Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 4. ДОРОГА В ЛУВР в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4. ДОРОГА В ЛУВР

С первых дней января Париж пронизывал почти арктический холод. По Сене плыли такие огромные льдины, что они отправили на дно не один корабль, груженный пшеницей и не только. Выловить их оказалось невозможно. Длиннющие сосульки спускались с крыш домов. Они были весьма опасны. Старые разбитые мостовые заросли обледеневшей и превратившейся в смерзшиеся комки грязью. Многие спотыкались и падали, ломая кости, или отделывались синяками и ушибами. Поэтому прохожие и передвигались словно по хрустальной мостовой, ступая с невероятной осторожностью, согнув спину и втянув голову в плечи, чтобы уберечься от холода. Только мальчишки осмеливались отважно скользить по замерзшим ручьям.
Подкованные специально с расчетом на лед, лошади герцогини Вандомской не замечали трудностей и двигались вперед уверенным шагом. Карета только что въехала в город через ворота Сент-Оноре и катилась медленно, как того требовала погода, по длинной улице с тем же названием. Эта улица переходила в улицу Ферронри, потом в улицу Ломбар, потом в Сент-Антуан, пересекая Париж с запада на восток, пока не упиралась в Бастилию.
Жаровня с углем поддерживала некоторое тепло внутри кареты. Герцогиню сопровождала только Сильви, как это случалось теперь довольно часто. Но на этот раз им предстоял не благотворительный визит, не поездка в Сен-Лазар, чтобы поприветствовать господина Венсана, и не паломничество в одну из церквей. Через несколько минут мадемуазель де Лиль должна была стать одной из фрейлин королевы Анны Австрийской. Большая честь. Сильви даже не понимала, отчего она оказана именно ей. Радовалась ли она этому? Девушка и сама толком не знала.
Для нее это означало только, что ей придется сменить величественный и почти новый особняк Вандомов в Париже на черные башни старого Луврского замка. А летом вместо очаровательных замков Шенонсо и Ане ее ждут дворцы в Сен-Жермен или в Фонтенбло. Их она еще ни разу не видела. Полная перемена жизни.
— Королева добра, — уверяла ее Элизабет, помогая собирать вещи. — Ее величество, безусловно, к вам благоволит, ведь это именно она требует вас к себе. Говорят, вы совершенно очаровали ее с тех пор своим пением и игрой на гитаре. Королеве также весьма приятно, что вы говорите по-испански. Должность фрейлины — это большая милость. Вы не тревожьтесь, герцогиня часто бывает при дворе и позволяет мне сопровождать ее. А мои братья посещают его еще более усердно…
В том-то все и дело. Сильви, возможно, будет чаще видеть Франсуа. В последние годы они встречались редко, только когда молодому воину приходилось дома залечивать раны, от вида которых у Сильви сжималось сердце. И все-таки даже тогда она радовалась, что Франсуа рядом.
После того как герцога Сезара выпустили из тюрьмы, юноша два года провел в Голландии, обучаясь владению оружием. Два смертельно опасных года! А потом война, стычка под Казале в Пьемонте. Именно там впервые отличился юный Вандом. Он бесстрашно обрушился на врага не защищенный никакими доспехами. Шпага в руке, белая рубаха нараспашку. Верхом на лошади он ловко справлялся с многочисленными противниками. Его длинные белокурые волосы, по-прежнему густые, развевались по ветру во время скачки.
С тех пор все уже устали считать его подвиги и, увы, его любовниц. Потому что юноша очень нравился женщинам, куда больше, чем этого хотелось подраставшей девочке, на которую он обращал все меньше и меньше внимания…
— Наш мессир Франсуа выглядит как предводитель викингов, — смеялся шевалье де Рагнель. — Он и ростом удался, и такой же безграмотный! Но какой потрясающий парень!
Франсуа и вправду был красив. Теперь он носил титул герцога де Бофора, переданный ему отцом четыре года назад, после возвращения из Италии. Рост под два метра. Плечи борца. Тело, которое могло бы служить образцом для статуи греческого атлета. Загорелая кожа, задубевшая от солнца и непогоды и обретающая некоторую белизну только тогда, когда ее хозяин проводил долгое время в постели или на кушетке, выздоравливая после очередного ранения. Смеющееся лицо украшено знаменитым массивным носом Бурбонов, но его освещают удивительно прозрачные синие глаза. Такого цвета бывают ледники высоко в горах. Белоснежные зубы хищника, от вида которых бросало в дрожь.
Результат — множество женщин сходили по нему с ума. В Париже шептались, что сама королева неравнодушна к Франсуа де Бофору. И это не считая многочисленных невест, которых ему приписывали. Разумеется, об отъезде на Мальту речь вообще не шла. И маленькая Сильви, влюбленная в своего давнего спасителя, почти жалела об этом. По меньшей мере среди монахов-солдат и монахов-моряков вопрос о свадьбе никогда бы не возник.
Потому что именно этого Сильви и боялась больше всего! Франсуа женится — теперь она называла его мессиром Франсуа — и будет навсегда для нее потерян. Ведь она из столь мелкопоместной знати, что, конечно, не может считать себя достойной его. Спасибо и на том, что герцогиня Вандомская и ее дочь полюбили Сильви и не отправили ее в монастырь учиться. Но это было связано и с тем, что Вандомы вообще с потрясающим высокомерием относились к образованию. Они придерживались того весьма распространенного принципа, что человек светский и так достаточно знает. Латынь, владение оружием, Святое писание, умение хорошо держаться при дворе, то есть играть на музыкальном инструменте и танцевать, да еще верховая езда — вот этого и хватит. Вандомы считали бесполезным загружать мозги своих отпрысков историей, географией, математикой, философией и прочим вздором.
И если мадемуазель де Лиль знала больше, чем остальные, то только благодаря человеку, ставшему ее крестным отцом и наставником. Персеваль де Рагнель сам был хорошо образован, он и приучил девочку к книгам, научил ее говорить по-испански и по-итальянски. А когда выяснил, что у Сильви очень милый голосок, нежный и чистый, как хрусталь, то обучил ее пению и игре на лютне и гитаре.
К пятнадцати годам Сильви была уже вполне взрослой и обладала всеми обязательными для девицы благородного происхождения достоинствами. Танцевала так, что потрясала всех. Умела шить, вышивать и вести дом, который, к сожалению, не имел ни малейших шансов стать домом принца. Кроме того, Сильви была просто очаровательна. Не слишком высокого роста, но хорошо сложенная, скорее грациозная, чем красивая. К тому же живая и пикантная. У нее было личико сердечком, сохранившее еще детское выражение. Короткий носик, готовый в любую минуту сморщиться от смеха, веснушки, круглые щечки и очень белые зубы, которые она частенько демонстрировала в лукавой улыбке. Самым большим ее достоинством оставались светло-карие миндалевидные глаза и каштановая шевелюра с удивительными, почти совсем светлыми прядями. Причесанные по последней моде волосы упругими блестящими локонами свисали по обеим сторонам лица и удерживались шелковой лентой, а остальная масса была убрана в пышный пучок на затылке.
В этот день ленты были из белого шелка, да и весь наряд выглядел очень элегантно. Жаннетта, ставшая ее горничной и повсюду следовавшая за своей хозяйкой, одела ее в темно-зеленое бархатное платье с большим воротником и высокими манжетами из венецианского гипюра снежной белизны. Наряд довершали маленькие ботинки на меху, а также перчатки, золотая цепь и просторный плащ с капюшоном, отделанный и подбитый мехом куницы.
Герцогиня, в противоположность своему мужу обычно весьма экономная, настояла на том, чтобы ее протеже хорошо выглядела при дворе, славившемся своей элегантностью. Поэтому она и снабдила Сильви таким гардеробом, чтобы девушка всегда могла показаться в самом выгодном для себя свете, даже на охоте. К тому же Франсуаза Вандомская снабдила ее экземпляром книги «Жития святых» и одним из тех толстых молитвенников, что появились в начале века. Каждая добрая христианка должна иметь такой, разумеется, при условии, что она умеет читать.
И вот Сильви сидела в карете напротив герцогини Вандомской, непрестанно бормотавшей молитвы. Она смотрела, как мимо проплывают серые дома, серое небо, проходят серые люди. Ее сердце билось быстрее обычного, и девушка все время спрашивала себя, что ожидает ее в конце пути.
Вдруг тяжелая карета остановилась. Возле дверцы появился кучер. Сняв шляпу, он спросил:
— Госпожа герцогиня, по какой улице мне ехать? Австрийскую перегородила перевернувшаяся телега с капустой…
— Да, я вижу, — откликнулась герцогиня, которая, несмотря на бормотание молитв, живо интересовалась происходящим. — Поезжайте через площадь Трагуарского креста. Так мы ненамного опоздаем.
— Но там что-то слишком много народа. А вдруг нам будет трудно проехать?
— Кого-нибудь казнят, вне сомнения! Ну что ж, мы подождем и помолимся о душе несчастного, который покидает этот мир в такую плохую погоду!
В самом деле, на маленькой площади толпа ждала казни. Здесь, на пересечении многих улиц, казнили довольно часто. Сюда отправляли мелкую сошку, недостойную помпезности Гревской площади. В этот день, как сообщил кучер дамам в карете, собирались колесовать вора.
Несмотря на лютую стужу, вокруг низкого эшафота столпилось много людей. На помосте возвышалось большое колесо. На нем палач растянет тело осужденного, перебьет ему конечности и пробьет грудь, а потом оставит умирать. Смерть придет за несчастным тогда, когда будет угодно богу…
Если кучер и надеялся провести карету сквозь толпу, ему пришлось от этого отказаться. Палач занял свое место, и двухколесная тележка для сбора мусора, окруженная лучниками судейства, уже везла приговоренного.
С того места, куда кучеру удалось подогнать экипаж, почти на углу улицы Пули, герцогиня и Сильви смогли достаточно близко увидеть мрачный кортеж. Человек, рядом с которым стоял закоченевший монах, оказался молодым, сильным, одетым в одну лишь рубаху, и, судя по всему, он ничего не боялся. Осужденный безучастно взирал на приближающийся эшафот, если иногда он вздрагивал, то только от холода. Мужчина даже не делал попытки
обернуться, чтобы взглянуть на мальчишку, который бежал следом за тележкой, заливаясь слезами и крича. Мальчику было лет десять, и он, кажется, дошел до последней степени отчаяния. Какая-то женщина в толпе заметила:
— Бедный паренек! Это не его вина, что у него отец вор! У малыша, наверное, никого больше нет на свете…
Но мальчик заметил в толпе всадника на крупной лошади, одетого в черное. Он наблюдал за происходящим. Ребенок кинулся к нему со всех ног, не боясь, что его затопчут.
— Смилуйтесь, сударь, — взмолился он. — Помилуйте его! Это мой отец, и у меня больше никого нет… Во имя господа нашего, пожалейте его!
— Вор всегда вор. Он должен понести то наказание, которого заслуживает.
— Но мой отец никого не убил! Пусть он сидит в тюрьме, но только не казните его!
— Хватит! Убирайся! Из-за тебя моя лошадь беспокоится!
Но паренек не хотел признать себя побежденным. Теперь приговоренный к казни уже стоял на эшафоте и смотрел на толпу. Все услышали, как он крикнул:
— Ты напрасно теряешь время, Пьерро! С тем же успехом можно пытаться разжалобить стены тюрьмы Шатле! Уходи, сынок! Это зрелище не для тебя!
Но малыш настаивал, цеплялся за стремя человека в черном. В конце концов тот поднял хлыст и дважды ударил мальчика с такой силой, что бедняга покатился в грязь. Явно не удовлетворенный этим, всадник развернул лошадь, намереваясь проехать прямо по распростертому телу.
Этого Сильви вынести уже не смогла. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы открыть дверцу, выпрыгнуть из кареты и встать перед лошадью, заслонив собой мальчика.
— Назад! — крикнула она. — Это всего лишь ребенок. За что вы собираетесь его убить? Вы чудовище!
Не заботясь о том, что портит свой наряд, девушка присела, чтобы поднять Пьерро, и одновременно метнула в незнакомца разгневанный взгляд. Лицо, которое она увидела под черной шляпой, показалось ей удивительно подходящим для такого мрачного персонажа. Широкое, мясистое, с большим носом, седыми и редкими усами и такой же бородкой. Но самыми пугающими были глаза — неподвижные, желтовато-серые, такие же холодные, как у змеи. Под ними проступили мешки, и человек этот не моргал, своей неподвижностью напоминая мраморное изваяние.
— А ну-ка, пошла прочь, девчонка! — проскрежетал он. — Если не хочешь, чтобы и тебе досталось, и если…
Его речь прервало возмущенное восклицание. К Сильви на помощь поспешили герцогиня Вандомская и кучер. Пока тот помогал девушке и мальчику, герцогиня резко обратилась к страшному человеку. Ее поддержала толпа, которая всегда ценит красивые жесты:
— Я не знаю, кто вы, сударь, но вы не дворянин. Это очевидно. К благородной даме так не обращаются. Мадемуазель де Лиль — фрейлина ее величества королевы, а я герцогиня Вандомская.
На этот раз мужчина хотя бы снял шляпу, но с лошади слезть и не подумал.
— Я новый королевский гражданский судья Парижа, герцогиня. Исаак де Лафма к вашим услугам. И я хочу со всем уважением дать вам совет. Уведите отсюда эту молодую и столь порывистую девушку! Поезжайте спокойно своей дорогой и дайте мне, возможность заниматься своим делом. А что до этого негодного мальчишки…
Ребенок явно не слишком пострадал. Он уже поднялся, успев быстро поцеловать перчатку Сильви. Затем юркий, словно угорь, мальчуган скользнул в толпу, и та плотно сомкнулась за ним, защищая.
Герцогиня Вандомская и Сильви снова сели в карету, а гражданский судья неподвижным взглядом смотрел им вслед. Он отъехал в сторону, чтобы экипаж мог двинуться дальше. Только оказавшись в карете, Сильви заметила, что у нее украли кошелек. На ее личике отразилось такое смущение, что герцогиня рассмеялась.
— Вот так всегда бывает, — заметила она, — когда занимаешься благотворительностью без разбора. Этот юный разбойник нашел себе средства к существованию, а мы обе выпачканы грязью, как две бесстыдницы! Хорошо же мы будем выглядеть в покоях королевы!
Сильви подняла ресницы и взглянула на нее своими большими глазами, в которых оживала былая веселость. Девушка беспечно пожала плечами. Она, правда, попыталась носовым платком исправить самый большой вред, нанесенный ее платью.
— Извините меня, мадам, но я ни о чем не жалею. Если те несколько монет, что мальчишка стащил у меня, помогут ему выжить, я благодарю за это бога!
— Честное слово, вы говорите как сам господин Венсан, если бы он очутился в такой ситуации, — герцогиня погладила Сильви по щеке. — Я вами довольна. Думаю, что среди соблазнов двора вы сможете сохранить вашу честь и достоинство. И помните хорошенько: у вас теперь только одна госпожа — ее величество королева Франции. Только ей вы обязаны беспрекословно подчиняться. Вы хорошо меня поняли? Беспрекословно!
— Позвольте вас заверить, герцогиня, я этого не забуду.
Объезд не слишком задержал благородных дам. Теперь карета катилась по улице Фоссе-Сен-Жермен, и над крышами особняка д'Алансонов уже показались высокие башни королевского дворца. Герцогиня Вандомская нагнулась и успокаивающим жестом накрыла пальцы Сильви своей рукой.
— Мужайтесь, дитя мое, мы подъезжаем! Вы увидите, что жилые здания не такие мрачные, как можно было бы предположить, глядя на те, что расположены при входе.
Когда Мария Медичи — да смилуется над ней господь, ведь она сейчас прозябает по милости своего сына в Кельне! — приехала в Париж вскоре после своей свадьбы с Генрихом IV, она обновила внутреннее убранство и добавила флорентийской роскоши, к которой так привыкла…
Это уточнение пришлось очень кстати. Ведь подступы к дворцу скорее напоминали крепость, чем королевскую резиденцию. Покрытые черной грязью здания, массивные башни, рвы, заполненные мутной, чуть подмерзшей жижей, благодаря морозу не издававшей обычного зловония, подъемный мост и первый ряд мощных стен с зубчатыми краями, усеянных башенками, — вот что представало взору. Ничего приветливого. Между рвами и первой стеной расположились площадки для игры в мяч, любимого времяпрепровождения французских королей и их придворных.
Доступ в Луврский дворец оставался свободным. Для этого требовались только соответствующая одежда и не слишком разбойничья физиономия. Поэтому здесь всегда толкалась толпа, люди потоком шли по мосту в обоих направлениях.
В принципе только королевской семье разрешалось проезжать во внутренний двор в карете. Принцы крови могли въехать верхом. Но в плохую погоду принцессам дозволялось не выходить из кареты, пока та проезжала под темными низкими арочными сводами в широкий двор. Этим же правом пользовалась и герцогиня Вандомская, супруга принца крови, хотя и незаконнорожденного, но все-таки сына короля.
— Боже мой, сударыня! Здесь всегда так много народа? — воскликнула немного испуганная Сильви, заметив, что их карета буквально плывет среди людского моря.
— Всегда! Даже когда король отсутствует, как сегодня… И в самом деле, солдаты французской гвардии в синих мундирах с красными обшлагами прилагали немало усилий, чтобы сдержать разношерстную массу людей. Больше всего было мужчин в шляпах с таким количеством клубившихся перьев разнообразных цветов, что здесь не обошлось без участия целого стада страусов. Встречались и элегантные господа в шелку и лентах, финансисты в богатых шубах, сплетники в поисках жареного, провинциалы, надеявшиеся увидеть потомка Людовика Святого , иностранцы и, разумеется придворные, готовые в отсутствие короля осаждать королеву.
Стража пыталась направить большую часть к воротам Бурбонов, где лучники парижского судейства в синих стеганых камзолах не слишком вежливо отталкивали наименее шикарных визитеров. Об остальных заботились швейцарцы, а потом, у королевских дверей, ими занималась личная стража короля.
Сильви, которой все было в новинку, с удивлением обнаружила, что очень уж древней выглядела только та часть, через которую входили люди. По другую сторону двора и вдоль Сены королями Генрихом II, Карлом IX, Генрихом III и Генрихом IV были возведены более новые здания. Что же касается северного крыла, где снесли Библиотечную башню и Большую винтовую башню, то там развернулась огромная стройка, остановленная из-за резкого похолодания. Работы шли под началом архитектора Лемерсье. К этому времени он завершил дворец кардинала, где жил Ришелье, и принялся за сооружение церкви при университете Сорбонны.
Миновав Большую лестницу, или лестницу Генриха II, ведущую в Большой зал и в апартаменты короля, карета герцогини проехала к Малой лестнице, лестнице, по которой поднимались в покои королевы. Когда настало время выходить из кареты, Сильви осмелилась коснуться руки герцогини:
— Простите меня, сударыня, но я хотела бы знать…
— Что именно?
— Мне… Мне немного страшно! Я не чувствую себя достойной такой великой чести. Ведь я и не слишком красива, и не отличаюсь знатностью происхождения, не имею блестящих талантов, не…
— Вы не слишком удачно выбрали время, чтобы заставить меня повторить вам то, что вам уже говорили. Королева хочет иметь вас при себе из-за вашего голоса и умения говорить по-испански. И хватит строить из себя скромницу. Вы и не уродливы, и не глупы, и знатность вашего происхождения вполне удовлетворительна. Идемте же! Герцогиня Вандомская не стала добавлять, что ее супруга очень прельщала перспектива видеть Сильви фрейлиной королевы. После возвращения из Голландии герцога Сезара сослали в его владения. Следовательно, ему не только запретили появляться при дворе, но и вообще жить в Париже. Поэтому ему очень хотелось иметь невинную слушательницу в окружении королевы. Разумеется, его сыновей, особенно де Бофора, принимали очень любезно, но им никогда не узнать тех маленьких секретов, которые открываются только при непосредственной близости к королевской особе. А они так необходимы тому, на кого косо смотрят, конечно, вовсе не для того, чтобы использовать их против Анны Австрийской. Но, сохраняя жгучую ненависть к Красному герцогу, Сезар понимал, наблюдая за его действиями, что иногда удается вершить большие дела благодаря мелочам, на первый взгляд не имеющим никакого значения.
Несмотря на то, что герцогиня подбодрила девушку в последнюю минуту, сердце Сильви замирало, когда она поднималась по великолепной лестнице и входила в приемную, где несли службу солдаты, вооруженные копьями с плоскими наконечниками. Там же дамы встретили Пьера де Ла Порта, камердинера королевы, пользовавшегося ее доверием. А Анна Австрийская доверяла очень немногим. Это был еще молодой человек, плотный нормандец лет тридцати пяти, с приятным, приветливым лицом, которое оживляли бледно-голубые глаза. Он улыбнулся хорошенькой молоденькой девушке, с тревогой поглядывавшей на него. Но, приветствуя герцогиню с большим уважением, Ла Порт не смог не заметить грязь, запятнавшую подолы их платьев.
— Вашу карету отказались впустить в Квадратный двор, герцогиня?
— Нет, что вы, просто с нами произошло одно приключение, о котором мне бы хотелось сначала рассказать ее величеству. Будьте любезны, доложите о нас, господин де Ла Порт, мы и так опаздываем.
В своих парадных покоях, согреваемых пламенем камина и обтянутых шелком и золотом, Анна Австрийская пребывала в окружении своих придворных дам. Здесь были мадам де Сенсе, первая статс-дама. Мадемуазель де Отфор, дама, чьей обязанностью было следить за церемонией одевания королевы, или камер-фрау, поэтому по должности к ней обращались «мадам». И фрейлины королевы — жена капитана королевской стражи мадам де Гито, мадемуазель де Понс, мадемуазель де Шемеро, мадемуазель де Шавиньи и мадемуазель де Лафайет. Присутствовала и гостья — принцесса де Гемене, самая ужасная болтушка во всем Париже.
Когда вошли герцогиня Вандомская и Сильви, мадемуазель де Лафайет вслух читала что-то из большой книги в красном переплете, но ее явно никто не слушал. Королева о чем-то мечтала. В углу, одетая во все черное в стиле испанских дуэний, старая камеристка королевы донья Эстефания де Вильягуран, которую все называли Стефанилья, вышивала, не поднимая от работы длинного носа, увенчанного очками. Она была самой старшей из камеристок и единственной, уцелевшей после того, как Людовик XIII словно метлой прошелся по свите королевы и отправил к своему испанскому тестю всех его подданных, окружавших французскую королеву. Он полагал, и не без оснований, что все они шпионы. Но Стефанилья вырастила инфанту. И она осталась рядом с королевой.
Шумное появление герцогини и Сильви остановило чтицу, а озабоченное лицо ее величества озарилось улыбкой. Королева была рада отвлечься от неприятных мыслей, а у нее были причины беспокоиться. Франция и Испания по-прежнему воевали. В прошлом году весь север ее новой родины был оккупирован армией кардинала-инфанта, брата Анны. Испанские войска дошли почти до Компьена, а это совсем недалеко от Парижа. Столица устояла только благодаря неожиданному национальному подъему, когда все мужское население города отправилось воевать с испанцами. Сейчас опасность миновала, но всем было не по себе. Всем… кроме королевы Франции, от всей души желавшей победы своей семье и изо всех сил старавшейся оказать ей посильную помощь. Она использовала секретные письма, переправляя их через свою старинную подругу герцогиню де Шеврез, все еще находящуюся в изгнании, и некоторых ее «обожателей».
Как раз тогда, когда Сильви появилась в покоях королевы, Анна Австрийская была во власти настоящего страха. Муж ее больше не любил и не доверял ей. Что же касается Ришелье, то кардинал преследовал ее по двум причинам. Во-первых, потому, что его высокопреосвященство чувствовал в ней врага Франции. А он искренне желал видеть свою родину великой державой. А во-вторых, потому что несколькими годами раньше Ришелье слишком сильно любил ее величество. А может быть, и теперь любит по-прежнему…
Действительно, в свои тридцать пять лет Анна Австрийская оставалась столь же блистательной и красивой, сколь и в юные годы. Блондинка с зелеными глазами — в ней не было ничего от традиционного облика испанки. Атласная кожа, отличный цвет лица не поддавались всесокрушающему времени. Рот, маленький и круглый, напоминал вишню, нижняя губа чуть выдавалась вперед — знак того, что в ней течет кровь Габсбургов, Королева, несмотря на свой невысокий рост, умела выглядеть величественной. Что же касается остального, то ее руки и особенно кисти были само совершенство. Без сомнения, королева была очень хороша собой, но за двадцать лет супружества она не подарила мужу наследника. Ее преследовали выкидыши…
Сильви уже видела королеву, но в этот день девушка была просто восхищена ею и сразу же решила, что полюбит ее величество. Может быть, из-за ее нежного голоса и ее легкого смеха, немного насмешливого, но без злости, которым она приветствовала реверансы появившихся дам.
— А вот и та самая девушка! — воскликнула королева. — Но куда вы ее возили, герцогиня? Шлепать по грязным берегам Сены и спасать несчастных?
— Приблизительно так все и было, сестра моя. По дороге сюда нам пришлось ехать через площадь Трагуарского креста, так как Австрийская улица оказалась загороженной. На площади кого-то казнили. Осужденного должны были колесовать, а его сын, десятилетний мальчик, плакал и умолял королевского гражданского судью помиловать отца. Судья обошелся с ним очень грубо, и все бы ничего, но он собирался затоптать ребенка копытами своей лошади. Мадемуазель де Лиль, не выдержав, бросилась мальчишке на помощь и, разумеется, упрекнула этого монстра за его жестокость. Я увидела, что он и с ней собирается обойтись не лучше, конечно, мне пришлось вмешаться. Перед глазами вашего величества плачевный результат всей этой истории.
— А что стало с ребенком? — спросила мадемуазель де Лафайет, прелестная брюнетка с нежными глазами, улыбнувшаяся Сильви. — Что с ним?
— Он поступил так, как ему и следовало. Мальчик растворился в толпе, но не забыл прихватить с собой кошелек своей благодетельницы.
Королева снова рассмеялась с непривычным для нее в последнее время искренним весельем:
— Вот вам и благодеяние, за которое не воздалось. Но мы придумаем, как нам возместить этот небольшой убыток, нанесенный одной из наших девушек. Потому что, мадемуазель де Лиль, вы теперь наша девушка. И я очень счастлива этим. Мне нравится, когда люди действуют по велению сердца. Вы ведь станете хорошо мне служить, не правда ли?
Сильви снова склонилась в глубоком реверансе:
— Я полностью в распоряжении вашего величества, — прошептала она, краснея и с таким чувством, что снова заставила королеву улыбнуться.
— Это очень приятно слышать, — заметила Анна Австрийская, протягивая девушке руку, которую та трепетно поцеловала немного дрожащими губами. — Завтра вы нам покажете, как вы играете на гитаре. А пока вас проводят в покои фрейлин королевы, где вам уже приготовлено место. Ну а вы, дорогая Франсуаза, — королева повернулась к герцогине, — расскажите нам поподробнее об этом новом гражданском судье!
— Но я ничего о нем не знаю, ваше величество. Сегодня я его видела впервые…
— Если пожелаете, могу рассказать о нем, — откликнулась мадам де Сенсе. — Но это удивительно, что ваше величество никогда не слышали имени господина Исаака де Лафма, худшего из всех ставленников кардинала. Он настолько же уродлив, насколько и жесток.
— Ну-ну, моя дорогая Сенсе, будьте немного милосерднее! На это может рассчитывать даже его высокопреосвященство, — промолвила королева и подмигнула, кивком головы указав на тех девушек, к которым присоединилась Сильви. Мадемуазель де Лафайет представляла ее остальным. Одна из фрейлин, мадемуазель де Шемеро, была принята на службу по просьбе кардинала. Но можно сказать, что королеве ее просто навязали. — Я не говорю ничего плохого, ваше величество. Совершенно очевидно, что у министра должны быть верные слуги, твердо исполняющие его приказы. Но есть разные люди. Знаете ли вы, что этого прозвали «кардинальским палачом»?
Эти слова сделали свое дело. Все женщины содрогнулись, вспомнив человека в красном, которого слишком часто видели на эшафотах. Он стоял там, сложив на груди мускулистые руки. Даже самые отважные, а королева была из таких, почувствовали, как у них перехватило горло.
— Боже мой! Какой ужас! — воскликнула Анна Австрийская. — Откуда же взялся этот человек?
— Из хорошей семьи, мадам. Он родом из Дофине. Гугеноты, возведенные в дворянство покойным королем Генрихом. Отец господина де Лафма был королевским мажордомом и довольно ценным человеком. Он весьма интересовался экономикой королевства. Способствовал развитию индустрии по производству предметов роскоши — кожи, гобеленов и особенно шелка. Благодаря ему посадили очень много тутовых деревьев.
— Все это чертовски отдает сельской жизнью! — воскликнула мадам де Гемене. — Каким же образом его сын стал поставщиком товара для виселиц?
— Может быть, ему нравится вкус крови. Этот судейский крючок хочет, чтобы его считали неподкупным и холодным, как сама смерть. Эти прекрасные качества, должно быть, и прельстили кардинала…
— Но откуда вам все это известно, милочка? — поинтересовалась королева. — Ведь не можете же вы общаться с людьми такого сорта?
Госпожа де Сенсе отвернулась, смутившись:
— Один из моих двоюродных братьев кое-что с ним не поделил. На свою беду, несчастный. Надо сказать, что этого Лафма назначили королевским интендантом Шампани, Пикардии, Меца, Тула и Вердена. А эта должность, как вам известно, дает человеку почти неограниченную власть в подчиненных ему провинциях. И как вы знаете, сударыни, среди крестьян не редкость восстания, в основном из-за непомерных налогов. Этот Лафма подавлял их безжалостно. Он действовал еще жестче, чем его коллега Лобардемон, интендант Пуату, который три года назад убил Урбена Грандье, кюре из Лудена. И теперь это чудовище, под прикрытием красной сутаны кардинала, держит Париж за горло… Да поможет господь нашему городу! — фрейлина быстро перекрестилась.
Атмосфера в комнате вдруг сгустилась, став невыносимо удушливой. Возможно, королева попросила бы Сильви спеть. Но как только прозвонили колокола Самаритэн, а за ними и колокола Сен-Жермен-лОксерруа пробили четыре удара, во дворе раздался шум прибывшей кавалькады. Эхо дворцовых галерей повторило громкие команды и звяканье алебард. Почти сразу же появился де Ла Порт:
— Король идет, мадам!
— Он вернулся из Сен-Жермен? Уже?
Совершенно очевидно, что королева нисколько не тяготилась длительными отлучками своего супруга. Ла Порт пожал плечами, давая понять, что ему ничего не известно.
— Судя по всему, мадам! В такую погоду охотиться неприятно, и, вероятно, его величество заскучал…
Анна только улыбнулась в ответ, но взгляд ее зеленых глаз задержался на Луизе де Лафайет. Весь двор знал, что Людовик XIII воспылал к ней любовью. И раз уж он заскучал в Сен-Жермен, то только потому, что его жена отказалась путешествовать по такой ужасной погоде. Следовательно, королю пришлось на три дня лишиться общества любимой женщины. Щеки мадемуазель де Лафайет заполыхали ярким румянцем, и она слегка отодвинулась от остальных фрейлин. Их лукавые улыбки не могли прийтись ей по вкусу. Через несколько мгновений в покоях появился король. Его лицо покраснело от холода, он принес с собой запах снега и тумана. Дамы присели в реверансе, распластывая по коврам роскошные платья. Но королева, разумеется, осталась сидеть в своем кресле.
Монарх вошел быстрым шагом впереди сопровождающих его дворян, подошел к жене, поцеловал ей руку и приветствовал дам.
— Держу пари, — заговорил он, — что вы были слишком заняты, обсуждая пьесу, которую позавчера показывали эти комедианты из Марэ. Ведь она пользуется таким успехом.
— Почему, сир, мы должны ею так интересоваться?
— Но это же испанская пьеса, мадам. Ее написал нормандец, это верно, но она о вашей стране. Господин Корнель назвал ее «Сид». Судя по всему, это обворожительно.
— Ну и ну, — заметила королева полусерьезно. — Быстро же обо всем узнают в Сен-Жермене!
— Но вы же знаете, какой театрал кардинал Ришелье. Он мне написал об этом спектакле в письме. Его высокопреосвященство не только хвалил представление, но и добавил, что вам наверняка понравится это зрелище. Поэтому я и собирался приказать господину Мондори в один из ближайших дней сыграть ее для нас здесь во дворце. Ах, герцогиня Вандомская, я вас не заметил!
— Я охотно признаю, сир, что не достаточно блистательна для такого великолепного собрания.
— Не будьте слишком скромной. Мне всегда приятно вас видеть. Я полагаю, что ваш визит связан с тем, что вы хотите заинтересовать королеву каким-нибудь благим делом?
— Отнюдь нет, сир. Я привезла королеве новую фрейлину. Сильви, подойдите и поздоровайтесь с королем. Его величество разрешает. Имею честь, государь, представить вам мадемуазель де Лиль. Она очень молода, как ваше величество может заметить, но ее воспитали в моем доме. Это означает, что она благоразумна и набожна…
— Великолепно, великолепно! Вы очаровательны, мадемуазель.
— Ваше величество слишком добры, — пролепетала Сильви. Ее нос оказался как раз на уровне колен короля, но тот уже уходил. Она с удивлением заметила, что он, не скрываясь, подошел к Луизе де Лафайет и увел девушку к дальнему окну, чтобы поговорить с ней без посторонних. Сильви подняла изумленные глаза на герцогиню Вандомскую. В ее взгляде читался вопрос, который не смели задать ее губы. Герцогиня нахмурилась.
— Здесь, дитя мое, вы ничего не слышите, ничего не видите, ни о чем никому не рассказываете. И особенно никому не задаете вопросов! — прошептала она.
— В таком случае, герцогиня, вам лучше сразу отдать ее в монастырь. Я признаю, что при дворе не слишком весело в последнее время, но и здесь можно жить в свое удовольствие.
В разговор вмешалась девушка лет двадцати, высокого роста, очень красивая, с великолепными белокурыми волосами и отличным цветом лица. Герцогиня Вандомская улыбнулась ей:
— Вы старше Сильви, мадемуазель де Отфор. И, уж конечно, более сведущи в житейских проблемах и жизни двора. Вы здесь как рыба в воде. Моей протеже нет еще и пятнадцати… Она желает только одного — как можно лучше служить королеве.
— В таком случае мы станем друзьями. Я охотно беру ее под свое покровительство и научу всему, что ей следует знать. Вам известна моя преданность ее величеству, — с некоторым нажимом добавила Мария де Отфор.
А потом, понизив голос почти до шепота, продолжила:
— Так как мадемуазель де Лиль жила в вашем доме, я бы очень удивилась, если бы она служила кардиналу. А королеве как никогда нужны преданные слуги. Когда король уйдет, я отведу ее в покои фрейлин. Вы же знаете, что у нас нет старшей фрейлины с тех пор, как госпожа де Монморанси ушла в монастырь. И я слежу за этим беспокойным батальоном. Эта милая девушка как раз та…
Сильви не услышала конца фразы. Потому что юная камер-фрау отвела герцогиню немного в сторону. Девушка не попыталась следовать за ними, а вместо этого стала рассматривать короля.
Людовика XIII нельзя было назвать красивым, но он обладал тем естественным величием, которое несет с собой корона. Высокий, тонкий, элегантно одетый, несмотря на то что он всегда предпочитал охотничий костюм или военный мундир. Длинное худое лицо с высоким умным лбом обрамляют черные волосы, ниспадающие на плечи и разделенные посередине пробором. Великолепные усы и бородка-эспаньолка, мясистые губы, черные глаза и крупный нос Бурбона. Такие лица часто встречались на полотнах Эль Греко.
Король отличался слабым здоровьем, несмотря на то что большую часть времени проводил верхом. Людовик XIII страдал хроническим энтеритом. Застенчивый с женщинами, он тем не менее обладал вполне независимым характером и не выносил ни малейшего покушения на свою власть. Правда, теперь король Франции полностью доверял кардиналу Ришелье, но только потому, что признал в нем человека с исключительными способностями к управлению государством. И так же, как и его министр, Людовик XIII мог быть безжалостным…
И все-таки, глядя на то, как его величество склонился к Луизе де Лафайет и нашептывает ей слова, явно чарующие его собеседницу, Сильви могла с уверенностью сказать, что этот человек может быть невероятно очаровательным, несмотря на то что выглядит несколько блекло на фоне окружающих его блестящих дворян. А тоненькая, несомненно, хорошенькая Луиза не шла ни в какое сравнение с блистательной мадемуазель де Шемеро. Сильви еще только предстояло узнать, что красавицу де Шемеро прозвали «прелестной мерзавкой» и она вполне оправдывала это прозвище. А прелестную мадемуазель де Отфор называли Авророй, и тоже совершенно заслуженно…
Когда Мария де Отфор вела Сильви в покои фрейлин, расположенные на первом этаже дворца, девушка со свойственной ей непосредственностью осмелилась спросить, совершенно позабыв все мудрые наставления госпожи герцогини:
— Как же так получается, что король занят мадемуазель де Лафайет, когда вокруг столько красивых дам?
— Очень просто, дорогая моя. Он ее любит, а особенно важно, что Луиза любит его. Ему не слишком часто выпадала такая удача…
— А как же королева?
— Они любили друг друга какое-то время, когда поженились. Лет двадцать тому назад. Потом они любили других, и он, и она. Но не делайте ошибки. Луиза де Лафайет не любовница короля. И я ею не была…
— Он вас тоже любил? Это меня совсем не удивляет. Вы так красивы!
Искренний комплимент всегда доставляет удовольствие. Мария де Отфор поблагодарила Сильви широкой улыбкой и взяла новенькую под руку:
— Да, но я его держала в ежовых рукавицах. И теперь я не уверена, не стал ли король меня ненавидеть. А все потому, что я слишком предана королеве. Это потрясающая женщина!
— А мадемуазель де Лафайет любит ее так же сильно?
— Меньше, чем короля. Но она чистая душа, гордая и немеркантильная, очень набожная. Луиза может любить короля всем сердцем, я в этом уверена, но никогда не согласится стать королевской фавориткой. Эта роль внушает ей ужас. Поговаривают, что мадемуазель де Лафайет может скоро оставить нас и удалиться в монастырь. Кардинал изо всех сил подталкивает ее к этому, а исповедник Луизы ему охотно помогает…
— Кардинал? А его-то каким боком это касается?
— Что вы, милая, очень даже касается. Разумеется, это он так считает. Луиза из знатной семьи из Оверни, и ее родственники совсем не ценят его высокопреосвященство, как ему бы хотелось. И все-таки монсеньор не отчаивался и пытался сделать Луизу своим соглядатаем при королеве. Она на это не пошла, и теперь Ришелье уговаривает ее уйти в монастырь, так как очень боится ее возрастающего влияния на короля. Эта девушка теперь могла бы помериться силами с самим кардиналом.
Сильви почувствовала, как от волнения у нее перехватило дыхание:
— А с вами кардинал тоже пытался договориться?
— Ах, когда король обратил на меня внимание? Конечно, но я не из тех, кого можно легко провести, и я дала Ришелье это понять. Если однажды король обратит внимание на вас, — добавила Мария, — вас ожидает то же самое, — и легонько дернула девушку за локон.
— Да хранит меня господь от этого! — воскликнула новенькая с выражением такого ужаса на лице, что ее спутница рассмеялась. — Но я могу быть спокойна. Я недостаточно красива…
— Вы очаровательный плод, правда, пока еще зеленый. Зрейте пока, а там посмотрим, что получится. Вот и ваша комната, — объявила Мария, открывая дверь маленькой спальни, где Жаннетта, приехавшая вместе с багажом, уже начала разбирать сундуки. — Сегодня ваш первый вечер здесь. Устраивайтесь и прежде всего приведите себя в порядок. Конечно, история, рассказанная герцогиней Вандомской, прелестна, но платье лучше сменить. Вы поужинаете у себя, но вас могут потребовать к ее величеству. Очень возможно, что я приду за вами, когда королева станет ложиться спать.
Мария повернулась, собираясь уйти, и Сильви вдруг показалось, что она унесет с собой весь свет этого холодного и печального дня. Мадемуазель де Лиль порывисто шагнула к ней:
— Я хотела поблагодарить вас. Вы так добры, что заботитесь о такой провинциалке, как я!
— Провинциалка? И это когда вы воспитывались в доме Вандомов? Попробуйте скажите герцогу де Бофору, что он провинциал. Я бы хотела при этом присутствовать, чтобы посмотреть на его реакцию!
Имя Франсуа, упомянутое вскользь, без всякой подготовки, заставило Сильви залиться ярким румянцем. Она смутилась, и это не укрылось от внимательного взгляда Марии де Отфор. Ее прекрасные брови удивленно взметнулись вверх, и она залилась смехом. Тонкими пальцами она приподняла подбородок Сильви и поймала убегающий взгляд:
— Держу пари, что вы влюблены в прекрасного Франсуа, малышка! Ничего удивительного, вы ведь выросли с ним рядом. И у него есть все, чтобы очаровать женщину. Он за вами уже ухаживал?
— О нет, сударыня! Я для него всего лишь маленькая девочка. А с тех пор как герцог вернулся из Голландии со своим братом и герцогом Сезаром, я его ни разу не видела. Со всеми этими дальними путешествиями, военными доблестями принц Мартигский слишком далек от маленькой сиротки, воспитанной из милости. Мне было четыре года, когда герцогиня Вандомская приняла меня после смерти моих родителей и пожара в нашем замке. Она оставила меня у себя в доме. Другая на ее месте отдала бы меня в монастырь… И я была бы очень несчастна.
— Можно любить господа и при этом не гореть желанием пополнить ряды его невест. Я лично придерживаюсь такого мнения. Но вернемся к герцогу де Бофору. Здесь у вас будет достаточно возможностей встречаться с ним.
Прекрасные ореховые глаза радостно заблестели:
— Он часто здесь бывает?
— Очень часто. Как вы только что узнали, наш герцог — любимец дам. Да и ее величеству очень нравится его общество. Так что поберегите ваше маленькое сердечко! Вам придется выбрать менее популярного героя.
— Ваше счастье, если вы можете приказывать своему сердцу. Я так не умею. Но, прошу вас, сударыня, будьте милосердны и сохраните мой секрет…
— Он вырвался у вас случайно. Я его лишь поймала. Так что возвращаю вам его. Вы сами должны научиться лучше хранить ваши тайны. Видите ли, я могу вести себя отвратительно с теми, кто мне не нравится. Но к вам это не относится. Я предлагаю вам свою дружбу, Сильви де Лиль. Не предайте ее!
— Это слово мне незнакомо. Я буду счастлива и горда вашей дружбой!
— Вот и отлично. Мне нужен был человек вроде вас. Нас теперь двое, а это не слишком много. Мы будем преданно служить королеве и поможем ей пережить это тяжелое время.
— Двое?.. А как же другие фрейлины?
— Они немногого стоят, кроме мадемуазель де Лафайет. У Луизы достаточно храбрости, чтобы открыто противостоять кардиналу. Остальные… Шемеро служит Ришелье и получает от него деньги. А некоторые просто настолько глупы, что не в состоянии иметь собственное мнение. Есть еще Сюзанна де Поне, но она слишком считается с мнением Лотарингского двора и думает только о том, как бы выйти замуж за герцога де Гиза. Ведь она его любовница…
Когда Мария де Отфор уходила от Сильви, она была готова возблагодарить небеса за то, что наконец ей послали помощницу. Пусть молоденькую, но надежную. В этом не приходилось сомневаться. Тот факт, что Сильви — воспитанница герцогини Вандомской, уже сам по себе служит достаточной гарантией. А вот что малышка влюблена в де Бофора, на это Мария и рассчитывать не могла. Было так много тайной переписки, что она и де Ла Порт сбивались с ног. Да, маленькая мадемуазель де Лиль просто находка. К тому же она очаровательна и наивна, ее просто видно насквозь!
Сильви после ухода мадемуазель де Отфор принялась помогать Жаннетте раскладывать вещи и наводить уют в их крошечном жилище. В распоряжении фрейлины и ее горничной была маленькая спальня для хозяйки и закуток для служанки. Разговор с камер-фрау придал Сильви уверенности, потому что после ухода герцогини Вандомской она почувствовала себя потерянной. Древний торжественный Лувр, одновременно роскошный и леденящий душу, заставил ее с самого начала пожалеть о просторном дворце в пригороде Сент-Оноре. Жилось там не слишком весело, так как вот уже десять лет герцогу Сезару было запрещено там появляться. Во дворце чаще слышались молитвы и религиозные гимны, чем шаловливые арии. Излишне набожная атмосфера поддерживалась еще и соседством монастыря капуцинок, выстроенного в 1620 году герцогиней де Меркер, матерью Франсуазы. Деньги на строительство она получила по завещанию королевы Луизы де Водемон Лотарингской, вдовы Генриха III, приходившейся ей родственницей.
Этот монастырь во многом способствовал тому отвращению, которое Сильви испытывала к монастырям вообще. В обители капуцинок придерживались самых строгих правил во всей Франции и Наварре. Монахини ходили босиком и летом и зимой, никогда не ели ни рыбы ни мяса, а наказание за какой-либо проступок могло длиться целый год. Говорили, что первые невесты Христовы, вошедшие в стены монастыря в день открытия, пришли в столицу пешком, увенчанные терновыми венцами.
Тесная связь между монастырем и домом Вандомов не делала жизнь там более веселой, но для Сильви это все-таки был «дом». Место, где жили три женщины, которых она любила больше всех на свете, — дорогая Элизабет, серьезная и несколько суровая, но такая добрая, сама герцогиня и потрясающая госпожа де Бюр. И это не считая Жаннетты, Она одна станет теперь напоминать ей о доме!
Мадемуазель де Лиль благодаря своему юному возрасту и принадлежности почти что к семье принца получила привилегию иметь при себе собственную горничную.
— Вот я и превратилась в дуэнью! — со смехом говорила Жаннетта, но она тоже была напугана необходимостью жить в королевском дворце. К двадцати четырем годам она выросла в крепкую девушку с приятным, часто смеющимся лицом. Она не утратила своей потрясающей памяти, на что и рассчитывали Вандомы, полагая, что служанка сможет запоминать слухи в коридорах и сплетни во дворце. А все это могло оказаться очень полезным. Но об этом Жаннетта и не подозревала. В ее обязанности входило следить за здоровьем мадемуазель де Лиль, а также за ее нравственной чистотой. К тому же сохранить верность Корантену Беллеку посреди соблазнов королевского дворца тоже требовало немалых усилий. А сейчас, одетая в платье из красивого темно-серого полотна из Юссо с манжетами, воротничком из тонкого белого батиста и в чепчик из того же материала, отороченный узкой полоской кружев, Жаннетта готовилась предстать в достойном виде перед толпой слуг Лувра.
Сильви встретилась с Франсуа на следующий день после приезда в королевский дворец.
Как и накануне, Анна Австрийская собрала придворных в своих парадных покоях. Погода по-прежнему оставалась плохой, но так как король вернулся к себе, дам было больше, чем накануне, и многих сопровождали кавалеры.
Главной темой разговоров стал «Сид». Многие уже видели спектакль и превозносили его до небес.
— Это просто чудо, ничего подобного я больше не видела, — заявила принцесса де Гемене. Эта дама, несмотря на свои сорок пять лет, жила бурной любовной жизнью. — Никогда еще на подмостках не представляли такого благородства чувств. Я сотню раз почувствовала, что сейчас умру от нежности и восхищения.
— Маркизу де Рамбуйе видели вчера в театре вместе с дочерью и всей ее компанией, — подлил масла в огонь старый герцог де Бельгард. В семьдесят пять лет он все еще был влюблен в королеву. — И сегодня в Голубом салоне Екатерины де Рамбуйе, этой королевы «жеманниц», все только и говорят о «Сиде»!
— Только не господин де Скюдери! — оборвала его принцесса Конти. — Он считает, что пьеса плохо написана, у нее никуда не годный сюжет, да и стихи хромают. Вчера, выходя из театра в Марэ, он вещал, что отправит в Академию свои замечания! Маркиза де Рамбуйе была возмущена и потрясена. Она заявила, что он ничего не понимает, и что она никогда не предполагала, что у господина де Скюдери настолько отсутствует вкус. Бедняга чуть не плакал. Тем более что его сестра мадемуазель де Скюдери полностью разделила точку зрения маркизы. Но он хорошо держался. С его точки зрения, пьеса не стоит и ломаного гроша!
Принцесса де Гемене рассмеялась:
— Отличный фарс! Бедняга Скюдери, несомненно, понимает, что его произведениям такой успех не угрожает, вот он и злится. Но этот господин особенно боится тех туч, что могут надвинуться со стороны кардинальского дворца! Его высокопреосвященство пишет и сам. И ему вряд ли понравится такой триумф человека, которого он пригласил принять участие в создании собственных пьес.
— Но, сударыня, — запротестовала госпожа мадам де Комбале, прелестная вдовушка, племянница Ришелье. Поговаривали, что она была для него даже больше, чем просто родственницей. — Его высокопреосвященство слишком хорошо разбирается в литературе и уважает писателей, чтобы не склониться перед таким талантом, который, кстати, признает и всеобщая молва. Знать, буржуа и простой народ — все спешат в театр в Марэ и выходят оттуда ошеломленные.
— Заметно, сударыня, что вы очень близки кардиналу. Но привязанность позволяет не замечать некоторых слабостей… Они есть у всех великих людей.
Тут вмешалась королева:
— Дамы, дамы! Не стоит так поддаваться страстям. У меня есть причины верить мадам де Комбале. Именно кардинал сообщил королю, когда тот был в Сен-Жермен, насколько хороша эта пьеса, и посоветовал пригласить актеров во дворец, чтобы мы могли ее увидеть. Это доказывает, что его высокопреосвященство удовлетворен, — лениво закончила она.
— Или что он умен, — парировала принцесса де Гемене. — Очень трудно идти против мнения всего Парижа. Хотя у него была возможность сослаться на то, что пьеса восхваляет героя-испанца, а мы без конца воюем с Испанией…
— Мой дядя никогда не смешивает искусство с политикой. К тому же с некоторых пор Испания вошла в моду, верно? Плащи, прически, шляпы, романсы, павана и другие танцы. Французам нравится, когда Испания нас вдохновляет. И это естественно, потому что это родина нашей любимой королевы, — закончила мадам де Комбале и присела в реверансе. Но ее величество не была рада ни поклону, ни неискренней тираде. Она едва заметно пожала плечами и знаком подозвала к себе Сильви:
— Мне все это станет нравиться только тогда, когда между нашими странами наступит мир. А пока королеве Франции хочется послушать французские песни. И мадемуазель де Лиль, совсем недавно принятая в число моих фрейлин, споет нам сейчас одну из них…
— Аккомпанируя себе на гитаре, если я не ошибаюсь, — сказала мадам де Комбале, которой явно хотелось оставить за собой последнее слово.
— А почему бы и нет? Мадемуазель де Лиль поет, как ангел, и мило играет на этом инструменте. Это в своем роде символ! То самое согласие, которого так жаждем и его величество король, и я. Садитесь, дитя мое, — добавила королева, указывая на подушку возле ее ног. — Что вы нам споете?
— То, что понравится вашему величеству, — негромко ответила Сильви, настраивая гитару.
Но судьбе было угодно, чтобы в этот вечер она не пела. Слуга, всегда стоящий у дверей в дни королевских приемов, возвестил зычным голосом:
— Герцогиня де Монбазон… Герцог де Бофор!
Рука Сильви заглушила рокот гитарных струн, как будто ей хотелось одновременно усмирить и свое сердце. А его вдруг сжал ледяной обруч, настолько великолепно смотрелись эти двое, вошедшие в зал. Они так удивительно подходили друг другу.
Франсуа, как обычно, выглядел очень элегантно. Камзол и штаны сшиты из черного, расшитого золотом бархата. На пышных рукавах камзола длинные разрезы с ярко-красной окантовкой, сквозь которые проглядывает белый атлас. Огромный кружевной воротник лежит на широченных плечах, а на шляпе, которую герцог де Бофор непринужденно держал в руке, клубится плюмаж из белых перьев, прикрепленных красной шелковой лентой. Герцог де Бофор вел даму необыкновенной красоты — высокую, темноволосую, с очень белой кожей и потрясающими синими глазами, круглым пухлогубым ртом, созданным для поцелуев. Одетая в ярко-красную парчу и белый атлас, блистая ожерельем из рубинов и бриллиантов, она составляла со своим спутником редкую по элегантности пару. Они подошли, чтобы поприветствовать королеву. Франсуа промел перьями у ее ног, а платье дамы распустилось на ковре как огромный цветок.
Анна Австрийская ответила им по-разному. Бофор удостоился благосклонной улыбки, а его спутнице королева довольно сдержанно кивнула.
— Где это вы пропадали, мой дорогой герцог? — Королева подала ему руку. — Вас не видно уже несколько дней.
— Я был в Шенонсо, мадам, с отцом, чье здоровье оставляет желать лучшего.
— Герцог Сезар болен? В это с трудом верится. Он так полон сил, что его нездоровье трудно себе представить.
— Его грызет тоска, ваше величество. Я часто спрашиваю себя, не умрет ли он от этого.
— В Шенонсо не умирают. Это было бы чересчур экстравагантно! Я мало видела столь же прелестных дворцов. И к тому же там теплее, чем в Париже.
— И все-таки мой отец предпочел бы оказаться в столице, с ее грязью, снегом, вонью и прочими неудобствами, чтобы только служить вашему величеству!
— Не ведите себя, как чересчур усердный придворный, друг мой. Вам это не к лицу. — И, изменив интонацию, королева обратилась к молодой женщине:
— А вы, герцогиня, не сообщите ли нам какие-нибудь новости о губернаторе Парижа?
— У него подагра, ваше величество. Отличное средство от всякого рода тоски. Могу его порекомендовать герцогу Вандомскому. Хорошо помогает против черных мыслей. Мой супруг проклинает все и вся, ругается, устраивает скандалы несколько раз в день, бьет слуг, но ни минуты не скучает.
Непочтительный тон отлично давал понять, что красавица ничуть не заботится о своем муже. Выданная в восемнадцать лет замуж за шестидесятилетнего Эркюля де Рогана, герцога де Монбазона, обремененного двумя детьми, Мария д'Авогур де Бретань отнюдь не заботилась о том, чтобы хранить мужу верность. Она считала ее вышедшей из моды, тем более что ни одна из женщин этой семьи не отличалась подобным качеством.
Дочерью Эркюля была та самая неугомонная герцогиня де Шеврез. Она оказалась старше мачехи и тем более рьяно продолжила коллекционировать любовников. А вторым его ребенком был принц де Гемене, один из самых острых умов эпохи. Но его жена, кстати присутствовавшая на приеме у королевы, с охотою занималась тем же самым. Некоторые лукавые умы интересовались, уж не соревнуются ли эти женщины. В любом случае, с некоторых пор имена Марии де Монбазон и Франсуа де Бофора часто упоминались вместе. Ни та ни другой ничего не опровергали.
Всего этого Сильви не знала. Она только заметила, что королева явно не очень-то жалует эту прекрасную герцогиню, раз беспрепятственно позволила той присоединиться к принцессе де Гемене. Но ее величество задержала при себе молодого человека.
— До нас доходят странные слухи о вас, Франсуа, — сказала она ровным голосом, не слишком громко, но и не слишком тихо. — Говорят, вы подумываете о том, чтобы просить руки дочери принца Конде.
— Но ведь мне непременно придется однажды жениться, ваше величество. Почему же не на ней? Эта девушка по крайней мере красива, — ответил де Бофор с улыбкой. Сильви, сидящая на своей подушке, сочла ее гнусной и самодовольной.
— Принц Конде никогда не даст согласия на этот брак. Они с вашим отцом ненавидят друг друга. Да и потом, что скажет на это герцогиня де Монбазон? — несколько ядовито поинтересовалась королева. Глаза молодого человека заблестели.
— Не стоит верить всяким сплетням, ваше величество. У герцогини де Монбазон нет никаких особых прав на меня, кроме тех, что имеет любая хорошенькая женщина на мужчину со вкусом…
— Но ведь говорят, что вы ее любите?
Франсуа наклонился, и его голос упал до шепота:
— Мое сердце никем не занято, ваше величество. Оно принадлежит только вам. Как я могу смотреть на другую женщину, когда здесь королева? Если я и пришел с мадам де Монбазон, то только потому, что встретил ее у подножия Большой лестницы…
Он нагнулся еще ниже, и на этот раз Сильви не разобрала ни слова. А она обладала весьма острым слухом. Но и уже услышанного ей хватило с лихвой. Готовая расплакаться, она отложила гитару и соскользнула с подушки так тихо, что беседующие не заметили ее ухода. Тем более что Франсуа — и от этого Сильви было больнее всего, — казалось, ее не видел. Просто еще один предмет обстановки! Вот чем она теперь стала для него. Никаких сомнений!
Задумав вернуться в свою комнату, она решительно пошла к двери и тут наткнулась на мадемуазель де Шемеро:
— И куда это вы направились? — сухо поинтересовалась та.
— К себе, мадемуазель. У меня кружится голова с непривычки. Весь этот шум, столько людей, духи.
— Вы чересчур изнеженны! Можно подумать, что вы родились в королевском дворце. Что это вы разыгрываете из себя цацу?! Запомните, фрейлина не имеет права отойти от королевы без ее на то разрешения. Так что быстренько возвращайтесь на свое место и не вздумайте снова его покинуть!
— Разумеется, я не вернусь! — спокойно заявила Сильви. — Ее величество ведет приватную беседу с герцогом де Бофором. Мой долг по отношению к ней не обязывает меня проявлять нескромность. К тому же вы не можете мне ничего приказывать! Позвольте мне пройти!
— Вы только посмотрите на эту бесстыдницу! Детка, вы очень скоро узнаете, что упрямые головы здесь не ко двору! Впрочем, продолжайте в том же духе, и я уж доложу кому следует о вашем несносном поведении. Вполне вероятно, что вы здесь не задержитесь…
— А вы полагаете, что это для меня важно? У меня только одно желание — уйти. Прочь с дороги!
Не замечая ничего, вся во власти гнева и разочарования, Сильви двинулась было вперед, но крепкая рука перехватила ее и заставила развернуться на каблуках. Возмущенная девушка оказалась нос к носу с хохочущим от всей души Франсуа:
— Вот оно что! Неужели вы сохранили вашу прелестную привычку впадать в ярость всякий раз, как вам осмеливаются противоречить? Я к вашим услугам, мадемуазель де Шемеро. Доверьте мне эту юную упрямицу! Я очень давно ее знаю и смогу привести эту малышку в чувство.
— Боюсь, вам придется нелегко. И у кого это возникла мысль представить ко двору почти дикарку?
Франсуа одарил фрейлину насмешливой улыбкой:
— Почти дикарку? Будьте уверены, мадемуазель, что она абсолютная дикарка! Впрочем, как и большинство тех, кто живет здесь, где так редко встретишь цивилизованного человека. Во всяком случае, если судить по тому, что все только и мечтают о том, чтобы вцепиться друг другу в глотку.
И, не дожидаясь ответа, он увлек Сильви к окну и снова стал серьезным:
— Вы сошли с ума, Сильви? Насколько мне известно, вам уже не четыре года. И мне кажется, вас учили, как следует вести себя в свете.
— Я умею себя вести! Но о вас, герцог, этого не скажешь. Я сидела у ног королевы, прямо у вас перед глазами, а вы не обратили на меня никакого внимания. Как будто я кошка!
Франсуа не мог не улыбнуться этой гневной тираде:
— Ладно, киска, не стоит мяукать так громко! А вам известно, что королева вас так уже и называет — «котенком»?
— Она говорила с вами обо мне?
— Да, и с вами я хочу поговорить о ней. Вам, Сильви, это, конечно, неизвестно, но ее величество в опасности. Кардинал ненавидит ее и хочет погубить. Он окружает ее своими шпионами…
— Я знаю. Мадемуазель де Отфор, которая так хороша собой, говорила со мной об этом.
— Да, эта девица просто воплощение преданности! Король был очень в нее влюблен, но ни разу не позволил себе уединиться с ней. Должен заметить, что она вела очень жестокую игру, все время насмехалась над ним. Однажды, получив записку, которую так хотелось прочитать королю, Мария, нисколько не скрывая, положила ее в декольте. Она бросила ему вызов, желая видеть, как его величество выйдет из неловкого положения.
— И король взял записку?
— Да. Каминными щипцами. Прекрасная Мария никогда ему этого не простит. А потом появилась мадемуазель де Лафайет, и король думает теперь только о ней. Королева даже начала ревновать, как мне кажется. Но она отлично знает, что Луиза никогда не станет служить кардиналу в ущерб ей. Луиза де Лафайет искренне любит короля и даже подумывает уйти в монастырь, чтобы не уступить ни королю, ни кардиналу. А вот и мой друг Фьеск! Очаровательный парень! Я должен вам его представить…
Способность Бофора перескакивать с одного предмета на другой стала уже знаменитой, но Сильви, отлично знавшая, как следует поступить, вернула его в прежнее русло:
— Вы собирались, насколько я помню, поговорить со мной о королеве, а вовсе не о господине де Фьеске. Так что вы хотели мне сказать?
Ее тон был очень сух. Герцог почувствовал себя неловко:
— Простите меня. Я хотел просить вас раскрыть пошире ваши прекрасные глаза и передавать мне с Жаннеттой сообщения всякий раз, как случится что-либо странное. То, что ваша служанка время от времени захаживает в особняк Вандомов, никого не удивит. А там всегда будет дежурить один из моих конюших: либо Брийе, либо Гансевиль. Они будут знать, где меня найти.
Стоя в нише окна, Франсуа и Сильви были так заняты разговором, что даже не заметили появления короля. Их наполовину скрыли занавески, так что никто не обратил внимания, что эта парочка не поклонилась Людовику XIII. Они отвлеклись от беседы только тогда, когда король повысил голос, чтобы его услышали во всем зале.
— Сударыни, — объявил король, — завтра мы выезжаем в Фонтенбло. Мы остановимся в Виллеруа!
— Вот несчастье! — простонал Франсуа. — Весь мой план лопнул! Фонтенбло! В январе месяце и в такой холод! В это невозможно поверить!
— Вы не едете?
— Конечно, нет! Едут только свита короля и королевы. Другим нужно получить приглашение. Меня, безусловно, не пригласят…
— Как вы думаете, почему мы должны туда ехать? Это так неожиданно. — Не имею ни малейшего представления. Может быть, король хочет побыть наедине с мадемуазель де Лафайет и одновременно изолировать королеву от ее парижских друзей. Ох, как мне это не нравится!
Франсуа выглядел настолько расстроенным, что Сильви стало его жалко:
— Может быть, вы сможете послать одного из ваших конюших в Фонтенбло? Он будет жить в харчевне, название которой вы мне сообщите.
— В конце концов, почему бы и мне самому там не пожить?
— Давайте говорить серьезно! Вы слишком заметны, герцог. Конюший отлично справится.
— В любом случае я буду неподалеку. Спасибо, моя дорогая девочка! Вы просто ангел!
— Вот что значит вырасти! В прошлом, помнится, ангелом были вы!
И, вынув изящным жестом платочек, мадемуазель де Лиль помахала им, прощаясь, и присоединилась к остальным фрейлинам. Известие о скором отъезде превратило их в стайку громко щебечущих птиц.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100