Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V
В западне

С остановившимся сердцем Гортензия смотрела на внезапно возникшего перед ней человека. Это, конечно же, он, у нее не могло быть сомнений: она сразу узнала это широкоскулое лицо, с задубевшей от ветра и солнца кожей, эти резкие черты, эти глаза цвета молодой листвы, смотревшие на нее с жестоким удовлетворением кошки, собирающейся сожрать мышь. Минуту они мерили друг друга взглядом, как два дуэлянта перед началом поединка.
Наконец в ней проснулся инстинкт самосохранения, молодая женщина рванулась к дверце. Выпрыгнуть, скрыться в толпе… Однако теперь фиакр двигался быстрее, но Гортензия не обращала на это внимания. Лишь бы ускользнуть от этого человека, замыслившего против нее зло. Но тщетно: железная рука крепко держала ее, не давая пошевелиться.
– Спокойно! Вы же знаете, что не вырветесь. Я поймал вас, моя птичка, хотя это стоило мне больших усилий!
– Как вам удалось найти меня? Как вы очутились здесь, в этом экипаже?
Он улыбнулся и, не выпуская руки Гортензии, поудобнее устроился на сиденье.
– Не буду пытаться представить себя умнее, чем я есть. Сегодня мне просто выпала сумасшедшая удача. Я ведь не думал, что турок уже успел вызвать вас из вашей норы. Я просто вышел прогуляться в сад Тюильри, и вдруг, о чудо! Появляетесь вы! Если вы хотели остаться незамеченной, то я не понимаю, как эта неудачная мысль пришла вам в голову: делать реверансы королю да еще на виду всего города провожать его до самого дворца? Мне оставалось лишь последовать за вами и запастись терпением. Вы что-то долго оставались во дворце…
Его прервал голос кучера. Он остановил фиакр и крикнул:
– Эй, почтенный! Вот и бульвар! Что дальше?
– Отвезите нас на улицу Сен-Луи! – крикнул ему Батлер.
– Так мы не едем в Сен-Манде?
– Вот где вы, оказывается, прятались, – воскликнул Батлер с улыбкой, делавшей его похожим на волка, потом громче кучеру: – Нет, туда нам больше не надо.
– Но мне надо! – крикнула Гортензия. – Эй, кучер! Делайте, что я…
Рука судовладельца грубо зажала ей рот, заглушив конец фразы. Другой рукой он крепко прижал ее к себе.
– Будем делать, что я скажу, – приказал он. – Нам надо поговорить, и я предпочитаю, чтобы это было в спокойном месте.
– А разве в карете недостаточно спокойно? – с негодованием возразила Гортензия. – Говорите скорее, что вы хотели мне сказать, и покончим с этим!
– О, нескольких минут мне не хватит. Вы очень приятно прокатили меня на корабле, дорогая… мадам Кеннеди. Теперь я прокачу вас в карете и отвезу куда мне вздумается. В ваших же интересах выслушать меня. В ваших, и особенно вашей подруги, этой премилой мадемуазель Ромеро, у которой и правда оказалось такое звучное имя римской патрицианки. Я же говорил, что она похожа на императрицу. Ну а вы? Как ваше настоящее имя?
Она в изумлении, которое и не пыталась скрыть, уставилась на него.
– Вам оно до сих пор неизвестно? Вопреки всему, что вам удалось сделать?
– Увы! Один из «братьев» помог мне за деньги отыскать вашу подругу и упрятать ее за решетку. Но он знал лишь ее. Знал, что в Бретань она ездила в сопровождении подруги, но ему так и не удалось узнать имя этой таинственной дамы. Слуги с улицы Бабилон немы как рыбы. Что касается вашей дражайшей Фелисии, хотя я и навещал ее в тюрьме, мне не удалось, несмотря на все угрозы, вырвать у нее ни одного словечка. Она ограничилась тем, что плюнула мне в лицо…
– Как бы мне хотелось сделать то же самое, – сквозь зубы проговорила Гортензия. – Итак, вы издевались над ней, проникнув в одиночную камеру? В то время как ее содержат там в строжайшей тайне? Значит, теперь в королевскую тюрьму может проникнуть кто попало?
– Мы живем в беспокойное, смутное время, еще нигде не установился надлежащий порядок. Вы представить себе не можете, чего сейчас можно добиться за горсть золотых монет! Но оставим это, ведь, благодарение богу, я нашел вас.
– Не примешивайте бога к вашим грязным преступлениям, господин Батлер. Поверьте, не всегда будет по-вашему.
– Может быть, а пока я хозяин положения и воспользуюсь этим. Вот мы и приехали!
Рукояткой трости он постучал в окошечко, окликая кучера.
– Остановитесь у следующего дома и позвоните у ворот. Нам откроют, и вы въедете во двор.
Ворота, заскрипев, открылись, карета запрыгала по неровной брусчатке двора, который мостили, видимо, во времена Людовика XIV, и наконец остановилась. Лакей, которого Гортензия запомнила еще в Морле, открыл дверцу и опустил подножку. Патрик Батлер спрыгнул на землю, протянул руку в перчатке, помогая Гортензии выйти из кареты. Она увидала, что находится во дворе старинного особняка. И дом, и двор имели вид довольно запущенный, по стенам змеились трещины. Пожухшая от холода трава пробивалась сквозь брусчатку.
Батлер, не отпуская руки Гортензии, повел ее в дом, они поднялись по лестнице с истертыми и расшатанными каменными ступенями.
– Я получил этот дом в наследство в прошлом году, – пояснил он. – У меня пока не было ни времени, ни желания, честно говоря, привести его в порядок. Но в данный момент он мне очень пригодился.
Пропустив вперед Гортензию, он толкнул дверь, затем пинком затворил ее.
– Ну вот, – сказал он со смехом, показавшимся молодой женщине отвратительным, – здесь мы сможем спокойно побеседовать. Снимайте манто и шляпу, чувствуйте себя как дома. Здесь вам не будет холодно.
Действительно, в старинном камине ярко пылал огонь. Гортензия подошла к камину, однако приглашению снять манто не последовала. Эта комната оказалась не гостиной, как она подумала сначала, а самой настоящей спальней, причем готовой к приему гостей, поскольку постель была разобрана.
Взгляд Гортензии, лишь скользнув по старинной кровати с колоннами и пологом с поблекшей вышивкой, обежал комнату. Она была убрана по моде эпохи жеманниц, с чудесными деревянными панелями, на которых кое-где еще виднелась позолота, но и на стенах, и на обивке мебели время оставило свои разрушительные следы, кроме того, несмотря на веселый огонь камина, в комнате чувствовался слабый запах плесени.
Окончив осмотр, Гортензия остановила холодный взор на Батлере.
– С нашей последней встречи ваше воспитание нисколько не улучшилось, – презрительно заметила она. – Вам бы должно быть известно, что даму не принимают в спальне. Этот особняк представляется мне достаточно большим, чтобы в нем нашлась хоть одна гостиная.
– Их здесь четыре, но все еще более обветшалые, чем эта комната. А потом… для того разговора, который у нас состоится, милая дама, – добавил он с особым упором на слове «дама», – эта комната представляется мне весьма подходящим местом. Кстати, не на такую ли комнату вы намекали, когда обещали приехать ко мне в Брест? Вспомните-ка! Вспомните, как благосклонно вы принимали мои ухаживания… и мои признания в любви! Вы ведь знали, что я вас любил? Да что я говорю? Я просто был от вас без ума и готов на самые безрассудные поступки, чтобы добиться взаимности. Ну же! Вспомните, что я вам сказал однажды! Я говорил, что готов отправиться в замок Торо и занять там место человека, которого, по всей видимости, вы хотели освободить взамен одной только ночи любви! А вы? Разве вы не клялись, что не знаете никакого узника и никого не собираетесь освобождать?
– Мы действительно никого не освободили, – устало ответила Гортензия.
Никогда еще она не чувствовала себя так мерзко, она кляла себя за то, что согласилась сыграть эту роль в надежде помочь Фелисии вызволить любимого брата. Каждый упрек Батлера был ею вполне заслужен, и никогда еще она не чувствовала себя такой униженной. Судовладелец своим смехом отвлек ее от горьких размышлений.
– Я прекрасно знаю, что вы никого не освободили, но лишь потому, что он умер раньше, не так ли? Его звали Джанфранко Орсини, князь Орсини! О, не удивляйтесь, я хорошо знаком с комендантом замка. Мне не составило труда узнать, что произошло той самой ночью, когда вы должны были бы нестись по дороге в Брест на свидание со мной. Вы любили этого князя, ведь так? Ради него вы согласились на эту малопочтенную роль?
– Да, ради него! Но я его не любила.
– Расскажите кому-нибудь еще!
– Мы не были с ним даже знакомы. Но я поступила так ради его сестры Фелисии, которую я люблю как родную. Мы вместе росли, и я не могла отказать ей в помощи. Ее брат – единственное существо на земле, кого она любила, не считая меня.
Батлер прошелся по комнате, под его ногой жалобно скрипнули планки узорного паркета. Он швырнул в угол шляпу, снял пальто и бросил его на стул. Страсть, пылавшая на его лице, когда он осыпал Гортензию упреками, казалось, остыла. Он совершенно спокойно подошел к ней так близко, что она почувствовала вновь легкий запах английского табака и вербены, исходивший от него.
– Должно быть, вы действительно очень любите ее, моя прекрасная незнакомка, если согласились на эту жалкую роль. А может, вы всего лишь хорошая комедиантка, актриса? Среди них попадаются прехорошенькие, вполне способные сыграть роль знатной дамы. Вы были неподражаемы, изображая ирландскую леди. Думаю, что уже говорил вам это, потому что обмануть меня трудно. Итак, с каких подмостков вы спустились? Из какого балагана?
Терпеть его насмешки было выше ее сил. Какая разница, если этот человек узнает ее имя, если ему все равно уже было известно, кто такая Фелисия? Ему ничего не стоило разыскать и ее.
– Я графиня де Лозарг, Гортензия де Лозарг. Вдова и мать маленького сынишки. Теперь вы знаете правду. О, только не напускайте на себя этот самодовольный вид! Вы решили, что уязвили мою гордость? Ничего подобного! Я все равно собиралась открыть вам свое имя. Я должна была это сделать.
– Вы должны мне еще кое-что, дорогая моя. Но, признаюсь, я доволен. Гортензия… Какое красивое имя! В моем саду этих цветов как травы по весне. Помните мой дом в Дурдифе? В тот день гортензии были голубыми, как ваше платье, как небо. Вы еще любовались ими…
Он опять отошел от нее. Гортензия по-прежнему осталась стоять у камина, гордость не позволяла ей даже присесть, хотя усталость сказывалась все сильней. Подойдя к массивному столу с витыми ножками, Батлер сел на краешек, болтая ногой и с улыбкой глядя на нее.
– Вы были так прекрасны тогда, а я… я просто с ума сходил. Но мне кажется, что сейчас вы еще прекраснее.
– А вы окончательно потеряли рассудок, если стали сводить счеты с безвинной женщиной.
– Ну, не такой уж безвинной! Она заставила вас так низко поступить со мной. Она поплатилась за это, как поплатитесь и вы. Вы не выйдете из этой комнаты, пока не отдадитесь мне!
Гортензия отпрянула как от удара и оперлась о каминную доску.
– Вы сами не понимаете, что говорите, – упавшим голосом проговорила она. – Умоляю, отпустите меня! Признаю, что страшно оскорбила вас, но умоляю, простите меня. Вот уже сколько времени вы мстите Фелисии и мне.
– Что касается вас, то ваши муки длятся чуть больше часа, – возразил Батлер, вынимая из кармана большие золотые часы. – Полагаю, этого маловато. Я настаиваю, чтобы вы заплатили свой долг за то, что когда-то заставили меня влюбиться в вас.
– Но вы же не любите меня! – вскричала Гортензия. Ее страх сменился гневом. – О какой любви можно говорить, чтобы вот так хладнокровно требовать от меня подобную вещь? Когда искренне любишь…
– Тогда вас водят за нос. Ладно, допустим, я не люблю вас. Зато желаю вас еще больше, чем раньше. Поверьте, это уже немало. Я поклялся, слышите вы? Поклялся, что овладею вами в тот же день, как отыщу. А я никогда не нарушал слова, особенно данного самому себе. Смотрите, постель готова и ждет вас… Через минуту принесут вкусный ужин, шампанское. Я зажгу все свечи, что есть в этой комнате, чтобы у нее был праздничный вид… – Подкрепляя слова делом, он взял из камина головню и принялся зажигать свечи, расставленные по всей комнате: на столе, в изголовье кровати, на камине… Комната, начинавшая уже было погружаться во тьму, ярко осветилась. – Я хотел бы зажечь здесь солнце, чтобы видеть, как наслаждение томно смежит вам ресницы… Я не хочу, чтобы малейшая тень скрывала вашу красу, когда я обнажу ее мгновение спустя. Я столько мечтал об этом теле, а вы хотите лишить меня удовольствия.
– Да вы просто сумасшедший! – вскричала Гортензия, напуганная его сверкающим взором, который точно был взглядом человека, окончательно лишившегося рассудка. – Я ни минуты здесь не останусь!
Она бросилась к двери, но он, швырнув головню в огонь, догнал ее, обхватил руками и оторвал от двери, за ручку которой она ухватилась. Началась борьба. Гортензия отчаянно вырывалась, пустив в ход все имевшееся у нее оружие: ноги, руки, ногти, – но силы были слишком неравны. Железные мускулы Батлера, натренированные годами, проведенными на кораблях, быстро справились с обессилевшей женщиной. Мгновение спустя она оказалась распростертой на постели, придавленная тяжестью навалившегося на нее тела. Батлер крепко сжимал ей запястья, чтобы удержать ее ногти подальше от своего лица.
– Настоящая дикая кошка! – сказал он, смеясь. – Но мне даже нравится, при условии, что это не будет продолжаться слишком долго… Вы исцарапали меня, моя прелесть, моя… Гортензия! Никак не могу привыкнуть к этому новому имени. Вы давно поселились в моих любовных грезах под именем Люси. Ну что ж, это вносит в наши отношения прелесть новизны. Посмотрим, состоит ли эта новая Гортензия из плоти и крови той Люси, что царила в моих снах.
Он приник к ее губам долгим поцелуем, в котором не было и следа грубости, зато была умелая ласка, удивившая молодую женщину. Она еще больше окаменела. Если этот человек понимал толк в ласках, он становился еще более опасным. Настолько опасным, что, несмотря на мелькнувшее у нее искушение, она не ответила на этот поцелуй. Она сама не могла бы сказать, из каких темных глубин ее существа возникло это искушение.
Он со вздохом разочарования отпустил ее.
– Нет, Люси была лучше! Вы просто кусок льда, дорогая моя!
– А на что вы рассчитывали? Женщина, которую насилуют, вряд ли может быть приятным партнером…
– Не будьте так уверены. В насилии есть своя горькая сладость. Бывает, что оно заканчивается гораздо приятнее, чем начиналось. Я прикажу сейчас подать шампанского и ужин. Это поднимет вам настроение.
Он направился к звонку, висевшему у камина. По дороге он поднял с ковра сумочку Гортензии, оброненную в борьбе и раскрывшуюся. Содержимое ее высыпалось, в том числе и свернутый лист бумаги, которую Батлер не преминул прочитать.
– Так вот чего вы добивались у короля! – рассмеялся он. – Мои поздравления! Прекрасная работа. Я, заметьте, был готов к чему-то в этом роде. Эта странная встреча в Тюильри, королевский эскорт и столь долгое ожидание, пока я не увидел, как вы выходите из дворца… Значит, вы собирались отнять у меня главное оружие? И вы выиграли бы бой, а я бы даже ни о чем не догадался? Вы, наверное, собирались поскорее убраться из Парижа?
– Это еще не решено, – поспешила заверить Гортензия, испуганная нотками закипающей ярости, которые она уловила в его голосе. – Прошу вас, отдайте мне бумагу. Вы должны понять, как я ей дорожу!
– Как бы не так, я и не собираюсь ее вам возвращать.
– Умоляю вас, Фелисия и так слишком долго страдала. Дайте ей вернуться к жизни! Вам это письмо ничего не даст. Ведь я была у короля не одна…
– Но если вы не явитесь завтра в Ля Форс, освобождение будет отсрочено? Как мне хочется бросить бумагу в огонь!
– Нет!
Вопль Гортензии прозвучал так пронзительно, что его, наверное, было слышно во всем доме. Лицо молодой женщины залил лихорадочный румянец.
– Что вы хотите за эту бумагу? – охрипшим голосом спросила она.
Он улыбнулся своей волчьей улыбкой. Королевское помилование трепетало у него в кончиках пальцев от жара камина. Еще чуть-чуть, и пламя уничтожит драгоценное письмо, плод стольких усилий! Все надежды пойдут прахом, так как повторного помилования будет добиться почти невозможно.
– Что вы хотите взамен? – повторила она.
– Ничего более того, что я уже сказал. Я хочу вас. – Раздавленная страхом и стыдом, Гортензия опустила голову, отчаянно гоня от себя образ Жана, чтобы думать только о Фелисии, томящейся в тюремном застенке в ожидании освобождения, которое, может быть, никогда уже не придет…
– Что ж, будь по-вашему, – вздохнула она. – Я не буду сопротивляться. Только, ради всего святого, уберите бумагу подальше от огня!
Батлер улыбнулся еще шире, его зеленые глаза сверкнули торжеством.
– Вы правы, эта бумага действительно бесценна, поскольку благодаря ей вы стали сговорчивей. Смотрите, я кладу ее вот сюда, – добавил он, указывая на каминную доску. Потом вы сами ее заберете. Но я положу ее только в том случае, если вы прямо сейчас приступите к выполнению договора.
– То есть?
– Я хочу, чтобы вы разделись, здесь, прямо у меня на глазах. И полностью!
– Вы хотите… О нет!
– Нет?
Бумага в руках Батлера дрогнула и чуть-чуть приблизилась к огню.
– Я за свою жизнь видел множество женщин, выставленных на продажу, – медленно проговорил он. – Под солнцем Африки, на Востоке… Их раздевали донага, с тем чтобы покупатель мог видеть, за что он платит. Я покупаю вас на одну ночь вот за этот приказ о помиловании. Должен же я убедиться, что вы стоите этой бумаги.
Гортензия почувствовала, как слезы застилают ей глаза. Этот негодяй хотел, чтобы она до дна испила чашу унижений. Увы, у нее не было выбора. Она сняла манто, уронив его на пол, отбросила подальше шляпу и дрожащими пальцами принялась расстегивать сначала кружевной воротничок, оживлявший черный бархат ее платья, потом само платье.
Когда платье упало к ногам, она закрыла глаза, которым было больно от яркого пламени бесчисленного множества свечей, которые зажег ее мучитель. К тому же она не хотела видеть этот жадный взгляд, прикованный к ней, следящий за каждым ее жестом с маниакальным интересом. Она на ощупь сняла одну нижнюю юбку, потом другую, расстегнула легкий корсет, стягивающий талию. Оставшись лишь в тонкой сорочке, отделанной кружевом, в длинных панталонах из тонкого белого полотна с вышивкой и белых шелковых чулках, она остановилась, сложив руки на груди в тщетной попытке закрыться от сжигающего ее взгляда. Но Батлеру было мало.
– Ну же! Еще одно усилие… Я хочу видеть вас обнаженной.
Тогда Гортензия лихорадочно развязала шнурок панталон, опустила бретельки сорочки и, выпрямившись, замерла в ярком пламени свечей. На ней остались только чулки и туфельки.
В ушах у нее шумело, она зажмурившись ждала, когда же наступит последнее унижение, но… ничего не происходило. Затем совсем рядом она услышала участившееся дыхание, потом шорох одежды и стук сапог, упавших на пол. Она поняла, что он раздевается, и еще крепче зажмурилась. Сердце билось где-то у самого горла, она почти задыхалась. Вдруг он тесно прижался к ней, и она всем телом почувствовала его жар, а в следующее мгновение ощутила его горячее дыхание на своей шее.
– Ты слишком прекрасна, – со стоном выговорил он. – И стоишь гораздо больше, чем какой-то клочок бумаги. Я думаю, что никогда не забуду тебя…
Он подхватил ее на руки и отнес на кровать. На молодую женщину обрушился настоящий шквал ласк и поцелуев, которым она не сопротивлялась, оставаясь при этом совершенно неподвижной и безучастной. Ей казалось, она умирает. Потом что-то дрогнуло у нее в душе, это был голос стыда и беспомощности, и когда наконец Батлер, дойдя в своем наслаждении до исступления, испустил хриплый крик, она разрыдалась. Это был плач маленькой несчастной девочки, и это мигом отрезвило его. Переводя дыхание, он наклонился к ней, касаясь поцелуем мокрых от слез щек и ресниц.
– Почему ты плачешь? – тихо спросил он. – Я сделал тебе больно?
Не в силах говорить, она отрицательно покачала головой. Как объяснить этому зверю, что он ранил не тело, а душу и что эту рану ей трудно будет залечить?
– Я оскорбил твою гордость, так? А ты когда– нибудь вспоминала об оскорблении, что ты мне нанесла?
Тогда она открыла глаза и увидела совсем рядом его ужасные зеленые глаза, смотревшие на нее без тени нежности.
– Вы получили, что хотели, – прошептала она, не узнавая собственного голоса. – Теперь отпустите меня.
– Среди ночи, одну? Здесь опасное место, с тобой может приключиться беда.
– Она со мной уже случилась.
– Все это слова, пустые слова, и только! Я тебя не отпущу, еще слишком рано. Я же говорил, что покупаю целую ночь, а она только начинается. Сейчас будем ужинать!
Он взял с табурета зеленый шелковый халат, накинул его на плечи и позвонил. Почти мгновенно появился лакей с огромным подносом, который он поставил на стол. Батлер отослал его:
– Ступай! Мы сами разберемся…
У Гортензии мелькнула мысль пренебречь угощением врага. Но она чувствовала себя совершенно без сил, внутри у нее все заледенело. Не было смысла воевать против собственного желудка. Батлер рассмеялся, угадав ее колебания:
– «Бойся данайцев, дары приносящих»? Даже если ты меня ненавидишь, это не повод уморить себя голодом.
Тогда она сдалась, съела крылышко цыпленка, выпила вина и почувствовала себя немного лучше, в голове прояснилось, и к ней вернулась воля к борьбе. Батлер насыщался жадно, как бы стараясь подкрепить свои силы, но не спуская с Гортензии глаз, будто боялся, что она чудесным образом испарится, как только он перестанет на нее смотреть.
Гортензия же надеялась, что после ужина Батлер захочет спать и, может быть, уснет, или же она сумеет упросить его, и он ее отпустит. Но, едва допив шампанское, он, сорвав с себя халат, бросился в постель.
– Ну, с богом, красавица моя! Я буду любить тебя до утра!..
Гортензия поняла, что она не освободится до зари, поэтому нет смысла бороться с этим ураганом. Она абсолютно безучастно выдержала его бесконечные ласки и любовный пыл. И хотя он, казалось, никак не мог насытиться ею, ее холодная пассивность привела к тому, что он наконец оставил ее в покое, и она уснула.
Гортензия проснулась от звонка колокола. Она рывком села в кровати и увидела, что в комнате, кроме нее, никого нет, огонь пылал в камине, ее одежда, накануне валявшаяся где попало, теперь была аккуратно разложена на стуле. Со стола исчезли бутылка и остатки ужина, вместо них появился поднос, на котором были расставлены кофейник, молочник и все необходимое для завтрака. Но взгляд молодой женщины прежде всего обратился к каминной доске. Она облегченно вздохнула: приказ об освобождении Фелисии лежал на видном месте.
Вскочив с кровати, не особенно заботясь о своей наготе, она подбежала к камину, взяла бумагу и, убедившись, что это точно она, поспешила спрятать ее в сумочку. Взгляд ее упал на письмо, лежавшее на подносе. Она развернула послание. «Ты можешь отправляться вызволять свою подругу, – писал Патрик Батлер, – я получил плату сполна. Теперь завтракай и одевайся. Карета ждет внизу, чтобы отвезти тебя в тюрьму. Но не воображай, что у нас с тобой все кончено. Когда единожды побываешь в раю, от него трудно отказаться. Мы еще увидимся…»
Вспомнив о своем унижении, она в ярости скомкала письмо и с отвращением зашвырнула его в угол. Поискав глазами, она увидела часы в оправе черного дерева с бронзой, стоящие на камине. Было девять часов, и она решительно прогнала из памяти ненавистный образ Патрика Батлера, чтобы думать только о радостной встрече, которая предстояла ей через час. Гортензия дорого заплатила за эту радость, но это не значит, что она не должна насладиться ею сполна…
Гортензия посмотрелась в зеркало. В нем отражалось лицо, показавшееся ей незнакомым: бледное, с печальными глазами, с заострившимися чертами. Это был образ женщины, только что вынесшей страшное испытание. Она попыталась улыбнуться своему отражению.
– Надо забыть обо всем, – громко приказала она себе… Но она знала, что это будет нелегко. Тем более что Батлер не собирался ослаблять хватку. Он ясно дал понять, что хотел бы увидеть ее вновь и скорее всего опять овладеть ею…
Тыльной стороной ладони она с яростным отвращением вытерла губы. То, что случилось, не должно больше никогда повториться, пусть даже ей придется пойти на убийство и хладнокровно уничтожить человека, заставившего ее пережить худшее из унижений…
Часы пробили половину десятого. Пора ехать. Гортензия оделась, взяла сумочку и направилась к двери. Дом как будто вымер. Звуки ее шагов гулко раздавались в тишине. Никто не встретился ей ни в галерее, ни на лестнице, ни в ледяной прихожей. Молчаливый лакей, казалось, сгинул вместе с хозяином.
Во дворе ждал экипаж. На облучке, спрятав голову в плечи, надвинув шляпу на нос, неподвижно сидел кучер. Он даже не повернул головы, когда молодая женщина поднялась и уселась на скамейку, только кивнул головой, когда она бросила ему:
– В тюрьму Ля Форс!
Не говоря ни слова, будто это был самый что ни на есть обычный адрес, кучер развернул лошадь. Ворота были распахнуты настежь, но, обернувшись, Гортензия увидела, как будто невидимая рука закрыла створки, едва кабриолет выехал на улицу. Ей хотелось верить, что это добрый знак: пусть эта страшная страница ее жизни закроется навсегда…
Бывший особняк герцогов де Ля Форс был превращен в тюрьму в 1780 году после перестройки, длившейся два года. Тюрьма эта, видевшая, как разорвали в клочья несчастную принцессу де Ламбаль во время печально известных сентябрьских погромов, выходила на небольшую улочку Балле, примыкавшую к улице Сент-Антуан. Путь сюда с острова Сен-Луи был недолгим, и, когда кабриолет, в котором ехала Гортензия, остановился у входа в тюрьму, не было еще и десяти часов.
Но ее опередили: рядом с хорошо знакомой молодой женщине каретой, окрашенной в черный и желтый цвета, скрестив руки на груди, стоял Тимур. Подле него Гортензия увидала Делакруа.
Оба мужчины двинулись ей навстречу, турок помог выйти из кабриолета, а Делакруа расплатился с кучером. Тимур довел Гортензию до кареты и помог ей подняться.
– Сегодня утром холодно. Тебе лучше ждать здесь, госпожа. Ты совсем закоченела, – добавил он, сунув ей под ноги одну из грелок, которые он предусмотрительно захватил из дому.
Гортензия действительно тряслась от холода, тем более что улица продувалась ледяным ветром, но в возбуждении от предстоящей встречи с подругой она не заметила этого. Лихорадочно пошарив в сумке, она вытащила королевское письмо и протянула его Делакруа, с тревогой следившему за ней.
– У вас неважный вид, – заметил художник, – вы часом не больны?
– Нет, но я почти не спала эту ночь. Прошу вас, поторопитесь! Я не буду спокойна, пока не увижу Фелисию.
– Конечно.
Он взял документ, не подозревая, каких мук он стоил Гортензии, пересек узкую улочку, мостовая которой блестела от сырости, и позвонил в большой колокол, висевший у низенькой входной двери. В окошечке показалось лицо привратника. Делакруа что-то сказал ему, помахав бумагой. Человек кивнул и впустил художника, тщательно закрыв за ним дверь.
– Брр! – поежился Тимур, постукивая ногой об ногу. – Плохое место!
Это было правдой. Глядя на стены, сложенные из огромных, потемневших от времени камней, на слепые окна, забранные толстыми решетками, на дверь, пройти в которую можно было лишь согнувшись и чья облупившаяся краска хранила, казалось, следы крови, Гортензия невольно содрогнулась. Подумать только, ее подруга сидела здесь взаперти долгие недели! Никакая жертва не показалась чрезмерной по сравнению со счастьем вызволить Фелисию отсюда. Гортензия вдруг почувствовала себя лучше.
Прошли долгие минуты, а Делакруа все не возвращался. Несколько человек, в основном домохозяйки, спешащие на рынок Сен-Поль, прошли по улице. Посмотрев на роскошную карету, потом на тюрьму, они, не оглядываясь, спешили мимо. Одна старуха в помятом чепце даже плюнула, проходя мимо двери. У тюрем вообще дурная слава, а уж у этой тем более…
Вдруг Гортензии показалось, что в грязно-сером небе, предвещавшем скорый снег, промелькнул солнечный лучик: дверь открылась, выпуская Делакруа, который шел, поддерживая худенького и бледного юношу…
Тимур подскочил к ним, Гортензия пулей вылетела из кареты, чтобы помочь художнику. Но Тимур уже поднял на руки Фелисию как перышко и донес ее до кареты, где усадил с бесконечными предосторожностями, укрыв до подбородка широким меховым одеялом и сунув под ноги грелку. Тимур походил на мать, только что отыскавшую пропавшее дитя, и остальные не мешали его заботам. Они молча поднялись в карету. Гортензия наклонилась к подруге, собираясь поцеловать ее, но та отшатнулась:
– Я потом расцелуюсь с вами. А сейчас я вся провоняла! Но объясните мне, ради бога, как вы оказались здесь?
– Видок предупредил меня, и я приехала не мешкая.
Впервые за все эти месяцы Фелисия улыбнулась немного насмешливой, одной ей свойственной улыбкой.
– Этот всегда все знает! Но до чего же хорошо увидеть вас троих, увидеть дневной свет без решеток, услышать шум жизни… Я думала, да, я совсем было отчаялась когда-нибудь вновь увидеть все это…
Она внезапно разрыдалась. Это был естественный результат слишком долгого и тяжелого нервного напряжения, но у Гортензии защемило сердце. До чего же довели ее гордую Фелисию! И все по вине какого-то сумасшедшего! Она обняла спасенную узницу за плечи, которые показались ей необычно худыми и хрупкими. А ее лицо, обтянутое кожей цвета старой слоновой кости, на котором, казалось, остались одни глаза! И этот невыносимый запах плесени и грязи! Сердце Гортензии внезапно залила волна ненависти. За все причиненное им зло Батлер заслуживал смерти. Она с радостью убила бы его собственными руками!.. Но Фелисия очень скоро успокоилась. Она выпрямилась, вытерла глаза платком, вложенным ей в руку подругой, и коротко рассмеялась.
– Ну и картину я собой являю, бедные друзья мои! Отвезите меня поскорее домой, чтобы я могла опять стать самой собой!
Через два часа перед ними была уже почти прежняя Фелисия. С волосами черными как смоль, еще влажными после ванны, заплетенными и уложенными короной вокруг головы, закутанная в теплую кашемировую шаль, Фелисия сидела за маленьким столиком, придвинутым к камину в гостиной (столовая показалась им слишком торжественным местом для встречи старых друзей), и лакомилась с Гортензией и Делакруа всевозможными вкусными блюдами, приготовленными Ливией по старым римским рецептам. Единственной уступкой Франции был старый шамбертен, которым они запивали итальянские яства.
– Только не подумайте, что меня не кормили в Ля Форс, – пояснила она, – но самые изысканные блюда лишены вкуса, если они не приправлены воздухом свободы. Еда мне просто не лезла в горло.
– Может быть, стоит вызвать врачей? – спросила Гортензия. – Вы так бледны, так исхудали!
– Никаких врачей. Дня через три вы меня не узнаете. Давайте лучше поговорим о вас. Расскажите, как вам удалось вытащить меня оттуда?
Рассказ велся в два голоса. Фелисия слушала его с величайшим вниманием, не проронив ни слова, не обнаруживая своего глубокого волнения. И только после того, как Делакруа закончил свой рассказ о встрече с Луи-Филиппом, она нарушила свое молчание.
– И его вы называете королем? – презрительно воскликнула она. – Человек, начавший свое царствование с вымогательств, с такой жадностью гоняющийся за деньгами? Да он просто торгаш! Впрочем, это у них в крови. Что такое для Филиппа Эгалите все эти галереи, построенные когда-то в садах, если не выгодное коммерческое предприятие?
– Предприятие, которое, кажется, вскоре прикажет долго жить, – смеясь, заметил Делакруа. – Утверждают, что королева Мария-Амелия и ее золовка, мадам Аделаида, донимают короля, чтобы он прикрыл все эти притоны, кабаки и, конечно же, дома свиданий. Думаю, он не выдержит долгой осады…
– Тогда он потеряет много денег. Ну, это его дело. Гортензия, я не знаю, как мне благодарить вас. Вы так рисковали… Не говоря уже о том, что вам пришлось оставить любимую Овернь и всех, кто вам дорог.
– Не переживайте по этому поводу, – прошептала Гортензия. – Те, кто мне дорог, прекрасно могут обойтись без меня некоторое время.
– Хм… Мне кажется, вам есть что мне рассказать. Мне не нравится эта печальная нотка в вашем голосе. Но у нас теперь много времени, ведь вы останетесь здесь? Я уже велела приготовить вашу комнату.
– Только не сегодня. Я остановилась у милой мадам Моризе. По крайней мере я должна провести у нее последний вечер. Обещаю вам, что вернусь завтра. Мне действительно многое нужно вам рассказать.
– Мы могли бы послать Гаэтано предупредить вашу приятельницу и забрать вещи. Я уверена, что мадам Моризе поймет… Я так счастлива, что мы снова вместе.
– Я тоже, Фелисия. Однако я обязана оказать ей этот знак внимания, учитывая нашу дружбу и ее возраст.
Она не добавила, что пошли вторые сутки, как бедная мадам Моризе не видела ее и, наверное, страшно волновалась. Затем, послав за каретой и доверив Фелисию заботам Делакруа, она откланялась.
Покидая особняк Морозини, она все же с опаской огляделась вокруг, не видно ли поблизости какого-нибудь подозрительного экипажа или прохожего. Если Батлер собирался ее преследовать, он непременно явился бы за ней на улицу Бабилон. Но улица, за исключением спешащей домой пары да двух молодых людей, стоящих у входа в казарму, была пустынной, и Гортензия усилием воли прогнала из памяти образ своего мучителя. Теперь ей предстояло придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение своего отсутствия, так как ни за что на свете она не хотела говорить старой даме правду о том, что произошло минувшей ночью. Это бы нанесло ей непоправимый удар. В конце концов после долгих размышлений она остановилась на объяснении, показавшемся ей очень простым: поскольку ей необходимо было очень рано ехать в тюрьму, она по совету Делакруа заночевала в отеле на набережной Вольтера, недалеко от дома, где жил художник.
Добрая женщина охотно приняла это объяснение, тем более что она и не была чрезмерно обеспокоена.
– Я догадалась, что вы так и поступите. Наш милейший господин Видок видел, как вы последовали за королем и вошли во дворец. Конечно, если бы вы не появились сегодня, мы бы стали волноваться. Как бы там ни было, я счастлива, что все закончилось к вашему полному удовлетворению. Мне только жаль расставаться с вами. Ведь до отъезда вы проведете с подругой несколько дней, не так ли?
– Я действительно вынуждена покинуть вас завтра, но я никогда не забуду ни вашу дружбу, ни ваше гостеприимство. Может быть, летом я смогу привезти к вам Этьена. Уверена, он будет счастлив.
– Ах, мой ангелочек! О большей радости я и не мечтаю. Напишите мне сразу же, как вернетесь домой, чтобы я знала, что вы добрались нормально.
Вечером пришел Видок, и Гортензии пришлось повторить свою историю, впрочем, столь же успешно. Увидев ее с Делакруа, бывший полицейский не подверг сомнению ее рассказ, отчего ей было немного не по себе… Она обнаружила, что ложь давалась ей легко и естественно, и это несколько облегчало дело, хотя и открывало достаточно неприятные перспективы. Но что было делать после ужасов последней ночи? Отныне ей придется врать еще и еще… по крайней мере скрывать постыдную правду, когда она встретится с Жаном.
При одном воспоминании о любимом она едва не задохнулась от тоски и тревоги. Как она сможет теперь посмотреть ему в глаза, когда в глубине сердца похоронены страшные воспоминания и горький стыд отравляет душу. А еще надо было признаться, что ребенок, о котором она ему сообщила, был не что иное, как грубая ловушка, призванная заставить его согласиться на этот нежеланный для него брак. Теперь между ними всегда будет незримо стоять Патрик Батлер, даже если Жан никогда ни о чем не догадается, и ее ложь. Гортензия знала, что это отравит ее счастье… А что будет, если этот негодяй, преследуя ее, доберется до Комбера?..
Гортензия с ужасом прогнала от себя эту мысль. Не надо и думать о таких вещах. Если ей удастся замести следы, Батлеру никогда ее не отыскать. Слава богу, Овернь велика и умеет хранить тайны, она найдет, где укрыться. В любом случае завтра она поговорит с Фелисией и убедит ее уехать как можно скорее…
На следующий день, попрощавшись с мадам Моризе, Гортензия рассчитывала увидеть Фелисию возлежащей в кресле, медленно возвращающейся к привычной жизни. Но, войдя в комнату к подруге, она с удивлением увидела ее стоящей перед огромным зеркалом. Одетая в длинную черную амазонку, Фелисия примеряла элегантный цилиндр, украшенный длинным шарфом из белого муслина.
– Я жду вас с нетерпением! – крикнула она отражению подруги. – Как я вам нравлюсь?
– Потрясающе! – искренне отвечала Гортензия. – Но вы ведь должны оставаться в постели?
– В постели я провела долгую ночь, теперь чувствую себя совершенно здоровой. Ах, дорогая моя Гортензия! Как чудесно чувствовать себя вновь свободной, полной жизни! Я не хочу терять ни минуты, предаваясь бесполезному отдыху.
Повернувшись, Фелисия обняла Гортензию и с жаром ее расцеловала.
– И все это благодаря вам, прилетевшей мне на помощь.
– А разве не меня вы спасали, когда попали в тюрьму? Я знаю, что этот негодяй приходил к вам в камеру, чтобы вырвать мое имя и адрес. О Фелисия, разве я могла поступить иначе, не предприняв всего, что в моих силах, чтобы выручить вас.
Фелисия сняла шляпу и положила ее на стул. Радостное выражение исчезло с ее лица.
– Но ведь только для того, чтобы помочь нам, для спасения моего брата вы разожгли безумную любовь этого человека. Я не могла допустить, чтобы он нашел вас и причинил вам зло. Я обязана была так поступить.
– И вы могли навсегда потерять свободу, а может быть, и жизнь?
– Долг есть долг. Мой долг по отношению к вам для меня священен… Ладно, хватит об этом. Мне надо оплатить кое-какие счета, и я это сделаю. Но сейчас у нас есть дела поинтереснее. Расскажите-ка, как сложились ваши отношения с дядей маркизом?
Гортензия в недоумении взглянула на Фелисию. Она забыла, что подруга в действительности ничего не знала о трагических событиях, произошедших в Лозарге.
– Думаю, – с улыбкой покачала она головой, – мне не хватит дня, чтобы рассказать вам о своей жизни в Оверни.
– Я говорила вам вчера, что нам надо о многом поговорить, – отвечала, смеясь, Фелисия. – Сейчас я переоденусь, и мы начнем. Кстати, скоро уже позовут к завтраку.
При помощи Гортензии она принялась расстегивать узкий закрытый лиф платья.
– А почему вы в амазонке? – спросила Гортензия. – Вы собрались ездить верхом?
– Может быть. Я же собираюсь путешествовать. Во всяком случае, мужской костюм я больше не надену. Он надоел мне до отвращения…
– Я рада, что вам хочется уехать из Парижа. Думаю, это очень разумно. Я буду счастлива показать вам Овернь.
Фелисия обернулась так резко, что ткань платья чуть не разорвалась в руках Гортензии.
– Овернь? – переспросила она в недоумении. – Это так мило с вашей стороны предложить мне укрыться у вас, ангел мой… Но мне нечего делать в Оверни в то время, когда меня ожидает столько дел в других краях. Вам давно известно, куда устремлены все мои помыслы. Пребывание в тюрьме лишь укрепило мою решимость. Франции нужен не король-торгаш, а император. Я отправлюсь в Вену. Я и так слишком задержалась…
Фелисия освободилась от амазонки и надевала теперь красное шерстяное платье, которое было на ней накануне. Впрочем, она его очень любила, потому что оно шло к смуглому цвету лица и черным волосам. Гортензия растерянно и восхищенно смотрела на подругу. Как она могла подумать, что Фелисия, даже измученная месяцами заключения, могла похоронить себя в дикой горной деревушке, притом что она считала весь мир ареной своей борьбы.
– Делакруа не рассказал вам всего, говоря о нашем свидании с королем, – вздохнула она. – Мне пришлось взять на себя обязательство присматривать за вами, и я головой отвечаю за ваши действия.
От внезапного гнева лицо Фелисии залил румянец. Она выронила гребень, с помощью которого поправляла прическу.
– Головой? Тысяча чертей, до каких пределов может дойти человеческая глупость! Сделать из вас заложницу! Отравить вам существование постоянным страхом, что я совершу роковую ошибку! Как же вы могли согласиться на это?
– У меня не было выбора. Иначе…
– Иначе я бы осталась гнить в тюрьме? Эта история с бомбой, должно быть, здорово испугала бедного Луи-Филиппа!.. Пойдемте, Гортензия. Завтрак ждет нас. За столом мы выясним множество вещей, которых я пока не понимаю… Пора, как говорится, настроить наши скрипки.
Когда завтрак, а с ним и рассказ Гортензии были закончены, Фелисия взяла тонкую длинную сигару из коробки розового дерева, прикурила ее от свечи, стоящей на столе, и какое-то время молчала, задумчиво пуская дым. Уже привычная к запаху табака, Гортензия вдыхала не без удовольствия тонкий аромат гавайской сигары, голубой дымок которой обволакивал узкое лицо подруги, придавая ему таинственное выражение.
– Хорошо, что вы избавились от маркиза, – произнесла наконец Фелисия. – Но нынешнее общество так устроено, что вам придется неизбежно сталкиваться с огромными трудностями, если решитесь не прятать больше от окружающих вашу любовь.
– Общество мало волнует меня, а сплетни еще меньше. Для счастья мне нужны только Жан и мой сын…
– Но Жан, насколько я его знаю (а я знаю его совсем мало), не из тех, кто согласен жить в клетке. И он абсолютно прав, что отказывается жить с вами открыто. И вы не должны были ему лгать…
– Я уже пожалела об этом. Как только вернусь, расскажу ему правду.
– Тогда не надо медлить. Убирайтесь поскорее восвояси и не говорите мне больше о ваших обязательствах перед королем. Я даю вам честное слово, что никогда не подниму на него оружие. Кроме того, клянусь никогда ничего не предпринимать, что могло бы навлечь на вас его гнев.
– И вы совсем не будете участвовать ни в каких заговорах?
– Только для того, чтобы вызволить Орленка из австрийской клетки. Пусть другие добывают ему трон. Но я спокойна: когда он вернется, все произойдет без единого выстрела. Армия, все французы потянутся к нему, как цветы к солнцу. Луи-Филиппу останется только собрать пожитки и потихоньку исчезнуть из Тюильри, куда он, возможно, и не успеет переселиться. Он уйдет, как ушел Карл Десятый: на цыпочках. Итак, поверьте мне и спокойно уезжайте. Благодарение богу, вам удалось опередить Батлера. Он не успеет вас отыскать.
– К несчастью… это уже случилось. Он нашел меня…
– Что? Он… Где? Когда? Как?
Гортензия отвернулась, вдруг почувствовав себя крайне неловко. Ей хотелось запрятать это страшное воспоминание в самые глубинные тайники своей памяти, но нельзя было скрывать от Фелисии приключение на улице Сен-Луи. Кроме того, ей был необходим совет подруги.
– Этот рассказ будет для меня самым трудным… из всех, какие мне выпадали. Прошу вас, не смотрите на меня, Фелисия.
– Да разве вы можете чего-нибудь стыдиться со мной? Говорите все без утайки, умоляю вас!
Тогда, торопясь и только мельком касаясь моментов, особенно оскорбляющих ее стыдливость, Гортензия рассказала, что произошло между ней и Патриком Батлером. По мере того как она говорила, к ней возвращалось самообладание, и она смогла наконец поднять взгляд на Фелисию. Черные глаза подруги пылали яростью. Швырнув сигару, Фелисия встала, подбежала к Гортензии, поцеловала ее и крепко с материнской нежностью прижала к себе.
– Бедняжка! – проговорила она. – Значит, было суждено, чтобы мы обе пострадали от этого подлеца! Но не будем терять времени, оплакивая наши несчастья. Мы объявляем войну, и, чтобы победить, нам надо хорошенько подготовиться.
– Что вы хотите этим сказать?
– Что мы начнем боевые действия против Батлера. Он сгорает от страсти к вам, значит, вы должны уяснить, что он не оставит вас в покое. Он сам об этом написал.
– И что же мне делать?
– Ответьте сначала на один вопрос. Вам хочется, чтобы в один прекрасный день он объявился в вашем доме в Оверни?
– Не думаю, что он вообще найдет меня там, это такое укромное место…
– Не такое уж укромное, а вы просто наивны! Сумев поймать нас обеих в свои сети, этот человек доказал, что у него большие связи. Не сомневайтесь, он вас найдет, тем более что ему теперь известно ваше имя. За каким чертом вы ему открылись?
– Я по своей глупости понадеялась, что такое древнее имя внушит ему хоть какое-то уважение. Он обращался со мной как с девкой. Это вырвалось у меня само собой.
– Если я вас правильно поняла, это ничего не изменило в его поведении. Мой дом, конечно, тоже под наблюдением. Как только вы отправитесь в Сен-Флу, будьте уверены, через час он будет это знать. Не представляю себе, как воспримет ваш Жан визит Батлера…
– Об этом я боюсь и думать. Он может убить его.
– К сожалению, не так быстро, и эта скотина успеет рассказать о вашей ночи. У вас один выход, Гортензия: ехать со мной в Австрию.
– В Австрию? Но, Фелисия…
Графиня Морозини улыбнулась подруге.
– Знаю, риск есть, но его не сравнить с опасностью, которой подвергается ваша любовь. Под ударами этого безумца она разлетится вдребезги. Отсюда до Вены путь долгий. На нем многое может случиться.
– Но что мы будем там делать? Позволить этому человеку пуститься по нашему следу – значит многократно умножить опасность, с самого начала поставить под угрозу осуществление вашего плана.
– Я не уверена! Не забывайте моего верного Тимура. Он не любит, когда за мной таскаются всякие подозрительные личности. Поверьте, Гортензия! Это единственный выход. К тому же вы сдержите слово, данное Луи-Филиппу…
– Вы никогда не сможете называть его королем?
– Нет. Для меня он не король. В июле этот глупец Карл Десятый в панике назначил его генерал-лейтенантом королевства. Луи-Филипп воспользовался этим, чтобы завладеть короной. Он такой же бесчестный человек. А если наконец у нас будет император, нам уже нечего бояться ни Луи-Филиппа, ни всех Батлеров на свете. Итак?
Несмотря на первоначальное изумление, в которое ее повергло предложение Фелисии, Гортензия колебалась. Подруга права, надо было любой ценой избавиться от Батлера, или ей никогда не знать покоя. А для этого австрийская авантюра, о которой она, впрочем, не раз думала, подходила как нельзя лучше…
– Сколько времени вы собираетесь там пробыть? – спросила она.
– Несколько недель, а может, месяцев, не знаю. Пока не организую побег принца. Убедить его будет нетрудно. Говорят, что он грезит о Франции, о славе своего отца. Вас пугает долгое отсутствие?
– Вы забыли, что на Пасху у меня свадьба? – с грустной улыбкой спросила Гортензия.
– Полагаю, что вам все равно пришлось бы отсрочить венчание. Послушайтесь меня, Гортензия, напишите, что вас здесь задержали важные дела, чтобы они не волновались.
– Еще один обман? Боюсь, я скоро привыкну лгать.
– Не стоит упрекать себя, если это пойдет всем на пользу. И не бойтесь, вы никогда к этому не привыкнете.
– Сначала я избавлюсь от того, что больше всего меня гнетет. Напишу Жану, что не жду ребенка… и постараюсь объяснить, почему я его обманула.
– Будет удивительно, если он не поймет. А потом, когда дело будет сделано, я сама отвезу вас в Комбер.
Золотистые глаза Гортензии вспыхнули от радости. Она знала, что подруга всегда найдет выход из самого трудного положения.
– Итак? – спросила графиня Морозини. – Едем вместе?
Гортензия быстро наклонилась, взяла со стола графин с вином, плеснула немного в свой бокал и с горячностью, свойственной молодости, бросающейся в увлекательное приключение, провозгласила:
– Мы уезжаем вместе, Фелисия! И да поможет нам бог! Да здравствует император!
– Да здравствует Наполеон Второй! – подхватила Фелисия. – Вы должны всегда помнить, что он молод, прекрасен и несчастен, но он сын вашего крестного, и его тоже зовут Наполеон. Мы уезжаем через неделю.
– Но вы действительно считаете, что мы на что-нибудь сгодимся? Вот уже полгода, как Луи-Филипп взял власть. Если бы Римский король хотел вернуться, он давно бы уже был здесь.
– Приходится считаться с австрийским канцлером. Меттерних не намерен выпускать добычу, а император Франц II прислушивается только к его советам. Конечно, принц уже должен был быть здесь, но страх увидеть на французском троне нового Наполеона одержал верх над вполне разумной идеей возвести на престол сына эрцгерцогини, ребенка, воспитанного в общем-то в австрийских традициях. Никто из тех, кому хорошо знакома эта проблема, и не рассчитывал на скорое возвращение, поскольку клетка сейчас закрыта плотнее, чем когда-либо. Придется взломать ее и выпустить Орленка.
– Но что можем мы, женщины? Чем мы можем помочь?
Фелисия оперлась локтями о стол, устремив на подругу сияющий взор.
– А мой неприкосновенный запас? Или по меньшей мере его часть? Как вам известно, у меня изумительной красоты драгоценности. Дюшан тоже это знает, поскольку я ему говорила, и ждет меня. Там мы будем не одни. У принца много сторонников в его окружении. А Дюшана вы знаете, он один стоит целой армии. Он уже, наверное, волнуется, что я не приехала. Значит, нас ждут. Я теперь при всем желании не могла бы отступить.
– Вы хотите пожертвовать своими драгоценностями? Но в них почти все ваше состояние!
– Император вернет все сторицей! – с лучезарной улыбкой отвечала Фелисия. – Не беспокойтесь, Гортензия. Нам все удастся, вот увидите. Франция слишком прекрасная страна, чтобы отдать ее в руки человека с зонтиком. Нам нужен орел, поэтому мы должны помочь Орленку улететь из австрийского гнезда.
Пыл Фелисии передался и Гортензии. Ей казалось, что вернулись времена, когда они вместе воспитывались в монастыре Святого Сердца Иисусова. Она чувствовала себя такой же, как тогда: дочерью одного из гениальных авантюристов, которых в изобилии породила эпоха Наполеона; девочкой, мечтавшей, засыпая в своей постели в пансионе, о юном принце, родившемся в один с ней день, о Римском короле, личность которого хотели скрыть под смешным австрийским титулом герцога Рейхштадтского. Помочь ему вернуть трон отца значило оживить прошлое и в какой-то мере заплатить долг ее собственного отца перед великим императором, оказавшим ему свое покровительство. Это значило стать на мгновение прежней Гортензией Гранье де Берни, какой она была до того, как Лозарг, ее мечты и несчастья превратили ее в другую женщину.
Однако когда она поздно вечером поднялась к себе и положила перед собой лист белой бумаги и взялась за перо, героическое возбуждение последних часов покинуло ее. Она написала несколько строчек Франсуа Деве с просьбой передать ее письмо Жану. Теперь предстояло самое трудное, а у нее не хватало храбрости. По сравнению с любовью, которую она испытывала к своему отшельнику – Князю Ночи, восстановление Империи казалось таким пустяком. Да она и не имела права об этом писать. Надо было написать, что Фелисия нуждалась в ней, что ей придется задержаться. Потом надо было признаться в обмане, что было самым трудным. Достаточно ли крепко любил ее Жан, чтобы понять и простить? Или, проще говоря, любил ли он ее? Его неудержимо влекли к себе развалины Лозарга. Там он мог вести вольную жизнь среди дикой природы, там он пользовался полной свободой, которую олицетворяли его верные волки. Сблизит ли их разлука или еще больше увеличит трещину, которая возникла в их отношениях из-за противоположности устремлений?
Она уже обмакнула перо в чернила, как страшная мысль пронзила мозг. Эта ужасная ночь с Батлером… а вдруг она не пройдет ей даром? Что, если судьбе будет угодно сыграть с ней такую жестокую шутку? Мысль, что ей придется вернуться в Комбер беременной от своего палача, вызывала у нее дурноту… Фелисия была права: сейчас нельзя было возвращаться. Надо подождать, убедиться… а также окончательно устранить смертельную опасность, какую несла с собой разрушительная страсть Батлера… Значит, ничего не оставалось, как отправляться в Вену и попытаться хотя бы привезти оттуда, к великой радости Фелисии, императора, который сумеет завоевать сердца всех французов…
Молодая женщина устремила задумчивый взор на пламя, весело потрескивающее в камине, потом, вновь обмакнув перо в чернила, вывела:
«Любовь моя, наша разлука продлится еще некоторое время…»
После этих первых слов перо быстрее побежало по бумаге. Гортензия изливала в письме всю свою любовь и умоляла о прощении за обман, который в конечном счете был проявлением той же самой любви.
Не зная, проверяет ли полиция письма, она воздержалась от сообщения о предстоящей поездке в Вену. По мнению Фелисии, их отсутствие продлится всего несколько недель. Но, запечатав письмо, Гортензия почувствовала смутную тревогу. После всех недоразумений между ней и любимым пролег еще и долгий путь, который приведет ее в самое сердце Европы, а ей так хотелось домой. Было от чего заболеть сердцу…
Тогда, уронив голову на руки, Гортензия расплакалась. И только усталость остановила этот поток слез…




Часть II
Сады Шенбрунна



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100