Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 3. ТАКАЯ ВЫСОКАЯ БАШНЯ! в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3. ТАКАЯ ВЫСОКАЯ БАШНЯ!

Если посмотреть на замок Лимур, то сразу же возникает вопрос: почему это кардинал Ришелье три года назад купил именно это обширное, но несколько обветшалое жилище? Когда-то оно принадлежало герцогине д'Этамп, фаворитке короля Франциска I. В то время состояние кардинала было весьма средним, и ему еще не удалось преодолеть отвращение, которое испытывал к нему Людовик XIII.
Поговаривали, что ради покупки Лимура ему пришлось расстаться с семейным владением в Оссаке и продать свою должность духовника королевы-матери.
Кардинал объяснял, что ему хотелось когда-нибудь принять Марию Медичи в доме, достойном ее, но внешний вид замка заставлял задуматься совсем о другом. Это не был особнячок для удовольствий, созданный ради соблазнения представительниц прекрасного пола. Зато Лимур мог стать надежным убежищем.
В самом деле, миновав первую крепостную стену и передний двор, вы оказывались перед внушительным зданием, сохранившим все признаки средневековой крепости. Четыре стены, по углам мощные круглые башни. Все вместе составляло основательный квадрат вокруг внутреннего дворика. И все сооружение окружено глубокими рвами, через которые перекинут легкий мостик, который очень легко взорвать. Короче говоря, строение скорее мощное, чем изящное…
— ..И которое может стать надежным укрытием, если ты не слишком уверен в своем будущем, — вздохнул Персеваль, охотно разговаривавший сам с собой вслух, когда никого не было поблизости. Правда, потом кардинал приобрел для себя очаровательный замок в Рюейе и прелестное владение во Флери, что только подтверждало догадки де Рагнеля.
Шевалье прочно сидел в седле. Он остановил лошадь на склоне ложбины, в которой расположился Лимур. Рагнель рассматривал замок кардинала и спрашивал себя, что он здесь делает. Поддавшись отчаянию, шевалье повиновался своему инстинкту, сам не зная, что именно он ищет. Персеваль никогда не видел убийц и не смог бы их узнать. Он рисковал нарваться на неприятности. А это грозило повлиять и на судьбу Вандомов, которым и без того хватало проблем. Хотя ничто в его скромной персоне не выдавало принадлежности к такому прославленному дому — ни замшевый камзол без всяких украшений, ни его незамысловатые сапоги, ни фетровая шляпа всего с одним пером. Все нейтрального серого цвета, очень практичное. Молодой дворянин просто путешествует, вот и все.
— Раз уж мы здесь, надо найти приют, чтобы немного отдохнуть и оценить ситуацию. Может быть, удача нам улыбнется…
Приняв такое решение, шевалье пустил лошадь неспешной рысью, спустился вниз по холму и добрался до первых домов, посреди которых блестела, между церковью и замком, вывеска: «Золотая саламандра». Значит, там расположилась харчевня. Персеваль поручил лошадь заботам мальчишки-конюха, вошел, потребовал комнату и еду. Первое ему предоставили немедленно, а второе пообещали через некоторое время.
Освежившись и ополоснувшись от дорожной пыли благодаря большой лохани с холодной водой, де Рагнель решил расположиться в саду в ожидании ужина. Там в беседке из виноградных лоз было несколько столов. Молодой человек приказал подать кувшин вина из Лонжюмо. В самой харчевне, где на открытом огне жарили четверть теленка, стояла невыносимая духота.
К его величайшему удивлению, учитывая величину и малонаселенность деревушки, в харчевне царило большое оживление. Все объяснил хозяин. Дело оказалось в том, что кардинал Ришелье ведет обширные работы в своем замке.
— О, там основательно все перестраивают. Новые росписи, фонтаны в садах. Каждый месяц прибывают повозки с мрамором, статуями и еще бог знает с чем. Да, когда работы будут закончены, у нас тут будет роскошный замок…
— Но монсеньора, разумеется, здесь нет? Ведь такой кругом шум и гам!
— Он-то? Да что вы! Хозяин недавно болел, но он все время здесь и лично следит за всеми работами. Благодаря этому у меня полно клиентов. Господа гвардейцы несколько скучают, когда у них нет службы.
Действительно, среди виноградных листьев пламенели красные плащи, но лица у их обладателей были скорее добродушные. Никто даже отдаленно не напоминал внешне убийц, жертвой которых стала семья де Валэнов. Они играли в кости, рассказывали о каких-то своих проделках и хохотали во все горло. Другие гвардейцы уселись за столами и попивали вино, расстегнув камзолы или вообще сняв их, распахнув рубашки, чтобы как можно лучше насладиться мягким вечером невероятно жаркого дня. Место было приятное и располагало к отдыху…
И тут наблюдательный глаз Персеваля зацепился за одну деталь. В глубине террасы двое мужчин, одетых в черное, покрытое пылью платье, чокались с одним из гвардейцев кардинала. Он выпил и вытащил из-под своего плаща с греческим крестом кошелек, передав его одному из своих собутыльников. Но при этом у него из кармана выпала вещица, которую он поторопился подобрать. Но сделал это не настолько быстро, чтобы Персеваль не успел заметить, что это была черная маска.
Де Рагнель одним глотком осушил кубок, налил себе еще. Потом оперся локтями о стол, надвинул шляпу на глаза совсем низко, как будто его слепило предзакатное солнце, и стал внимательно рассматривать подозрительную троицу. Внутренний голос подсказывал ему, что перед ним члены банды, пришедшие за вознаграждением.
Пристальнее всего шевалье изучал гвардейца. Неужели перед ним главарь, преследовавший Кьяру такой жестокой любовью? Просто не верится! Высокий, сильный, крепкий мужчина, волосы цветом напоминают морковь. Лицо невыразительное, но приятное. Весь внешний вид выдает в нем недалекого любителя пива и поединков, и уж, конечно, он даже и не подозревает о существовании греческого алфавита. Кроме всего прочего, ему никак не больше двадцати лет. А убийца Кьяры напоминает ей об отказе выйти за него замуж. Значит, судя по всему, это просто офицер, расплачивающийся с остальными за экспедицию, в которой, вероятно, и сам принимал участие.
Наконец человек в красном плаще встал, надел шляпу, небрежно махнул на прощание и, выйдя из харчевни, направился в замок. Персеваль только посмотрел ему вслед. Оставшаяся парочка выглядела многообещающе, и шевалье решил не отставать от них, куда бы они ни собрались отправиться. В этот вечер ему скорее всего вообще не придется далеко идти. Получившие достаточно денег и явно пребывающие в очень хорошем настроении, дружки потребовали вина и спросили комнату. Прежде чем предаться радостям приятного вечера, один из них пошел за лошадьми, привязанными под навесом, и передал их на попечение конюха. К нему-то и наведался Персеваль через некоторое время. Серебряная монета, возникшая в его пальцах, заставила мальчишку развязать язык.
— Вот эти лошади, — де Рагнель указал на коней, чьи владельцы его интересовали, — мне кажется, я знаком с их хозяевами.
— О, это возможно, мой господин! Они сюда иногда наведываются, чтобы убедиться, хороши ли их товары. Это торговцы из Парижа…
Брови Персеваля от удивления полезли на лоб.
— Торговцы? — И чуть было не добавил: «С такими-то мордами?» Но сдержался. — И чем же они торгуют?
— Позументом. Они не всегда остаются ночевать в харчевне. Но на этот раз уедут только завтра рано утром.
— В Париж?
— Ну да!
— Да, жаль, но я ошибся, они просто похожи. Я их совсем не знаю. Но, имейте в виду, я тоже уезжаю завтра на рассвете.
— К вашим услугам, сударь! Ваша лошадь будет готова. Ой, она у вас такая красавица!
Шевалье вернулся к столу, где служанка расставляла посуду. Он будет ужинать на улице, чтобы насладиться вечерней прохладой. Рагнель не отводил глаз от «торговцев». Он думал о том, что им бы не позументом торговать, а веревками для палача. Одни эти их усики чего стоят! Завернуты наверх колечками, такое не часто встретишь за прилавком. Парни были так похожи друг на друга, наверняка братья!
Солнце только что село. Ворота замка распахнулись, выпуская многочисленную кавалькаду. Впереди офицер, за ним гвардейцы в красных плащах в конном строю по четыре впереди, по бокам и сзади громоздкой кареты, настолько длинной, что в ней можно путешествовать лежа. Кто хозяин экипажа, сомневаться не приходилось — все выкрашено в алый цвет, украшено золотыми нитями, а на дверцах красовались большие гербы, увенчанные ритуальной красной шапочкой. За солдатами следовали мулы и повозки с багажом…
Уважение согнуло пополам всех посетителей «Золотой саламандры». Но Персеваль все-таки смог рассмотреть бледное, высокомерное лицо, удлиненное короткой бородкой клинышком. Напротив священник в серой сутане. Арман Жан дю Плесси, кардинал, герцог де Ришелье, и его самый верный советник, отец Жозеф дю Трамблэ, уже получивший прозвище Серый кардинал, отправлялись в путь.
Как только кортеж скрылся в южном направлении, Персеваль позвал хозяина харчевни:
— Кардинал уезжает? В такой час? Разве это не удивительно?
— Вовсе нет, сударь! Его высокопреосвященство, отличающийся не слишком отменным здоровьем, плохо переносит сильную жару. Таким образом, ночью дорога будет для него менее мучительной.
— Так это обычное дело?
— Не совсем. Только для длительных поездок и только летом. Говорят, что его высокопреосвященство должен присоединиться к королю на берегах Луары. Когда король зовет, следует торопиться!
Шевалье поблагодарил и знаком отослал болтливого трактирщика. Тот и не подозревал, какую тревогу у его клиента вызвал этот внезапный отъезд. На де Рагнеля произвел впечатление этот боевой строй, развернутый при свете факелов. Красные форменные плащи, серый капюшон монаха — все ему казалось угрожающим. Вдруг Ришелье заторопился, зная, что Вандомы арестованы, чтобы успеть к развязке, которую его ненависть никак не может пропустить? Не собирается ли он раздавить их так же, как раздавил несчастных, невинных людей в Ла-Феррьер?
Несмотря на одолевавшие его мрачные мысли, Персеваль довольно спокойно проспал несколько часов. Но как только пропел петух, он был уже готов отправиться в путь. И тем не менее шевалье поумерил свой пыл, и, когда «торговцы позументом» выехали из харчевни, Персеваль еще завтракал хлебом, маслом и ветчиной, запивая все это вином, таким сухим, что от него немилосердно драло горло. Он уже расплатился по счету, и оседланная лошадь поджидала его у дверей.
Как и полагается отличному сыщику, де Рагнель дал своей дичи возможность отъехать подальше, чтобы его не обнаружили. Конь у него был лучше, и Персеваль знал, что без труда догонит свою добычу. Следовательно, достаточно добраться с ними до пригородов столицы, а как только дорога станет оживленнее, нагнать их, чтобы уже не выпускать из вида.
К несчастью, эти два друга не торопились. Хорошая погода располагала к праздности, и де Рагнель, надеявшийся, что они поскачут прямиком в Париж, был неприятно удивлен, обнаружив парочку в Бьевре. Они уселись под навесом харчевни. Перед ними стояла корзина клубники — гордость этих мест — и кувшин с вином. Судя по всему, они пребывали в отличнейшем настроении!
Персевалю страшно хотелось пить. Он бы с удовольствием последовал их примеру. Но это бы стало крайней неосторожностью с его стороны. Поэтому молодой человек решил изменить тактику. Он не станет тащиться за ними, а опередит их. Шевалье объехал Бьевр, чтобы его не заметили, и пустился галопом к парижским воротам Сен-Жак, куда прибывали все, следовавшие этой дорогой. Ему там был знаком один кабачок, около монастыря якобинцев, не менее уютный, чем в Бьевре. Там он сможет пересидеть и спокойно дождаться тех, кто его интересовал.
Кое-что его заинтриговало. Крестьяне в Ла-Феррьер Говорили о дюжине всадников в черном. Но в Лимуре он видел только двоих или троих, если считать того, кто с ними расплачивался. С загадочным мучителем их становилось четыре. Но где же восемь остальных? Скачут рядом с каретой кардинала, рассеялись по лесам или ждут в Париже, пока «торговцы позументом» привезут деньги за работу?
Персеваль приехал вскоре после полудня, уселся в маленьком кабачке, закусил четвертью гуся под кислым соусом, хрустящими вафлями и запил все несколькими бокалами довольно приличного белого вина из Они. Но потом ему пришлось бороться со сном, чтобы не упустить свою дичь.
Ожидание оказалось долгим. Де Рагнель уже начал спрашивать себя, а не остались ли эти двое в Бьевре, чтобы подольше насладиться послеобеденным отдыхом. Наконец они появились, когда уже прозвучал сигнал рога, возвещавший, что сейчас закроют ворота, а городские колокола звонили к вечерней мессе. Рагнель вовремя вскочил в седло. Он не должен упустить их в шумном потоке людей, всегда увеличивающемся перед закрытием ворот. Одни торопились войти, другие выйти. К счастью, за двумя одинаковыми черными шляпами с перьями следить было легко.
Они проехали ворота, где сильно пахло мочой, прогорклым маслом и стояли два равнодушных солдата, призванных следить за входом и выходом. Спустились с горы Сент-Женевьев, «места учености и святости», миновали всегда более или менее оживленное столпотворение студентов, проехали между двумя рядами коллежей почти приличного вида. Но вместо того чтобы направиться к Сене, как ожидал Рагнель, мужчины свернули направо.
Как только они въехали в Париж, погода вдруг начала резко портиться. Небо заволокли тяжелые черные тучи, пришедшие с севера, приближая наступление ночи. Ветер, предвещая грозу, нес по улицам едкую пыль, но дождя пока не было.
Всадники в черном проехали между коллежем Франции, объехали старинное здание аббатства Клюни, где уже довольно давно жили папские нунции. Выехав на треугольную площадь Мобер, Рагнель вдруг заметил, что преследует только одного всадника. Второй исчез, словно унесенный ураганом. Не представляя, куда он мог деться, Персеваль, разумеется, решил следовать за тем, кто остался.
Так они и проехали, на приличном расстоянии друг от друга, по площади, на которой всегда стояли наготове две виселицы. Но напоминание о суровом законе не мешало этому месту иметь достаточно дурную славу.
Наконец всадник в черном спрыгнул с лошади на углу узенькой улочки, взял своего скакуна под уздцы и пошел пешком. Персеваль улыбнулся. Незнакомец свернул в тупик, известный под именем тупик Амбуаз, в котором, помимо благородного особняка, давшего улочке название, стояли только два дома. В одном из них разместилась таверна с очень плохой репутацией, куда охотно заглядывали оставшиеся на мели «школяры» в поисках удачи или удара из-за угла. Именно туда и вошел незнакомец.
Уверенный в том, что теперь ему никуда не деться, Персеваль поискал, где бы привязать лошадь. Место нашлось — углубление в стене возле часовни Богоматери Кармелской. Там он и оставил своего коня. Потом, удостоверившись, что шпага свободно ходит в ножнах, он направился к низенькой дверце, над которой на вечернем ветру покачивалась, поскрипывая, вывеска. Из-за грязи и дряхлости название прочитать оказалось невозможно.
Шевалье не стал входить, а только послюнявил уголок платка и протер стекло в ближайшем окошке. Персеваль увидел, что за столом, на котором горела одинокая свеча, сидят его «торговец позументом» и толстяк с всклокоченными седыми волосами в сомнительной чистоты рубашке, судя по всему, хозяин кабачка. Де Рагнель больше никого не заметил, так как для обычной клиентуры этого заведения было еще слишком рано.
И вдруг сердце Персеваля замерло, ухнув в пустоту. В руках человека в черном появилось золотое ожерелье с жемчугом и маленькими рубинами. Де Рагнель так часто видел его на шее Кьяры де Валэн. Оно отлично подходило к ее темным волосам, ее изысканной красоте, и, зная об этом, женщина особенно его любила и охотно надевала. На этот раз поводов для сомнений — если допустить, что они были, — больше не существовало…
Рагнель нащупал на боку эфес своей шпаги, вытащил ее и, не раздумывая ни секунды, промчался вниз по ступенькам и ударом ноги распахнул дверь. Он налетел на двух сообщников словно коршун и для начала вырвал ожерелье из рук трактирщика.
— Где ты это взял? — прогремел шевалье, упираясь концом клинка в горло разбойника.
— Но я…
— Не утруждай себя ложью, мне все известно. Ты был среди тех мерзавцев, которые два дня тому назад убили баронессу де Валэн и ее детей в замке Ла-Феррьер. И я не советую тебе этого отрицать, иначе я тут же насажу тебя на вертел! — добавил молодой человек, засовывая украшение себе в карман. — Я никого не убивал, — заорал мужчина, — а эти жемчужины я нашел…
— В этом я не сомневаюсь. И даже могу сказать тебе, где именно — в спальне, на флорентийском туалетном столике.
— Ну и дальше что? У меня был приказ. А когда мне хорошо платят, я всегда выполняю то, что мне приказывают.
Хозяин не шевелился. Он даже убрал руки со стола, словно боялся еще раз коснуться ожерелья. Но этот великан был наделен недюжинной силой, и Персевалю совсем не улыбалось, чтобы он вмешался в его разговор с бандитом, понятно, на чьей стороне.
— Мы сейчас отсюда выйдем и поговорим в другом месте, — заявил Персеваль, хватая «торговца» за воротник камзола. — А ты, — обратился он к трактирщику, — сиди и не рыпайся, если хочешь дожить до завтрашнего утра.
— Я позову стражу! — неуверенно выдавил тот, не поднимая глаз. — У меня нельзя вот так
запросто уводить клиентов…
— Это вообще-то им только на пользу, но тебе ничто не поможет. Зови стражу, если хочешь, я знаю, что им сказать. А ты давай вставай! — он вынудил своего пленника подняться с лавки.
С этими словами шевалье поволок свою добычу к двери, грубо протащил сквозь нее и проследовал дальше, к двум виселицам. Увидев их перекладины, его пленник завопил от ужаса.
— Вы же не собираетесь…
— Тебя повесить? Очень возможно, но все зависит только от тебя, — ответил Персеваль, ободренный этим первым успехом и чувствующий в себе силы Геракла. — Если ты правдиво ответишь на мои вопросы, я, вероятно, отпущу тебя подобру-поздорову.
Он бросил парня на кирпичный эшафот, на котором складывали поленья и хворост, когда кого-нибудь сжигали, и заставил его прижаться спиной к стене, угрожая ему своей шпагой.
— А теперь поговорим! Сначала, как тебя зовут?
— Я уже не уверен, что у меня есть имя. Все называют меня Пожирателем Железа.
Рагнель засмеялся.
— Ты можешь, конечно, точить на него зубы, но я сомневаюсь, что тебе по силам его переварить. Кто нанял тебя и твоего брата? Я полагаю, что тот, кто так ловко исчез, это твой брат. Верно?
— Да.
— Хорошо. Так кто же вами командовал в Ла-Феррьер?
— Вот этого я не знаю!
— Да неужели?
Острие шпаги укололо бандиту горло, и он заныл:
— Я клянусь вам, что не знаю! Никто из тех, кто с нами был, этого не знал. Кто-то нанял нас с братом в трактире «Убегающая свинья». А остальных я не знаю.
— А гвардеец, который с вами расплачивался в харчевне в Лимуре, его вы тоже не знаете?
На коже выступила капелька крови.
— Этого знаем… Это он приходил в кабачок. Его зовут… зовут Ла Феррьер, и он был с нами в замке.
— Ла Феррьер? — ошеломленно повторил де Рагнель. — Но откуда он взял это имя?
— Я… Я не знаю. Этот парень сказал только, что те люди, ну, которых… они украли у него наследство и он рассчитывает получить его обратно теперь, когда больше никого нет в живых.
Шевалье оставил на потом размышления об этом странном заявлении.
— А ваш главарь? Ты уверен, что это не Ла Феррьер?
— Да, уверен! Этот человек присоединился к нам только утром, и никто из нас не видел его лица. Одно только могу сказать: Ла Феррьер обращался к нему с большим почтением. Когда все было кончено, он исчез. Как ветром сдуло…
Рагнель не увидел нападавшего. Ему только показалось, что кто-то сильно ударил его в спину. И автоматически его шпага вонзилась в горло Пожирателя Железа. Крик агонии стал последним, что услышал шевалье, прежде чем погрузиться в темноту.
Если Рагнель не отправился на тот свет этой ночью, то только благодаря своему ангелу-хранителю. Впрочем, была и еще одна причина — страстная любовь к книгам одного маршала Франции. Это был редкий среди военных человек, любивший культуру в те времена, когда знатные господа намного выше ценили умение владеть шпагой, чем навык владения пером. Франциск, барон де Бестейн, де Аруэ, де Ремонвиль, де Бодрикур и дОрм был именно таким редким человеком. Генрих IV прозвал его Бассомпьером, когда девятнадцатилетнего юношу представляли ко двору.
Он понимал по-латыни и по-гречески, говорил на четырех языках — французском, немецком, итальянском и испанском — с одинаковой легкостью и обладал потрясающей библиотекой, о которой неустанно заботился.
К тому же Бассомпьер был отменным ловеласом, всегда в плену какой-нибудь любовной авантюры. В этот вечер он отправился к книготорговцу в Пюи-Сертен, которого посещали все светлые умы горы Сент-Женевьев. Маршал собирался там полюбоваться «Комментариями» Цезаря и, разумеется, купить эту книгу, отпечатанную в Венеции Альдом Мануцием Старшим почти двести лет назад. Но еще он собирался повидаться с племянницей книготорговца, за которой упорно ухаживал вот уже несколько недель.
Именно грядущее свидание с прелестной Маргаритой и заставило маршала выйти из дома, несмотря на приближающуюся грозу. Увы, свидание с «Комментариями» состоялось, а с девушкой — нет. Ветреница еще днем ускользнула в Сюрен.
Разочарованный книголюб освободился раньше, чем полагал, и собирался вернуться к себе не то чтобы вполне, но все же счастливым обладателем знаменитой книги. В те времена парижские улицы освещались только масляными лампадками, горевшими на некоторых перекрестках — то перед статуей Девы Марии, то перед изваянием какого-нибудь другого святого. Поэтому Бассомпьера сопровождали лакеи, освещавшие дорогу факелами. Когда они подходили к площади Мобер, маршал услышал крик и, разумеется, направился к тому месту, откуда он донесся. Если не вышло с нежным воркованием, хорошенькая схватка ему не помешает.
Вечер точно не задался, потому что при виде его людей бандиты разбежались, оставив после себя только два безжизненных тела. Один, с, подозрительной физиономией, был мертв вне всяких сомнений. А второй, явно из дворян, еще дышал. Мало этого, лицо молодого человека показалось ему странно знакомым. Маршал решил, что они уже встречались.
Под уверенными ударами кулаков его слуг открылись ближайшие двери. Удалось найти даже носилки. На них уложили не приходящего в сознание раненого и отнесли в особняк маршала, расположенный неподалеку от Арсенала. Небо проявило сострадание, и тучи прорвались дождем только в ту секунду, когда они прибыли на место. Маленькому кортежу удалось не вымокнуть, чего не скажешь о враче, на поиски которого маршал немедленно отправил своего человека.
Что же касается Персеваля, то он потерял довольно много крови и не осознавал того, что с ним происходит. В таком состоянии он и провел несколько дней, мучимый сильной лихорадкой.
Когда де Рагнель наконец пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что лежит в совершенно незнакомой комнате. Это была спальня, продуманно обставленная красивой деревянной мебелью, украшенная гобеленами с изображением греческих богов, и потолок ее в центре сиял живописным медальоном в позолоченной резной раме. Вероятно, была ночь, потому что у кровати горела свеча, а в кресле усердно похрапывал лакей, уткнувшись носом в пуговицы своей ливреи — красной с серебром. Именно этот ровный, но довольно громкий звук и разбудил Персеваля. Очнувшись, он довольно быстро пожелал снова впасть в беспамятство. Чувствовал он себя настолько плохо, ему было даже больно дышать. К тому же ему захотелось пить. Заметив рядом с собой на столике графин и стакан, молодой человек попытался до них дотянуться, но грудь пронзила такая острая боль, что он не смог сдержать стона. Лакей немедленно вскочил и нагнулся к нему, сна ни в одном глазу:
— Проснулись, сударь?
— Да… Мне хочется пить…
— Одну минутку. Я сейчас приведу врача.
Лекарь, очевидно, был поблизости. Он появился практически сразу и не преминул изъявить полное удовлетворение, обнаружив, что его пациент открыл глаза. Он пощупал пульс, дотронулся до лба.
— Лихорадка еще есть, — объявил врач, — но, благодарение богу, вы больше не бредите.
— Бред? Я долго бредил?
— Целую неделю. Вам было так плохо, что мы уже думали, что спасти вас не удастся. Рана очень глубокая, задето легкое, но вы молоды, хорошего здоровья. Природа возьмет свое. Во всяком случае, я на это надеюсь… Если вы проявите благоразумие.
В эту минуту дверь в спальню распахнулась. Лакей пропустил хозяина дома, завернувшегося в халат с коричнево-золотым узором.
— Мне сказали, что нашему гостю лучше! — воскликнул он. — Вот это очень хорошо. Может быть, мы наконец узнаем, кто он такой?
— Не торопитесь, господин маршал, не торопитесь! — взмолился лекарь. — Разумеется, молодой человек может говорить, но он еще слишком слаб.
Раненый попытался приподняться в постели, чтобы получше рассмотреть великолепного дворянина, и немедленно его узнал. Если кто-нибудь хоть раз видел бывшего генерал-полковника швейцарских гвардейцев его величества, тот не забудет его никогда в жизни. Ростом он был больше двух метров и телосложением обладал под стать. Кроме того, хотя ему уже и исполнилось сорок шесть лет, маршал все еще оставался настоящим красавцем — синие смеющиеся глаза, белокурые волосы, шелковистые и вьющиеся, в которые вплелись всего несколько серебряных нитей, лицо, одновременно энергичное и приветливое, и шелковистая бородка, всегда надушенная смесью мускуса и амбры.
— Господин маршал, — пробормотал шевалье, — простите меня, что я докучаю вам подобным образом. Не скажете ли вы мне, как случилось, что я обязан вам жизнью?
— Да это очень просто. — Бассомпьер устроился в кресле, освобожденном лакеем. — Я просто проходил мимо со своими людьми. Мы услышали крики, увидели, что происходит, и…
— ..и вы победили! И, насколько я понимаю, теперь вы обо мне еще и заботитесь.
— Пустяки, мой друг, все пустяки! Но вы ведь скажете мне, кто вы такой?
— Верный слуга дома Вандомов, маршал, — ответил Персеваль. Он знал о тех узах дружбы, что связывают Бассомпьера с герцогом Сезаром, значит, не рисковал совершить ошибку. — Меня зовут Персеваль де Рагнель, я дворянин и служу конюшим у герцогини… Реакция была мгновенной:
— Считайте, что вы у себя дома! Но только я не слишком понимаю, что вы делаете в Париже. Разве герцогиня Вандомская вернулась в столицу?
— Полагаю, в этот час она должна находиться в Блуа. Герцогиня отправилась туда, чтобы молить короля о милости.
— Просить милости у короля? Что за чушь вы несете?
— Увы, это чистая правда. Герцог Сезар и Великий приор Александр были арестованы по приказу его величества. Их отправили в тюрьму Амбуаз. Разве вы этого не знали? — смущенно спросил Персеваль, отлично знавший, что герцогиня д'Эльбеф, сестра двух пленников, дружит с принцессой Конти, о которой шептались, что она тайно обвенчана с Бассомпьером.
— Черт побери, нет! — проворчал маршал и насупился. — Это даже странно! Вероятно, все держат в таком секрете, потому что до Парижа слухи еще не дошли. Но разве вы не должны быть в Блуа, рядом с вашей госпожой?
— Разумеется… Но мне пришлось заняться, с ее разрешения, одним очень серьезным делом…
— Неужели? Расскажите мне все!
Но тут вмешался врач:
— Извините меня, барон, но этот молодой человек только что пришел в себя. Он очень долго был без сознания. Его не следует сейчас утомлять. Вы и сами можете заметить, что этот господин уже с трудом говорит.
— Да, вы совершенно правы. Спите, мой мальчик! Ешьте, пейте, набирайтесь сил. Завтра мы продолжим нашу беседу. Если, конечно, вы хотите ее продолжить…
— С радостью, маршал. Благодарю вас!
Бассомпьер вышел, не забыв на прощание предупредить врача:
— Не вздумайте забавляться кровопусканием, как вы обычно любите это делать! Он и так потерял много крови!
Лекарь попытался было возразить:
— Только так и можно выпустить плохие пары, которые могут находиться в теле пациента, и избавить его от испорченной крови. Она и не может быть хорошей после стольких дней беспамятства. Кровопускание, безусловно, пойдет на пользу.
Бассомпьер и слышать ничего не хотел:
— Его запасы крови пополнятся. Он будет есть много мяса и пить хорошее бургундское вино. Против этого не устоит никакая болезнь. Вы будете делать то, что я вам говорю, и ничего кроме. А не то я пошлю гонца к королю и попрошу одолжить мне на время господина Бувара, королевского лекаря, для одного из моих родственников!
После такой угрозы врачу оставалось только отвесить нижайший поклон и удовлетвориться применением щадящих процедур — немного меда и успокаивающий настой. Благодаря столь умеренной заботе Персеваль спокойно провел остаток ночи, начало которой застало его в последних схватках с приступами лихорадки. Но прежде чем заснуть, он пообещал себе, что все расскажет маршалу. Тот спас ему жизнь, сам господь послал его в нужную минуту. Можно ли было найти лучшего слушателя, лучшего советчика, чем этот отважный человек, умный, ловкий придворный, а когда это требовалось, способный дипломат? Бассомпьер был преданнейшим другом Габриель д'Эстре и сумел сохранить расположение короля, который легко поддавался чувству ревности.
Именно Бассомпьеру поручили сопровождать будущую королеву из Фонтенбло в Париж. Всем известно, как закончилось это путешествие. Родился мертвый ребенок, и Габриель скончалась в приступе судорог. Но вместо того, чтобы во всем винить Бассомпьера, король Генрих IV заперся с ним на целую неделю, чтобы говорить об умершей и оплакивать свою потерю.
Позже, когда Генрих IV стал искать утешения у прекрасной, но опасной Генриетты дАнтраг, которую он сделал герцогиней де Верней, Франциск де Бассомпьер счел возможным обратить внимание на младшую сестру фаворитки, привлекательную Марию-Шарлотту. Она родила от него ребенка и в течение пятнадцати лет вела один судебный процесс за другим, заявляя, что Бассомпьер подписал обязательство жениться на ней. Любвеобильный маршал все отрицал, но тем не менее тяжба долго отравляла ему жизнь.
К счастью, он сумел сохранить влиятельных друзей и после смерти короля Генриха IV. Ему удалось снискать расположение регентши. Толстая Мария Медичи от души наслаждалась его весьма вольными репликами. Как-то раз, когда маршал уверял ее, что почти все женщины шлюхи, не блиставшая умом королева-мать сочла очень остроумным спросить его:
— И я тоже?
Бассомпьер ответил ей с глубоким поклоном и прекрасной улыбкой:
— Вы, мадам, королева… — и засмеялся.
И в то же время маршал охотно оказывал покровительство молодым незаконнорожденным принцам. А после женитьбы Сезара на Франсуазе Лотарингской де Меркер его очень часто видели и под сводами Ане, и в садах Шенонсо.
Отлично зная, куда его забросила судьба, Персеваль, нисколько не тревожась, ждал момента откровенного разговора. Маршал зашел к нему на следующий день после полудня. Как только хозяин дома появился в спальне, шевалье сразу понял — что-то не так.
— Вы правы, дела идут из рук вон плохо! — вздохнул Бассомпьер. — Я только что побывал у принцессы Конти. Там сидела герцогиня д'Эльбеф и рыдала, как все парижские фонтаны, вместе взятые. И должен признаться, есть отчего. Король, двор и, разумеется, кардинал переехали в Нант. Там был арестован принц де Шале и брошен в казематы замка. Наш король и его министр уже допрашивали Гастона Анжуйского, брата короля, по поводу заговора, участники которого пытались помешать браку Гастона с мадемуазель де Монпансье и собирались убить кардинала. А в случае свержения короля собирались женить его младшего брата на молодой королеве Анне Австрийской. И как вы думаете, что ответил наш принц?
— Если знать его, то не так уж трудно догадаться, — заметил де Рагнель, переваривавший замечательный обед, облокотившись на груду подушек. — Он начал с того, что попросил прощения, потом поклялся, что он здесь ни при чем, и, наконец, выдал всех, кого мог!
— В самую точку! Конечно, брат короля начал с тех, кого уже арестовали. Принц в чем только мог обвинил герцогов Вандомских, уверяя, что Сезар собирал в Бретани армию, чтобы захватить Францию и изгнать короля.
— Это просто омерзительно! Герцог хотел только укрепиться в своей провинции, чтобы иметь возможность противостоять любым нападкам. Ему отлично известно, как ненавидит его кардинал Ришелье.
— Но и это еще не все! Юный Шале, оказавшись в тюрьме, повел себя точно так же. Правда, совсем по другой причине. Он окончательно потерял голову от любви к мадам де Шеврез, которая дарила благосклонностью Великого приора Александра. Поэтому он тоже все валит на герцогов Вандомских, хотя и не отказывает себе в удовольствии заодно обвинять и ту, которую любит.
— Как это недостойно дворянина! Что же нас ждет дальше? — Король отобрал у герцога Сезара Бретань и повелел уничтожить все укрепительные сооружения в его замках — в Ансени, Ламбале, Блаве и так далее.
— И Вандоме?
— Нет. Речь шла только о Бретани. И потом, Вандом — это большой город, где любят своего сеньора. Пока герцог Сезар не осужден, город не тронут. А сейчас оба брата находятся в Амбуазе.
— А герцогиня?
— О ней никаких известий! Даже мадам д'Эльбеф не знает, что происходит с ее невесткой. Естественно, она терзается. Все в смятении… Ну раз уж я к вам пришел, расскажите, отчего вы должны были покинуть герцогиню.
И де Рагнель рассказал все, ничего не утаивая, ничего не забывая. О своей дружбе с семьей де Валэн; о трагедии погибшей, о горе, которое он испытал; о том, как нашли спрятавшуюся в тайнике Жаннетту и что она поведала о том кошмаре, который обрушился на замок. Как он потом решил пуститься по еще свежему следу, что увидел в харчевне в Лимуре, и о том, как все случившееся потом привело его с пробитым легким в постель в доме маршала. И чтобы уж сказать совсем все, Персеваль попросил принести его камзол, где он хранил красную восковую печать, оставленную убийцей на лбу Кьяры, и ожерелье, вырванное им у Пожирателя Железа.
Бассомпьер был человеком весьма разговорчивым, но сейчас выслушал своего гостя молча. Когда тот закончил, маршал взял в руку колье, ласково поглаживая его пальцами.
— Я познакомился с синьориной Альбицци, когда она прибыла ко двору королевы-матери. Очень красивая девушка! И умная. Я надеюсь, вы не станете на меня сердиться, если я скажу вам, что попытался добиться ее благосклонности. Когда ее выдали замуж, она была чиста и ослепительна, как белая лилия. Впрочем, никто так и не понял тогда, почему Кьяра Альбицци вышла замуж за человека настолько старше себя.
— Но которому удалось сделать ее счастливой. В благодарность она подарила ему троих детей, из которых в живых осталась теперь только маленькая Сильви. Она сейчас находится на попечении герцогини Вандомской. Но маршал, вы ведь знали ее и, может быть, сможете сказать, кто еще добивался руки Кьяры?
— Вы спрашиваете об этом? — произнес Бассомпьер, беря двумя пальцами печать. — Честно говоря, не знаю. Когда дама говорит мне «нет», я не даю себя труда настаивать и направляю свою страсть в другую сторону. И все-таки это такой странный отпечаток! Омега! «Я альфа и омега, первый и последний, начало и конец», — так говорится в Апокалипсисе. Если Человек выбрал этот символ, не хочет ли он нести гибель другим?
— Это бы подошло палачу.
— Но палачу образованному, а я таких не знаю.
— Тогда судье? Многие из них получили образование.
— Несомненно. Но, насколько мне известно, эти люди не из тех, кто станет пачкаться. А судя по рассказу маленькой служанки, у этого человека руки по локоть в крови. Держу пари, что найти его будет нелегко. И при нынешнем положении дел я не стал бы вас уговаривать продолжать поиски.
— Но ведь я поклялся отомстить за госпожу де Валэн и ее детей. Сейчас у меня остался единственный след. Гвардеец кардинала по имени Ла Феррьер. Этого-то найти будет несложно, и я…
Бассомпьер резко нагнулся вперед и накрыл своей ладонью пальцы раненого:
— Я вам этого не советую! И более того, если вы захотите меня послушать, вам стоит вообще прекратить всякие поиски. Если только вы не собираетесь навлечь еще большие неприятности на семью Вандом… И к тому же, вполневероятно, подвергнуть опасности маленькую девочку, чудом избежавшую резни.
— Я? Господь всемогущий! Я не могу понять, каким образом…
— Оба этих дела тесно связаны между собой. Как будто случайно на замок Ла-Феррьер напали именно тогда, когда оба принца оказались в руках кардинала. Не ошибитесь, это именно он приказал захватить братьев короля. Для этого ему достаточно было произнести слово «заговор». Вы связаны по рукам и ногам, мой друг!
— Неужели я ничего не могу сделать? — простонал Рагнель, готовый расплакаться.
— Ну почему же, вы можете ждать!
— Чего мне ждать? Смерти кардинала?
— Когда-нибудь и он умрет. У него не слишком цветущее здоровье, куда там. А с тех пор как у него в руках власть, по всей Франции против него точат столько ножей, сколько не набралось бы и во времена королевы Екатерины и протестантских войн. Может быть, вам не придется ждать слишком долго.
— Его хранит удача. И потом, полагаете ли вы, что кардинал способен приказать устроить такую резню, убивая женщин и детей? Тогда он должен быть чудовищем…
— Я не настолько хорошо его знаю, чтобы судить об этом. Я не люблю его высокопреосвященство и изо всех моих сил стараюсь уменьшить его влияние. Но, признаюсь, моя голова мне дорога, и хотелось бы попользоваться ею еще некоторое время.
— Вы друг короля, маршал Франции. Ришелье не осмелится.
— Осмелился же он бросить в тюрьму братьев короля! И принца де Шале, который с готовностью обвиняет всех и каждого, только бы его отпустили. Поговаривают, что он признался в том, что хотел убить кардинала Ришелье. Его, конечно, будут судить первым. Посмотрим, чем это кончится. Сколько лет девочке, спасенной Франсуа?
— Ей нет еще и четырех.
— Вот бедняжка! Что бы там ни было, она имеет право жить…
— Я поклялся памятью ее матери защищать ее. И лучшим способом станет расправа с ее врагами…
Бассомпьер печально покачал головой:
— Вы ведь бретонец, правда?
— Да, и горжусь этим. А почему вы спросили?
— Упрямая голова! Я сил не щажу, пытаясь убедить вас повременить немного. Сам ли Ришелье отдал приказ расправиться с семьей де Валэн, а это противно богу, и я отказываюсь в это верить, или тот человек, которому он доверил раздобыть письма этой глупой королевы, просто воспользовался моментом и свел счеты, но в любом случае за всей этой историей проглядывает красная сутана. А теперь примите дружеский совет. Для начала вы закончите свое выздоровление здесь. Я собираюсь присоединиться к королю в Нанте, но постараюсь выяснить, что случилось с герцогиней Вандомской и чем я могу ей помочь. По дороге в Нант я проеду через Вандом и расскажу, что случилось с вами. Я даже пошлю к вам вашего слугу, чтобы вы не остались в одиночестве, когда снова отправитесь в дорогу. Вам это подходит?
— Вы не представляете, насколько велика моя благодарность, маршал! Я не знаю, смогу ли…
— Не продолжайте, прошу вас. Просто дайте мне слово, что станете действовать так, как я вам посоветовал, и не предпримете ничего, что могло бы повредить семье Вандом! Я могу на это рассчитывать?
— Я надеюсь, маршал, что вы в этом не сомневаетесь? — сдался Рагнель. — Я дал вам слово. Я сумею ждать… Так долго, как потребуется.
Бассомпьер наградил его широкой довольной улыбкой и, не имея возможности похлопать его по спине, удовлетворился тем, что легонько потрепал его по щеке.
— Вот и молодец! Со своей стороны, так как я довольно часто бываю в свете и посещаю людей пишущих, то, вероятно, мне удастся выяснить, кто же выдает себя за ангела с карающим мечом и сеет повсюду свои печати с омегой. Мы еще увидимся, мой мальчик!
И, подобрав свою шляпу с синими перьями, которую по приходе небрежно швырнул на какой-то сундук, Бассомпьер еще раз продемонстрировал гостю всю мощь своего темперамента, убеждая не думать сейчас ни о чем, кроме восстановления прежнего здоровья. И Персивалю пришлось пообещать, что он станет выздоравливать так быстро, как только возможно, и потом займет свое место при Вандомах. А пока он будет терпеливо ждать, когда хитрая физиономия Корантена появится под золочеными лепными украшениями его спальни.
А тем временем Сильви, живя в Вандоме, начинала постепенно забывать то, что казалось ей ночным кошмаром, а не ужасной реальностью. За ней приехал ангел и увез ее в прекрасное место, где так много красивых дам и господ. Она уже научилась многим приятным вещам. К примеру, не следует думать о том, что «господин Ангел» вдруг исчезнет. Зовут его Франсуа, и он всегда мил с ней. Он сажал ее к себе на лошадь и катал вдоль реки, не обращая внимания на упреки его старшего брата, бегал с ней по лугам, рассказывал всякие истории, а когда прощался с ней на ночь, крепко целовал в обе щеки. Франсуа говорил, что от нее пахнет яблоками и свежей травой. А им обоим и то и другое очень нравилось. Сильви очень любила своего спасителя. И с каждым днем эта любовь становилась все сильнее. Ведь рядом с ним девочка чувствовала себя в безопасности.
Малышка привязалась и к Элизабет. Та играла с ней, как с куклой, изображая маленькую маму. Учила, как правильно есть и не пачкаться при этом, придумывала для крошки платья. А камеристка без устали шила, подгоняя их к весьма упитанной фигуре Сильви. Именно Элизабет проводила много времени со щеткой в руках, пытаясь распрямить каштановые кудри, густые и непослушные. Порой она учила Сильви читать по большой книге с красивыми цветными картинками, которые завораживали девочку. И разумеется, водила ее дважды в день в часовню, чтобы помолиться обо всех отсутствующих, особенно о двух господах с такими сложными именами, что Сильви не могла их запомнить. Они молились и о матери Сильви. Малышке сказали, что она надолго уехала путешествовать. В часовне звучала очень красивая музыка, что несколько сглаживало неудобство от долгого стояния на коленях на каменных плитах пола со сложенными руками…
И наконец как-то вечером в замке появилась Жаннетта. Сильви безумно обрадовалась. Ведь это была дочка ее няни. Там, в прошлой жизни, она частенько играла с Сильви, когда ее обязанности по дому, впрочем достаточно легкие, были выполнены.
Появление маленькой служанки совсем выбило из колеи и без того тревожившуюся госпожу де Бюр. Она некоторым образом выполняла роль хозяйки дома в отсутствие герцогини, которое так затянулось, Вряд ли это говорит о том, что дела складываются хорошо. Еще одобрит ли герцогиня Вандомская, что в доме принимают всех, кто уцелел во время резни в Ла-Феррьер? Всем, конечно, известно, что благотворительность Франсуазы Вандомской не знает границ, да и речь идет лишь о девчонке, которую всегда можно приспособить обслуживать Элизабет, но все же…
А Франсуа и его сестра очень привязались к маленькой Сильви. Ее лепет, детские замечания и безграничная любовь к ним отвлекали их от собственных тревог. Они чувствовали себя с каждым днем все менее уверенно, потому что не получали никаких известий. Даже их мать не давала о себе знать, и, что самое странное, шевалье де Рагнель, казалось, просто растворился в воздухе. Его слуга, привезший Жаннетту, только и мог сказать, что его хозяин выехал в направлении Парижа, не уточняя, куда именно он направляется. Персеваль де Рагнель лишь предупредил, что непременно приедет в Вандом, впрочем, ничего не сообщив о сроках. И его до сих пор ждали…
Общее беспокойство объединило двух младших детей и старшего. Они знали, что в случае несчастья Людовик станет главой семьи. Тяжелое бремя, когда тебе всего четырнадцать! Он не мог без содрогания думать о той ответственности, которая ляжет на его плечи. А вдруг наследство придется защищать, а он даже не знает от кого? «Если речь идет о короле и его сомнительном министре, то партия проиграна заранее, — с отчаянием говорил себе подросток, — даже если весь город поднимется на защиту своего герцога». Только на это Людовик и мог надеяться. Молодой Меркер плохо представлял себе, как он окажется отрезанным в огромном замке, древнем и угрюмом, хотя жилой дом, выстроенный в предыдущем веке бабкой со стороны отца, Жанной д'Альбре, был чуть более приветливый. Герцог Сезар начал строить новый особняк, более соответствующий духу времени, но здание еще только едва поднялось над землей.
Естественно, продержаться можно долго. Ведь предусмотрительный герцог Вандомский до отказа заполнил склады продовольствием, оружием, боеприпасами — в общем, всем необходимым при длительной осаде. А подземные ходы вели к неистощимому водному источнику, расположенному на уровне долины.
Но если король захочет поразить своего брата по отцу в самое сердце, он не только отнимет у него Бретань, но и возьмется за Вандом, символ герцогского титула и наибольшую драгоценность, принадлежащую Сезару, незаконному сыну Генриха IV. И бастард любил свой город, хотя, бог свидетель, утвердиться здесь было не так-то легко!
Даже теперь, тридцать семь лет спустя, город не забыл, как с ним обошелся в ноябре 1589 года избранный наследник убитого короля Генриха III. Генрих IV, в те времена еще протестант, захватил город, принадлежащий ему по праву наследования. К тому времени здесь расположились союзники герцога Майеннского, и жители предпочли выступить на его стороне. Жестокая ошибка! Король Генрих IV наказал город, отдав его на разграбление, не пощадив ни церкви, ни монастыри. Губернатору Майе де Бенеар отрубили голову, и, одному богу известно почему, повесили привратника монастыря францисканцев.
Война — страшный наркотик. Но, придя в себя, Генрих IV горько пожалел о том, что сделал. Тем более что кожевники, главное достояние Вандома, сбежали и нашли убежище в Шато-Рено. Вернуться они отказались.
Думая, что так он скорее уладит дело, король подарил герцогство своему первому сыну, Сезару, которому тогда было четыре года. Пока жители города считали, что ребенок впоследствии станет королем Франции, у них не нашлось возражений. Но после смерти Габриель д'Эстре и особенно после свадьбы Генриха IV с Марией Медичи задул ветер неповиновения. До недавних пор Вандом был королевским городом, принадлежал Бурбонам, и здесь было много гугенотов. Вполне понятно, что жители не испытали восторга от того, что теперь ими станет править Бурбон только наполовину, другими словами, ублюдок, пусть и королевский.
Но когда юный герцог женился на мадемуазель де Меркер, настроения переменились. Высокое происхождение новой герцогини, ее глубокая набожность и безграничная милость плюс очарование и щедрость самого Сезара и привлекли на их сторону много сердец. Герцогская чета построила новые монастыри и удивительный дом помощи инвалидам, который разместился в предместье Шартрен. Открывать его приехал сам господин Венсан. А что до протестантов, сеявших недовольство, их выселили.
Да, теперь между городом и замком сложились хорошие отношения. Но молодой Меркер, недоверчивый от природы, не мог убедить самого себя, что в случае атаки войск короля город его поддержит. Ведь наверняка остались недовольные. И они вполне способны увлечь за собой других. А когда мальчик слышал разговоры господина д'Эстрада с новым гувернером господином де Прео и лейтенантом д'Аржи, то не мог сдержать дрожи. Эта троица отнюдь не лучилась оптимизмом!
А Франсуа, напротив, находился в нетерпеливом ожидании. Он каждый день молился, пребывая в прекрасном неведении своего юного возраста, чтобы у него появилась возможность сражаться за своего обожаемого отца и проявить храбрость, которая, как он чувствовал, кипела в нем. Хорошая осада, со всеми присущими ей тяготами, подошла бы ему намного лучше, чем спокойствие душного лета в старой крепости, вцепившейся в отвесный край на высоком берегу Луары, где ничего не происходило.
Трое юных Вандомов взяли в привычку подниматься на зубчатую вершину башни Пуатье, такой высокой и мощной, что ее называли главной башней, хотя она ею не была. Оттуда они смотрели, как во всей красе садится солнце. Дети надеялись, увы, всегда напрасно, увидеть облачко пыли, предвещающее прибытие кареты или по меньшей мере всадника. Никто не приезжал.
Господин д'Эстрад, не менее встревоженный, чем его ученики, все-таки изо всех сил старался их успокоить. Он объяснял, что следует учиться терпению — добродетели, слишком редко встречающейся среди людей. Д'Эстрад объяснял, что так не бывает, чтобы человека посадили в тюрьму и на следующее же утро выпустили. Можно полностью доверять герцогине. Она перевернет небо и землю, чтобы спасти мужа. Если герцогиня не возвращается, то только потому, что ей еще не удалось поговорить с королем…
Эти вечерние восхождения приводили в отчаяние Сильви, следовавшую за Франсуа при всяком удобном случае, как маленькая собачонка. А тут она не могла обойтись без посторонней помощи. Ступени в башне были слишком высокими и слишком редкими для ее маленьких ножек. Она попыталась было влезть на две-три, но только исцарапала ладошки о неровные выступы камней. Единственный выход — ее должны были нести. Но башня слишком высока, и никто не отваживался на это. Да и Людовик в первый же раз объявил свою волю:
— Это для нас единственная возможность побыть втроем. Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще ходил с нами.
— Но она так мала! — взмолилась Элизабет.
— Вот именно, нам не хватало только ребенком заниматься. И потом, Франсуа, вы не должны приучать ее все время находиться рядом с вами. Очень скоро вы отправитесь на Мальту, чтобы там стать рыцарем Мальтийского ордена. Я полагаю, вы не собираетесь брать ее с собой?
Младший брат разразился хохотом:
— Разумеется, нет! Но мне бы очень хотелось отвезти ее с собой на остров Бель-Иль. Мы там проводили каникулы в прошлом году у господина герцога де Реца. Она славный маленький человечек. Девочка ничего не боится и никогда не жалуется.
— Это правда, — заговорила Элизабет, — только у нас сейчас не каникулы. Единственное, что нам остается, — это просить бога, чтобы счастливые времена вернулись. На этот раз, Франсуа, ваш брат прав. Надо приучать Сильви расставаться с нами время от времени.
Несмотря на слезы и крики, малышке пришлось остаться у подножия башни, а ее ангел поднялся туда, как в небеса. Когда Франсуа вернулся, девочка ждала его там, где ее оставили. Она лежала на ступеньке и тихонько плакала. Он сел рядом с ней, поднял Сильви и поставил между колен, чтобы вытереть платком ее перепачканную мордашку.
— Когда вы станете старше, — успокаивал он, — вы тоже сможете подняться наверх. Но пока
это невозможно.
Тогда Сильви протянула к нему ручонки.
— Неси! — потребовала она, но Франсуа постарался придать самое суровое выражение своему лицу.
— Нет! Дама должна учиться ждать. Наш отец заперт в большой башне, и наша мать не может присоединиться к нему. Но она не кричит и не плачет у подножия башни.
Сильви засунула в рот грязный палец, опустила голову и вздохнула:
— Ах!
С этого времени девочка больше не протестовала, а послушно оставалась сидеть на первой ступеньке. Но постепенно башня превратилась для нее во врага, и в ее маленькой головке запечатлелся символ: она всегда должна оставаться внизу, в темноте, а Франсуа поднимается к свету. И Сильви казалось, что, даже когда она вырастет и сможет сама преодолеть эти ступени, ей все равно не догнать того, кого она так любит. Франсуа уйдет еще дальше, еще выше, все выше и выше, на вершины, которых ей никогда не достигнуть.
Поджидая его, девочка довольствовалась тем, что неутомимо раскачивалась взад-вперед, крепко прижимая к сердцу «мадам Красотку». А Франсуа не хватило мужества решительно отослать прочь ту, кого все в замке прозвали котенком.
Никогда ничего не происходит так, как того ждешь. Однажды в августе после полудня братья и их наставник купались в реке. И вдруг они увидели, как огромная запыленная карета, окруженная всадниками, въезжает в крепость по подъемному мосту.
Им не потребовалось много времени, чтобы оказаться в замке. И все-таки, когда они появились во дворе, Корантен Беллек, слуга шевалье де Рагнеля, уже готовился к отъезду, весь сияя от радости. Он крикнул им:
— Мой хозяин в Париже, у маршала де Бассомпьера. Он мне только что сообщил об этом. Шевалье был ранен, но сейчас ему лучше, и я еду к нему.
В этот вечер надежда вновь поселилась в сердцах юных обитателей замка. Крепкое душевное здоровье Бассомпьера, его оптимизм — возможно, он немного его подстегивал ради молодых хозяев — были такими заразительными. Он пообещал сделать даже невозможное, чтобы защитить их отца, и заверил детей, причем с большой убежденностью, что с их матерью ничего дурного случиться не может.
— Как бы ни были тяжелы обвинения, выдвинутые против герцогов Вандомских, сама герцогиня в этом никак не замешана. Жена отнюдь не должна следовать за мужем повсюду, и его величество в одном хотя бы похож на своего отца. Он уважает женщин. Да и потом, стоит дважды подумать, прежде чем наступать на ногу Лотарингскому дому. Поверьте мне, дети мои, — закончил маршал, с очевидным удовольствием опустошая большой кубок свежего белого игристого вина «Вувре». — Очень скоро герцогиня вернется домой.
— А отец? — спросил Франсуа.
Пожатие могучих плеч приподняло огромный воротник из венецианского гипюра, лежащий на камзоле из расшитого серебром фламандского полотна, а приветливое лицо едва заметно нахмурилось:
— Надо молиться богу, чтобы его не слишком долго держали в заключении. А что касается его жизни, я отказываюсь верить, что герцогу Сезару что-то угрожает. Король не возьмет на душу смертный грех, отдав его голову кардиналу.
— Кардинал — священник, — с горечью бросил Людовик. — Он отпустит и смертный грех. Тем более королю!
Маршал уехал на следующее утро, пока было еще прохладно, и в тот же вечер Людовик, Элизабет и Франсуа вновь поднялись на башню Пуатье. Они продолжали делать это каждый вечер, и однажды их надежда была вознаграждена. Сначала они увидели двух всадников. Это произошло перед наступлением темноты, через несколько дней после праздника святого Людовика, в честь которого в аббатстве святой Троицы в присутствии всего города отслужили прекрасную мессу. Дети узнали в одном из всадников де Рагнеля и очень обрадовались.
Шевалье был весьма доволен таким проявлением привязанности, но до слез растрогался, когда ему в ноги бросился комочек из розовой парчи и спутанных темных кудрей, называя его «милый друг». Малышка Сильви сохранила в памяти то, как его называла Кьяра де Валэн, и это пробило его обычную флегматичность. Он поднял ее на руки и крепко прижал к груди, пряча несколько скатившихся слезинок за бархатной нежной щечкой…
Рагнель хотел отправиться в дорогу прямо на следующее утро, чтобы в Нанте присоединиться к герцогине. Но ему пришлось столкнуться с настоящей оппозицией в лице объединившихся детей, их гувернера, управляющего замком и госпожи де Бюр, Он еще слишком слаб, чтобы снова скакать по жаре и пыли к госпоже, которая, может быть, уже на пути обратно.
— Ведь мы не знаем, по какой дороге она поедет. Вы рискуете разминуться с ней, шевалье, — уговаривала его госпожа де Бюр. — Самое лучшее сейчас — это ждать ее здесь с нами вместе.
Это были мудрые слова, и Персеваль уступил мягкому нажиму, довольный в глубине души, что он может еще немного отдохнуть после поездки, оказавшейся куда более утомительной, чем он предполагал.
Да еще и Сильви привязалась к нему, как к последнему человеку, который связывал ее с исчезнувшим миром. Людовик де Меркер с удовольствием заметил, что малышка немного отстала от Франсуа и чаще гуляет теперь со своим взрослым другом, который крепко держит ее за руку.
А потом наступил тот благословенный вечер, когда карета теперь уже бывшего епископа Нантского привезла его, герцогиню Вандомскую и мадемуазель де Лишкур. Герцогиня явно была вне себя, а ее фрейлина по-прежнему оставалась безмятежно спокойной и, к несчастью, по-прежнему уродливой…
Герцогиня спрыгнула на землю, освободилась от многочисленных покрывал и коротких накидок, предназначенных для защиты от грязи, так как два дня подряд шел проливной дождь. Она прежде всего отдала приказание собирать вещи и готовиться к возвращению в Париж и только потом обняла детей.
— В Париж, сейчас? — запротестовал Людовик. — Да ведь там жарче, чем где-либо еще, и весь город провонял насквозь!
— Я и не знала, Людовик, что вы настолько изнеженны! Хорошо, можете оставаться в Ане вместе с сестрой и братом, а я поеду туда, где находится ваш отец.
И Франсуаза Вандомская торопливо вошла в дом, предвкушая горячую ванну и свежую одежду. Разговор был окончен.
Детям все рассказал Филипп де Коспеан. Он выглядел намного спокойнее герцогини, но очень скоро стало ясно, что его спокойствие дается ему ценой больших усилий.
— Принцы больше не в Амбуазе, — пояснил он. — Их везут по реке в главную башню замка Венсенн. Нет, — он жестом приказал вскинувшемуся было Франсуа замолчать. — Даже и не заговаривайте о побеге. Это невозможно. Баржа, на которой их везут, охраняется и внутри и снаружи мушкетерами господина де Тревиля под командованием лейтенанта. Если произойдет нападение, у них приказ взорвать ее!
— А наша мать видела короля? — спросил Людовик.
— Да. Он отнесся к ней с большой добротой и заверил, что ей лично и вам ничего не угрожает. Нет никакой опасности ни для вас, ни для герцогства и, разумеется, для богатства самой герцогини!
— А что будет с отцом? — Франсуа едва удавалось сдерживаться. — В отношении его судьбы он тоже дал заверения?
Епископ отвернулся:
— Никаких. Парламент будет судить герцога и Великого приора.
— А что с остальными? — задал вопрос де Рагнель. — Ведь в этом заговоре замешан и брат короля, хотя он и счел приличным выдать всех остальных. Герцогиня де Шеврез, принц де Шале, которого тоже посадили в тюрьму…
Филипп де Коспеан содрогнулся, а на его суровом лице аскета отразился неподдельный ужас. Он перекрестился, а потом пробормотал:
— За принца де Шале остается только молиться. Пусть господь смилостивится над ним, он претерпел настоящие мучения. 18-го числа этого месяца его обезглавили в Нанте на площади Буффе, несмотря на мольбы его матери. Если только можно назвать казнью ту бойню, которую мы видели!
И бывший епископ рассказал, что в надежде отложить исполнение приговора друзья осужденного, которому было всего восемнадцать лет, захватили палача. Но безжалостное правосудие кардинала нашло выход. Одному смертнику — его должны были повесить — пообещали помилование, если он казнит принца. Этот человек никогда не держал в руках тяжелый меч палача и поэтому, чтобы отрубить голову несчастному принцу, воспользовался бочарным топором. Он ударил тридцать шесть раз. Принц де Шале стонал до двадцатого удара…
Страшный рассказ был встречен мертвой тишиной. Госпожа де Бюр поспешно увела Элизабет. Девочка была на грани обморока. Потом Франсуа спросил бесцветным голосом:
— А остальные?
— Госпожу де Шеврез отправили в ссылку в ее замок в Дампьер, под надзор мужа. Что же касается остальных участников заговора, то те, чье имя не назвали, сидят тихонько, а прочие уже давно сбежали. Брат короля женился на мадемуазель де Монпансье при небольшом стечении народа и получил титул герцога Орлеанского. Король издал декрет, что теперь всякий, кто покушается на жизнь его высокопреосвященства, будет отвечать по закону как за оскорбление его величества.
— И его разорвут на четыре части лошадьми, как Сальсе да или Равальяка? — воскликнул возмущенный д'Эстрад. — Вот и получается, что кардинал больше король, чем его величество!
Ужин прошел грустно. Все были под впечатлением от кошмарной истории, только на месте ее героя представляли Сезара и Александра. Принц де Шале носил очень высокий титул, и его судьба не могла не испугать Вандомов. И что самое ужасное, во всем этом бредовом заговоре юноша стал лишь оружием в руках прелестной женщины, которую он любил до безумия. В этом и состояла его вина. Но госпожа де Шеврез, хотя король ее и ненавидел, отделалась всего лишь ссылкой в поместья, принадлежащие ее мужу и под его присмотром. А так как она им всегда вертела как хотела, то не трудно сообразить, что заточение не будет слишком тяжким…
— Король хотел всем показать, что ожидает заговорщиков! — заключил Филипп де Коспеан. — Остается только надеяться, что этот устрашающий пример останется единственным.
…Несмотря на усталость, герцогиня настояла на том, чтобы этим же вечером поговорить наедине со своим конюшим. Она внимательно выслушала рассказ о драме в Ла-Феррьер и о том, что за этим последовало.
— Вы подвергали себя слишком большому риску, друг мой, — сказала Франсуаза, когда де Рагнель замолчал. — Я благодарю вас, но… Я полагаю, что, лежа раненым в постели, вы хорошенько подумали над этой грустной историей. Мне с трудом верится, что кто-то мог желать гибели этой почтенной семьи. Месть очевидна, когда речь идет о госпоже де Валэн, но зачем же убивать детей?
— Чтобы не осталось наследников, сударыня. Мне кажется, что кто-то очень хотел получить замок со всеми землями. Может быть, это Ла Феррьер. Он был среди тех, кто бесчинствовал в замке. И его имя так странно совпадает с названием поместья.
— Но жива наследница, ведь мой сын спас малышку Сильви. А у вас есть хартии на владение замком. И если эти люди не нашли пресловутых писем…
— Об этом нам ничего не известно, герцогиня. Но Сильви подвергнется очень большой опасности, если кто-нибудь из убийц узнает, что она все еще жива. Ее необходимо спрятать.
Герцогиня вопросительно изогнула бровь:
— Вы полагаете, что монастырь наиболее надежен? Господь свидетель, я с почтением отношусь к его обитательницам, но никогда не знаешь, кто именно скрывается под монашеской одеждой и кто кому приходится родственницей. Это может оказаться очень опасным.
— А если ее записать под вымышленным именем?
— Это меня тоже не прельщает. И все-таки мне кажется, что ей там самое место. Бедняжка далеко не так хороша собой, как ее мать. Нет, девочка, конечно, привлекательна, мила… и еще так мала. Я должна подумать об этом в более спокойной обстановке. Но вот что касается писем… Не могло ли случиться так, что ими владел барон де Валэн, а его жена ничего об этом не знала?
— Вы допускаете, что он мог обыскать комнаты Леоноры Кончини, отправившись туда после своей невесты? Кьяра ведь была тогда очень молода и, вне всяких сомнений, испугалась рыться во всей этой колдовской рухляди, что заполняла жилье этой сумасбродной женщины. Сам де Валэн, намного более спокойный и рассудительный, их нашел. А когда понял, насколько они важны, просто решил не отдавать их королеве-матери. Что вы об этом думаете?
— Что таким образом он обрел надежную защиту от непостоянства и неблагодарности Марии Медичи! Ему только и оставалось, что поторопить ее с женитьбой.
— Все это более чем вероятно… — задумчиво произнес де Рагнель. — А пока могу я узнать, остановимся ли мы в Ане по дороге в Париж?
— Да, а почему вы спрашиваете?
— С вашего позволения, герцогиня, я хотел бы еще раз побывать в Ла-Феррьер и снова осмотреть библиотеку.
— Вы можете поступить так, как вам хочется.
Когда на следующее утро семья выезжала из Вандома, никто не мог понять, почему Сильви не сидится на месте. Она наполовину высунулась в окно кареты, а в те времена в них не было стекол и закрывали их кожаными шторами, с большим или меньшим количеством узоров. Малышка изо всех сил старалась не выпускать из вида башню Пуатье, ее заклятого врага, которого рано или поздно она надеялась победить. И только когда замок скрылся за холмом, девочка упала на подушки с глубоким вздохом удовлетворения. Элизабет пыталась добиться от нее объяснений, малышка улыбнулась ей, свернулась клубочком, как котенок, и преспокойно уснула.
Когда прибыли в Ане, Персеваль де Рагнель дал себе время только слегка освежиться, потом нашел ключи от Ла-Феррьер и оседлал свежую лошадь. Он свистнул Корантену особым условленным свистом — длинный, короткий, длинный — и отправился к маленькому замку. Был самый разгар дня. Шевалье считал, что у него в запасе достаточно времени, чтобы обыскать всю библиотеку, даже если ему придется провести там ночь.
Всадники были готовы к тому, что в замке стоит глубокая тишина, все пусто, как это обычно бывает после больших трагедий. Но, к немалому своему удивлению, обнаружили, что в Ла-Феррьер открыты двери и окна, повсюду суетятся люди. Совершенно очевидно, кто-то занимался приготовлением пищи, кто-то пропалывал двор, кто-то проветривал постели — матрасы свешивались из некоторых окон.
Ключи были у де Рагнеля, и он рванулся было вперед, чтобы потребовать объяснений у двух мужчин, одетых в одинаковые серые камзолы, распахнутые на груди. Они медленно прогуливались и разговаривали. Но Корантену удержал его, ухватившись за поводья лошади железной рукой. К мужчинам в сером собирался присоединиться третий. Он только что вышел из сада. Этим третьим оказался Ла Феррьер, тот самый гвардеец кардинала, которого Персеваль видел в харчевне в Лимуре. Тогда он расплачивался с братьями Пожирателями Железа.
— Что-то подсказывает мне, что вы можете совершить необдуманный поступок, — прошептал слуга.
— Я должен все выяснить, — прорычал побледневший шевалье.
— Мы, безусловно, все узнаем, только без лишнего шума. Нам лучше не привлекать к себе внимания!
Они повернули лошадей и поехали в сторону деревни. Но буквально через пять шагов наткнулись на своего старого знакомого. Крестьянин с седой бородой находился на привычном месте за деревом. У него оказалась хорошая память, потому что он не попытался убежать, а без опаски вышел навстречу всадникам.
— Это ты? — изумился де Рагнель. — Уж не живешь ли ты здесь?
— Нет, но зато отсюда все отлично видать…
— Тогда, может быть, ты мне скажешь, кто эти люди в замке?
— Новый хозяин и его друзья…
— Как это, новый хозяин? Кто ему позволил занять замок?
— Наш господин, король, я так понимаю. Это какой-то господин де Ла Феррьер. Он сказал, что поместье когда-то принадлежало его предкам. А теперь в нем, стало быть, никого нету. Король ему его и отдал. Вроде он какой-то двоюродный брат убитым… А потом, говорили, что чем-то он здорово услужил господину кардиналу. А так как король и кардинал это одно…
Персевалю с лихвой хватило услышанного. Он все понял.
— Поехали, Корантен! Мы возвращаемся. Спасибо тебе, дружище! — добавил он, бросая крестьянину серебряную монету.
— Но что все это значит? — поинтересовался слуга, когда они снова оказались в лесу.
— Да все очень просто! Это значит, что резня оказалась не напрасной, что письма нашли и что кардинал не грешит неблагодарностью.
Именно эти слова шевалье и повторил герцогине, как только вернулся в замок Ане. Франсуаза Вандомская поморщилась:
— Итак, Ришелье посадил своего человека почти у наших дверей? Мне это совсем не нравится. Такие действия могут означать, что он хочет мало-помалу завладеть нашим княжеством.
— За этим придется следить, но сейчас меня больше всего волнует Сильви. Что с ней будет, если этот Ла Феррьер вдруг обнаружит, что жива одна из де Валэнов?
— Я подумала об этом. Лучше всего будет действительно сменить ей имя. У нас в Вандомском княжестве есть три поместья без титулованного владельца. Я уверена, что мой супруг по возвращении не станет возражать, если таковой появится. Наш хранитель печати возьмет на себя эти хлопоты и приготовит нужные бумаги. Я с ним об этом поговорю.
— И какую же фамилию станет носить Сильви?
— Мы выберем вместе, потому что владений три. Для начала у нас есть Корневаш…
— О! Герцогиня! Вы ведь не думаете об этой фамилии?
— По-настоящему нет, — улыбнулась герцогиня Вандомская. — У нас есть еще Пюи-Фондю и, наконец, Лиль, что находится в Сен-Фирмен.
— Мне больше всего нравится третье.
— Мне тоже.
Именно так малышка с босыми ногами, осиротевшая и лишенная всего из-за людской алчности и непомерной жестокости, вновь обрела замок, земли и новое имя. Она будет привыкать к нему постепенно, изо дня в день. Ее этому станут терпеливо учить. И именно как мадемуазель де Лиль она вырастет рядом с Элизабет во владениях Вандомов. Время сотрет воспоминания раннего детства, или, во всяком случае, ему удастся отодвинуть их в самые потаенные уголки памяти.
Герцог Сезар вернулся к семье спустя четыре года, 29 декабря 1630-го. В марте следующего года он с двумя сыновьями отправился служить Голландии.
Он вновь получил титул наместника Бретани, но только на словах, а не на деле. Герцога вообще вряд ли бы так осчастливили, если бы не трагикомедия, произошедшая 10 ноября 1630 года и вошедшая в историю как «День дураков».
В тот день Мария Медичи, поддавшись приступу бешеной ярости, выгнала кардинала из своих покоев в присутствии короля. Она потребовала, чтобы ненавистного сослали в его епископат в Люсоне: Но Ришелье устоял. Более того, когда на следующее утро кардинал вышел из охотничьего домика в Версале после секретного свидания с королем, «Красный герцог» стал могущественнее, чем прежде, и смог блестяще отомстить своим врагам.
А все поддержавшие королеву-мать в «День дураков» были арестованы, включая и хранителя печати Марильяка, и его брата маршала, который сложил голову на плахе. Пострадал и любезный Бассомпьер. Он совершил всего лишь одну ошибку, получив от флорентийской интриганки компрометирующее письмо. Но маршал был мудрым человеком. Сидя в Бастилии, он все-таки пользовался некоторыми поблажками и сумел там написать мемуары.
Королеву-мать сослали в Компьен, откуда она бежала в Голландию, опасаясь за свою жизнь.
Все эти события не могли не навести на размышления Персеваля де Рагнеля. Теперь уж стало совершенно ясно, что по меньшей мере один из убийц, вне всякого сомнения, главарь, все-таки нашел то, что искал. И знаменитые письма, оказавшись в руках кардинала, отлично помогли ему в безжалостном сражении, с королевой-матерью. Отдал ли Ришелье письма королю? Это осталось тайной. Может быть, ответ на этот вопрос появится тогда, когда король разрешит матери вернуться ко двору .
Великому приору Александру повезло меньше, чем его брату. После двух лет тюрьмы он умер в главной башне замка Венсенн 8 февраля 1629 года от болезни. Но некоторые полагали, что его отравили. Подозрения возникли, возможно, потому, что он занимал камеру, где умер маршал д'Орнано. Об этой камере госпожа Рамбуйе говорила, что она «ценится на вес мышьяка»…
Герцогиня Вандомская проследила за тем, чтобы набальзамированное тело ее деверя похоронили со всеми приличествующими его рангу почестями в часовне Святого Георгия рядом с Вандомским замком.
Вот так воцарилась на многие годы непоколебимая власть кардинала Ришелье, поддерживаемая королем, который вполне сознавал ее значимость. Тяжелая рука министра неожиданно обрушивалась на представителей самых знатных домов Франции. Их мятежи и заговоры часто затрагивали и провинции, потому что те не желали договариваться с врагами.
Два герцога Монморанси погибли на эшафоте. Первый, неутомимый бретер, за то, что нарушил указ, запрещающий дуэли. Этот смельчак бился посреди Королевской площади в разгар дня и прямо перед этим самым указом. А второй, герцог Анри, пострадал из-за всех этих махинаций, которым по-прежнему предавался брат короля Гастон Орлеанский, все такой же трусливый и всегда остающийся безнаказанным.
Но государство продолжало крепнуть. Протестантов победили в Ла-Рошели. Фелтон убил герцога Бекингемского, без ума влюбленного в Анну Австрийскую. И он больше никому не мешал. Оставалась Испания, постоянный яростный враг, несмотря на родственные связи королевских домов, осаждавшая как южные, так и северные границы. Испания, которую тайком поддерживала королева Франции…
А тем временем Франсуа повзрослел и стал воином, как этого желали его близкие. Он давно уже забыл маленькую Луизу Сегье, умершую от оспы в замке Сорель. Другие лица затмили то, что взволновало его впервые. Невероятный храбрец, потрясающий соблазнитель, он копил воинские подвиги и любовные победы, так же как и раны, к большому сожалению босоногой малышки.
Сильви тоже росла, и ее любовь к Франсуа, вспыхнувшая с первого взгляда, росла вместе с ней…




Часть II. ГРОЗА. 1637 год



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100