Читать онлайн Кречет Книга 3, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ЗАЩИТА ЦАРЕУБИЙЦЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кречет Книга 3

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЗАЩИТА ЦАРЕУБИЙЦЫ

К великому изумлению поклонника красивых и несчастных героинь, молодой человек, с которым его только что свел случай, быстро слез с ограды, не говоря ни слова, бросился к своей лошади, с ходу вскочил в седло и исчез в облаке пыли, поднятом удаляющейся красной каретой.
— Жаль, — вздохнул писатель. — Этот парень мне понравился, хотелось бы поближе с ним познакомиться. Интересно, кто он такой…
Но сейчас даже Турнемин вряд ли смог бы ответить на его вопрос. С бешено бьющимся сердцем, почти сходя с ума, он видел перед собой только одну цель — красную карету, и только одну задачу: догнать, вырвать из рук солдат свою любимую, этого несчастного ребенка, чьей жизнью мосье так хладнокровно пожертвовал и чью безумную ревность к королеве он использовал с чудовищным коварством. Ведь в случае удачи покушения Жюдит тоже должна была погибнуть.
Это помешало бы ей заговорить и выдать своего высокого покровителя.
— Если мне не удастся ее спасти, я убью тебя, подлый принц, убью своими же руками! Я тебя задушу!
Сердце Турнемина переполняли гнев и угрызения совести. В тот момент, когда Жюдит готовилась хладнокровно и жестоко отомстить мнимой сопернице, когда она приносила себя в жертву интересам графа Прованского, когда она, бедный одинокий ребенок, оплакивала его смерть, он был с Анной в охотничьем павильоне…
Как мог, он подгонял свою лошадь, не особенно представляя, что делать дальше, как остановить карету. Понемногу расстояние между ними сокращалось; Жиль подсчитал, что конвой состоит из двенадцати всадников, сколько вооруженных жандармов было в карете, он не знал.
Но количество врагов не могло остановить Турнемина, он решил во что бы то ни стало напасть на карету, перебить охрану и освободить Жюдит от той участи, которую приготовил ей граф. А она, эта участь, не вызывала сомнения: как цареубийца после скорого суда Жюдит должна быть повешена.
Пришпоривая вихрем мчащегося скакуна, Жиль вынул свои пистолеты, проверил, заряжены ли они, но не заметил, как один из всадников обернулся, прицелился в него и выстрелил… С болезненным ржанием лошадь Жиля забилась и стала падать, он еле успел вынуть ноги из стремян и через минуту оказался лежащим на краю кювета под старым платаном, росшим у самой дороги. Ковер мертвых листьев смягчил падение, Жиль вскочил почти сразу… Красная карета с конвоем скрылась за поворотом…
Со слезами бешенства на глазах Жиль повернулся к своей лежащей посреди дороги лошади.
Выстрел был удивительно метким: пуля попала точно между глаз, несчастное животное было убито наповал. Внезапно возвращенный к реальной действительности, как если бы в нем вдруг включился какой-то скрытый секретный механизм, Жиль моментально обрел все свое хладнокровие и начал рассуждать, рассматривая большое коричневое тело, распластавшееся у его ног.
Впервые с той минуты, как перед ним в окне кареты мелькнуло бледное лицо Жюдит, он задумался над тем, что не обратил внимания ни на форму солдат, увозивших Жюдит, ни на их вооружение. Кто они: жандармы, гвардейцы?.. И почему они стреляют без предупреждения в мирного всадника, едущего по королевской дороге? На таком расстоянии так метко попасть в цель из пистолета невозможно. Скорей всего стреляли из ружья или из карабина. Больше всего на свете Жилю хотелось догнать карету, но теперь, без лошади, погоню придется отложить…
Турнемин оглянулся и узнал дорогу: она шла через лес Сент-Ассиз в Нанди. Немного дальше должна быть развилка… Значит, Сен-Порт совсем рядом, а там в харчевне ждет его Тим. Тим! Лучший стрелок Старого и Нового Света, верный друг, храбрый товарищ, с ним даже штурм Бастилии пустяк!
Отыскав в кювете свои пистолеты и шляпу, Жиль пустился бежать, чтобы как можно скорей соединиться с Тимом и продолжить поиски Жюдит. Спустя полчаса, страшно запыхавшийся, он влетел в свою комнату в харчевне и стал будить крепко спящего Тима.
— Эй! Проснись! Вставай! Мы уезжаем! Да проснись ты, черт возьми! — закричал он, тряся друга за плечо.
Тим открыл один глаз и улыбнулся.
— О! Это ты!
— Да, это я! Прошу тебя, вставай скорей, нам надо уезжать!
Молодой американец после вчерашнего знакомства с винными запасами харчевни ничего не понял из сумбурных объяснений Жиля, но сообразил все-таки, что друг нуждается в его помощи. И пока Жиль укладывал сумки и платил по счету владельцу харчевни, Тим окунул голову в ведро с холодной водой и объяснил, что готов в дорогу.
У них осталась одна лошадь на двоих, они нагрузили ее багажом, взяли под уздцы и пошли к Сене в надежде нанять паром, перебраться на другой берег и в Сен-Фаржо приобрести для Жиля новую верховую лошадь.
— Куда мы едем? — спросил Тим после того, как Жиль с огромным удовольствием вновь оказался в седле. Наш герой уже вкратце рассказал Тиму ту часть своих приключений, которая не составляла государственной тайны. Молодой американец не проявлял излишнего любопытства.
— Я не знаю, какую дорогу они выбрали, — ответил Жиль. — Возможно, на Жювизи или на Вильнев-Сен-Жорж. Доберемся до Корбей, а там увидим…
Но в Корбей никто ничего не знал о красной карете с заключенной. Тогда они еще раз пересекли Сену, теперь уже по старому мосту, и углубились в дебри сенарского леса, идя по следу, словно два гончих пса.
Они снова нашли след у креста Вильруа, где один лесник рассказал им, что примерно час назад он видел красную карету с конвоем. Одна лошадь расковалась, и карета вынуждена была остановиться. Лесник в шутку спросил, что за сокровище везут под такой сильной охраной?
— Да уж, сокровище, — ответил ему один из солдат. — И какое красивое сокровище! Молодая преступница! Убийца! Везем ее в Венсен…
— Что такое Венсен? — спросил Тим, после того как лесник, поклонившись, вернулся в свою сторожку.
— Старый королевский замок, тюрьма у ворот Парижа… Сестра-двойняшка Бастилии, а может, даже и похуже…
Ответил он машинально, его мысли были заняты другим, он думал, что час пути для их усталых лошадей — это слишком много, они смогут догнать карету лишь у стен Венсенского замка, и вряд ли их атака окажется успешной…
— Послушай, — сказал Тим, — я ничего не знаю об этой стране и не имею понятия, как тут относятся к королю и королеве, но, если я правильно понял, выходит, что ты спас Марию-Антуанетту и ее детей?
— Да, примерно, так…
— И что же, в благодарность она казнит твою жену только за то, что Жюдит наговорила ей кучу неприятностей и поднесла свечу к носу корабля?
— Да, но с намерением взорвать корабль, ведь она не знала, что мина обезврежена. В таких случаях учитывается только намерение. Жюдит хотела убить королеву; И кроме того. Ее Величество не знает, что это моя жена.
— Хорошо, тогда просто-напросто нужно пойти к ней и все рассказать. Ведь твоя жена считает, что ты погиб по вине королевы, если ей не покажется это достаточным объяснением, то на своей службе королю ты напрасно теряешь время, силы и здоровье. Ну что? Поехали в Фонтенбло?
У Тима все получалось просто и ясно, конечно, нужно обратиться к королеве, ведь она, основное заинтересованное лицо, может простить и освободить Жюдит.
— Сегодня это не удастся, — сказал задумчиво Турнемин. — Она будет в Фонтенбло лишь завтра вечером. Но пока мы найдем того, кто поможет заставить ее выслушать меня.
Ему не хотелось обращаться к королеве, мысль, что он требует плату за оказанную услугу, была Жилю ненавистна. Тем более что в глазах королевы его поступок был обычным выполнением служебного долга. Но для спасения Жюдит он мог пожертвовать всем, пойти даже на преступление, даже на шантаж… В первую очередь необходимо разыскать Акселя де Ферсена. Если бы не приступ слепого гнева и боли, толкнувший Жиля на бесплодное преследование кареты, увозившей Жюдит, он давно бы уже догадался это сделать.
Но в тот момент Жиль не мог рассуждать хладнокровно.
Молодой швед в свиту королевы не входил, он сам показал Турнемину свой дом на берегу Сены.
Возможно, все путешествие королевы: и слишком медленное движение, и гондола прошлого века, и неожиданное появление Ферсена — было задумано для того, чтобы влюбленные могли провести одну ночь в домике на берегу реки… Эта ночь состоялась, и теперь романтичный швед, насколько знал его Жиль, скорей, вернулся в свой уединенный дом, чем присоединился к празднествам, ожидавшим королеву в Мелене.
Тим и Жиль поскакали в Корбей.
Наступила ночь, когда они достигли Сен-Жермена и… разделились. Тим остановился в харчевне Дюпона, а Жиль в одиночку отправился по следу волочения корабля. То, во что он хотел посвятить Ферсена, не терпело ничьего присутствия, а добряк Тим Токер, так плохо говоривший по-французски, но так хорошо понимавший этот язык, был не только метким охотником, но и представителем американского правительства…
Жиль без труда нашел дом, хотя ночь была очень темной и луна еще не поднялась. Одноэтажный, с высокой крышей и большими загороженными ставнями окнами, он стоял на обрыве.
На первый взгляд, дом казался пустым, но, приглядевшись, Жиль заметил слабый свет, пробивавшийся сквозь щель в ставне. В доме кто-то был.
Оставалось узнать, был ли этот «кто-то» Акселем де Ферсеном.
По вековому плющу, обвивавшему высокую ограду. Жиль перебрался в сад. Спрыгнув на землю, он замер, прислушиваясь, но ничего не услышал, лишь на дереве приглушенно, неприятно кричал козодой.
Жиль быстро подошел к дому и заглянул в щелку ставня: швед был дома. Он сидел за небольшим бюро и при свете трех свечей, поставленных в серебряный подсвечник, писал. Его лицо, обычно бледное и бесстрастное, пылало нежностью и любовью, перо быстро скользило по бумаге, грудь вздымалась. Жиль постучал кулаком по ставню, Ферсен вздрогнул и повернулся к окну.
Жиль снова постучал.
— Открой! — крикнул он, стараясь, чтобы Ферсен узнал его голос. — Это я. Жиль!
Швед вскочил, бросился к окну и, если бы Турнемин вовремя не отодвинулся, порывистый швед обязательно стукнул бы его ставнем по голове.
Свет из комнаты осветил лицо незваного гостя.
— Извини, — сказал Жиль, — но ты сказал сегодня, что это твой дом. Мне надо поговорить с тобой, и я осмелился постучать тебе в окошко.
— Прекрасно, но почему не в дверь?
— Я не был уверен, что не ошибся, а спрашивать про графа де Ферсена у первого встречного не хотелось. Мне можно войти?
— Прошу.
Турнемин перепрыгнул через подоконник и очутился в небольшом салоне, оформленном в индейском стиле в белых и голубых тонах. Обивка мебели и занавеси были выполнены из одинаковой светлой ткани, большой букет осенних роз ронял лепестки на инкрустированную крышку небольшого клавесина, на котором лежал голубой шарф. В соседней комнате находилась библиотека, полная книг в голубых переплетах; дверь туда была приоткрыта, но Ферсен, закрыв ставни и окна, поспешил захлопнуть и дверь в библиотеку. Своим убранством, пусть слегка холостяцким, дом не походил на жилище шведского полковника, если, конечно, он не предназначался для свиданий с женщиной…
Вернувшись к своему бюро, Ферсен намеренно небрежным жестом сложил письмо и спрятал его в маленький бювар. Только после этого он повернулся к Жилю, безмолвно наблюдавшему за ним.
— Где ты был в полдень? — спросил он Жиля. — Я искал тебя повсюду. Там было столько народа, даже представить трудно!
— Я опоздал, прискакал, когда праздник уже закончился: гондола уплывала.
— Тогда ты ничего не видел! Мой дорогой, наша западня прекрасно сработала! Вообрази, кому было поручено поджечь фитиль? Женщине! Восхитительная, впрочем, женщина! Да что я говорю! Молодая девушка! И она не только не пряталась, а открыто обратилась с угрозами к королеве. Она ей сказала…
— Не утомляй себя, — перебил его Жиль. — Я все знаю. Я видел, как ее, связанную, увозили под охраной дюжины солдат. Это о ней я хочу с тобой поговорить.
— Что за мысль?! Почему?!
— Потому что она моя жена!
В мирной нарядной комнате стало тихо, как перед бурей. Ферсен резко отступил назад и теперь смотрел на своего друга, словно он был сумасшедшим или в последней степени опьянения.
— Что ты сказал?
— То, что ты слышал. Я сказал, что эта молодая женщина моя жена, что перед Богом и людьми ее зовут Жюдит де Турнемин. Моя жена, ты слышишь, считает королеву виновницей моей смерти, моя жена под именем Жюдит де Лятур длительное время была чтицей графини Прованской, моя жена, ненависть и отчаянье которой стали инструментом в преступной игре принца, моя жена!.. Ты должен ее спасти!
На мгновение от изумления Ферсен потерял дар речи, но быстро взял себя в руки.
— Спасти ее?! Это невозможно! Ты не видел испуганного лица королевы, когда твоя жена оскорбляла ее. Королева закричала! Ты когда-нибудь слышал, как от ужаса кричит королева?!
— Но я видел израненное лицо Жюдит, я видел, как с ней обращались солдаты, я видел ее отрешенный, неподвижный взгляд… Она шла, как сомнамбула…
— А что другого ты ждал для убийцы? Улыбки, цветы, нежности?
— Не смей называть ее убийцей, ведь это я, ее муж, спас королеву Франции. Без меня сейчас у Людовика Шестнадцатого не было бы ни жены, ни детей и много других семей оплакивали бы вместе с ним своих погибших родных. Я думаю, что это дает мне право требовать…
— Требовать? Какое слово!
— Я повторяю: требовать не убивать мою жену, которую я люблю, которая любит и оплакивает меня, считает себя вдовой и носит мое имя.
Ее бесчестие станет моим позором. Завтра ты поедешь в Фонтенбло, увидишь королеву…
Ферсен упал в кресло и вытер дрожащей рукой пот с помрачневшего лица.
— К сожалению, это тоже невозможно. Я не могу поехать в Фонтенбло. Мне запретили там появляться. Постарайся понять! Я даже близко не могу подойти к тому месту, где она находится.
— Так ли? Но ведь на борт проклятого корабля ты поднимался? А это достаточно близко к королеве.
— Я видел только госпожу де Кампан, она умеет держать язык за зубами.
— Хорошо, повидай госпожу де Кампан. Или ты хочешь, чтобы я сам пошел прямо к той немецкой даме, которую ты сопровождал нынче ночью?
Ферсен пожал плечами, но побледнел.
— Ты ее не знаешь!
— Ой ли? Не та ли это дама, чье письмо так некстати попало в руки мосье, и которое я отнял у него, за что он мне до сих пор глубоко благодарен, а ты, тоже из благодарности, затеял из-за него со мной ссору?
Гневом зажглись серые глаза шведа.
— Никогда бы не поверил, что ты можешь прибегнуть к таким средствам. Ведь это называется…
— Шантаж? Ну и пусть! Слушай меня, Аксель, пока речь шла только обо мне, о моей жизни, моей безопасности, я ничего не просил. Но для Жюдит? Ты не представляешь, на что я способен ради нее. Клянусь своей честью и честью предков, я не отдам ее на растерзание и, чтобы спасти, готов вызвать скандал, который будет чудовищней пресловутого дела о колье…
— Остановись! — закричал Ферсен.
Мгновение друзья сверлили друг друга гневными взглядами. Глаза Жиля горели, как факелы. Наконец граф покачал головой, подошел к Жилю и положил ему руку на плечо.
— Успокойся! Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Я готов просить у тебя прощения, я знаю: после того, что ты сделал, ты имеешь полное право требовать, но я так же знаю, что ты не злоупотребишь своим правом.
— Не будь так в этом уверен!
— Нет, я уверен! Завтра вечером я постараюсь увидеть королеву.
— Спасибо, — прошептал Жиль. — Я большего не прошу…
Но Ферсен, следуя велению своего сердца, слишком поторопился, пообещав завтра же увидеть королеву. Он совершенно не представлял, какую жизнь ведут король, королева и двор в маленьком городке Фонтенбло, куда Людовик XVI так любил приезжать на осеннюю охоту.
Песчаная равнина, на которой стоял Фонтенбло, насчитывавший всего несколько сотен жителей, у замка, бывшего раза в три больше самого городка, становилась каменистой и обрывистой.
Охотников привлекал огромный лес, полный всевозможной дичи. Почти все принцы и вельможи имели в Фонтенбло дома и особняки.
Все это было построено после большого пожара, в начале века уничтожившего большую часть жилых зданий ничем в то время еще не примечательного городка. Но за год Людовик XVI отстроил его и предоставил ему муниципальное управление.
Признательные жители Фонтенбло взяли на себя труд размещать королевскую свиту, и не было дома, который не принял бы одного или нескольких придворных, имена которых писались мелом на дверях. Апартаменты замка, построенные Людовиком XVI вдоль галереи Франциска I, не могли вместить всех желающих, кроме того, они не были меблированы, и каждый приглашенный жить в замке должен был сам обеспечивать себя мебелью. Парижские мебельщики процветали и открывали свои филиалы в Фонтенбло.
В городе жизнь била ключом, никто не обратил внимания на трех всадников: Жиля, Тима и Ферсена, которые въехали в Фонтенбло в середине следующего дня, примерно через час после прибытия в него королевы. По улицам сновали люди: конные, пешие, вельможи, крестьяне, солдаты, местные жители, просто любопытные, съехавшиеся со всего королевства посмотреть на королевскую охоту. Гостиницы и постоялые дворы были переполнены — ни одной свободной комнатушки во всем городе.
— Только ослиное упрямство могло заставить вас сопровождать меня, — ворчал швед, свирепо глядя на своих спутников. — У меня здесь не меньше сотни знакомых, я могу у них остановиться, а вы?
— Ни Тим, ни я, мы не боимся провести ночь под открытым небом, — ответил Турнемин спокойно. — Скажи нам только, где тебя ждать и как встретиться с тобой после свидания с…
— Но постарайся понять, что, пообещав тебе сегодня же увидеть того, кого ты знаешь, я боюсь теперь не сдержать слово. Кто же знал, что поездка в «деревню» может вылиться в такую неописуемую ярмарку. Почему бы вам не вернуться в Мелен и не подождать меня там?
— Вернемся, но потом. Я хочу как можно меньше ждать и как можно быстрее все узнать. К тому же ведь ты нам сказал, что я теперь неузнаваем…
Швед бросил на своего друга взгляд одновременно и беспокойный и хитрый. Покидая постоялый двор в Сен-Жермене, Жиль снова превратился в капитана Джона Вогана, его лицо и походка настолько изменились, что смутился даже Тим.
Несколько точных жестов — и Жиль исчез под маской, выбранной для него великим Превием. Только Ферсен никак не мог привыкнуть к новому лицу Турнемина, он постоянно оглядывался и всматривался в этого незнакомого ему американца.
— Скажи лучше, что ты мне не веришь, — проворчал он. — Ты думаешь, я пообещал помочь, только чтобы отделаться от тебя?
Шевалье пожал плечами.
— У тебя не должно быть таких мыслей, Аксель. Клянусь честью, я так не думаю, я верю тебе. Просто я больше не живу… и Мелен мне кажется концом света…
— А вот какая-то деревня Томри, — вдруг вставил Тим. — Это далеко отсюда?
— Не больше трех четвертей лье, если считать от дворцовой ограды, — объяснил Аксель. — Это деревня виноделов на берегу Сены. Зачем она тебе?
— Вчера в харчевне вино было уж очень хорошим, а хозяин сказал, что оно из той деревни.
Его привез кузен харчевника, он держит в Томри небольшой постоялый двор и у него есть свой виноградник. Можно туда поехать…
— Как называется его постоялый двор?
— Гран-Прессор, кажется.
— Чудесно, останавливайтесь в Томри, хозяин, может, найдет для вас хотя бы связку соломы.
Но, во имя неба, Турнемин, не поливай деревню огнем и кровью, если не увидишь меня сегодня ночью. Я не уверен, что смогу сразу же добиться аудиенции…
— Не беспокойся, я умею ждать. Куда ты пойдешь теперь?
— О, у меня огромный выбор. Попрошусь на постой к графу д'Артуа или к герцогине де Фитц Джеме, фрейлине королевы и моему старому другу. Глядите, вот ваша дорога, — добавил он, — она пересекает Авон, и немного дальше будет Томри.
Ферсен направился к центру города, а Жиль и Тим спокойным шагом поехали дальше через лес, раскрашенный осенью в пурпур и золото. Солнце садилось, вечерний свет проходил сквозь ветки и кроны деревьев, блестел на сиреневых спокойных водах Сены, видневшейся в конце аллеи. Воздух был мягким. Жиль, бросив поводья на шею своей лошади, полной грудью вдыхал его, чувствуя, как красота природы успокаивает его исстрадавшееся сердце. На минуту он снова стал простым бедным крестьянином, истинным сыном земли…
Тим Токер, наоборот, почти не смотрел на прекрасные пейзажи Иль-де-Франса, он не сводил глаз с Турнемина или, вернее, с того человека, с которым он встретился три дня тому назад на набережной Ране. Жиль, погруженный в свои мысли, долго не замечал этого молчаливого экзамена, он думал о том, удастся ли Ферсену встретиться с королевой и убедить ее выслушать…
— Что ты на меня так смотришь? — спросил он наконец Тима. — Неужели ты никак не можешь привыкнуть к моей новой голове?
— Наоборот, мой мальчик! Я к ней что-то слишком быстро привык, это-то меня и удивляет!
— Я что, действительно похож на американца?
— На американца? Я не знаю, как должен выглядеть настоящий американец и чем он отличается от тех храбрых европейцев, что пришли к нам на помощь. Есть американцы брюнеты, блондины, рыжие, темнокожие, светлокожие… На самом деле настоящие американцы — это наши братья индейцы. А все остальные, и я в том числе, мы лишь потомки голландских, английских, ирландских, французских переселенцев… Нет, меня удивляет не это. Я смотрю на тебя и не могу понять, откуда у тебя привычки настоящего моряка и почему ты так похож на старого Джона?
Ты вполне можешь ехать в Америку и выдать себя за его сына.
— Старого Джона? Ты что, его знал?
Тим пожал плечами. Они, без привычной оленьей куртки, казались странно узкими, сжатыми плотной городской одеждой.
— Он жил в Провидансе, а я родом из Стиллборо, это не так далеко. Мой отец, пастор, был, кажется, единственным человеком в мире, с которым капитан Воган разговаривал, когда был на суше. Жил он в старом доме, полном сквозняков и пустых бутылок. Когда «Сускеана» стояла на ремонте, отец ездил к нему и брал меня с собой. Воган был высокий и тощий, с широкой бородой и густыми бровями — они почти закрывали глаза, неприветливый и молчаливый, как рыба. На берегу он большее время пил и за час из него можно было выжать слов десять, а поскольку он их обычно заимствовал из Библии, то мало было желающих с ним спорить.
— Но с твоим отцом он же о чем-то разговаривал? — спросил Жиль, поневоле заинтересованный историей человека, чей образ и имя он вынужден был носить.
— Совершенно верно, они говорили о Библии!
Старик знал ее так же хорошо, как и мой отец, и, когда был в хорошем настроении и не пьян, мог часами комментировать какой-нибудь простой стих. Правда, с той же скоростью: по десять слов в час, — добавил Тим смеясь.
— Любопытно, что ты его знал, — сказал Жиль. — Но, признайся, тебя не шокирует то, что я присвоил его имя?
— Почему это должно меня шокировать? Таким сыном, как ты, любой бы гордился, и я уверен, что старый Джон доволен заменой. Нет, я думал не об этом, сегодня утром мне в голову пришла одна идея.
— Какая?
— Недели через две-три я уеду в Америку с депешами от господина Джефферсона. Почему бы тебе не поехать со мной вместе и действительно не стать Джоном Воганом-младшим? Насколько я понимаю, тебе здесь не слишком сладко. И если тебе удастся вырвать жену из той скверной истории, в которую она попала, то на просторах Атлантики будет легче укрыть ее в безопасном убежище. Что ты об этом думаешь?
— Забавно, — ответил задумчиво Жиль. — Забавно, что моя новая голова подала тебе ту же мысль, что родилась и у меня, когда я впервые смотрел на свое новое лицо в гостинице Вайят.
Мне захотелось все бросить, уехать и начать жизнь сначала.
— Вот видишь! — обрадовался Тим. — Моя крестная называла это предчувствием. Она говорила, что к предчувствию нужно обязательно прислушиваться. Ну что, поедем?
— Не знаю. Это было тогда, когда я считал, что Жюдит меня забыла… И еще я вспомнил…
Тебе, моему самому старому другу, я могу признаться: я думал тогда не о Жюдит. Я думал о…Ситапаноки! Мне вдруг смертельно захотелось увидеться с ней…
Лошади шли медленно, шурша опавшими листьями. Стрела солнца пронзила ветки большого тополя. Бронзовые листья сверкали, словно глаза индейской принцессы. Тим кашлянул и быстро, словно внезапно решившись, произнес:
— Ты не сможешь увидеться с ней, Ситапаноки умерла…уже давно, но я об этом узнал лишь полгода назад.
— Умерла?!
Даже произнеся это страшное слово, Жиль до конца не мог поверить в случившееся. Ситапаноки была, быть может, самым прекрасным созданием, когда-либо родившимся на земле, так животворно восхитительна, что ее сияние казалось светом небес, и для тех, кто не прикасался к ее живой и теплой коже, она представлялась дочерью богов, случайно заблудившейся среди смертных. Представить ее мертвой невозможно, абсурдно, нелепо, не правдоподобно…
Не без удивления Жиль почувствовал, что не огорчен, а скорее утешен словами Тима. Мучительное воспоминание о той, что отвернулась от него и ушла к другому, больше не будет нарушать покой его ночей, прекрасное индейское приключение навсегда ушло в прошлое… Но что-то заставило его спросить:
— Отчего она умерла? Ты знаешь?
Тим кивнул и, отвернувшись, ответил:
— Она умерла от грудницы примерно через девять месяцев после возвращения в лагерь Корнплэнтера. Она родила ребенка… мальчика с бронзовой кожей, но светлыми волосами и голубыми глазами.
Несмотря на все свое самообладание, Жиль так резко дернул за поводья, что лошадь шарахнулась в сторону и чуть не сбросила его. Он успокоил ее и повернул к другу свое внезапно побледневшее лицо.
— Что ты сказал?
— Я ничего не говорил. Это ты меня спросил, отчего умерла дочь последнего самагора алгонкинов, и я тебе ответил.
— Но ребенок? Что стало с ребенком?! Он жив?!
— Тот, кто принес мне эту весть, рассказывал, что мальчик здоров и красив, и Корнплэнтер относится к нему лучше, чем к своим сыновьям, так как видит в нем дар Великого Духа, сына Солнца и Луны, и считает, что боги вручат ему власть не только над шестью ирокезскими племенами, но и над последними алгонкинами и, кто знает, может и над белыми… Он пророчит мальчику великую судьбу.
— Сын, — бормотал потрясенный Жиль. — У меня есть сын.
Слово, такое новое для него, опьяняло Жиля.
Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. По его расчету мальчику сейчас уже года три, настоящий маленький мужчина, и Турнемину стало неприятно, что его сын называет отцом вождя ирокезского
племени.
Тим не без коварства добавил:
— Он сын Корнплэнтера, по крайней мере, вряд ли найдется достойный воин, который захочет претендовать на ребенка. Может, ты попробуешь? Когда снега покроют долину Махук, трудно будет добраться до вигвама Корнплэнтера. Сила его огромна, а воины многочисленны.
Взгляд, каким Жиль окинул его, был полон горечи и упрека.
— Ты не должен был мне рассказывать все это, Тим… во всяком случае не сейчас, когда мне нужна ясная голова и свободное сердце. Если бы не опасность, грозящая Жюдит, клянусь тебе моей душой и честью отца, что никакая сила, никакой человеческий закон не помешал бы мне поехать с тобой! Но я себе не принадлежу… пока. И потому, во имя нашей дружбы, не напоминай мне о сыне Ситапаноки…
— А почему я должен напоминать о нем? Я вообще ничего не знаю…
Они достигли Сены; ее рыжая и фиолетовая вода омывала деревню с белыми домиками с коричневыми крышами и роскошными шпалерами виноградников. После перенаселенного Фонтенбло она казалась удивительно тихой и мирной. Хлыстом Жиль указал на большую искусно нарисованную вывеску, скрипевшую над низкой дверью.
— Вот он, Гран-Прессор, — сказал Турнемин, в его голосе деланное спокойствие выдавало сердечное волнение. — Будем надеяться, что Ферсен скоро придет…
Но лишь на следующий день поздним вечером высокий силуэт Ферсена показался на пороге комнаты, в которой изнемогающий от беспокойства Жиль метался, как тигр в клетке, а благоразумный Тим, усевшись на корточки перед камином, поджаривал каштаны.
Стараясь поймать взгляд шведа. Жиль воскликнул:
— Ну как?!
Ферсен сбросил плащ, снял перчатки и протянул к огню белые длинные руки, о красоте которых он постоянно заботился.
— Я ничего не могу тебе сказать. Королева хочет тебя видеть.
Жиль нахмурился.
— Почему? Ты ей не сказал…
— Я сказал все, что мог сказать. Она ничего не ответила мне и велела тебя привести.
— Мне это не нравится… Видно, она очень хорошо к тебе относится, если посылает с такой неприятной миссией. Но будь что будет! Я увижусь с Ее Величеством, если она так желает. Скажи только, где и когда?
— Сегодня вечером во дворце бал. Я должен проводить тебя к полуночи в Партер. Там ты ее встретишь. У нас есть еще два часа, и я не откажусь от стакана вина, которое так нравится Тиму, и какой-нибудь легкой закуски. По правде говоря, я умираю от голода, я не ел со вчерашнего вечера.
— Неужели? — удивился Тим, грациозно протягивая шведу поджаренный каштан. — Твои принцы и принцессы не удосужились покормить тебя?
— Граф д'Артуа великодушно предоставил мне мансарду и покормил меня вчера вечером, но сегодня я не получил никакого приглашения: принц охотится с королем, там и весь двор. А харчевни переполнены. Не забудь, мой милый, что я тоже здесь контрабандой…
— Тогда я буду лучше принца и приглашу тебя отобедать, — сказал Жиль. — Я полагаю, что мое гостеприимство тебе понравится.
Было уже чуть больше половины двенадцатого, когда Турнемин и Ферсен, миновав сонный Аблон, вошли в парк замка через Красные ворота. Лошадей они оставили на попечение гвардейской стражи. Швед показал ночной пропуск, ворота открылись, и наши друзья быстрым шагом, так как до Партера им предстояло пройти добрую четверть лье, зашагали вдоль канала. Они миновали бывший питомник охотничьих соколов Франциска I и Каскады, воды которых пенились в большом бассейне. Дорога была пустынной, они шли молча, разговаривать не хотелось.
Внезапно перед ними вырос дворец, но луна, висевшая как раз над крышей, затмевала блеск и сверкание его огромных окон. Возле Каскадов дорога сворачивала к террасе, окружавшей Партер: обширный квадратный сад в три гектара, ухоженный, словно дорогой ковер, садовниками Великого века. Стройные, посаженные в два ряда липы окружали сад и отделяли его от гладкого зеркала пруда.
В эту ночь Партер производил феерическое впечатление: поток света из высоких окон большой бальной залы лился на душистые клумбы сада, а гирлянды небольших ламп сверкали, словно светлячки в зеленых, желтых и красных листьях деревьев. Тихая музыка менуэта вторила песне большого фонтана.
Все так же молча Ферсен проводил друга в густую тень лип; дворцовые часы пробили полночь, им ответил колокол на соседней церкви.
— Мы пришли точно, — прошептал Ферсен, — но, может быть, нам придется подождать. Королева сказала, что удалится до полуночи…
Он внезапно замолчал и прислушался. Вскоре и Турнемин различил легкий шум шагов и шелест шелка. К ним приближались две женщины в темных шелковых накидках, предназначенных не столько скрывать, сколько подчеркивать красоту и богатство убора обеих дам. Особенно одной из них: ее гордая голова с высокой прической была украшена бриллиантами, белоснежное платье, также усыпанное бриллиантами, отбрасывало искры. Это была королева.
Когда она подошла, Жиль преклонил колено и снял шляпу, а Ферсен склонился в глубоком поклоне. Мария-Антуанетта обратилась сначала к нему. Указывая концом веера на свою спутницу. она распорядилась:
— Господин де Ферсен, госпожа де Полиньяк умирает от желания прогуляться с вами вдоль этого прекрасного пруда. Но не уходите слишком далеко, наш разговор долго не продлится.
С новым поклоном Ферсен удалился и присоединился к подруге королевы. Вскоре их смутные силуэты растаяли среди деревьев. Королева проводила их взглядом и только после этого повернулась к Турнемину, так и не поднявшемуся с колен.
— Встаньте, шевалье. Эта поза не подходит герою, спасшему счастье короля и надежду королевства.
— Мадам, — тихо произнес Жиль, не дожидаясь разрешения королевы, — преступление той, за которую я пришел молить Ваше Величество, так велико, что я могу приблизиться к королеве только на коленях.
— Такая деликатность делает вам честь, но я все-таки прошу вас подняться. Помимо того, как любит говорить мой шурин д'Артуа, что эта поза неудобна, она может пробудить неуместное любопытство. Пойдемте в грабовую аллею, шевалье.
Она направилась туда, сопровождаемая отставшим шага на три Жилем — он не знал, как следует поступать в подобной ситуации. Королева казалась бесконечно радостной и великодушной, но это не значило, что она уступит без борьбы. Дойдя до грабовой аллеи, Мария-Антуанетта присела на скамейку, стоявшую недалеко от больших бассейнов, которые ограждали Партер с юга.
— Я не удовольствовалась тем, что рассказал мне граф де Ферсен, и пригласила вас сюда, шевалье, — произнесла она, поднимая свою сверкающую голову, — только для того, чтобы вы осветили мне некоторые неясные детали этого печального дела.
— Пусть королева спрашивает, я отвечу на все вопросы.
Королева одобрительно кивнула, и в ее волосах зажглись мириады звезд.
— Прекрасно. Тогда скажите мне для начала, как случилось, что вы стоите передо мной живой и невредимый, когда при дворе все считают вас умершим? Я знаю, вы были арестованы за сообщничество с подлым прелатом, изменником и преступником, и я не скрываю от вас, что меня это очень удивило и огорчило, ибо я верила в вашу преданность. Нет! Дайте мне договорить! Вас арестовывают, заключают в Бастилию, вы устраиваете побег, но, к несчастью, вас замечает часовой, стреляет и убивает. Во рву находят ваш труп, впрочем, очень обезображенный, его отправляют в Бретань, чтобы вы обрели покой в земле предков, и вдруг спустя несколько недель вы воскресаете, чтобы поведать графу Ферсену (граф считает вас мертвым) о самом гнусном заговоре, который только может быть организован против несчастной женщины и ее детей. Есть в этом что-то непонятное, вы не находите, какой-то секрет?
— Да, мадам, секрет, но он принадлежит не мне.
— Говорите! Королеве можно все сказать!
— Конечно, Ваше Величество, королеве можно открыть любой секрет, кроме… секрета короля. Ваше Величество знает, что я давно предан ему телом и душой…
— Что вы его любите, я знаю. Но я также знаю, что вы не любите королеву… — добавила она грустно.
— Как можно не любить королеву! — возразил Жиль нежно. — Ваше Величество ошибается, и моя преданность…
— Вы ее отлично доказали, как только вернулись в этот мир. Ваша мнимая смерть превратилась для вас в ссылку. Как печально.
— Ах, мадам, это было бы еще печальней, если бы я не умер. Ведь тогда, и уже по-настоящему, умерла бы моя жена.
— Кто же ей угрожал?
— Тот, кто всегда и везде угрожает преданным слугам короля и королевы.
— Мосье!.. А вы говорите, что королеву нельзя не любить. Мой шурин прекрасно с этим справляется. Да, — вздохнула Мария-Антуанетта, — вот кое-что уже проясняется. Теперь… у меня к вам другой вопрос: мне сказали, что эта сумасшедшая, эта женщина, посмевшая оскорблять меня и старавшаяся взорвать мой корабль, что это ваша жена…
— Да!
— Но… вы в этом уверены? Не обмануло ли вас роковое сходство?
— Теперь я ничего не понимаю. Не соблаговолит ли королева пояснить свой вопрос.
— Я постараюсь. В тот момент… мне показалось, что это галлюцинация. Передо мной была молодая, красивая женщина, скорее даже девушка, с прекрасными рыжими волосами, но лицо!..
Ах, это лицо! Оно напомнило мне ту ужасную женщину, о которой вы мне говорили однажды в Трианоне.
— Теперь я понимаю, почему, увидев ее, Ваше Величество вскрикнули, — сказал Жиль грустно. — Действительно, госпожа де Турнемин очень похожа на графиню де Ла Мотт и даже меня, когда я впервые увидел графиню, это сходство ввело в заблуждение. Я, признаюсь, забыл, что они похожи, и теперь с горечью думаю, что это обстоятельство лишь усугубляет вину моей несчастной жены.
— В какой-то момент я подумала… Бог знает что! Я решила, что графиня сбежала из Бастилии… или, что я начинаю сходить с ума. От нее можно ждать любого злодейства, она мой самый страшный враг, она преследует меня… И вдруг являетесь вы и говорите, что это не графиня, а ваша жена?
— Клянусь честью, мадам, это моя жена, — сказал шевалье печально. — Клянусь честью, от которой ничего не останется, если рука палача затянет петлю на шее госпожи де Турнемин. Я навсегда останусь мужем цареубийцы…
— Нет, преступница, когда ее арестовали, отказалась назвать свое имя, она, возможно, так и умрет безымянной… Но теперь у меня к вам третий вопрос, и он будет последним: вы ее любите?
— Люблю ли я ее? О мадам! Разве Ваше Величество не видит моего горя? Если Жюдит умрет, умру и я…
Королева слушала его рассеянно, следуя капризному полету своей мысли.
— Жюдит? Ее так зовут? Это имя ей очень подходит. Жюдит — то есть Юдифь — безжалостная, сильная женщина, в ненависти доходящая до самопожертвования. Почему она меня так ненавидит?
Жиль в душе благословлял темноту, царившую в грабовой аллее, она спрятала краску стыда, внезапно залившую его лицо.
— Потому что она считает вас. Ваше Величество, виновницей моей смерти и еще она думает, что я слишком люблю королеву.
Минута прошла в неловком молчании, потом Мария-Антуанетта грустно произнесла:
— Иначе говоря, она считает вас моим любовником, не так ли? А почему бы нет, в конце концов? Мне это уже многие предлагали… Куаньи, Бодрей, Лозен, Дийон, Лианкур, английский посол Дорсет, Романсов, лорд Сеймур, герцог де Гин и многие другие. А вы, красивый, мужественный, можете соблазнить и королеву…
— Мадам! Мадам! Пощадите! — умолял Жиль, заметив, однако, что имя настоящего любовника так и не было произнесено. — Я прошу Ваше Величество не добавлять к моему смущению…
— Хорошо, я согласна, но при одном условии!
Вы мне скажете откровенно, почему эта безумная считает вас моим любовником. Ничего не скрывайте от меня, я хочу все знать.
— Это длинная история, мадам.
— Ничего, у меня есть время. Итак, шевалье, говорите, я слушаю вас.
И Жиль рассказал королеве историю своей любви: кошмар, пережитый несчастной в ночь Тресессона, их встречу, расставание, свадьбу и связанные с ней надежды навсегда уехать в Америку, чтобы окончательно освободить Жюдит от ужасных воспоминаний и загадочного влияния на нее Калиостро, а особенно от преступных замыслов графа Прованского. Рассказал Жиль и о том, чем закончился самый счастливый день его жизни…
Он только не назвал имя той, кто была виновницей его несчастья: во-первых, потому, что галантный мужчина не бахвалится своими любовными похождениями, а во-вторых, Анна искупила свою вину, рассказав о покушении на королеву.
Но, естественно, такое умолчание вызвало новый вопрос:
— Так кого же вы нашли на мельнице?
— Ваше Величество, когда говорят о любви, имя женщины не произносят.
Австрийская принцесса презрительно скривила губы, отчего ее лицо сразу же подурнело.
— Я ведь могу и приказать вам, сударь. У хорошего слуги нет секретов от господина.
— У слуги — возможно, мадам. Но я дворянин, и мое сердце имеет право хранить как свои, так и чужие секреты.
Королева отвернулась, стараясь не показывать Турнемину, что она прекрасно поняла смысл последних его слов. Ведь шевалье знал давно ее самый главный секрет, и то, что он ни разу не воспользовался этим знанием, давало ему право сохранять и свои собственные секреты.
Так как молчание затянулось. Жиль осмелился, вопреки этикету, первый продолжить разговор.
— Мадам, — обратился он к королеве, — простите Жюдит, верните мне несчастного ребенка, виновного только в том, что стал орудием преступления в руках человека еще более виновного! Да, она хотела вас убить, но сама она никогда бы на это не решилась. А тот, кто искусно эксплуатировал ее страдание, ее раненую гордость, ее…
— Ее глупость, шевалье! Почему не посмотреть правде в глаза! Во всем, что вы мне рассказали, я напрасно искала доказательства ее любви к вам, действительной любви этой новой Юдифи.
Она обещала вас ждать, когда вы уехали в Америку, но не дождалась. Что она была чудовищно оскорблена — не отрицаю, но факт остается фактом: она вышла замуж за другого. Когда вы нашли ее у шарлатана Калиостро, она что, вернулась к вам? Нет. И только когда Калиостро был арестован, она стала искать убежища в вашем доме, ей просто некуда было идти…
— Нет, мадам, я верю, она любила меня. Впрочем, мы женаты.
— Хорошо, вы женаты, но почему она без колебаний поверила ложному письму о наших с вами отношениях, почему не подождала несколько дней и не спросила вас сама? Она даже не знала, живы вы или нет, и не старалась это узнать, а просто собрала вещи и сбежала. И куда? К кому?
К вашему заклятому врагу. И вы говорите, что она вас любит!
— Мадам! Мадам! — простонал Жиль, сраженный железной логикой королевы. — Но разве ее желание убить виновницу моей гибели не говорит об истинной любви?
— Нет! Она просто хотела убить соперницу.
Господин де Турнемин, эта женщина вас не достойна.
— Быть может. Ваше Величество и правы, и Жюдит меня действительно не любит, но это ничего не меняет. Ведь я-то ее люблю! Я не перенесу ее смерти!
— Тогда она не умрет.
— Правда?! Ах, мадам! Ваше Величество! Какая радость! Какое утешение!
Радостный порыв бросил его к ногам королевы, он хотел поцеловать край ее платья, но Мария-Антуанетта остановила Турнемина.
— Постойте, шевалье, я еще не договорила.
Она не умрет, завтра же по приказу короля ее увезут из Венсенского замка, но не для того, чтобы вернуть вам. Вы сами подвергаетесь огромной опасности, особенно теперь, когда покушение провалилось. Вы вынуждены скрываться. Если она узнает, что вы живы, она рано или поздно обязательно проболтается, и вы погибнете.
— Но мы можем уехать, покинуть родину.
— Конечно, но тогда в жертву этой женщине вы принесете своего короля, ведь вы поклялись охранять и оберегать его. Я не верю в любовь вашей Юдифи и не доверяю ей, она должна и дальше верить в вашу смерть, а вы дадите мне слово не искать с ней встречи до тех пор, пока я не разрешу…
Жиль понял, что большего он и не мог добиться, и покорился, не смея возражать.
— Я благодарю Ваше Величество за столь великодушное решение, но не скажет ли мне королева, какую участь она уготовила для госпожи де Турнемин?
— Я не знаю никакой госпожи де Турнемин, она еще не родилась. Что касается этой молодой женщины, которую вы зовете Жюдит, то она покинет тюрьму, сменив ее на монастырь, где будет вести соответствующую жизнь. Я хочу посмотреть, окажется ли она достойной такого человека, как вы. За ней будет постоянное наблюдение. И, возможно, однажды наступит день, когда я собственной рукой верну вам настоящую госпожу де Турнемин… О Боже! Как вы меня напугали!
Последние слова были адресованы человеку, внезапно появившемуся из-за дерева позади скамейки, на которой сидела королева. Это был король.
— Мой Бог, Ваше Величество, прошу у вас прощения, — сказал Людовик XVI, громко смеясь.
Подобный смех говорил о том, что король смущен. — Но я так долго стоял за деревом, что наконец решил вмешаться в ваш интересный разговор. Добрый вечер, господин де Турнемин! Счастлив видеть вас по-прежнему бодрым и здоровым после стольких приключений и хочу выразить вам благодарность за спасение королевы и принцев…
— Но, — прервала его королева, — вы шпионили?!
— Господи, ну конечно… Я уже давно знаю, сколько пользы можно извлечь из подслушивания разговоров, особенно если они не для твоих ушей предназначены. Спросите моего брата графа Прованского. Он этим постоянно занимается.
Но вернемся к вам, моя дорогая, не смотрите на меня так гневно. Если хотят сохранить встречу в тайне, ее проводят в глуши леса, а не в саду и не в белом платье с диадемой Санси в волосах и дюжиной бриллиантов Мазарини вокруг шеи. Я заметил вас издалека и захотел узнать, кого вы прячете в глубине сада.
— Хорошо! — раздраженно бросила королева. — Теперь вы знаете кого. Но почему, сир, вы сочли уместным вмешаться в разговор именно в этот момент? Вы не одобряете моего решения?
Если это так, я вас предупреждаю…
— 0-ля-ля! Не надо горячиться! Ваше решение превосходно, но невыполнимо…
— Невыполнимо? Почему? — высокомерно спросила Мария-Антуанетта.
— По одной простой причине: арестованная никогда не приезжала в Венсен. Когда солдаты из гарнизона Мелена под командованием графа де Кастеллана прибыли в Сент-Ассиз, они узнали, что другие солдаты в другом экипаже уже увезли преступницу. Какие солдаты, какой экипаж? Это еще надо выяснить…
— Я видел их, сир, — вмешался Жиль. — Карета темно-красная, солдаты одеты в форму красную с голубым, верхом на лошадях, вооружены карабинами. Я бросился их догонять, но один из них выстрелил в меня. Моя лошадь была убита, и мне пришлось прекратить погоню.
— По какой дороге они ехали?
— По той, что ведет в Нанди и соединяется возле Льесана с большим трактом, ведущим из Мелена в Париж… Самая короткая дорога в Венсен…
Людовик пожал плечами и невесело рассмеялся.
— ..и которая идет вдоль парка Брюнуа, — закончил он за Турнемина. — Нас обвели, как младенцев, стратегия брата безупречна. Он ничего не оставил на волю случая и принял все меры, чтобы помешать исполнительнице заговорить.
Убить ее было бы опасно — это могло навести на мысль, что некто, прячущийся за ее спиной, испугался. Увезти гораздо проще, и очень вероятно, что теперь…
Король замолчал. Жиль, забыв, где находится, упал на скамейку, которую только что оставила королева, обхватил голову руками, отчаянно пытаясь собраться с мыслями и чувствуя, что сходит с ума. Правда предстала перед ним во всей ужасающей наготе, он понял: люди, на его глазах увезшие Жюдит, не остановятся перед преступлением. Ведь они стреляли в него самого…
Скорей всего Жюдит уже мертва…
На его плечо опустилась чья-то дружеская рука, это прикосновение вернуло его к действительности. Турнемин поднял заплаканное лицо и увидел короля, с состраданием глядящего на его слезы.
— Друг мой, — сказал Людовик сердечно, — не отчаивайтесь. Я вовсе не хотел сказать, что ваша жена убита, верьте мне, я так не думаю. Теперь, когда она снова в его власти, мосье больше нечего опасаться, что она заговорит. Кроме того, красивая, решительная женщина — это ценное оружие, с ним так просто не расстаются… Мой брат при всей своей жестокости…
— Ваш брат! — прервала его королева с негодованием. — Вы продолжаете называть его братом! Если бы я не знала, каким святым созданием была ваша матушка, я бы ни за что не поверила, что вы родные братья! Вы сама доброта, а он…
— 0-ля-ля! Мадам! Остановитесь! Сомневаясь в чистоте его происхождения, вы оскорбляете меня и моих родителей. Нет, уверяю вас, граф Прованский действительно мой брат.
— Ну что ж! Тогда вам, уже не брату, а правителю, следует прекратить его козни! Действуйте, черт возьми! Пошлите в Брюнуа капитана гвардейцев со всем его полком, дайте ему в помощь швейцарцев, жандармов, легкую кавалерию, если надо, гренадеров, да весь парижский гарнизон, но чтобы к вечеру было очищено это гнездо заговорщиков! И тогда мосье вместе со своими любимыми друзьями: Моденом, Антрегом и графиней де Бальби — в Бастилии будут спрашивать звезды, когда топор палача опустится на их преступные головы. А мы, мы наконец сможем спать спокойно.
— Мадам, — холодно возразил Людовик XVI, — хочу вам напомнить, что Бастилия и так переполнена людьми, еще совсем недавно называвшимися вашими друзьями… Ну, ну, моя дорогая Антуанетта, — добавил он более нежно, увидев слезы в прекрасных голубых глазах своей жены, — вы же сами отлично понимаете, что ваш план неосуществим. Помимо того, что прольется море крови, у нас нет никаких доказательств, чтобы привлечь к суду принца крови.
— Но, Ваше Величество, это доказательство существует — молодая женщина, ее надо найти и заставить говорить…
Король пожал плечами.
— Готов поставить корону против пригоршни каштанов, что ей уже нашли достаточно секретное и скрытое ото всех убежище…
— Скажите лучше, что вы не хотите ничего сделать!
— Я не могу ничего сделать. Это всегдашняя участь королей: позволять братьям плести против них заговоры, заранее зная, что наказание им не грозит. Увы, у графа Прованского много сторонников, очень много, и они предпочли бы видеть на троне его, а не меня… Оставим этот разговор, мадам, он ни к чему не приведет.
— Что касается вас, шевалье, — обратился к Жилю Людовик, — знайте, что король разделяет ваше горе и умоляет собраться с духом. Как вы понимаете, это лишь эпизод в тайной войне моего брата, и только Бог знает, когда она закончится, ведь мосье с рождением каждого нового принца все больше ожесточается. Королевская семья нуждается в верных людях, вот почему я потребую от вас обещания.
Огромным усилием воли Жиль покорился.
— Король может требовать…
— Нет, мой друг, не требовать, а просить, король просит вас отказаться от безумного плана, который, как я чувствую, вы носите в своем сердце. Обещайте мне, шевалье де Турнемин, ничего не предпринимать против замка Брюнуа, ибо там вы никого не найдете и лишь потеряете свою жизнь.
А я потеряю преданного слугу.
Понимая, что сопротивление бесполезно, молодой человек опустил голову.
— Я обещаю, сир… Какие будут ваши дальнейшие приказания?
— Никаких. Возвращайтесь в Париж, я пока подумаю над этим делом. Кстати, где вы остановитесь, по-прежнему в гостинице Вайят?
— Королю и это известно?
— Королю многое известно. И еще… вам надо найти какое-нибудь жилье: особняк или дом, где вы сможете постоять за себя, если, не приведи Господи, ваше инкогнито будет раскрыто. А это обязательно произойдет, если вы и дальше будете разгуливать с открытым лицом. Теперь, мадам, — обратился он к королеве, — я говорю вам до свидания и иду спать. Господин де Ферсен, наверное, умирает от скуки с вашей подружкой Полиньяк.
Не забудьте ему сказать, чтобы он как можно скорей отвез шевалье назад в Париж.
— Сир! — воскликнула Мария-Антуанетта, густо краснея и отворачиваясь. — Мне кажется, сегодня у вас обострилось зрение. Действительно, граф привел сюда господина де Турнемина…
Король засмеялся.
— Мадам, — сказал он, добродушно поглядывая на смущенную королеву, — зачем объяснять то, что я и так знаю. Как все близорукие люди, я лучше вижу в тумане и сумерках и хорошо различаю силуэты. До свидания, шевалье, я о вас не забуду…
Спустя минуту в грабовой аллее остались только Ферсен и Турнемин. Король исчез так же таинственно, как и появился, силуэты королевы и госпожи де Полиньяк поглотила ночная темнота.
Жиль подошел к бассейну, наклонился и окунул разгоряченное лицо в прохладную и чистую воду.
Его мысли прояснились, отчаянье отступило.
— Что ты теперь собираешься делать? — спросил его швед, протягивая большой платок. Жиль вытер лицо и, посмотрев на друга чистыми и полными решительности глазами, ответил:
— Повиноваться королю. Вернусь в Париж, найду себе жилье, привезу туда Понго и опять начну искать Жюдит. Надо будет — перерою каждое логово этого треклятого графа, а если узнаю, что Жюдит принесена в жертву…
— Что тогда?
— Убью его, — решительно и холодно сказал шевалье. — Для короля Франции это будет лучшей услугой. Я спрашиваю себя, — добавил он, — может, с этого и надо начать…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта



Замечательный роман. Легко читается. НЕ оторваться. До этого я читала "Катрин", Мне он понравился меньше. Здесь очень увлекательный сюжет. Очень талантливо написано.
Кречет Книга 3 - Бенцони ЖюльеттаВера
23.01.2013, 9.16





Героиня - не нормальная в прямом смысле... если бы не герой вообще читать, в общем хороший сюжет , но не много скомкан.
Кречет Книга 3 - Бенцони ЖюльеттаМилена
4.08.2014, 15.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100