Читать онлайн Кречет Книга 3, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - НОЧЬ ПРИВИДЕНИЙ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кречет Книга 3

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НОЧЬ ПРИВИДЕНИЙ

Турнемин вошел, дверь за ним бесшумно закрылась. Жюдит поставила свой подсвечник на край маленького туалетного столика, огонь свечи отразился в зеркале и осветил комнату, убранство которой удивило молодого человека. В спальне опрятной и чистой, стояла широкая кровать, убранная по-польски, то есть с балдахином над изголовьем. Казалось, она была приготовлена для невинной девушки, а не для прожженной куртизанки.
Жюдит оперлась о столбик кровати. Жиль облокотился на угол камина. Таким образом их лица оказались почти на одном уровне.
Недолгое молчание дало Жилю возможность внимательно рассмотреть лицо Жюдит, но напрасно искал он на нем следы гнева, раздражения или ужаса. Жюдит была спокойна, ее отстраненный взгляд не отражал никаких земных чувств.
Тусклый свет тонул в массе рыжих волос и подчеркивал тонкие черты прекрасного лица. Бледность и белое кружево пеньюара делали ее похожей скорее на привидение, чем на существо из плоти и крови.
Тщетно пытался Жиль поймать ее взгляд.
Взбешенный неудачей, он постарался, чтобы голос не выдал бури, клокотавшей в его груди.
— Скажи, — начал он, — почему ты решила, что я приду?
Все так же безразлично Жюдит пожала плечами.
— Ты не мог не прийти. Это на тебя не похоже…
Как только я поняла, кто прячется под маской американского моряка, я начала тебя ждать. Прошло двадцать четыре часа, и вот ты пришел.
— Довольно странный способ ожидания! Дом пуст, заперт, как сундук, кругом охрана…
— Но разве не было открыто окно и ты не смог его найти? Я знала, что этого достаточно. Или у тебя больше нет крыльев Кречета?
— Хорошо, пусть так, ты меня ждала! Но вчера, в толпе своих обожателей, ты меня не ждала, не так ли?
Жюдит отошла от кровати, присела перед туалетным столиком, поглядела на себя в зеркало и ответила так безразлично, словно разговор шел о самых обычных вещах:
— Мне сказали, что ты умер…
— Разумеется! Мертвого не ждут. Его оплакивают или навсегда хоронят в прошлом.
При словах «хоронят в прошлом» лицо Жюдит перекосилось от страха. Жиль догадался, что они напомнили ей ту ужасную ночь, когда она была заживо похоронена, и то безумие ночных кошмаров, спасение от которых она находила только в гипнотическом воздействии Калиостро.
Но мука, написанная на лице Жюдит, лишь обрадовала Турнемина, наконец-то он разрушил ее показное спокойствие.
Медленным шагом Жиль приблизился к молодой женщине. Теперь и его лицо отражалось в туманной глади зеркала.
— Ты, кажется, меня совсем не оплакивала?
До годовщины нашей счастливой свадьбы осталось еще три месяца. Ты знала о моей предполагаемой смерти, но однако…
Внезапно она резко повернулась и посмотрела на Турнемина взглядом, полным ярости.
— Почему я должна была тебя оплакивать?!
Оплакивают лишь тех, кто этого достоин, а ты, ты не достоин даже моего взгляда! Разве ты забыл, что произошло в вечер той свадьбы, которую ты только что назвал счастливой? Разве ты забыл, что бросил меня одну, совсем одну, и побежал на свидание с любовницей! И какой любовницей! Грязная потаскуха, обесчестившая короля покрывшая грязью французский трон, укравшая колье в два миллиона и без зазрения совести отдавшая в руки суда кардинала, своего очередного любовника! Да, вы нашли друг друга, — ты и она! Неотесанный незаконнорожденный крестьянин и шлюха…
Раздался звук пощечины, словно удар бича.
Вторая пощечина, третья. Жиль почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Он схватил Жюдит и грубо бросил на кровать. Хрупкая фигурка молодой женщины утонула в ворохе шелка и кружев.
Слабый стон и всхлипывание вернули ему хладнокровие. Еще несколько минут гнев бушевал в нем, но напоминал уже не всепожирающее пламя, а затухающий костер. Стараясь погасить последние искры пламени, Турнемин сжал зубы и закрыл глаза, на лбу его выступил пот…
— Может, ты еще какую-нибудь другую шлюху знаешь? — проворчал он сквозь зубы. — Ведь ты теперь в этом хорошо разбираешься? Я, конечно, неотесанный крестьянин, чем и горжусь, но у нас, крестьян, жены знают, что такое вдовство, и для них черная одежда — это знак траура, а не западня для сластолюбцев! Твое же вчерашнее — даже не платье, а настоящая витрина!
Ничего не скажешь, подходящая одежда для последней из Сен-Мелэнов!
Отбросив кружева, Жюдит высунула красное, залитое слезами лицо.
— Не смей произносить это имя! Оно умерло вместе с моим отцом! Его больше не существует… я тоже больше не существую! Нет на свете Жюдит де Сен-Мелэн!
— Я это слишком хорошо знаю! Сирены недолго живут на земле, моя покоится под дубом старой Броселианды…
— Замолчи!
— ..но я только вчера это понял. Слишком поздно… слишком поздно!
Тыльной стороной ладони он вытер влажный от пота лоб.
— Оставим это, — вздохнул он. — Нам еще так много надо друг другу сказать! Поговорим о твоей ненависти к королеве. Ты напрасно тратишь свой пыл: я никогда не был ее любовником. Клянусь честью и памятью отца!
— И ты воображаешь, что я тебе поверю!
Честь незаконнорожденного, — с презрением сказала она. — О, ты хочешь снова меня ударить?! Но все равно тебе придется выслушать то, что я должна сказать, заставить меня замолчать не удастся. Ты забываешь, что мне в подробностях сообщили о ваших с королевой похождениях, что в письме, пришедшем на следующий день после нашей счастливой свадьбы, перечислялись все ее любовники, ты лишь продолжил их список!
— Глупости! Я читал это письмо, мадемуазель Маржон сохранила его. Эту паутину лжи соткали в окружении графа Прованского, — выпалил Жиль, сам удивляясь, что не смог произнести имени графини де Бальби. Но Жюдит заметила его смущение.
— Кто-то из окружения мосье? Кто же это мог быть? Уж не прекрасная ли графиня? Разве она не была тоже твоей любовницей?
— Мы отвлеклись. Имя написавшего письмо в данный момент совершенно, не важно. Тебе достаточно знать, что принц — мой враг, вернее, наш враг. Если хочешь знать, в Бастилии он мне угрожал твоей смертью, он хотел заставить меня отдать некоторые предметы…
— Какие предметы? Портрет королевы, что ли, который я нашла у тебя?
— И портрет, и кое-что другое… Мне пришлось умереть, чтобы защитить и спасти тебя.
Жюдит пожала плечами.
— Как правдоподобно! Кто же помог тебе?
Ведь тебе помогли? Не так просто покинуть Бастилию, оставив вместо себя ложный труп.
— Да, мне помогли.
— И конечно, это была она. Она, всегда она!
Она, всемогущая…
— ..которую ты хотела убить вместе с тремя невинными детьми, не говоря уже о нескольких десятках совершенно посторонних людей. Как ты могла взять на себя такой грех и стать убийцей?!
Вскочив, она встала перед ним, словно змея, готовая ужалить.
— Грех! Эта шлюха и ее ублюдки, принесенные на ступени французского трона, недостойны жить!
Она обесчестила королевство, дворянство. Все склоняются перед ней, целуют ей руки, а я, я, кого она так жестоко оскорбила, разрушила жизнь и счастье, я сделалась мстительницей, я готова была уничтожить ее и умереть! Не забывай, меня зовут Юдифь!
— Вернее, тебя так звали раньше, — поправил ее Жиль. — Разве мы только что не согласились, что Жюдит больше нет на свете. В любом случае, спасибо за тираду! Браво! У тебя талант, моя милая, почему бы тебе не попробовать выступать на подмостках? В «Комеди Франсез» примут с радостью, вот и будет чем заняться, когда твой игорный притон закроют…
Пожав плечами, Жюдит направилась в туалетную комнату, и Турнемин услышал, как она наливала воду в таз.
— Ни твои оскорбления, ни твое мнение меня не интересуют, — сказала Жюдит из-за двери, — но я хотела бы узнать, как ты смог все разнюхать? Покушение готовилось в глубокой тайне, соблюдались все меры предосторожности… Узнать ты мог только у своей драгоценной Марии-Антуанетты…
— Как я узнал? Очень просто, ведь это именно я разрушил ваш план и помешал убийству, скрупулезно подготовленному твоим драгоценным Провансом.
Наступило длительное молчание, потом Жюдит вошла в комнату, держа в руке влажную салфетку. Время от времени она прикладывала ее к своему озадаченному лицу.
— Ты? — переспросила она. — Не понимаю, как ты мог узнать?
— Не важно, главное, узнал. В результате супруга короля и его дети, — сказал Жиль, намеренно нажимая на притяжательные местоимения, — остались живы, а твои руки не обагрились кровью. Честь рода де Турнеминов не пострадала.
— А при чем здесь твоя честь?
— И ты еще спрашиваешь? Хоть ты называешь себя Жюдит де Лятур, де Керноа или еще как-то, ты все равно остаешься моей женой и носишь мое имя.
Она насмешливо улыбнулась и сказала почти ласково:
— Нет, Жиль, я не твоя жена, да и никогда ею не была. Наш брак недействителен, мы совершили большой грех, но это грех по неведенью.
— Что такое? Наш брак недействителен?
— Именно так!
— Чем ты можешь доказать это? Ты забыла…
— Я ничего не забыла. Что касается доказательства, то оно у меня есть: человек, за которого я вышла замуж, чтобы избежать брака, навязанного мне братьями, не умер. Он сумел выжить…
— Кто тебе это сказал? По крайней мере, не я, — прогремел Жиль. — Ты забываешь, что перед смертью Тюдаль, твой гнусный братец, уверил меня, что убил Керноа. Он проткнул его насквозь, словно «иголка шелковый лоскут». Это его собственные слова.
— Ну что ж, в жизни всякое бывает, случается, что человек, оставленный умирать, находит в себе силы выжить.
— Действительно, все зависит от серьезности раны, но я мало знаю людей, выживших после такого ранения. Кроме того, есть еще одна причина, заставляющая меня усомниться в столь внезапном воскрешении…
— Веришь ты или нет, значения не имеет.
Важно то, что Джоб жив и нашел меня. Я, конечно, очень сожалею, я обманула тебя, согласившись на брак. Но судьба, к счастью, вернула мне настоящего мужа…
Она говорила и говорила, словно отвечала заученный урок. Было в ней что-то автоматическое, безликое, это поражало Жиля и заставляло хмурить брови. Ему больше нравилась необузданная ярость прежней Жюдит, чем это странное спокойствие.
— Если я тебя правильно понял, — переспросил Жиль, — бедняга Керноа такое же привидение, как ты и я… Все в руках Всевышнего, и воскрешение и смерть, но в нашей истории есть еще одно непонятное место — это твое исчезновение из Сен-Дени. И правда, интересно узнать, как ты оттуда вырвалась? Настоятельница мать Тереза сказала мне, что королева, та самая королева, которую ты так ненавидишь, вызволила тебя с помощью своей подруги Дианы де Полиньяк. А мне она говорила, что будет держать тебя в монастыре достаточно долго, чтобы ты забыла о своих подвигах в Сен-Порте. Я еще расспрошу королеву, но сейчас я хочу услышать твои объяснения.
Жюдит весело рассмеялась, и этот смех, такой несвоевременный, заставил Жиля остановиться.
— Не вижу, что я сказал смешного?
— Сейчас объясню. Ты полагаешь, что королева помогла мне выйти из монастыря? Да будь ее воля, я бы сгнила в Сен-Дени, она не выпустила бы меня до самой старости! Впрочем, я думаю, в этом вы были заодно… Вам, конечно, понравилось, что принц спрятал меня в Сен-Дени.
Когда же, по приказанию твоей Мессалины, ко мне не пропустили даже графиню Прованскую, я доняла, что она мстит мне за твою смерть…
— Это все слова! Перейдем к фактам. Как ты вышла из монастыря?
— С помощью того, кто меня туда доставил… и благодаря подложному письму королевы.
— Принесенному, несомненно, мнимой графиней де Полиньяк? — продолжил за нее Жиль, недоверчиво улыбаясь.
— Твоя ирония здесь неуместна. Ты сказал совершенно правильно: письмо привезла мнимая графиня де Полиньяк. Это было нетрудно. Нашли женщину, отдаленно похожую на графиню, на самом деле даже это сходство было лишним: мадам Луиза покинула двор задолго до того, как там появились Полиньяки. Она никогда прежде не видела графиню, их семья только в новое царствование появилась в Версале. Так что все вышло удачно. Ты не находишь?
— Что я могу сказать? Ничего! Самое удивительное, что автор всех инсинуаций, подлогов, фальшивок, злодейств и убийств стоит у самого трона, что это принц крови, родной брат короля!
Я не знаю, чему следует больше удивляться: его подлости или тому раболепству, с каким ты повинуешься ему. Я знал, что мосье подлый принц, но я не знал, что ты, последняя из рода Сен-Мелэнов, ты, в чьих жилах течет чистая бретонская кровь, можешь опуститься так низко, участвовать в преступлениях и пресмыкаться перед убийцей!
Его слова ударили Жюдит, словно пощечина.
Она побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— До чего я опустилась? Какие преступления?
В чем? В том, что начала жить в союзе со своим настоящим супругом?
— С настоящим супругом? Но где же он? Как это получилось, что я до сих пор не видел его?
— Его нет в Париже, но он не задержится.
Возможно, вернется этой ночью. Он никогда не оставляет меня надолго одну.
— Правда? Тогда мы подождем его вместе. А ты пока что расскажешь мне продолжение своего романа. Если хочешь знать, он мне кажется довольно не правдоподобным.
— Ждать Джоба? Что ты хочешь сказать?
— Только то, что сказал…
Заметив удобный шезлонг, стоявший у окна, Жиль устроился в нем, словно человек, располагающий временем, но при этом не забывающий об осторожности — шпагу Жиль держал под рукой.
— Вот, — сказал он, вытягивая ноги, — теперь я тебя слушаю. Расскажи-ка мне, какая добрая фея земли бретонской, какой злой дух, какой волшебник Мерлин оживил нашего достойного покойника и привел… действительно, куда же он его привел? Не в монастырь же?
— Нет, — ответила Жюдит мрачно, — это было в замке Брюнуа. И перестань насмехаться, потому что чудо именно в том, что он жив и граф Прованский его знает. Джоб, когда выздоровел, повсюду искал меня, он объехал всю Бретань и наконец оказался в Париже. Я рассказывала ему когда-то о своей тетушке де Сен-Круа. Остальное было дело случая.
— Случай! Приятно слышать… Действительно, у тебя была тетка в Париже, тоже ярая поклонница Калиостро. Но почему ты не у нее искала убежища после моей смерти?
— Мне нужна была сильная поддержка влиятельного человека, чтобы отомстить Марии-Антуанетте. А вот после монастыря я действительно отправилась к тете и прибыла как раз вовремя, чтобы принять ее последний вздох. Она умирала… и возле нее я нашла моего дорогого Джоба.
Теперь ты знаешь все, и я прошу тебя уйти.
— Я должен уйти? Почему? Я ведь сказал, что жажду увидеть доброго доктора Керноа. Он ведь врач, не правда ли?
Жюдит кивнула и стала метаться по комнате, сжимая руки и ломая пальцы. Она, казалось, полностью забыла о Турнемине, не удостаивала даже взглядом, лишь сквозь сжатые зубы бормотала неразборчивые слова. Она как будто боролась с невидимым врагом. Глубокая тишина, окружавшая дом, придавала этой сцене завораживающую таинственность.
Жиль уже было собрался обратиться к Жюдит с каким-нибудь вопросом, как вдруг она сама остановилась перед ним, и огонь свечи заблестел на ее заплаканных щеках.
— Послушай, — сказала она с мукой в голосе, — тебе надо уйти. Пора понять, что между нами не только все кончилось, но и никогда не начиналось. Мы обманулись…
— Говори только за себя! Я знаю, что не ошибся. Я всегда хотел только тебя, мечтал только о тебе. Ты забыла наши ночи любви и тот великолепный вечер, когда ты пришла ко мне и сказала, что любишь?.. И ты меня действительно любила, раз возненавидела королеву, считая ее своей соперницей! Приди же в себя, Жюдит! Тебя околдовали! Как смогла ты, такая гордая и непримиримая, согласиться стать Королевой Ночи?! Содержательницей картежного притона! Падшая женщина! И это Жюдит!
С гневом она отвернулась от него, топнула ногой.
— Я не падшая женщина! Если я и согласилась играть эту роль, то… но зачем я буду тебе все объяснять, ведь ты больше не муж мне. И тебе пора уходить, не мучай меня. Если ты любишь меня, уходи!
Он снова схватил ее, прижал к себе. Она застонала и стала вырываться.
— Почему ты хочешь, чтобы я ушел? Я только посмотрю на твоего Керноа.
— Нет… Нет! Оставь нас в покое! Ты не имеешь никакого права!
— Да, теперь конечно. Но, насколько я помню, Керноа был хорошим человеком, добрым малым. Почему ты боишься нашей встречи? Ведь ты боишься, не так ли? Он что, такой ревнивый?
После вчерашнего представления в его ревность поверить трудно.
Она извивалась в его руках.
— Ты мне делаешь больно!
— Не важно! Скажи! Ты боишься?
— Да, да, верно, я боюсь.
— Чего ты боишься? Кого?
Внезапно она перестала сопротивляться, он нагнулся к ее лицу и увидел глаза Жюдит, горящие ненавистью и страхом.
— Кого ты хочешь, чтобы я боялась? Тебя, конечно! Да, я боюсь тебя. Я боюсь, что ты убьешь Джоба, потому что я люблю его. Чтобы до этого додуматься, никакого колдовства не нужно. Ну, ты доволен?..
— Не правда! Ты любишь меня…
— Возможно, любила… одно время. Ты красивый, сильный, страстный… Ты меня обожал, а я была одинока. Но он, он совершенно другое! Если бы мои братья не нашли, нас тогда, мы бы могли жить счастливо…
Жиль отпустил ее так неожиданно, что она чуть было не упала. Ледяная рука тоски сжала сердце Турнемина, и ему вдруг показалось, что из жил его вытекла вся кровь. Это через невидимую рану вытекала его жизнь…
— Ты его любишь? — выдавил он с трудом.
— Да, прости меня.
Если бы она не добавила эти жалкие слова, он, возможно, еще надеялся… Чтобы не показать свое страдание. Жиль отвернулся, и в высоком зеркале камина отобразилось его перекошенное лицо.
Он вспомнил, как Тюдаль де Сен-Мелэн перед смертью говорил: «Ей будет неплохо без тебя…»
Что ж, и Тюдаль и Жюдит не обманули его. Она действительно любила только одного человека, того, кто подобрал ее полумертвую и назвал своей женой.
Жиль зажмурил глаза и сжал кулаки, чтобы остановить слезы, они душили его. Несчастный!
Всего несколько слов, и вся жизнь разбита! Он пришел к ней, готовый простить и увезти ее на край света, но счастье Жюдит зависело не от него, а от другого человека…
Он перехватил в зеркале ее обеспокоенный взгляд. Тогда, стараясь не глядеть на Жюдит, Жиль взял свою шляпу и твердым шагом направился к выходу.
— Прощай! — сказал он тихо. — Пусть Бог тебя простит. Я не могу…
Он вышел в темный коридор и остановился, пытаясь собраться с мыслями. Несколько минут он стоял, слушая пустоту в своем сердце, потом медленно пошел к открытому окну. Он не помнил, ни как он дошел до окна, ни как открыл ставни, он двигался автоматически, стараясь не бередить кровоточащую рану. Он думал только об одном: уйти, залечь в какой-нибудь норе и спать, спать, спать… Дать утихнуть боли.
Жиль встал на подоконник и уже был готов ухватиться за знакомую ветку, как вдруг его слуха коснулся шум подъезжающего экипажа.
Потом послышались неторопливые, спокойные шаги человека, явно возвращавшегося к себе домой.
Жиль очнулся, он понял, что в дом кто-то — прибыл, и сердце подсказало ему, что этот кто-то Джоб Керноа. Жиля охватило непоборимое желание взглянуть на привидение, отнявшее у него любовь Жюдит. И вместо того, чтобы перелезть на дерево, Турнемин вернулся в коридор.
Его глаза привыкли к темноте, теперь он отчетливо видел и изгибы коридора, и очертания предметов. Бесшумно ступая по толстому ковру, Жиль медленно приближался к парадной лестнице. Вот он услышал скрип двери и едва успел спрятаться в нише: Жюдит вышла из своей комнаты и поспешила навстречу Керноа.
— Джоб, дорогой! Ну наконец-то!
Послышался звук поцелуя. Жиль яростно сжал эфес шпаги. Огромные тени, очерченные пламенем свечи, обнялись, но быстро разъединились.
— Какое у вас лицо, мой дорогой! Все произошло не так, как вы надеялись?
— Лучше скажите, что все провалилось! Эти идиоты сицилийцы вели себя как олухи. Американец их почти всех перебил, до своих добрался только один, но и ему скоро придет конец — сицилийцы не любят трусов… А ваш оскорбитель, моя красавица, спокойно направляется в Америку.
— Какая важность! Ну выпил человек лишнего… Я вам уже говорила, что не стоит особенно волноваться. Я думаю, вам пора повидать мосье и сказать ему, что я устала от той роли, которую он поручил мне. Я хочу домой, Джоб! Мы хорошо заработали и теперь можем жить счастливо и богато.
— Нет, еще не время, и вы сами это прекрасно знаете. Ведь вы не отомстили королеве, насколько я знаю? Тогда зачем говорить об отъезде?! И что мы будем делать в Ванне, в этой дыре?
Перед нами открываются блестящие перспективы, а вы полагаете, что я соглашусь влачить существование провинциального врача: давать ветрогонное трактирщикам и принимать роды у коров?
— Я знаю! Но бывают моменты, когда меня все это страшно утомляет, особенно мужчины. Они ужасны…
— Важно, что они этого не замечают. Послушайте, Жюдит, ну будьте благоразумны! Когда-нибудь все кончится…
Влюбленные, обнявшись, поднимались по лестнице. Через какое-то время желтый свет их свечи почти достиг Жиля. Он нащупал за своей спиной ручку двери, осторожно нажал ее и проскочил в комнату, но дверь не стал захлопывать, чтобы не упустить ни слова из интересного разговора. Все услышанное отодвинуло на задний план любовь и связанные с ней переживания. Он понял, что в старом особняке Ришелье готовится новая гнусная ловушка для королевы. Волна отвращения смыла сердечную боль.
Первые же слова Керноа показали ему со всей очевидностью, что Жюдит не знала о планах сицилийцев. Она не выдала его, не назвала настоящее имя своего оскорбителя и сегодня не старалась удержать его, чтобы передать в руки стражи. Странная вещь женская логика…
Мысли Жиля вернулись теперь к неожиданному повороту событий, в результате которого мертвые оживали, а живые меняли обличье. Жилю показалось, что он вписан в картину сумасшедшего художника или играет с открытым лицом в пьесе, где все остальные персонажи носят маски. Все было фальшивым в этом доме: и Жюдит, и «добрый доктор Керноа», совершенно не похожий на врача-бретонца.
Спрятавшись за дверью, шевалье затаил дыхание: пара, обмениваясь поцелуями, приближалась к комнате Жюдит, и Жиль наконец мог разглядеть человека, на плечо которого молодая женщина влюбленно опустила свою рыжую головку. Он был достаточно высок и явно очень силен, его волосы, тоже рыжие, немного темнее, чем у Жюдит, обрамляли белое холеное лицо. Вряд ли этот человек привык в любую погоду спешить на помощь к больным. Тонкие черты удлиненного лица производили приятное впечатление, если бы не рот — плотно сжатые губы придавали всему облику доктора Керноа выражение упрямого недовольства. Зато глаза были необычайные: золотистые, неровный огонь свечи заставлял их вспыхивать диким светом. Если глаза — это окна души, то в ней Жиль с отвращением обнаружил два смертных греха — жадность и сластолюбие, но мог лишь в бешенстве сжимать кулаки, видя, какое блаженство излучает запрокинутое лицо Жюдит.
Супруги прошли в спальню, теперь Жиль слышал их разговор даже лучше, чем прежде, — оказалось, что он попал в туалетную комнатку, в ту самую, где Жюдит освежала залитое слезами лицо. Он замер, боясь пошевелиться и выдать свое присутствие легким шорохом или скрипом половицы.
Жюдит тихо вздохнула.
— Крепче обнимите меня, — сказала она. — Вы сегодня рассеянны и печальны. Мы целые сутки не виделись, а вы мне совсем не рады…
— Не говорите глупости, вы же отлично знаете, как я вас люблю. Но у меня много забот, и вам придется разделить их со мной.
— Боже мой, что еще случилось?
— А то, что графу явно не понравится история со вчерашним скандалом, а американец теперь вряд ли живым доберется до своей родины.
— Не понимаю, почему пьяная выходка какого-то иностранца может обеспокоить мосье? Когда открываешь игорный дом, надо быть готовым ко всему.
— У нас не простой игорный дом, и игроки должны строго подбираться. Действительно, Жюдит, вы меня поражаете! Неужели я должен вам говорить о хорошем тоне, элегантности и респектабельности? Мы поддерживаем реноме нашего дома, как это принято в парижском свете: вы слывете за любовницу банкира, и прекрасно, такая слава ничуть не пятнает вашей чести, ибо какая женщина не имеет любовника? Все было хорошо, мы быстро приближались к цели; игра шла с размахом, вас называли самой красивой женщиной Парижа, мосье был доволен, и вдруг этот скандал… А между тем граф де Водрей и граф Эстергази зачастили к нам… Они друзья королевы…
— Я знаю, но от их прихода к нам до появления здесь королевы еще очень далеко. Я, признаюсь, никогда не верила в эту возможность.
— Вы просто не знаете всех обстоятельств так хорошо, как их знает мосье. Вы не представляете, до какой степени королева любит игру. Несмотря на запреты короля, она устраивает игры в Трианоне. Из достоверного источника известно, что однажды вечером она, в маске конечно, ездила к герцогу Дорсету, английскому полномочному министру, в его особняке играют по-крупному. Королева обычно больше проигрывает, чем выигрывает. Водрей и Эстергази у нас выиграли и выиграют еще. Не сомневаюсь, королева не откажется от удовольствия посетить самый элегантный игорный дом Парижа. В маске, окруженная двумя-тремя друзьями, но она обязательно придет. Мосье в этом уверен. Ее приведет Водрей, ему заплатили.
— И что тогда произойдет?
— Я этого не знаю, мосье мне не рассказывал, но, думаю, вы останетесь довольны…
— Это было бы слишком прекрасно! Но нет, она не придет!
— Нет, придет. Нужно только подождать, чтобы ее белокурый рыцарь, швед Ферсен, уехал в свои северные края, а он уезжает уже скоро — король Швеции призывает его к себе. И как обидно, сейчас, когда наше предприятие должно было так скоро и так удачно завершиться, вдруг появляется этот чертов американец и встает нам поперек дороги!
Тыльной стороной ладони Жиль вытер пот, струившийся по его лбу. Этот Керноа, казалось, отлично знал и двор, и окружение королевы, и графа Прованского.
Новый скандал, связанный с королевой, довершил бы дело госпожи де Ла Мотт и утопил в грязи королевский трон. Жиль, забыв о своем горе, благословлял судьбу, позволившую ему раскрыть коварный заговор.
— Не драматизируйте, — сказала ему Жюдит, — дуэли в Париже случаются ежедневно, о них говорят положенное время и забывают.
— Здесь другой случай. Вашу честь защищал иностранный посланник.
— Ну и что? Если он сражался за меня, значит, считал меня достойной…
Керноа иронически заметил:
— Достойной? Какое красивое слово! Нет, моя дорогая, он вас просто хотел. Он влюбленный сумасшедший. Я полагаю, что вы сами это отлично знаете.
— Конечно. Но важно не то, что знаю я, а то, что подумают в городе. Кстати, как самочувствие принца?
— Кажется, он поправляется, и это большое счастье, иначе я и гроша ломаного не дал бы за наше предприятие. Теперь слушайте меня внимательно. Дом мы будем держать закрытым еще дня два или три, объясняя всем, что вы уехали подлечиться. На следующей неделе вы вернетесь, и мы откроем дом снова. Вы нанесете визит принцу, чтобы поблагодарить за заступничество, и все, как мы надеемся, войдет в нормальное русло. Пока ваш американец не возвратится и не начнет нам докучать. К счастью, это вряд ли произойдет.
— Почему?
— Не думаю, чтобы ему удалось живым выбраться из Франции, вчерашняя удача могла изменить американцу. Его ждут и в Бресте, и в Гавре, но особенно в Бресте. Он скорей всего собирается присоединиться к адмиралу Поль-Джонсу и на его корабле уплыть на родину, но не всегда удается то, что задумано…
— Как вы узнали, что он направляется в Америку?
— Я был у него. Он уехал со всеми вещами. Не надо быть колдуном, чтобы догадаться, куда он направляется. Теперь, дорогая моя, я вам желаю спокойной ночи и иду спать, если вы позволите.
Я ужасно измотан…
— О нет! Еще немного! Вы только что пришли!
Не могли бы вы остаться сегодня со мной?!
— Я очень бы хотел, дорогая, но это невозможно. Мне нужен отдых, вы знаете, длительный отдых, я ведь веду сейчас изнуряющий образ жизни. Скоро рассвет…
Действительно, в туалетной комнате, где прятался Жиль, стало светлее. Молодому человеку пора было уже уходить, но его ноги словно приросли к полу, он не мог пошевелиться.
Жюдит опять вздохнула.
— Я все это знаю, любимый, — сказала она, и в ее голосе дрожали слезы, — как было бы чудесно, если бы мы жили только друг для друга, но раны, нанесенные вам моими братьями, не позволяют вам сейчас полностью отдаться физической любви. По крайней мере, разрешите мне остаться подле вас, разрешите разделить вашу комнату!
Мы все равно были бы вместе!
На этот раз вздохнул мужчина.
— Но почему вы так жестоки, Жюдит? Так эгоистичны? Я страдаю уже достаточно, лечение, которому я должен следовать, обязывает меня жить целомудренно, относиться к вам как к сестре несмотря на любовь и
желание, какое я испытываю к вам. Наступит день, когда мы станем жить только друг для друга, и день этот близок, верьте мне. Но до тех пор научитесь ждать и, вместо того, чтобы осложнять мою задачу, лучше помогите мне. Вы хотите мне помочь?
— Конечно, Джоб! Но я вас так люблю, мой дорогой!
— Я тоже, моя нежность, я тоже. Расстанемся, вам пора спать.
— Но я не хочу спать. Скоро наступит день…
— Доставьте мне удовольствие, Жюдит! Спите, Жюдит, спите! Я так хочу…
Она ничего не ответила. Жиль услышал шуршание ткани, скрип кровати, и больше ничего…
Прошла минута или две, в комнате никто не шевелился, потом Керноа удовлетворенно рассмеялся и вышел в коридор. Он шел в противоположную от открытого окна сторону. Жиль слышал, как он отворил дверь одной из комнат, что-то тихо сказал, а в ответ мужской голос громко и сердито ответил:
— Наконец-то! Я ждал тебя и не мог заснуть…
Дверь закрылась. Жиль еще некоторое время стоял неподвижно, внимательно прислушиваясь к тишине в соседней комнате. Каким же глубоким сном уснула Жюдит, если сразу после приказания Керноа она отключилась! Было в этом что-то ненормальное, таинственное. Только Калиостро умел так искусно овладевать волей Жюдит, неужели и Керноа обладает магической силой?
Жиль быстро вышел из своего укрытия и прошел в комнату Жюдит. Она спала глубоко, дышала ровно, и даже легкая улыбка приоткрывала ее бледные губы. С нежностью склонился Жиль над спящей красавицей, ему захотелось взять Жюдит на руки и унести из этого странного дома, но он переборол себя. Вдруг Керноа действительно тот, за кого себя выдает? Конечно, он не очень похож на честного бретонского врача, но в истории с привидениями все может произойти, и тогда оживший Керноа имеет все права на Жюдит, ведь он назвал ее своей женой еще до вторжения братьев де Сен-Мелэн. Не лучше ли оставить ее в той жизни, которую она сама для себя выбрала?
Радостный крик петуха вернул Жиля к действительности. Было уже почти светло, пора уходить.
Жиль быстро вышел из комнаты. В коридоре было по-прежнему тихо и пусто. Вместо того, чтобы направиться к спасительному окну. Жиль повернул в противоположную сторону. Сила, более мощная, чем осторожность, толкала его к комнате, где скрылся Керноа. Держа руку на эфесе шпаги, бесшумно, словно дух. Жиль скользил по коридору, прислушиваясь, не раздаются ли из-за дверей голоса.
Вскоре он нашел то, что искал. Луч света выбегал из-под двери, слышались какие-то странные смешки, вздохи и бормотание. С некоторым смущением Жиль приложил глаз к замочной скважине и отшатнулся, с трудом сдерживая рвущиеся с губ ругательства. Не желая больше глядеть на двух гомосексуалистов, он повернул назад, на цыпочках добежал до окна, с ходу перебрался на дерево и спустился в сад. Там он остановился, чтобы передохнуть и привести в порядок мысли. Самые отборные солдатские ругательства слетали с его губ, мерзость гомосексуального акта потрясла его больше, чем все события сегодняшней ночи. В нем вновь пробудилась жалость к Жюдит, такой непостоянной и хрупкой, что стало бы с ней, если бы она вдруг узнала, как ее обожаемый Джоб проводит ночи. Раны, о которых он так проникновенно говорил жене, не мешали ему быть любовником одного из гигантских швейцаров, охранявших дом…
«Конечно, он никакой не Керноа, — думал Жиль, — факты не сходятся, а факты упрямая вещь. Но Жюдит поверит только доказательствам, а их у меня пока нет. Необходимо узнать, кто же на самом деле этот оживший покойник.
Только после того, как я узнаю всю его подноготную, я убью его и клянусь, он умрет от моей руки! Возможно, Жюдит будет плакать и даже никогда меня не простит, но, по крайней мере, я избавлю ее от ада, в котором она живет.»
Он быстро перелез через стену и оказался на дороге, где Мерлин, поджидая его, коротал время, обгладывая кусты.
Спокойным шагом, стараясь не привлекать к себе внимания. Жиль выехал на Шоссе д'Антен и направился в сторону Версаля. Но, вместо того чтобы подгонять коня, он теперь все замедлял и замедлял его шаг. Причина была в том, что Турнемин не знал, как поступить. Его первым побуждением было мчаться в Версаль, к королю, рассказать о новых ужасных планах графа Прованского. Но Людовик XVI мог и не обрадоваться внезапному появлению человека, которому он так искусно помог умереть. А самое главное, вмешательство короля не спасло бы королеву. Никакие запреты не могли остановить Марию-Антуанетту, и, если уж она захочет побывать у Королевы Ночи, она обязательно у нее побывает.
Кроме того, раскрыть заговор королю — значит подставить под удар Жюдит. Каким бы обманутым и оскорбленным ни чувствовал себя Турнемин, такой поступок он считал недостойным дворянина.
Впрочем, еще есть время, беременная на восьмом месяце королева не выходила, не давала аудиенций и принимала только самых близких друзей. Надо действовать скрытно, через какого-нибудь верного человека сообщить ей об опасности и предупредить, чтобы она ни под каким видом не дала себя завлечь на улицу Клиши.
Кстати, что говорил Керноа? Он говорил об отъезде Ферсена, он говорил, что Ферсен единственный человек, способный заставить слушаться Марию-Антуанетту…
Вместо того, чтобы повернуть коня к аллее Конферанс, Жиль погнал его в сторону Сен-Оноре. Ферсен квартировал у графини де Лятур и скорей всего в такой ранний час должен был находиться дома. Возможно, он еще спит — не беда, Жиль уже не раз вытаскивал его из кровати.
Но, к большому удивлению Жиля, Аксель уже встал. Одетый в домашнее платье, он сидел за столом и собирался приступить к завтраку. Турнемин ворвался в комнату, не дав Свену — преданному слуге и секретарю молодого шведа — объявить о своем приходе.
— Хвала Господу, ты еще здесь! — вскричал Турнемин, увидев друга.
Повернувшись на стуле, Ферсен посмотрел на него удивленно и с некоторым раздражением.
— Когда, в конце концов, ты бросишь привычку сваливаться на голову, словно черепица с крыши при сильном ветре. Конечно, я еще здесь! Я покидаю Францию только двадцатого…
— Ты едешь в Швецию?
— Да, но сначала в Англию. Да… но почему ты снова стал самим собой? Решил воскреснуть?
— Капитан Воган с некоторых пор превратился в опасного субъекта и решил исчезнуть. А если я свалился тебе на голову не вовремя, то…
— Что же?
— То я прошу у тебя извинения…
— Невероятно! Ты становишься цивилизованным человеком?!
— Перестань острить. Мне не до смеха. Я пришел сюда, потому что ты мне нужен.
— Я в этом ни на минуту не сомневался. Кого на этот раз ты хочешь спасти?
— Королеву, опять королеву! Но, если ты считаешь, что я злоупотребляю…
И Жиль повернулся спиной к другу, словно собирался уходить. Ферсен бросился к нему и почти насильно усадил рядом с собой.
— Садись! Ты позавтракаешь со мной. Эй, Свен!
Еще кофе, масло, ветчину и яйца! Быстро!
Несмотря на свои страдания. Жиль не мог удержаться от смеха при таком рвении друга.
— Как на тебя действует имя Ее Величества! — сказал он. — Но, между нами, Аксель, дело почти такое же серьезное, как и в Сен-Порте, хотя менее срочное. Теперь это уже не взрыв.
— А что?
— Честно говоря, я и сам не знаю… Мне известно только, что королева будет рисковать своей честью, а может, и жизнью…
— Почему бы тебе не рассказать все королю?
— Невозможно, да это ничего не даст. Она его не слушает, но выслушает тебя.
Красивое лицо молодого шведа покраснело, но в его взгляде было больше радости, чем смущения.
— Если ты не знаешь природу опасности, как же ты хочешь, чтобы меня выслушали?
— Я тебе сейчас расскажу о последних сорока восьми часах моей жизни, а вернее, о последних трех. Ты сам рассудишь. Но прежде дай мне кофе. Никогда, мне кажется, я так в нем не нуждался.
Он выпил не одну, а три чашки и рассказал то, что пережил с того момента, как покинул отель Ланжак в сопровождении Вильяма Шорта.
— Бедный мой друг, — сказал внезапно посерьезневший Аксель. Обычно холодное и надменное лицо молодого шведа дышало состраданием и нежностью. Он печально глядел в лицо бретонца, на котором застыла странная улыбка, больше похожая на плач.
— Спасибо, — только и прошептал Жиль.
— За что, мой Бог?
— За то, что прежде чем думать о королеве, ты подумал обо мне. Твоя дружба — вот то, что мне сейчас необходимо…
— Не благодари меня, не надо. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдал. Королева права — Жюдит тебя не достойна.
— Может быть… В любом случае я тебе благодарен, но не суди слишком строго ее, мне кажется, что Керноа, если только он Керноа, околдовал Жюдит.
— Хорошо, я больше ничего не скажу о твоей жене. Насчет королевы ты не волнуйся, она никогда не войдет в этот вертеп. Даю слово дворянина. Я знаю. Бодрей уже говорил с ней. И Эстергази тоже. К сожалению, она оказалась очень заинтригованной их рассказами. Иначе говоря, ты прибыл вовремя. Я увижу ее до отъезда и предупрежу. А ты что собираешься делать?
— Вернусь в Версаль, я уже отправил туда Понго с вещами. Мы остановимся у мадемуазель Маржон, а потом уедем в Бретань. Я хочу узнать, действительно ли этот тип тот, за кого себя выдает…
— Ты не прав, Турнемин. Рассуди, какая тебе теперь разница? Тебя не любит Жюдит, но на свете существуют тысячи других женщин, таких же красивых, как и она. Ты еще сможешь утешиться. Перестань жить для других, подумай немного о себе.
— В любом случае будет лучше, если я уеду. И Вогана и Турнемина теперь подстерегают враги, ночью меня узнал Антрег, значит, граф тоже в курсе. Я не боюсь смерти, но не хочу подвергать опасности тех, кто меня окружает: Понго — его чуть не убили сегодня, и мадемуазель Маржон — ее могут убить завтра…
— Тогда оставайся со мной. Поедем сначала в Англию, потом в Швецию. Я представлю тебя моим сестрам Софии и Эдде и кузинам Улле и Августе. Ты их полюбишь, как полюбишь моего отца — маршала, для которого честь значит больше, чем богатство, мою мать, такую прекрасную и мудрую. Наш дом в Лунге станет твоим домом, а наша семья — твоей семьей. И ты снова будешь счастлив.
Глубоко взволнованный Жиль по-братски обнял Акселя.
— Спасибо… Я никогда не забуду, как великодушно ты предложил мне место у твоего очага.
Но ни один человек не минует своей судьбы, моя связана с Жюдит, и, пока у меня нет доказательств того, что Керноа действительно жив, я продолжаю быть ее единственной защитой и опорой. Я не нарушу свою клятву, данную в день нашей свадьбы.
Ферсен покачал головой и меланхолически улыбнулся.
— Ты ее любишь, это так понятно…
— По правде говоря, я и сам не знаю. Я страдал от того, что увидел этой ночью, но думаю, несколько месяцев тому назад я просто умер бы с горя. В моей любви появилась трещина, и, боюсь, из нее глядит лицо другой женщины…
— Красавица графиня де Бальби?! Это действительно хорошее лекарство, но его следует принимать очень маленькими дозами, как некоторые яды…
— Конечно, наши жизни не могут соединиться.
Но на трудной дороге бытия должны быть приятные уголки отдыха…
В комнату непринужденно вошел молодой человек, похожий на Акселя, но значительно моложе. Он был одет по последней парижской моде, слегка утомлен, но весел. Его приход прервал беседу друзей.
— Посмотри-ка, — воскликнул Ферсен, — вот отличный образчик нашего рода: мой младший брат Фабиан. Я показываю ему Францию, у него просто настоящая страсть к королевским дворцам и к придворной жизни. Фабиан — это шевалье де Турнемин из Лаюнондэ. Знаменитый Кречет о котором я вам столько рассказывал, один из самых стойких борцов за свободу Америки. Я старался его убедить отправиться с нами в Швецию, но он упорствует…
— Вы не правы, сударь, — ответил молодой человек с поклоном. — Мы будем счастливы представить вас Их Величествам и дамам, у которых вы будете пользоваться бешеным успехом…
— К сожалению, на данный момент шведки его не интересуют. Но куда вы собрались так рано, Фабиан? Вы даже при шпаге?
— Рано? Скорей поздно, дорогой брат. Я не ухожу, а возвращаюсь. Теперь, с вашего разрешения, отправлюсь спать, так как просто падаю от усталости и не хочу осрамиться перед знаменитым героем Америки. Я был счастлив, шевалье, познакомиться с вами и надеюсь, мы еще не раз встретимся…
Откланявшись, молодой человек покинул комнату с большим достоинством.
— Я тоже уезжаю, — сказал Жиль. — До свидания, Аксель! Скоро увидимся! Шведский король иногда нуждается в своих полковниках! Да хранит тебя Бог!
Несколько минут спустя под ярким утренним солнцем Жиль, верхом на Мерлине, скакал в Версаль. Страшная ночь ушла в прошлое, а в настоящем был добрый конь, чистый воздух и воспоминание о братском приеме Ферсена. Впереди у него встреча с доброй мадемуазель Маржон, любившей его, словно сына, и крепкие объятия Ульриха-Августа. Жизнь не так плоха, если есть друзья! И почему бы не думать побольше о сыне Ситапаноки?




Часть четвертая



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кречет Книга 3 - Бенцони Жюльетта



Замечательный роман. Легко читается. НЕ оторваться. До этого я читала "Катрин", Мне он понравился меньше. Здесь очень увлекательный сюжет. Очень талантливо написано.
Кречет Книга 3 - Бенцони ЖюльеттаВера
23.01.2013, 9.16





Героиня - не нормальная в прямом смысле... если бы не герой вообще читать, в общем хороший сюжет , но не много скомкан.
Кречет Книга 3 - Бенцони ЖюльеттаМилена
4.08.2014, 15.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100