь, что вы разрешите мне навестить вас в один из ближайших дней?
Персеваль ответил ему искренней улыбкой. Этот мальчик решительно нравился ему все больше и больше.
— Вы всегда будете здесь желанным гостем! Не правда ли, Сильви?
— Мы будем рады вам.
Когда наступил вечер и они заканчивали ужинать, де Рагнель, ни словом не упомянувший до сих пор о происшествии на Королевской площади, решил заговорить об этом:
— Итак, Сильви, что вы думаете о юном маркизе?
— Что вам угодно, чтобы я о нем думала? — улыбнулась девушка, катая клубнику в сахарной пудре. — Разумеется, я могу думать о нем только хорошо. — Я тоже. Видите ли… Когда вы задумаетесь о замужестве, мне бы хотелось, чтобы вы обратили внимание на господина д'Отанкура. Любая женщина будет горда «впрячь его в свою колесницу», как говорят наши просвещенные умы. И он обожает вас, это сразу видно.
Сильви поставила локти на стол, уперлась подбородком в скрещенные пальцы и лукаво посмотрела на своего опекуна.
— А я все думала, когда же вы со мной об этом заговорите! Ведь этим заняты ваши мысли, правда? Слово произнесено, и, может быть, теперь вы внимательнее отнесетесь к делу. Не в наших традициях, чтобы девушка требовала себе мужа. А я что-то пока не заметила, чтобы кто-нибудь просил у вас моей руки. Или хотя бы думал об этом. Я слишком незнатного происхождения для будущего герцога… И у меня нет никакого приданого.
— Меня бы очень удивило, если бы этот юноша думал о таких вещах…
Неожиданное появление Жаннетты вместе с Корантеном оборвало его на полуслове. Служанка извинилась за то, что ворвалась вот так, без приглашения, но им с Корантеном необходимо кое-что рассказать. И действительно, у обоих был странно возбужденный вид.
— Помните, я вам рассказывала о мужчине, который следует за нами всякий раз, как мы выходим в город? Так я его только что видела. Это лакей, он помогал вашему другу сесть в карету! — сообщила Жаннетта.
— Ты уверена? — спросила Сильви.
— Абсолютно! Вы могли бы и сами его узнать. Мы видели и раньше, что он выглядит как лакей из хорошего дома, только не знали из какого. А теперь нам это известно…
— Но для чего маркизу д'Отанкуру посылать человека следить за мной? — воскликнула девушка. Она уже готова была рассердиться. — Это же просто…
Рука Персеваля опустилась на ее пальцы, твердая и успокаивающая.
— Не заводитесь! Может быть, так ведут себя влюбленные? В любом случае, я уверен, что очень скоро нам удастся раскрыть эту маленькую тайну.
И действительно, это произошло очень скоро. На следующий день, когда Сильви помогала Николь варить клубничное варенье, а Жаннетта, усевшись в уголке кухни, вышивала рубашку для своей молодой хозяйки, ворота распахнулись и пропустили великолепную карету маркиза. Жан д'Отанкур просил господина де Рагнеля уделить ему время для беседы. И хотя сын герцога де Фонсома был юношей застенчивым, он не стал ходить вокруг да около:
— Я приехал, господин де Рагнель, чтобы узнать, благосклонно ли вы отнесетесь к визиту маршала-герцога де Фонсома, моего отца?
Персеваль рассмеялся, указывая молодому человеку на кресло:
— Вы говорите о благосклонности, когда речь идет о такой чести? Мой дорогой маркиз, вы витаете в облаках! И зачем ваш отец хочет меня видеть?
— Чтобы просить у вас руки мадемуазель де Лиль. Вы ее опекун, ее наставник, как мне кажется, и единственный человек, которому принадлежат ключи от ее счастья…
При этих словах улыбка Персеваля исчезла.
— Черт побери! Вы не теряете времени! Возможно, вы даже слишком торопитесь. Вы уверены, что маршал согласится исполнить ваше желание? Я уверен, что его виды на ваше будущее простираются намного выше, чем брак с сиротой из мелкопоместного дворянства, и…
— Вы, сударь, не знаете моего отца. Это совершенно ясно! В противном случае вы бы поняли, что это самый лучший человек на свете. Он предан королю, он добрый христианин и внимательный отец. А это, должен с вами согласиться, редкий случай в таких семьях, как наша. После смерти моей матери он перенес на меня всю свою нежность. Отец желает только моего счастья. И когда герцог увидит Сильви… Я хочу сказать, мадемуазель де Лиль, он будет покорен с первого взгляда, как это случилось со мной.
— Я бы с удовольствием в это поверил, но пока маршал сам мне этого не скажет, я не буду спешить…
— То есть… вы хотите сказать, что отказываете в моей просьбе?
— Ни в коем случае. Но и не принимаю ее. Я буду очень счастлив союзу между вами и моей маленькой Сильви, но пока не последовало официального предложения, то есть визита вашего отца, я не могу говорить ни о каком твердом ответе. Кроме того, вы не можете не знать, что Сильви выросла в доме герцогини Вандомской и воспитывалась самой герцогиней, поэтому ее мнение тоже должно быть учтено…
Лицо Жана исказила гримаса:
— Герцогини или герцога? Не стану скрывать от вас, что герцога Сезара у нас не любят. Это смутьян, опасный человек…
— Я говорил о герцогине. Для меня имеет значение только ее одобрение. Наконец, если все произойдет именно так, как вы хотите, останется еще одно — мнение самой Сильви. Она, и только она, согласится или откажет вам. Я слишком ее люблю, чтобы навязать ей брак только по своему вкусу…
— Это естественно, но в таком случае позвольте мне добиться ее любви, пока мой отец не вернется с войны.
— Как вы это себе представляете?
— Позвольте мне видеться с ней. При дворе это очень непросто, и я там редко бываю. И кстати… Если вам кажется, что я слишком тороплюсь со своей просьбой, то это еще и из-за ее положения фрейлины.
— Только не говорите мне, что вы разделяете мнение этого де Ла Феррьера о фрейлинах королевы!
— Да хранит меня господь от этого! Но дворец просто гудит от интриг. Она там одна… и так молода!
На лице молодого человека с правильными чертами, даже несколько суровом, была написана такая забота, что это не могло оставить Персеваля равнодушным. Но ему захотелось разузнать побольше. С внезапной грубостью он спросил:
— Так вот почему вы послали человека следить за ней? Если шевалье намеревался сбить д'Отанкура с толку, то он просчитался. Маркиз покраснел, но ответил без промедления:
— Да. То, что вы это заметили, меня не удивляет. Мои люди не получали приказа делать это тайно. Но слово вы подобрали неподходящее. За ней не следили, ее охраняли. С тех пор как я встретил мадемуазель де Лиль в парке в Фонтенбло, она мне очень дорога… И эта девушка кажется такой хрупкой! К тому же у нее нет ни кареты, ни слуг-мужчин. Ее сопровождает только молоденькая служанка. И это в Париже, где не менее опасно, чем в Лувре! Мне хотелось, чтобы рядом с ней все время был человек, который сможет вовремя прийти ей на помощь. Тогда я снял на Австрийской улице маленький домик и поселил там своих верных слуг, двух братьев — Северена и Сатюрнена. Они очень похожи между собой и преданы мне. Эти молодцы сменяют друг друга. У них все полномочия прийти на помощь мадемуазель де Лиль в любом случае, когда это необходимо, особенно когда я в армии. Это кажется вам оскорбительным?
В глубине души Персеваль восхищался тем, что может сделать состояние, поставленное на службу любви. Он думал о том, что ему следует благодарить бога за то, что на пути Сильви появился этот двадцатилетний маркиз. Так молод, и такая зрелость ума. Он, вне сомнения, станет идеальным мужем, но примет ли его Сильви сейчас, когда ее возлюбленный Франсуа даже еще не женат? Если только… В конце концов, в пятнадцать лет даже пылко влюбленное сердце подвержено переменам!
— Ни в коей мере, — вздохнул шевалье. — Как раз наоборот. Вы мне только доказали глубину вашей любви. В этих условиях я полагаю справедливым доверить вашей любви и чести дворянина правду о моей воспитаннице. Я уверен, что эта правда пробудит в вас такую же потребность защищать Сильви, какая владеет мной.
Инстинктивным движением Жан подвинул свое кресло поближе к креслу своего собеседника. Персеваль достал из шкафчика графин с испанским вином и налил два бокала. Он предложил один гостю и вернулся на свое место.
— Фамилия и владение де Лиль переданы Сильви Вандомами, когда ей было четыре года, в результате трагедии, невольной жертвой которой она стала. На самом деле ее зовут Сильви де Валэн. Она дочь…
— ..барона де Валэна, семья которого была загадочным образом вырезана около… десяти лет назад?
— Да, действительно, под завесой тайны скрыли самое страшное преступление. Правда известна только мне и Вандомам. Эту правду я поведаю вам, как только вы дадите мне слово не рассказывать эту историю никому, даже вашему отцу без моего на то разрешения.
— Я даю вам слово! Говорите, прошу вас! Вы об этом не пожалеете.
— Так вот. В тот самый день, когда их законный сюзерен герцог Сезар был арестован в Анжере в 1626 году, мой дорогой друг, баронесса де Валэн, и вся ее семья были убиты. Одной Сильви удалось избежать этой участи. Ее подобрал в лесу тот, кого теперь зовут герцогом де Бофором…
Персеваль говорил долго, а Жан д'Отанкур внимательно и напряженно слушал его. Шевалье рассказал обо всем.
О краже писем Марии Медичи, о мученической смерти Кьяры и о клейме, оставленном ее палачом, о своих собственных поисках истины и, наконец, о тех нежных чувствах, какие Сильви испытывает к Франсуа со дня своего появления в замке Ане.
— Что совершенно естественно! — отозвался Жан, не моргнув глазом.
— Добавлю, что она ничего из этого далекого прошлого не помнит. Или по меньшей мере ее воспоминания так же расплывчаты, как ночной кошмар.
— А убийцы? Вы их знаете?
— Один мне известен. Это тот самый де Ла Феррьер, который так интересуется моей малышкой. Он получил замок под тем предлогом, что носит такое же имя. И якобы это владение давно должно было принадлежать ему. Что же касается второго, убийцы с красной восковой печатью, должен сказать вам, что я до сих пор не знаю, кто он. Но ясно одно. Эта нелюдь живет в Париже и продолжает убивать. Единственная разница — теперь он набрасывается на проституток. После всего сказанного вам должно быть ясно, почему я не слишком радовался тому, что Сильви станет фрейлиной в таком юном возрасте. Во дворце Вандомов или в их родовых замках она была куда в большей безопасности. Ведь там ее никто не видел. Я бы сто раз предпочел, чтобы она жила рядом со мной.
— Но не вы были хозяином положения?
— Нет. Особенно с того момента, как королева пожелала видеть ее возле себя.
— Надо довольствоваться тем, что имеешь, — вздохнул молодой человек. — Для начала мои люди будут все время рядом с ней.
— Эта малышка очень непоседлива и крайне упряма.
— Лучше скажите, что она обворожительна…
— И что вы от нее без ума? Я в этом уверен, но вам следует знать, что она не готова к замужеству, кто бы ни был ее женихом. И вам, вероятно, будет трудно вырвать из ее сердца друга детства, которого она украшает в своем воображении всевозможными достоинствами.
— Вы пытаетесь мне сказать, что мне следует быть терпеливым? Я буду таким, уверяю вас… Но все-таки позвольте мне попытаться!
— Почему бы и нет? Возможно, вам постепенно удастся убедить ее разделить с вами ваши планы на будущее. Сегодня я скажу ей, что вы нанесли мне визит и что я разрешил вам навещать ее всякий раз, как вам этого захочется.
Юный маркиз снова покраснел, но его серые глаза заблестели.
— Вы полагаете, что мадемуазель де Лиль примет мое общество?
— Я бы очень удивился обратному. Она находит вас очаровательным. А потом, вы, кажется, стали в ее глазах героем?
И в самом деле Сильви, в глубине души польщенная тем, что внушила такое искреннее чувство, с удовольствием проводила время в приятном обществе будущего герцога де Фонсома. Жан д'Отанкур был и умен, и образован, и весел. Маркиз любил музыку, любую музыку, в том числе и ту, что заключена в стихах, и оказался восторженным почитателем господина Корнеля. Сильви провела вместе с ним очаровательные минуты дома и на улице. Персеваль и Жаннетта сопровождали молодых людей. Их видели вместе в театре, в книжных лавках на улице Сен-Жак, в
Марэ, в магазинчиках всяких курьезов, на Королевской площади или в карете на эспланаде Кур-ла-Рен… Они побывали почти всюду, только не в салонах, несмотря на полученные приглашения. Им не хотелось официально закреплять связь, которая на самом деле была лишь дружеской. Впрочем, Жану удалось с несвойственной его возрасту мудростью ни единым словом не намекнуть на свои глубокие чувства к его юной спутнице. Он был рядом с ней, чтобы развлекать ее во время коротких каникул…
Им пришел конец через месяц, когда Мария де Отфор прислала коротенькую записку. Она умоляла Сильви приехать как можно быстрее. «Вы мне очень нужны, — писала камер-фрау, — и вас недостает ее величеству».
Что же оставалось делать после этого известия? Только складывать вещи. Вздыхая, Сильви и Жаннетта оставили дом на улице Турнель и беспрекословно вернулись в Лувр.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100