Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава IX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IX
Покушение

Воздух, напоенный ароматами духов и изысканными запахами шоколада, ванили, кофе, сдобных булочек и взбитых сливок, слегка трепетал под взмахами вееров, создавая впечатление, что находишься в кондитерской знаменитого Демеля на Кольмаркге, а не в особняке владетельной герцогини. Но Вильгельмина и ее сестры были известными сладкоежками, поэтому за чаепитием в правом крыле дворца Пальм всегда собиралось множество друзей, предпочитающих коротать зимнее ненастье в компании очаровательных женщин, умеющих к тому же устраивать великолепные приемы. Фелисия и Гортензия с удовольствием принимали участие в чаепитиях, и в этот час их частенько можно было застать в роскошной гостиной, где Вильгельмина принимала гостей.
В этот вечер в особняке у Трех Граций Курляндии было многолюдно, как бывало всякий раз, когда князь Меттерних покидал свою резиденцию в Балхаусплатц и отправлялся с визитом к сестрам. Тогда некий таинственный слушок перебегал из дворца во дворец Вены, извещая их обитателей, что принц-канцлер отправился к герцогине де Саган. Меттерних, одетый в элегантный, строгий костюм, выгодно выделялся среди цветника, который представляло собравшееся общество: Кински, Пальфи, Эстергази, Цихи и прочие, разодетые в бархат, шелк, тафту, тончайшее английское сукно самых разнообразных расцветок, ценнейшие меха, перья и тюрбаны. Гости с интересом прислушивались к теплому глубокому голосу Меттерниха, нанизывающему в разговоре фразу за фразой. С возрастом ему все больше нравилось покорять своим красноречием тех, кого в молодости очаровывал лишь своей красотой, ибо его лицо и тело казались когда-то точной копией статуи Антиноя.
Сидя в кресле с высокой спинкой с чашкой шоколада в руке и скрестив длинные ноги, он вел своеобразный диалог с человеком, представлявшим другой полюс притяжения в салоне. Им был шевалье фон Генц, его давний и надежный советник, о котором говорили, что ему знакомы все европейские секреты. Но боже, какой же незавидной внешностью обладал этот влиятельнейший столп европейской политики! Немощное, постоянно трясущееся тело, согбенные плечи, помятое лицо человека без возраста под рыжим париком. Генц носил темные очки, которые придавали ему уверенность в себе, а также скрывали робкий, редко на ком-нибудь останавливающийся взгляд. Костюм сидел на нем хорошо, хотя и давным-давно вышел из моды. И последнее: фон Генц чрезмерно сильно душился.
Бывший журналист и ярый полемист, редактор Венского конгресса, ему, без сомнения, принадлежало самое беспощадное и ядовитое перо в мире. Французы вообще и Наполеон в частности немало настрадались от Фредерика фон Генца, толкнувшего Пруссию на войну с Францией. Он был человеком странным, любившим деньги и роскошь, молва приписывала ему страсть к юношам, и это в высшей степени странно сочеталось с чувством, которое он питал к танцовщице Фанни Элслер. Девица была на сорок шесть лет моложе, но он, как говорили, творил ради нее настоящие безумства.
Гортензии не понравились тонкая улыбка и взгляд закрытых темными очками глаз.
– Француженка? Француженки редкие гости в Вене, за исключением тех, что привозят сюда последнюю парижскую моду. Что завело юную прелестную барышню так далеко от берегов Сены?
– Музыка, месье. В Вене собираются все меломаны, а я не знаю, что люблю больше – церковные службы или ваши замечательные вальсы…
– Музыка и чревоугодие, – добавила Фелисия, отыскав на подносе, поданном ей слугой, великолепное пралине. – Нигде больше не отведаешь таких вкусных пирожных!
– И чтобы есть их вволю и при этом не испортить талию, вы каждое утро фехтуете, принцесса?
– Вернее верного. Вынуждена констатировать, шевалье, что вы полностью оправдываете репутацию самого осведомленного человека в Европе. Вам надо быть шефом полиции.
– Ну что ж, в этом нет ничего невозможного. Но в данном случае все очень просто: мне недавно рассказал о вас Прокеш. Он бесконечно восхищен вами…
– Он так и сказал? – спросила Фелисия добродушно. – Восхищение такого человека, как он, всегда приятно…
Появление Меттерниха положило конец их беседе. Вместе с остальными гостями Генц подошел к канцлеру и, дождавшись, пока тот поест, завязал с ним непринужденный диалог, к которому с любопытством прислушивались окружающие. Сначала говорили о Франции. Меттерних только что узнал, что Луи-Филипп издал указ, согласно которому Бурбоны старшей ветви подлежали высылке. Слушатели сочли своим долгом возмутиться.
– Эти господа из Орлеана неисправимы, – сказала Вильгельмина. – Если они не голосуют за смерть своих кузенов, то ссылают их. Это вполне в духе их семейства.
– Но Бурбоны старшей ветви уже несколько десятков лет воздерживаются от нападок на своих кузенов, – вмешалась Полин де Гогенцоллерн-Элхинген, ничего так не любившая, как противоречить старшей сестре. – Я познакомилась с этим Луи-Филиппом, когда он сбежал от революции. Очаровашка…
– О! – перебила ее герцогиня де Саган. – Ты и Робеспьера сочла бы очаровательным.
Кто-то повернул разговор на события в Италии, несомненно, волновавшие многих, так как вслед за Моденой и Болоньей Феррара, Равенна и Форли восстали против австрийского господства и в один голос требовали для Италии «короля, восставшего из крови бессмертного Наполеона». В течение нескольких дней в Италии продолжалась резня, текла кровь, и собравшиеся, почти все антифранцузски настроенные, волновались по поводу решения, которое император Франциск собирался принять относительно своего внука. Что касается Генца, то он лишь усмехнулся.
– Не вижу причин для беспокойства. Или я слишком плохо знаю нашего дорогого князя, – он с улыбкой посмотрел на Меттерниха, – или добрые люди в Италии напрасно вопят и убивают друг друга: к ним никогда не пошлют герцога Рейхштадтского.
– А что, разве это плохая идея? – сказала Вильгельмина. – Обрести мир такой ценой. Ребенок воспитывался в Австрии, на австрийский манер, он мыслит и живет как австриец и, говорят, буквально боготворит свою мать. И там, возможно, у него не будет иной заботы, кроме как помогать ей и защищать ее.
– Будьте уверены, – возразил Генц, – если он боготворит мать, то еще больше боготворит своего отца. Мятежные города могут стать для него великолепной опорой, и я не уверен, что он установит там австрийский порядок. Я склонен думать, что он попытается превратить их в плацдарм для новых авантюр в стиле Наполеона, в чем мы нисколько не заинтересованы.
– Но император тем не менее очень любит своего внука, – перебила его графиня Мелани Цихи, которая презирала юного принца так же, как ненавидела его отца. – Даже слишком, как мне кажется. Он испытывает к нему настоящую слабость. Он наверняка пообещал ему трон в ближайшем будущем.
Голубые глаза Меттерниха смотрели на знатную даму холодно и пренебрежительно. Воцарилась тишина, каждый ждал, что скажет канцлер. Тот, казалось, смаковал наступившую тишину, затем вдруг тоном, не терпящим возражений, бросил:
– Герцог Рейхштадтский раз и навсегда лишен какого бы то ни было трона!
Гости удовлетворенно зашумели. Среди оживления раздался спокойный голос Фелисии:
– Никакого трона? Никогда? А как же Парма? Ведь это вотчина его матери. Было бы логично…
– Пармского трона он также не получит. Ничего! Никогда! Во всяком случае, пока я жив… А я собираюсь жить еще долгие годы.
– Мы все на это надеемся, – сказала Вильгельмина и наивно добавила: – Ну… а дальше? Ведь Наполеону только двадцать…
– А мне шестьдесят восемь! Но я, моя дорогая Вильгельмина, обладаю превосходным здоровьем, чего не скажешь о герцоге Рейхштадтском. Он станет полковником, даже генералом нашей армии, если будет вести себя соответствующим образом. Но, будьте уверены, за ним будет надлежащий присмотр. Он сможет показать, обладает ли на этом поприще хоть каким-нибудь талантом, в чем я лично сильно сомневаюсь, – добавил Меттерних презрительно. Гортензия буквально кипела от негодования.
Но уйти, хлопнув дверью, чего ей до смерти хотелось, было невозможно. Взглянув на Фелисию, она увидела, что та побледнела и так вцепилась в черепаховый веер, что хрупкий предмет был готов разлететься на части.
Но тема разговора уже сменилась, и Полин де Гогенцоллерн спрашивала Генца о танцевальном фестивале в Берлине, куда была приглашена Фанни Элслер. Престарелый влюбленный разразился настоящим панегириком танцу вообще и танцовщице в частности, что позволило двум юным женщинам прийти в себя. Но до конца приема гости больше не слышали голоса принцессы Орсини, за исключением обычных изъявлений вежливости.
– Я боялась, что вы сломаете веер, – сказала Гортензия, когда чуть позже они вдвоем сидели в блаженной тиши своей малой гостиной. – Это произвело бы неблагоприятное впечатление.
– Но это нормальная реакция итальянки! Эти люди упивались мыслью о крови, которая льется у меня на родине, чтобы Австрия продолжала господствовать там. Не всегда легко играть роль гостьи, ничего не смыслящей в политике и абсолютно легкомысленной. Гортензия, я приняла решение, лучше которого, несомненно, не придумать. Оно поможет нашему делу.
– Какое же?
– Нужно убить Меттерниха.
Гортензия от изумления не нашла, что сказать. Она с тревогой смотрела на подругу, боясь заметить на ее лице печать безумия. Но красивое лицо римской княжны оставалось таким же спокойным и холодным, как будто она решала вопрос о выборе нового экипажа, а не о смерти человека.
– Фелисия! – мягко сказала наконец Гортензия. – Вы думаете, о чем говорите?
– Я думаю только об этом, Гортензия. Поверьте мне, это единственное разумное решение. Этот несчастный Меттерних – злой гений принца, к тому же он в ответе за смерть моего Анджело. Вы слышали, как он только что прикидывал, а не умрет ли двадцатилетний юноша. Ему мало его унижать, держать взаперти, лишить всего, что тот любит. Теперь он собирается его убить. Именно это, будьте уверены, у него в голове. Только смерть Римского короля излечит Меттерниха от ненависти к императору. А я утверждаю, что только смерть Меттерниха предотвратит это чудовищное злодеяние. Завтра же поговорю об этом с Дюшаном. Думаю, он согласится со мной.
Гортензия склонила голову. Ее смутила безжалостная логика Фелисии. Хотя удивительно, что при ее ненависти к австрийскому правительству такая идея не пришла ей в голову раньше.
– Я согласна с вами, Фелисия! Но я боюсь за вас.
– Не стоит. Господь поможет нам. Понимаете, тогда у нас появится шанс. Избавившись от Меттерниха, старый император смягчится. Вы слышали, что говорила эта женщина? Он любит внука. И потом, есть ведь еще эрцгерцогиня София. Она тоже не выносит Меттерниха. Но поскольку она любит принца, то сделает все, что в ее силах, чтобы ему помочь. О, смерть этого негодяя будет великим днем! Этот день я должна прожить, даже если он будет для меня последним!
Гортензия вдруг разрыдалась.
– Не смейте говорить так, друг мой! Я не хочу, чтобы вы жертвовали собой. Я так вас люблю!
– Я тоже люблю вас, Гортензия, – нежно произнесла Фелисия, обняв подругу за плечи. – Достаточно, чтобы не желать вам ничего, кроме счастья. Моя жизнь не имеет большого значения, ваша же – напротив. У вас есть сын, любимый, давайте не будем забывать об этом. Мы расстанемся. Это лучший выход. Вы возвратитесь во Францию…
– Но как? – гневно воскликнула Гортензия. – И вы забыли о Патрике Батлере! Если он исчез из дома Марии Липона, это не значит, что его вовсе не существует. Вы считаете, что он отказался от своей затеи? Я уверена, что он прячется где-то неподалеку, следит за нами. Я поеду одна, а он свалится мне на голову невесть откуда… и я никогда не вернусь домой…
– Да, необходимо выяснить, что с ним стало, – вздохнула Фелисия. – Дюшан и Паскини искали его во всех гостиницах. Нет его и во французском посольстве. Однако от него надо отделаться. Вы никогда не сможете жить спокойно, пока он будет ходить за вами по пятам. К тому же в данный момент он представляет опасность для всех нас.
– Счастлива это слышать! Поверьте мне, Фелисия, не стоит строить планов, особенно тех, о которых вы упомянули, пока мы не найдем Батлера. Или же вернемся к нашему первоначальному плану: постараемся убедить принца следовать за нами…
– Батлер опасен и в этом случае. Вы вовремя напомнили мне о нем.
В этот вечер Тимур получил приказ тщательно обследовать окрестности дворца Пальм, а также походить по венским кафе в поисках сведений о бретанском судовладельце.
– Я позволил себе заняться его поисками, не дожидаясь твоего приказа, госпожа принцесса, – заявил турок. – Но пока безрезультатно. Но мы быстро его найдем, с его-то огненной шевелюрой.
– Ищи лучше! И подумай: а вдруг он прячет волосы под париком?
В эту ночь сон их был недолог. Ненависть заставила сердце Фелисии биться сильнее обычного. Что касается Гортензии, будущее виделось ей в таком мрачном свете, что она с тревогой думала о нем. Однако у нее теплилась надежда, что Дюшан не одобрит убийственный проект Фелисии и так или иначе воспрепятствует ему.
Но Дюшан не только не воспротивился, но, напротив, заявил, что это грандиозная идея.
– Я сам должен был об этом подумать! Принцесса, вам бы быть мужчиной, а среди мужчин – королем. У вас есть и надлежащий ум, и отвага…
– Зачем вы толкаете ее на это безумство? – простонала Гортензия. – Вы что, не понимаете, ведь она рискует жизнью.
На лице полковника отразилось глубочайшее удивление, смешанное с разочарованием. Он грустно посмотрел на Гортензию.
– Вы так плохо меня знаете? – В его голосе послышалась горечь. – Я сказал, что идея великолепна, но что касается ее реализации… я был бы последним негодяем, если бы заставил женщину пойти на этот шаг, когда я здесь.
– Вы хотите сказать…
– Если кто-то и должен убить Меттерниха, им буду я, и никто другой! И я сделаю это с величайшим удовольствием, черт побери! Вы не имеете права лишить меня подобной радости, – добавил он, – повернувшись к Фелисии.
Она пожала плечами.
– Я подозревала, что вы отреагируете именно так. Не следовало делиться с вами моей идеей.
– Я бы никогда вам этого не позволила, – мягко возразила Гортензия. – Если бы вы не предупредили полковника, это сделала бы я. Он был моей единственной надеждой.
Дюшан молча взял руку Гортензии и поцеловал ее; лицо же Фелисии было мрачнее тучи: ей явно не понравилось, что ее дьявольская затея будет реализована другим.
– Я должна отомстить за своего мужа, – прошептала она.
– А я, – ответил Дюшан высокомерно, – мщу за императора и весь французский народ!
К этому добавить было нечего. Фелисия сдалась, но при условии, что она тоже примет участие в покушении, хотя бы помогая Дюшану скрыться. И не откладывая дела в долгий ящик, они принялись разрабатывать план покушения на эглонского тюремщика.
– Здесь, как и в любом деле, нужна основательная подготовка, – сказал полковник. – Хорошо бы, по возможности, выйти сухим из воды.
На следующий день в Вене одним нищим стало больше. Он слонялся возле церкви миноритов, затем несколько дней околачивался возле Балхаусплатц – императорского министерства юстиции. И этим нищим был, естественно, Дюшан, который наблюдал за перемещениями Меттерниха.
Каждый вечер он покидал свой фехтовальный зал и отправлялся к Пальмире, у которой и раньше нередко бывал, но несколько минут спустя выходил оттуда через черный ход в нищенских лохмотьях и занимал свой наблюдательный пост. За пост этот пришлось заплатить очень влиятельному в Вене братству нищих. Но Дюшану удалось завязать в братстве полезные знакомства, и его приняли за сравнительно небольшую мзду.
Балхаусплац находился неподалеку от дворца Пальм, и Фелисия предложила, чтобы Тимур оберегал Дюшана, но тот отказался – даже переодетый, турок был слишком заметной фигурой. К тому же Дюшану не хотелось, чтобы женщины привлекали к себе внимание полиции. Да и занятие это оказалось вполне безопасным. Нужно было разузнать, в какое время вечером канцлер покидает министерство и один или с сопровождающими направляется в поместье Реннвег – туда Меттерних перебирался с наступлением весны.
Умелый стрелок, полковник решил воспользоваться для убийства пистолетом.
– Я убью его в момент, который сочту наиболее благоприятным, – ответил он как-то утром на вопрос Фелисии о дате покушения. – Его расписание несколько меняется каждый день.
– Должна ли я напоминать, что вы обещали не препятствовать мне помочь вам? Я могла бы обеспечить вам побег.
– Именно этим вы и займетесь, потому что скрываться я намереваюсь у вас, если у меня, конечно, будет время убежать. Но при этом вы не должны быть скомпрометированы.
– Я так и думала! Вы намерены держать меня в стороне. Но я буду защищать вас, невзирая ни на что.
И Тимур получил приказ каждый вечер здоровья ради совершать пешие прогулки под липами на Миноритенплатц, держась поближе к министерству юстиции и при этом не привлекая к себе внимания.
В Вену пришла настоящая весна, голые ветки деревьев покрылись нежной зеленью. Холмы вокруг города благоухали ароматами цветущих яблонь, слив и груш, а хозяева придорожных кабачков чистили столы и стулья, готовясь выставить их в сады под открытое небо. После Пасхи вальсы опять царствовали над городом, отовсюду слышались звуки скрипок.
Венцы с радостью простились с тяготами зимы и Великого поста и с удовольствием совершали пешие прогулки. На женских шляпках перья уступили место цветам. Никто не обращал внимания на прогуливающегося по Миноритенплатц Тимура, за исключением нескольких женщин, которые, привлеченные статью турка, исподтишка улыбались ему за спинами мужей.
Не зная точного дня покушения, Фелисия и Гортензия начинали тревожиться каждый вечер с наступлением темноты. Они не выходили вечером из дома ни на концерт, ни в театр из опасения, что их не будет на месте как раз тогда, когда потребуется их помощь. Они просто оставляли двери открытыми и тихо сидели возле камина. Гортензия с грустью вспоминала свой сад в Комбере, свой уютный дом, не такой роскошный, как их венские апартаменты, но зато удобный и родной. Ей казалось, что она покинула его много лет назад и никогда не вернется туда вновь. Незаметно для нее самой настроение у Гортензии испортилось, даже тревожное воспоминание о Батлере стерлось. Судовладелец предпочел исчезнуть, оставалось надеяться, что навсегда. Полученный суровый урок, возможно, заставил его вернуться домой… Фелисия утверждала, что было бы наивностью так рассуждать, но Гортензия устала от этой истории и предпочитала жить так, как будто человек из Морле никогда не существовал. И вообще, будь что будет…
Больше всего ее беспокоило отсутствие новостей о Жане. На следующий день после неудачной попытки похищения она решилась написать Франсуа Деве и попытаться узнать какие-нибудь новости. Она от всего сердца надеялась, что Франсуа покажет письмо своему другу и Жан нарушит наконец свое тягостное молчание. Но Франсуа прислал лишь коротенькое почтительное письмо, в котором сообщал о здоровье маленького Этьена и обитателей Комбера, о состоянии дел в доме и видах на урожай. И лишь несколько слов о Жане: он жив-здоров, но не был в Комбере после отъезда Гортензии.
Слишком короткое, слегка тревожащее и полное недомолвок, которые Гортензия никак не могла истолковать, письмо. Может, Франсуа и Жан поссорились? И Гортензии все сильнее хотелось вернуться во Францию и снова зажить по-прежнему. Даже благородная цель, которой она посвятила себя вместе с Фелисией и Дюшаном, сделалась невыносимой, поскольку ей не было видно конца.
Принц Франсуа, казалось, забыл об обитательницах дворца Пальм, и с отъездом Вильгельмины в ее поместье де Саган во дворце воцарился покой. Городские сплетники в мельчайших деталях обсуждали жизнь молодого человека. С наступлением весны его здоровье улучшилось, каждый день он совершал прогулки за город на одной из своих лошадей – Мустафе или Рулере, с удовольствием посещал оперу или бургтеатр, присутствовал на приемах, устраиваемых эрцгерцогами, или обедал у них, заказал себе новую карету, тщательно следил за тем, чтобы выглядеть элегантно, и вообще делал тысячу самых разнообразных дел. Но знали также, что принц не посещал больше частные дома, после отъезда Прокеша наблюдение за ним усилилось, и его всюду сопровождала охрана. Даже Мармон не наведывался больше в Хофбург.
– Я все рассказал, – грустно поведал он Фелисии поздним апрельским вечером, заглянув во дворец Пальм проведать своих друзей и выпить с ними чашечку кофе. – Во мне, как видно, отныне не нуждаются. Я ему очень сочувствую. К нему легко привязаться, так же, как к его отцу…
– В таком случае, – прошептала Гортензия, – почему бы не помочь принцу устроить свою судьбу вопреки намерениям Меттерниха?
Он задумчиво посмотрел на молодую женщину.
– Вы полагаете, я никогда об этом не думал? Но что я могу? Один…
– Вы в этом уверены? – спросила Фелисия. – А может, стоит оглянуться вокруг? Вдруг разглядите помощников?
В этот вечер ей не сиделось на месте. Повинуясь некоему предчувствию, она на всю ночь отпустила слуг, и они направились на сельский праздник в Гринцинг. И теперь, скрестив руки на груди, принцесса Орсини вышагивала взад-вперед по гостиной. Великолепное платье из красного шелкового муара и черные волосы, уложенные в золотистую сеточку для волос, придавали ей сходство с принцессой эпохи Возрождения. Мармон глядел на Фелисию с нескрываемым восхищением.
– Возможно, ваша помощь понадобится… – начала она.
И в эту самую минуту звук выстрела, затем другой разорвали ночную тишину; стреляли так близко, что обе женщины тотчас поняли, что произошло. Фелисия резко остановилась и посмотрела на Гортензию.
– Ах! – только и вымолвила она.
Мармон бросился к одному из окон и распахнул его.
– Стреляли будто бы на Миноритенплац?
Обе женщины вышли на балкон, пристально вглядываясь в темноту, более густую в этот вечер из-за разбитого фонаря. Слышались крики, кто-то бежал, кто-то кого-то звал. Фелисию била нервная дрожь.
– Надо пойти посмотреть! – заявила она. И, подхватив подол платья обеими руками, бросилась бегом через гостиную, оставив Гортензию и Мармона одних на балконе.
– На что это она побежала смотреть? – проворчал маршал. – Там явно какая-то потасовка. Ее могут задавить. Пойду-ка я с ней…
– Не стоит! – Гортензия улыбнулась, пытаясь скрыть тревогу. – Она любопытна, как все римские кошки, и обожает бродить в толпе. Будьте уверены, она скоро вернется. Давайте пройдем в гостиную, на улице прохладно.
Но маршал ее не слушал. Перегнувшись через перила, как будто хотел спрыгнуть вниз, он окликнул бегущего по улице человека.
– Эй, месье! Не скажете ли, что там происходит?
Человек остановился на мгновение, только для того, чтобы выпалить задыхающимся голосом:
– Стреляли в князя де Меттерниха. Я бегу за подмогой, чтобы попытаться задержать стрелявшего – нищего, которому удалось скрыться с помощью какого-то громилы.
– А князь? Он…
Но человек был уже далеко, он бежал в сторону Хофбурга с криками: «На помощь! Лови убийцу!» На улице царила неразбериха, жители выскакивали из домов, желая узнать, что случилось, и смешивались с теми, кто уже был на улице. Гортензия с балкона убеждала Фелисию вернуться, красное платье принцессы резко выделялось на темной улице. Но ее усилия были тщетны. Принцесса чего-то ждала, и Мармону лучше было этого не видеть.
– Уверяю вас, – опять повторила Гортензия маршалу, – нам лучше вернуться.
– Скажите-ка это вашей подруге. Я иду за ней. Ее затолкают, если люди, спешащие к Балхаусплац, ринутся туда…
Остановить его было невозможно. Но едва маршал выбежал с балкона, Гортензия увидела, как из темноты появился Тимур, не столько поддерживая, сколько почти неся на себе Дюшана. Они нырнули под свод дворцовых ворот, и Фелисия быстро закрыла за ними дверь. Не видя ничего больше, Гортензия вернулась в гостиную. Она успела только подойти к камину, как появилась Фелисия, а за ней Дюшан и поддерживающий его Тимур. Гортензия поспешила им навстречу.
– Боже мой! Вы ранены?
– Нет! – ответил Тимур. – Получил сильный удар тростью по голове, немного оглушен. Скоро ему станет лучше.
С материнской заботливостью он положил лженищего на кушетку, покрытую желтой парчой, и подложил ему под голову подушку. Фелисия отправилась за бутылкой коньяка, а Гортензия с тревогой склонилась над находившимся в полузабытьи человеком. Стоя посреди гостиной, Мармон, встретивший их на лестнице, с хмурым видом наблюдал за происходящим, но никто не обращал на него внимания. Наконец Гортензия решилась спросить:
– А Меттерних? Что с ним?
– Увы, он жив! – хмуро ответил Тимур. – Он выронил из рук трость и нагнулся за ней, как раз когда раздался первый выстрел. Тут на полковника набросился лакей, и второй выстрел пришелся по фасаду министерства. К счастью, я оказался рядом, иначе полковник не добрался бы сюда… Нам удалось раствориться в ночи…
– Не объясните ли вы мне, что здесь происходит? – четко выговорил Мармон. Почувствовав в его голосе ледяные нотки, Фелисия передала бутылку с коньяком Гортензии и подошла к маршалу.
– Вам нужны объяснения? Я думаю, вы и так все поняли. Я, Фелисия Орсини, графиня Морозини, предприняла этим вечером попытку убить австрийского канцлера, виновного, помимо прочих злодеяний, в смерти моего мужа Анджело Морозини, расстрелянного в Венеции. Имеете ли вы что-либо возразить на это?
– Абсолютно ничего; замечу лишь, что это очень на вас похоже. Еще осмелюсь заметить, что в этом доме вскоре будет полно полицейских, вас арестуют, а может быть, и еще хуже… если этого человека обнаружат здесь.
Он подошел к кушетке, на которой Дюшан медленно приходил в себя, подкрепившись изрядной дозой коньяка, и, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на лежащего.
– Месье Грюнфельд? Да? Простой учитель фехтования из Эльзаса, влюбленный в терции и кварты? Из какого вы полка, месье? Драгун, гусар, егерь?
Воспламенившись больше от гордости, чем от вина, Дюшан резко вскочил и встал навытяжку.
– Полковник Дюшан, двенадцатый гусарский полк, господин маршал! К вашим услугам!
При этих простых словах целая волна чувств отразилась на лице герцога де Рагуза, а Фелисия, которая смотрела на него во все глаза, даже поклялась бы, что заметила в уголке его глаз слезу. Внезапно Мармон протянул Дюшану руку, тот без колебаний пожал ее. Маршал улыбнулся.
– Жаль, что вы промахнулись! – со вздохом сказал он. – Как было бы хорошо… для Римского короля.
– То, что не получилось сегодня, может удаться завтра, – ответил Дюшан. – Я попытаюсь еще раз.
– Прекрасная цитата из Цезаря Борджиа, – возразила Фелисия, – но, боюсь, на этот раз все будет гораздо сложнее.
– Особенно если вас арестуют и заключат в тюрьму, – добавил Мармон. – Вам нельзя здесь оставаться.
– А я и не останусь. Я собираюсь вернуться к себе. Тимур меня буквально вытащил оттуда благодаря проезжавшей мимо карете. Но все же надо быть осторожным.
– Вас могли узнать. Возвращаться к себе так же неосторожно.
– Я могу отправиться к Пальмире, я там оставил свою обычную одежду. Она меня ждет.
Мармон рассмеялся.
– И она тоже? А я-то еще совсем недавно думал, что я один. Но все равно идти к ней тоже неосторожно. Слишком много женщин в этом деле!
– Вы полагаете, нам не сравниться с мужчинами в мужестве и решительности?
Внимательно посмотрев на молодую женщину, маршал взял ее руку и поцеловал.
– Клянусь честью, я ни минуты не сомневался ни в вашей храбрости, ни в храбрости ваших подруг. Но вам втроем не под силу спасти полковника. Разрешите мне увести его.
– Вы хотите его увести? – воскликнула Фелисия. – Но куда?
– К себе, конечно. У меня квартира на Иоганнесгассе и старый слуга, тоже бывший солдат. Никто и не подумает искать его у меня. Но надо достать другую одежду вместо этих лохмотьев. Ищут ведь нищего…
Это оказалось настоящей проблемой. Единственным мужчиной, который мог предоставить свою одежду, был Тимур, но из-за огромной разницы в размерах лекарство, как говорится, могло стать опасней болезни. Дюшан предложил кому-нибудь сходить к Пальмире за его одеждой, и Тимур тотчас отправился туда. Гортензия спустилась в кухню приготовить что-нибудь поесть. Дюшан буквально умирал с голоду, да и остальные не прочь были перекусить. Вскоре все с аппетитом уплетали легкий ужин, состоявший из ветчины, пирога с мясом и нескольких пирожных. В квартале постепенно восстановилась тишина. Толпа медленно разошлась, и полиция приступила к работе. С балкона было хорошо видно, как полицейские входили и выходили из домов на Миноритенплац, собирали сведения, задавали вопросы, возможно, даже обыскивали. Кажется, благодаря ночной тьме никто не заметил, в каком направлении скрылся бродяга-убийца. Это, конечно, успокаивало, и все же Дюшану необходимо было быстрее покинуть дворец.
Вернулся Тимур, и полковник быстро переоделся в туалетной комнате Фелисии, а принцесса сожгла лохмотья нищего в единственной еще горевшей печи. Мармон и Дюшан собрались уходить.
– Он останется у меня столько, сколько нужно, – сказал маршал. – Но, может быть, ему лучше покинуть Австрию?
– Я не считаю, что это необходимо, – ответила Фелисия. – Почему в нищем должны признать учителя фехтования Грюнфельда? Пусть он проведет эту ночь у вас, а завтра утром мы попросим Пальмиру, его соседку, узнать, как обстоят дела на Кольмаркте. Если все тихо, он спокойно вернется к себе. Теперь поспешите! А вы, Дюшан, забудьте о желании вновь попытать счастья. Вы подвергнете опасности всех нас, я вообще ужасно сожалею, что поделилась с вами этой безумной идеей.
– Не такой уж безумной! – упрямо возразил Дюшан. – Мы еще поговорим об этом.
Было около одиннадцати часов. На улице стояла тишина, нарушаемая только цоканьем запоздалых экипажей да стуком закрывающихся дверей. Фелисия взяла с камина подсвечник и пошла проводить мужчин, а Гортензия вновь открыла окно. Ей не хватало свежего воздуха, лицо ее пылало. Ночь стояла тихая, было влажно из-за выпавшего в конце дня дождя, в воздухе пахло мокрой землей, свежей травой, весенние запахи заглушали смрад от горящих фонарей. Она услышала скрип парадной двери, и вскоре внизу показались силуэты двух мужчин. Они вышли из дворца и медленным прогулочным шагом пошли по улице – так возвращаются домой после приятного вечера, проведенного в кругу друзей. Полицейских больше не было видно, они так и не зашли во дворец Пальм. Капризный характер герцогини де Саган был хорошо известен, поэтому никому и в голову не пришло явиться к ней во дворец с расспросами, на что Фелисия в общем-то и рассчитывала. Благодаря ей резиденция пользовалась как бы правом неприкосновенности в ведомстве Седлинского.
Идя по улице, Мармон и Дюшан буквально излучали мир и спокойствие, и успокоенная Гортензия улыбнулась. Безумная авантюра, к счастью, окончилась благополучно. В гостиной раздался голос Фелисии:
– Гортензия, идите в дом, вы простудитесь! Бросив последний взгляд на удаляющихся мужчин, она уже было хотела послушаться подругу, как вдруг на улице разыгралась драма. Из приоткрытой двери дома, мимо которого они проходили, выскочил какой-то человек и бросился на Дюшана. Сверкнуло лезвие кинжала, раздался глухой крик, затем шум упавшего тела. Гортензия застонала почти одновременно с раненым.
– Дюшан! Его убили!
– Тимур! – закричала Фелисия. – Тимур! Быстро! Бежим!
Мгновение спустя все трое уже бежали по улице, спотыкаясь о выступающие булыжники и сбивая в кровь ноги, обутые в легкие шелковые туфельки. Мармон уже спешил им навстречу, держа на руках тело своего спутника.
– Что случилось? – спросила Гортензия, слезы текли по ее щекам, и она не в силах была их остановить. – Он мертв?
– Не знаю. По-моему, он еще дышит. Что касается случившегося, я увидел, как из двери выскочил человек, вооруженный кинжалом. Он бросился на этого несчастного, всадил в него кинжал и с криком: «Ты больше никогда к ней не приблизишься!» – убежал. От неожиданности я растерялся и плохо запомнил нападавшего, но, по-моему, у него были рыжие волосы.
– Здесь не место и не время болтать, – проворчала Фелисия, поддерживая близкую к обмороку Гортензию под руку. – Вернемся в дом. Необходимо уложить Дюшана, вызвать врача…
Они быстро, насколько было возможно, вернулись во дворец. Любопытные обитатели окрестных домов высовывали головы из открытых окон. Но, полусонные, они не успели увидеть ничего особенного. Однако Фелисия с облегчением вздохнула, когда дверь их жилища закрылась за ней и ее друзьями. Дюшана вновь уложили на ту же кушетку. Мармон и Гортензия склонились над ним.
– Тимур, ступай за врачом! – приказала Фелисия. – Быстрее! Здесь недалеко живет один…
Но Мармон остановил уже приготовившегося бежать турка.
– Незачем, друг мой! Посмотрите…
На губах Дюшана выступила кровавая пена, печать смерти лежала на его лице. Глаза уже почти не видели, а рука, с трудом приподнявшись, вцепилась в руку Гортензии. Губы умирающего шевельнулись, и, понимая, что Дюшан хочет что-то сказать, молодая женщина нагнулась к нему. Губы его почти беззвучно прошептали.
– Умереть… у ваших ног!.. Сча… счастье…
Гортензия еще ниже склонилась над умирающим и мокрыми от слез губами слегка прикоснулась к его губам. Гримаса страдания на лице Дюшана сменилась выражением бесконечного блаженства. На губах промелькнула улыбка… Все было кончено… Рука, которую держала Гортензия, стала мягкой, взгляд застыл в бесконечности.
Молодая женщина разрыдалась, все еще продолжая вытирать платочком струйку крови. Затем между своим лицом и лицом полковника она увидела огромную руку Мармона: он закрыл покойному глаза.
В светлой уютной гостиной слышались лишь рыдания Гортензии. Фелисия, стоя на коленях с другой стороны кушетки, молилась. Затем раздался гневный голос Мармона:
– Умереть на улице от кинжала какого-то подлеца! Какая нелепая смерть для солдата императора!
– Мы отомстим за него! – прошептала Фелисия. – Преступник непременно попадет к нам в руки.
– Так вы знаете, кто он?
– Человек, с которым Дюшан дрался на дуэли вечером во время бала в Редуте. Если вы заметили рыжие волосы, убийцей мог быть только он… Трус! Удар кинжалом в ответ на удар шпагой!
– Я не успел как следует его разглядеть, но, возможно, вы правы. Это ужасно, я понимаю вашу боль, но нам все же необходимо сейчас решить один вопрос.
– Какой?
– Что мы будем с ним делать? – тихо сказал маршал, показывая рукой на безжизненное тело.
– А что мы можем сделать? Вызвать полицию? Рассказать, чему были свидетелями?..
– Нет! – Это воскликнула Гортензия. – Полицию? Отдать этого замечательного человека в руки полицейских? А почему бы не выдать его как убийцу Меттерниха? Неужели вы не понимаете, что мы не имеем права так поступать. Только подумать, что полиция может с ним сделать… Бросить его в общую могилу, его, солдата императора?..
– К сожалению, многих, таких же, как он, постигла эта участь, – грустно ответил Мармон. – Но у меня, кажется, есть идея.
– Какая? Не тяните! – возбужденно спросила Фелисия. – Что нужно для ее осуществления? Что вы придумали?
Он посмотрел ей прямо в глаза:
– Лопата, кайло, ваша карета и что-нибудь, что могло бы послужить саваном.
Два часа спустя в трех лье от Вены в долине Ваграм на опушке небольшого лесочка Мармон и Тимур рыли могилу полковнику Дюшану. Его завернули в огромное манто из красного крепфая, в котором Гортензия ездила на балы, и цвет этот напоминал цвет ленты Почетного легиона. Затем мужчины не спеша забросали могилу землей, а женщины, опустившись на колени прямо на траву, молились за упокой этой гордой души, которая в жизни знала только две любви – к императору и к молодой светловолосой женщине, которая только что вложила в руки усопшего четки из слоновой кости и букетик фиалок.
– Эта земля, – сказал Мармон, когда все было кончено, – пропитана кровью бесчисленного количества его братьев по оружию, таких же храбрецов, как и он, поэтому она священна. Ему здесь будет покойно!
– Герцог де Рагуз, – прошептала Фелисия, – вам многое простится за то, что вы сделали сейчас.
Близился рассвет, когда обе женщины, измученные не столько усталостью, сколько печалью, возвратились наконец во дворец. Мармон отправился к себе домой, и, оставшись вдвоем, Фелисия и Гортензия почувствовали себя вдруг безмерно одинокими. И одна, и другая терзались угрызениями совести. Фелисия – потому что именно ей пришла в голову фатальная идея убить Меттерниха. Гортензия – потому что именно за ней следовал подлец Батлер, сеявший вокруг себя несчастье и смерть. Зябко прижавшись друг к другу, как две птички на ветке, они долго сидели рядом в желтой гостиной на той самой кушетке, на которой умер Дюшан. Обе плакали, пока больше не осталось слез. Мысли смешались. Впереди была пустота…
– Пойдем-ка лучше спать, – вздохнула Фелисия, заметив сквозь тяжелые золоченые шторы сероватую дымку раннего утра. – Попытаемся, во всяком случае. Завтра нужно предупредить Марию Липона… и беднягу Пальмиру. Мне кажется, она любила Дюшана, хотя и не хотела в этом признаваться.
– Что нам делать без него? – прошептала Гортензия, как будто кто-то мог их подслушать.
– Не знаю… Ничего не знаю. В первый раз в жизни. Голова кругом идет. Пойдемте-ка отдыхать. По-моему, нам это необходимо.
Однако расстаться им было невмоготу. Обе чувствовали такое же отчаяние, как девочки, которые боятся темноты, одиночества и страшных образов, нарисованных воображением.
– Не желаете ли лечь в моей спальне, Фелисия? – спросила Гортензия дрожащим голосом. – Я не в силах остаться сейчас одна.
– Я собиралась предложить вам то же самое.
Но, войдя в спальню Гортензии, обе одновременно увидели, что окно широко распахнуто, а на столе возле кровати, на котором горел ночник, лежит лист бумаги. Гортензия взяла его непослушной, дрожащей рукой, но читать пришлось Фелисии. На бумаге было написано несколько строк.
«Я видел, как он стрелял. Я мог бы донести на него, но предпочел убить, как убью всякого, кто осмелится вас любить…»
Записка выскользнула из рук Фелисии и мягко упала на ковер. В распахнутое окно дул легкий ветерок, где-то пропел петух, залаяла собака. Затем настала очередь птиц – раздались их радостные трели, гимн солнцу и весне. Свежесть и тепло наступающего утра разительно отличались от кровавой тьмы отступающей ночи.
– Или этот человек окончательно сошел с ума, – медленно вымолвила Фелисия, – или он – дьявол. Но кем бы он ни был, мы обязаны его найти.
– А когда мы его разыщем, – спросила Гортензия устало, – что мы будем с ним делать? Фелисия, честное слово, я не смогу хладнокровно убить человека, как бы виновен он ни был.
Римлянка на минуту вышла и тут же вернулась с ларцом из черного дерева, инкрустированным серебром. Она вынула оттуда пару дуэльных пистолетов, внимательно осмотрела их и зарядила.
– Вот что сейчас в моде! Вы что, совсем потеряли разум? Что касается меня, клянусь, как только он попадет мне в руки, я убью его так же хладнокровно, как дикое животное. – Она закрыла окна и устроилась в кресле. – А теперь ложитесь и постарайтесь заснуть. Нам нужно как можно скорее и под благовидным предлогом поменяться спальнями. Если этот человек решился забраться сюда, он может осмелиться и во второй раз. Но если он вернется, ему будет с кем поговорить! А Тимуру придется спать в соседнем кабинете…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100