Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV
Человек с зонтиком

Несмотря на оптимизм, проявленный молодой женщиной во время встречи с Делакруа, мысль о Патрике Батлере неотступно преследовала ее весь вечер: и на обратном пути, когда ей поминутно казалось, что в толпе прохожих видит наглое лицо в шапке рыжих волос, и в рождественскую ночь, когда они втроем допоздна сидели у камина и мадам Моризе предавалась воспоминаниям об ужасах революции и блеске Империи, а Онорина слушала, не оставляя своего вязания, и даже на полночной мессе в маленькой соседней церкви. Монахини расположенной неподалеку обители убрали ее цветами и ветками омелы. Множество восковых свечей пылало перед алтарем с потускневшей позолотой, перед наивным изображением яслей, где маленькая и хрупкая Дева Мария склонилась над младенцем Иисусом, таким крепким и щекастым, что с трудом верилось, как он мог родиться у столь эфемерного создания. Но благочестивый пыл прихожан от этого не охладел, и так приятно было слышать, как присутствующие хором подхватывают древние рождественские песнопения.
Это были минуты спокойной и глубокой радости; однако Гортензия не могла отдаться им полностью, как ей того бы хотелось. Мыслями она уносилась в Комбер, к Жану, который пообещал, что проведет подле нее этот чудесный праздник, и вот теперь она так от него далеко.
Конечно же, он не будет на нее сердиться, он поймет, что по долгу дружбы она обязана была уехать, чего бы ей это ни стоило. Он будет ее ждать сколько потребуется, терпеливо и спокойно. Но теперь между Гортензией и ее близкими, ее домом встала угрожающая фигура человека, любовь которого она имела неосторожность разжечь и чью гордость, скорее, нежели сердце, она ранила. Он жаждал мести за то, что им пренебрегли. Но что это будет за месть? Чего он хотел, этот Патрик Батлер, которого она стала опасаться с первой их встречи, этот жестокий, беспощадный человек, который, однако, умел говорить ей о своей любви с такой пылкой страстью? Если, к несчастью, им придется столкнуться лицом к лицу, вряд ли он ограничится пустыми разговорами. Доказательством тому была его расправа с Фелисией… Что тогда она будет делать? Что ему скажет? А если ему и вправду взбредет в голову преследовать ее до самой Оверни? Как ей быть? У нее был только один выход, как она и говорила Делакруа: уехать из Парижа до того, как он узнает, что она вообще здесь появлялась.
Мирная радость, светившаяся на всех обращенных к алтарю лицах, в конце концов сообщилась и молодой женщине, и ее сердце распахнулось в горячей молитве. Она просила всевышнего помочь ей, дать ей возможность вызволить подругу и избежать мести человека из Морле.
Молитва принесла ей облегчение, и она в приподнятом расположении духа заняла место за столом рядом со своими хозяйками. На ужин была пулярка и ванильный крем. Женщины с аппетитом подкрепились, предварительно по обычаю торжественно положив в камин полено, освященное днем. Потом они обменялись скромными подарками. Гортензия преподнесла своей старой приятельнице кружева из Пюи, которые она предусмотрительно захватила из дому, и получила носовые платки, собственноручно вышитые мадам Моризе. Онорине они подарили шерстяную шаль и пару митенок, отчего та пришла в полный восторг. Затем они разошлись по своим комнатам, естественно, гораздо позже, чем обычно. Но на этот раз Гортензия заснула мгновенно, в этом ей помогла молитва, очистившая душу, к тому же она очень устала за день, оказавшийся слишком долгим. Она проснулась поздно, когда Онорина уже вовсю гремела кастрюлями на кухне. Мадам Моризе ждала к обеду гостей: супружескую чету дальних своих родственников и двух старых приятельниц.
Стояла ясная солнечная погода. Дети бегали по улице с рождественскими песнопениями, переходя из дома в дом, где им давали кто пирог, кто монетку. Их звонкие голоса разносились далеко окрест, пели они не всегда правильно, но с таким подъемом и так старательно, что слушать их было одно удовольствие.
Со свойственной ей деликатностью мадам Моризе попросила Гортензию извинить ее за неудобство, которое мог причинить ей этот визит, возможно, неинтересных для нее людей. Но молодая женщина успокоила ее:
– Я сама свалилась как снег на голову, и вы еще хотите, чтобы я нарушила ваши планы? Я буду рада увидеться с вашими друзьями. Кстати, не те ли это люди, с которыми я уже встречалась у вас под именем мадам Кудер?
Действительно, когда, вынужденная скрываться от своего дяди, маркиза де Лозарга, она благодаря Видоку нашла приют у мадам Моризе, ее знали здесь именно под этим именем, скромным и незаметным, в отличие от титула графини.
Мадам Моризе вспомнила, что ее родственники, муж и жена, действительно уже встречались с «мадам Кудер», и согласилась, что лучше оставить Гортензии это имя.
– Они хорошие люди, но немного болтливые и неравнодушные к громким титулам. Конечно же, они будут счастливы отобедать в обществе мадам де Лозарг, но на следующий день об этом будет известно всем и вся. Я думаю, вам это ни к чему?
Итак, в убранной цветами гостиной мадам Моризе, как и в прошлый раз, встретились «мадам Кудер», супруги Бродье, дамы Меню и Кленшан. Разговор шел обо всем и ни о чем, в основном о событиях в их городке, не особенно занимавших Гортензию. Зато она могла позволить себе хранить улыбчивое молчание, что было весьма удобно для нее и удовлетворяло остальных. Она охотно ответила на несколько вопросов о жизни в Сен-Флу, поскольку считалось, что «мадам Кудер» прибыла именно оттуда. Так благополучно завершился этот праздничный день, несколько, правда, утомительный для того, кто горел жаждой деятельности.
На следующий день пришел Видок, принеся несколько куриных яиц для мадам Моризе в подарок от своей жены Флериды, разводившей кур. Это был отличный предлог потолковать с Гортензией. Та рассказала ему о своем визите на улицу Бабилон и о том, что ей удалось узнать. Бывший полицейский нахмурил брови:
– Конечно, хорошо, что мы знаем, кто за всем этим стоит, однако, по сути, мы ничуть не продвинулись в нашем деле. Париж велик, и чтобы отыскать этого человека…
– Но я вовсе не хочу, чтобы его нашли! – живо прервала его молодая женщина. – И еще меньше желаю с ним встретиться. У меня одна надежда: добиться освобождения Фелисии и уехать с ней в Овернь как можно скорее…
– До этого пока далеко. Кроме того, когда знаешь, кто твой враг, неплохо держать его в поле зрения. Назовите его приметы. Его зовут Патрик Батлер, говорите вы? Судовладелец из Морле, с которым вас познакомили Бюше и Руан-старший? Сегодня же вечером повидаюсь с обоими. Может быть, они знают о нем больше. Справлюсь и в полиции. Можно прочесать дорогие гостиницы. Не может быть, чтобы этот человек остановился в какой-нибудь захудалой таверне…
– А может быть, он поселился у друга? В любом случае вы должны действовать очень осторожно. У него, вероятно, связи в полиции, если ему так легко удалось схватить Фелисию…
– Ну, связи-то и у меня есть, графиня. Может быть, не такие высокие, но достаточно полезные. В этой неприглядной истории последнее слово будет за мной, или я перестану зваться Видоком! Что до вас, не пропустите прогулки, на которую вас приглашает Делакруа. Она может оказаться очень интересной.
– Откровенно говоря, я не понимаю, почему.
– Однако это совсем просто: по вторникам и четвергам, невзирая на погоду, король пешком прогуливается в парке Тюильри. Немного везения, и вы сможете поговорить с ним.
– И он вот так просто позволит мне заговорить?..
– Нет. Но если он узнает кого-нибудь из знакомых, случается, что он подзывает его к себе. Видимо, ваш художник на это и рассчитывает.
Укрепившись в своей уверенности, Гортензия употребила остаток дня на визит в контору банка Гранье на улице Прованс. Ее отец, банкир Анри Гранье де Берни, был основателем банка и сделал из него одно из самых процветающих предприятий в Париже эпохи Империи. Затем его вместе с женой убили. Сын Гортензии стал наследником доли своего деда за вычетом того, во что обошлось банку разорительное управление принца Сан Северо. Несмотря на это, наследство было достаточно солидным, чтобы молодая женщина могла рассчитывать на помощь банка в любых обстоятельствах. Тем более что теперь она могла обратиться к своему другу Луи Верне, который, несмотря на свое увечье, был назначен по просьбе Гортензии на одну из главных должностей в банке на улице Прованс. Она ни секунды не сомневалась в том, что доверенный человек ее отца не сможет отказать ей в помощи… и всегда поддержит любое правое дело.
Действительно, Луи Верне встретил ее с радостью и искренним дружелюбием. Возможность вновь заняться любимым делом, казалось, вернула молодому управляющему утраченное здоровье, хотя, конечно, ноги, укрытые шотландским пледом, по-прежнему отказывались ему служить.
– Видите, – с улыбкой сказал он, – я стал почти таким же, как прежде. Каждое утро я приезжаю сюда в своей карете с улицы Граньер, а вечером уезжаю домой. И все благодаря вам. Скорее всего эти господа не сочли бы возможным вернуть мне прежнюю должность, если бы не ваша настойчивая просьба. Я знаю, что об этом шла речь в первом письме, которое вы сюда прислали.
– Я была уверена, что работа вам пойдет на пользу. Может быть, ваша матушка другого мнения?
– Моя мать будет всегда дрожать надо мной. Она провожает меня утром на работу, а вечером приезжает за мной, будто бы я все еще маленький мальчик, которого она провожала в колледж. Но она поняла, что все это мне необходимо, – добавил он, жестом обводя строгую контору, со стенами, окрашенными в оливковые тона, стеллажами и большим книжным шкафом красного дерева, почти закрывавшим стены. – А теперь скажите, что привело вас сюда? Вам нужны деньги?
– Не совсем… Но и это не исключено. На самом деле я приехала задать вам несколько вопросов. Во-первых, правда ли, что наш банк, как и банк Лаффит, способствовал возведению на трон Луи-Филиппа?
– Правда. Хотя и в меньшей степени, чем банк Лаффит. Наверное, поэтому наш директор господин Соноле не стал министром, – с улыбкой отвечал Верне.
– Но этого достаточно тем не менее, чтобы надеяться испросить милости у короля?
– Смотря о какой милости идет речь.
– Об освобождении подруги, которую безвинно бросили в тюрьму. Подруги, бесконечно мне преданной, которой я обязана жизнью, а может быть, и большим…
Гортензия вкратце рассказала о злоключениях Фелисии, особенно подчеркнув всю подлость подстроенной ловушки и позор, который падет на голову короля, так недавно взошедшего на престол, если он позволит, чтобы столь явное беззаконие творилось под носом у полиции. Луи Верне выслушал ее очень внимательно, облокотившись на письменный стол и подперев подбородок рукой. На его лице не осталось и тени улыбки, и Гортензия почувствовала, как у нее сжалось сердце. Неужели этот человек, характер которого она так ценила, собирается оставить ее наедине со своей бедой? Молчание, которое последовало за ее рассказом, показалось ей тревожным и давящим, она уже собиралась прервать его, когда Луи Верне мягко спросил ее:
– Чего же вы ждете от меня, мадам де Лозарг? Чтобы банк хором стал упрашивать короля отпустить вашу подругу?
– Нет, конечно! Я хотела бы только, чтобы вы дали мне письмо, которое я передам королю. Там будет сказано, что банк Гранье де Берни будет глубочайше признателен, если Его Величество согласится благосклонно меня выслушать. Я знаю, – поспешно добавила она, – что наш новый государь неравнодушен к деньгам, и я готова отказаться в его пользу или в пользу одного из его детей от части лично мне принадлежащих акций. Я достаточно ясно выражаюсь?
Узкое лицо банкира осветилось улыбкой, в голубых глазах промелькнула веселая искорка.
– Совершенно ясно, графиня, и я с удовольствием убедился, что пребывание в провинции никоим образом не отразилось на вашей осведомленности в событиях парижской жизни. На эту мысль вас натолкнуло… завещание принца де Конде?
– От вас, право, ничего не скроешь.
– Это неплохая мысль. Я не знаю, что произойдет на административном совете, когда я ознакомлю с вашей просьбой этих господ! Возможно, некоторые будут против. Но я сделаю все, что от меня зависит. Кроме того, вы дочь основателя нашего банка, мать его будущего председателя, и я не вижу причин для отказа вам в этом столь близко касающемся вас деле.
– Так у меня будет письмо? – воскликнула молодая женщина, не смея еще верить в свою победу.
– И сию же минуту. Я думаю, моей подписи будет достаточно.
Он достал из ящика стола лист бумаги с эмблемой банка, выбрал новое гусиное перо и принялся писать медленно и спокойно, как человек, осознающий важность составляемого документа. Затем, посыпав написанное песком, свернул письмо и запечатал. После чего позвонил в серебряный колокольчик, вызывая секретаря. Тот появился немедленно.
– Принесите мне тысячу луи! – приказал он. – Госпоже графине де Лозарг требуется эта сумма. Я сам составлю расписку в получении денег…
С этими словами он достал из папки другой лист бумаги, написал несколько слов и протянул перо Гортензии:
– Распишитесь, пожалуйста, графиня.
– Это большая сумма, – сказала она. – Я не просила…
– Знаю. Но необходимо все предусмотреть. Включая плохое настроение и даже королевскую неблагодарность.
– Для чего же в таком случае эти деньги?
– Потому что все покупается… и хорошо спланированный побег стоит недешево. Я надеюсь, вам не придется прибегнуть к этому крайнему средству, но, если будет такая необходимость… учтите, что ваш друг Видок – просто ювелир в подобного рода делах. А теперь позвольте дать вам еще один совет, на случай, если король не будет склонен вас выслушать.
– Но… прошу вас!
– Со времени Июльской революции, так изменившей нашу жизнь, во Франции появилась новая сила, с которой сейчас приходится считаться и которой король побаивается, поскольку не чувствует, что трон под ним достаточно крепок. Эта сила – пресса. Она подняла народ на восстание и не допустит, чтобы об этом забыли. Опьяненная своей новорожденной свободой, добытой на баррикадах, она пользуется ею вовсю в статьях и рисунках. Газеты не очень-то щадят короля, и хотя он правит недавно, а уже научился их опасаться. Если вы поймете, что партия проиграна, у вас останется последняя карта в лице прессы. Не забывайте об этом и обратитесь тогда ко мне.
Гортензии казалось, что у нее за спиной выросли крылья, когда она спускалась по прекрасной каменной лестнице, перил которой так часто касалась когда-то рука отца. С тысячью луи и рекомендательным письмом от банка, тщательно уложенным в портфеле, который она бережно прижимала к груди, ей казалось, ничто теперь не могло помешать достижению ее цели. В радостном возбуждении она вернулась в домик на улице Энан, где ждала ее госпожа Моризе.
– Похоже, вы готовы пуститься на завоевание мира, – сказала ей старая дама, увидев ее золотистые глаза, сияющие как солнце.
Вместо ответа Гортензия заключила ее в объятия и расцеловала, затем объяснила:
– У меня теперь есть твердая надежда, дорогая мадам Моризе, и это стоит всех побед мира… Если бы я дала себе волю, мы бы закатили сегодня пир горой!
– В мои-то годы, дитя мое! – возразила старушка, поправляя сбившийся набок кружевной чепец. – Но кое-что мы можем предпринять вместе. Давайте помолимся за успех вашего оружия. Ведь завтра вам предстоит битва. И вам нужна поддержка…
Несмотря на уверенность, которую она вынесла из разговора с Луи Верне, на следующий день около трех часов Гортензия с замиранием сердца миновала чугунную решетку сада Тюильри под руку с Делакруа. И это вопреки всем стараниям художника поднять ее боевой дух во время завтрака наедине у него в мастерской.
– Может быть, мне надо было отвести вас в хороший ресторан, – сказал ей Делакруа, – но заговорщики обычно боятся любопытных ушей…
– А потом, вы же обещали мне кролика и яблочный пирог, – заметила Гортензия, улыбнувшись.
Они прекрасно позавтракали, но когда пришла пора выходить из дома, у Гортензии вдруг перехватило дыхание, как будто чья-то рука сжала ей горло.
– Мне что-то нехорошо, – сказала она. – Думаю, мне страшно.
– Чего вам бояться, ведь я рядом?
– А… вдруг король не придет?
– Будьте покойны. Нужна настоящая буря, чтобы он отказался от прогулки, в которой он видит один из лучших способов завоевать популярность. А потом, он всегда выходит с зонтиком.
– С зонтиком? Неужели он носит зонтик? В это трудно поверить!
– Да говорю же вам! Разве это не самая яркая принадлежность буржуазии? А у нас, дорогая моя, король – буржуа.
– А если он не заговорит с вами? Говорят, к нему нельзя подходить, пока он сам не подзовет.
– Верно, но мне кажется, король меня любит и, как только встречает, всегда здоровается. Вполне годится как знак приблизиться. Ну же, успокойтесь. Все будет хорошо.
– Когда он меня выслушает, у него, быть может, пропадет охота впредь здороваться с вами.
– Да что вы! С человеком, увековечившим его славу? В таком случае и вы перестанете здороваться с ним, ведь эта грязная история отнюдь не украшает королевскую власть!
По дороге в сад Тюильри молодая женщина все-таки сумела вернуть себе чуточку былой решимости. Не то чтобы она боялась подойти к королю, просто от этой встречи зависело так много, что она не могла не чувствовать всей тяжести свалившейся на нее ответственности. Сумеет ли она спасти Фелисию, вытащить ее из тюрьмы до того, как она навеки будет погребена в застенках замка Торо?
В Тюильри было людно. Несмотря на холод, многочисленные посетители прогуливались по аллеям. Закутанные в меха женщины беседовали, сидя на скамьях, установленных вдоль аллей. За облетевшими верхушками каштанов виднелись белые фасады и серые шиферные крыши новых домов на улице Риволи. Дети играли в серсо, мяч или классы под бдительным надзором матерей в шляпах, украшенных перьями, или нянь в чепцах с лентами. Было холодно, но сухо, робкий луч солнца, радовавший парижан в эти последние дни декабря, и сегодня играл на медной банке продавца вафельных трубочек.
Не колеблясь, Делакруа повел Гортензию к большому круглому бассейну, блестевшему меж клумб и рассаженных в шахматном порядке деревьев. Придя туда, они принялись неспешно прогуливаться, подобно людям, у которых нет другой цели, как воспользоваться приятной погодой. Но Гортензия чувствовала, как заледенели ее пальцы, несмотря на перчатки и теплую муфту из черного бархата, подбитую горностаем, в тон шляпке, поля которой обрамляли ее прелестное личико. Делакруа занимал ее разговором, пытаясь снять напряжение, но она не слышала ни единого слова.
– Да вы меня совсем не слушаете! – с ласковым упреком заметил он. – Вас совсем не интересует революция, вот уже целый месяц сотрясающая Польшу?
– Не очень, – с улыбкой призналась она. – Думаю, я ничего не слышала.
– Это оттого, что у вас слишком громко стучит сердце. Я пытаюсь отвлечь вас от ваших забот, рассказывая о чужих. Мне казалось, что вам это интереснее, чем светские сплетни…
– Вы правы, я прошу меня извинить. Так вы говорили, что поляки взбунтовались?
– Да, наша революция многим послужила примером: сперва бельгийцы восстали против деспотизма Вильгельма Первого и союза с Нидерландами, затем Польша поднялась против России… Погодите-ка… Думаю, ваша пытка подошла к концу. Вот он!
Действительно, толпа прогуливающихся разделилась надвое, оставив посреди широкий проход, по которому медленным шагом двигался человек в шубе, высоком цилиндре и с зонтиком в руке. За ним на почтительном расстоянии шествовали трое человек. Не будь этого пустого пространства, по которому он шел, его ничто бы не отличало от других разодетых господ, гулявших по аллеям парка.
В свои пятьдесят семь лет Луи-Филипп был высоким, крепким мужчиной с полным лицом, которое вовсе не безобразили длинный нос и рот с тонкими губами, сложенными в слегка пренебрежительную складку. Его густые каштановые волосы с рыжеватым оттенком переходили в длинные бакенбарды, исчезавшие под подбородком. Жизнь не всегда улыбалась ему, были и очень тяжелые моменты, например, когда горячо любимый им отец взошел на плаху, а ему самому пришлось вести жизнь, полную лишений и скитаний по разоренной войнами Европе. Эти испытания оставили глубокий след на его челе… и на душе. Вследствие чего этому по натуре своей робкому монарху приходилось отваживаться на поступки, под которыми, наверное, мог подписаться сам король-солнце.
В данную минуту он, казалось, был вполне доволен жизнью и, улыбаясь или слегка приподнимая шляпу, отвечал на приветствия и реверансы. Время от времени он останавливался, чтобы обменяться с кем-нибудь парой слов, затем продолжал прогулку. Следовавший за ним эскорт тоже останавливался, затем пускался в путь, ни разу не нарушив дистанции.
Остановившись у бассейна, Гортензия и Делакруа смотрели на его приближение. Но вот король заметил художника и широко улыбнулся.
– А-а, господин Делакруа! – сказал он голосом, в котором сохранились командные нотки, приобретенные на полях битв. – Вот приятная встреча! Я уже собирался посылать за вами.
Художник поклонился:
– Неужели мне выпало счастье быть полезным королю?
– Конечно, конечно!
Взгляд Луи-Филиппа скользнул по фигуре Гортензии, которая поспешно присела в почтительном реверансе.
– Представьте вашу спутницу. Мне кажется, я еще не имел удовольствия встречаться с ней?
– Вероятно, поскольку вот уже несколько лет, как она покинула Париж. С позволения Вашего Величества, имею честь представить вам графиню де Лозарг, дочь покойного банкира Анри Гранье де Берни. Вашему Величеству безусловно знакомо это имя?
– Конечно, и банк тоже. Я счастлив, мадам, познакомиться с вами, тем более что я кое-чем обязан вашему банку. Мне будет приятно что-нибудь сделать для вас.
– Король бесконечно добр, – пролепетала Гортензия, у которой от волнения прервался голос.
Делакруа, заметив это, бросился ей на помощь:
– Мадам де Лозарг очень взволнована, сир. Боюсь, у нее не хватит смелости попросить милости у Вашего Величества.
– Милости? Какой же?
– Милости для моей самой близкой подруги, сир, графини Морозини, брошенной в тюрьму… по недоразумению.
Улыбка исчезла с лица короля, в то время как две глубокие складки пролегли меж бровей.
– В тюрьму? Какую тюрьму? Мне кажется, я никогда не слышал этого имени.
– Она в тюрьме Ля Форс, сир.
– Женщина? В Ля Форс? Что это за история?
– Именно об этом и хотела бы поведать мадам де Лозарг Вашему Величеству, – вмешался Делакруа. – Я допускаю, что место выбрано не совсем удачно, – лицемерно добавил он. – Но дело это безотлагательное, а получить королевскую аудиенцию в короткий срок…
– И вы подумали, что… случайная встреча поможет вам выйти из положения, не так ли? Наш милейший князь Талейран мог бы вами гордиться, сударь… И поскольку вы совершенно справедливо заметили, что место выбрано неудачно, давайте продолжим прогулку, а затем вы проследуете за мной в Пале-Рояль. Таким образом, вам сразу же будет предоставлена аудиенция, мадам. Возможно, она не будет продолжительной, но я обещаю вас выслушать…
– Я знала, сир, что король – сама доброта, – произнесла Гортензия. – Позвольте мне от всего сердца поблагодарить Ваше Величество.
– Никогда не следует благодарить, не получив желаемого, мадам. Посмотрим, что можно будет для вас сделать.
Жестом он подозвал человека из эскорта и что-то шепнул ему на ухо. Тот с полупоклоном обратился к Гортензии и ее спутнику:
– Мадам, месье, будьте любезны следовать за нами.
И так увеличившись на два человека, королевский эскорт вновь пустился в путь следом за Луи-Филиппом, который шел теперь вокруг бассейна. Гортензия не видела конца своим мучениям, так как король не спешил.
Три четверти часа спустя, все так же медленно следуя за королем, Гортензия под руку с Делакруа входила в Пале-Рояль.
Дворец герцогов Орлеанских был тогда, вне всякого сомнения, самым прекрасным и, вероятно, самым комфортабельным в Париже. После того как в 1815 году его окончательно вернули прежним владельцам, Луи-Филиппом были проведены значительные строительные работы, которыми руководил архитектор Фонтен. В итоге получился просторный и уютный дворец с великолепными деревянными панелями, окрашенными в серые и белые с золотом тона, обставленный не менее прекрасной мебелью, полный картин и других предметов искусства. Молва особенно превозносила кабинет с двадцатью пятью тысячами эстампов, коллекцию исторических полотен галереи Монпансье, а также чудеса газового освещения. Пале-Рояль одним из первых ввел у себя это новшество.
Широкая мраморная лестница с великолепной бронзовой балюстрадой, освещаемая высокими светильниками, вела в покои нового короля, занимавшие центральную часть двора. Гортензия и Делакруа поднялись по ней вслед за Луи-Филиппом, затем вошли в прихожую, уставленную банкетками красного бархата, и стали ждать столь желанной аудиенции.
Ожидание было недолгим. Всего через несколько минут за ними явился камергер и провел их в просторный кабинет, выходящий окнами на парадный двор. В этой комнате царил безраздельно стиль ампир. Его торжественная строгость, в которой угадывались могущество и исключительность прежнего хозяина, покорила бывшего герцога Орлеанского. Всегда жаждавший славы, которая осталась для него навеки недостижимой в силу его робкого и нерешительного характера, он черпал здесь, среди этого почти военного убранства, еще более подчеркиваемого прекрасным полотном «Раненый кирасир» кисти Жерико, недостающую ему энергию, которой он не мог найти в изящном и легком стиле Людовика XV. Кроме того, эта обстановка была полезна и в политическом отношении: многочисленные бонапартисты, бывшие офицеры Великой Армии и отставные чиновники Империи чувствовали себя здесь почти как дома… Единственной черточкой, выдававшей женское присутствие, был большой букет роз из оранжереи в Нейи, стоявший на круглом столике как скромный автограф супруги короля, рожденной под солнцем Неаполя и обожавшей цветы.
Сидя за большим рабочим столом, король смотрел на вошедших молодых людей. По достоинству оценив безупречный реверанс Гортензии, он жестом пригласил ее сесть. Художник остался стоять. Минуту Луи-Филипп разглядывал молодую женщину, которой с трудом удалось сохранить самообладание под этим тяжелым взглядом.
– Вы говорили, мадам, – начал он наконец, – что ваша лучшая подруга, графиня Морозини, если я не ошибаюсь?..
– У Вашего Величества великолепная память. Я лишь напомню, что она урожденная княжна Фелисия Орсини.
– Это одно из старейших имен в Италии! Итак, вы говорили, что графиня Морозини была безвинно брошена в тюрьму. Но для того, чтобы туда попасть, так или иначе надо быть в чем-то обвиненной. Так за что же ее арестовали?
– Ее обвинили в терроризме, сир.
И поскольку Луи-Филипп вздрогнул, что не предвещало ничего хорошего, она поспешила добавить:
– Если Ваше Величество позволит, я расскажу, как было дело.
– Об этом я и собирался вас просить. Только, пожалуйста, излагайте яснее и по возможности короче.
Как можно более сжато, тщательно подбирая слова, Гортензия рассказала о злоключениях Фелисии и, не называя имен, намекнула, что та могла стать жертвой некоей темной махинации, а возможно, главной причиной драмы была месть.
– Я одного не могу понять: почему с ней упорно продолжают обращаться как с мужчиной и держат в Ля Форс под именем Орсини? – закончила она свою повесть.
– Я понимаю не больше вашего, мадам… Может, легче заставить бесследно исчезнуть человека, которого не существует. Но вы рассказали очень живо. Вы сами присутствовали в кафе Ламблен во время налета полиции?
– Я была в своем поместье в Оверни, сир, и даже не подозревала о том, что творится в Париже.
– Кто же рассказал вам с такой достоверностью о случившемся?
– Один друг, для которого закулисные дела полиции не составляют секрета. Его имя – Франсуа Видок.
Луи-Филипп неожиданно расхохотался.
– Вы знакомы с этим бывшим висельником? Глядя на вас, никогда бы не подумал!
– Это действительно так, я не только знакома с ним, но считаю его своим верным другом. Я верю его словам.
– И вы, вероятно, правы. В течение многих лет Видок был самым информированным человеком во Франции. Что-то подсказывает мне, что он таковым и остался. Впрочем, вы подали мне мысль. Возможно, в моих интересах будет оказать ему какую-нибудь услугу. Чем он сейчас занимается?
– Он открыл в Сен-Манде маленькую бумажную фабрику, но я не уверена, что дела у него идут блестяще.
– Ничего удивительного. Чтобы такой человек заинтересовался бумагой, надо, чтобы на ней было что-то написано, желательно что-нибудь важное. Однако вернемся к мадам Морозини. Во всей этой истории есть одно неясное обстоятельство. Что она делала, переодевшись мужчиной, в кафе Ламблен, этом пристанище отставников и бонапартистов… чтобы не сказать карбонариев? Ведь не силой же ее туда привели?
Гортензия переглянулась с Делакруа и прочла в его глазах тревогу. Может быть, он боялся, что она начнет сейчас сочинять какую-нибудь неправдоподобную историю. Но она решила рассказывать все как можно более правдиво.
– Она бонапартистка, сир, и не скрывает этого. Вот уже два года, как ее супруг Анджело Морозини был расстрелян австрийцами в Венеции. Ей пришлось спасаться бегством и укрыться во Франции. Правда, империя теперь превратилась в воспоминание, вызывающее у нее, как и у многих других, ностальгическую грусть.
– Которая и побудила ее участвовать в заговоре против моего кузена Карла Десятого?
Здесь Делакруа нашел нужным вмешаться:
– Она участвовала в заговоре против угнетения вообще, в любом его проявлении. В июльские дни хорошо сражались все: и карбонарии, и бонапартисты, и республиканцы. Сир, графиня Морозини тоже была на баррикаде. Ее даже ранили там, на бульваре Ган.
Луи-Филипп посмотрел на художника с насмешливым любопытством:
– Так вы тоже с ней знакомы, господин Делакруа? С каким жаром вы о ней говорите! Прямо героиня…
– Она и есть героиня, сир, и одна из самых смелых. Я действительно знаю ее и восхищаюсь ею. Осмелюсь добавить, что Ваше Величество тоже с ней знакомы.
– Я?!
– Да, сир! Я придал Свободе, которой король так восхищался, черты ее лица.
– Вы говорите о той Свободе, что на баррикаде?
– О ней самой, сир. Графиня Морозини согласилась позировать мне для этой картины. И я умоляю Ваше Величество положить своей властью конец несправедливости, учиненной скорее всего какой-нибудь темной личностью, которых еще полно в полиции. Некогда графиню Морозини не слишком жаловали при дворе Карла Десятого. Зато ее неизменно радушно принимали господин Талейран и герцогиня де Дино. Не будь они сейчас в Англии, они бы первыми вступились за нее.
Луи-Филипп поднялся с кресла и принялся прохаживаться по кабинету. Меж бровей еще глубже залегли две грозные складки, и сердце Гортензии, в котором было затеплилась надежда, тоскливо сжалось. Она бросила умоляющий взгляд на Делакруа. Тот нерешительно проговорил:
– Могу я осмелиться спросить у короля, что его тревожит?
Луи-Филипп остановился и поочередно посмотрел на своих собеседников.
– Мне хочется вам верить, но эта бомба, она ведь действительно была… и предназначалась для Пале-Рояля?
Делакруа понял, что сейчас все может пойти насмарку и виной тому эта убийственная нерешительность, которая впоследствии отравит все его царствование и с которой могла справиться лишь мадам Аделаида, поскольку ее одну он и слушал. Значит, главное сейчас было атаковать с этого фланга.
– Сир, – сказал он, – не лучше ли выяснить, кто принес эту бомбу в кафе Ламблен, чтобы наказать его по закону, а не сваливать всю ответственность на безвинную женщину? Клянусь честью, графиня Морозини никогда до того не видела этой бомбы. Я готов отвечать за свои слова.
– Я тоже, – поддержала его Гортензия.
– Ну тогда… если вы отвечаете… Вас-то я знаю, дорогой маэстро, но о вас, мадам, мне, в сущности, ничего не известно. Возможно, вы и впрямь дочь Анри Гранье де Берни, но как вы это докажете?
Гортензия поспешно извлекла из сумочки письмо, переданное ей Луи Верне:
– Вот доказательство, сир. Управляющий банком умоляет в этом письме Ваше Величество выслушать меня, и, если король соблаговолит выполнить эту просьбу, наш банк будет ему… признателен. Господин Луи Верне предоставил мне все необходимые гарантии…
В серо-голубых глазах короля сквозь собравшиеся там тучи промелькнула живая искорка.
– А-а, – протянул он, возвращаясь к столу. Поудобнее усевшись в кресле, он слегка потер руки. – В таком случае, – произнес он после недолгого молчания, – полагаю, надо удовлетворить вашу просьбу…
Он взял лист бумаги с королевским гербом, быстро набросал несколько слов, затем, перечитав написанное, посыпал бумагу песком.
– Вот приказ об освобождении из-под стражи человека, именуемого Феликсом Орсини, которого охрана тюрьмы должна будет выдать при предъявлении этой бумаги завтра утром. Но я ставлю вам одно условие.
Уже преклонив колени, чтобы получить письмо из королевских рук, Гортензия подняла голову и взглянула в глаза Луи-Филиппа.
– Я заранее согласна, сир!
– Вы головой отвечаете за дальнейшие действия графини Морозини. Я говорю это с целью предохранить себя от возможных покушений в будущем. Вы лично проследите, чтобы она как можно скорее покинула Париж, и обеспечите личное наблюдение за ней.
– Лично? Но, сир, у нас с графиней Морозини разные дороги. Я живу в замке, затерянном в глуши Оверни, и не могу заставить ее…
– Я жду ответа: да или нет, мадам. Либо вы берете на себя такое обязательство, либо она остается там, где есть!
– Но это было бы слишком несправедливо, сир!
– Возможно, но такова моя воля. Решайте!
– У меня нет выбора. В любом случае я собиралась пригласить ее погостить у меня.
– Значит, ее пребывание у вас будет несколько более долгим, чем вы думали. Вот вам приказ об освобождении. Засим позвольте откланяться, мадам… де Лозарг. Я правильно запомнил ваше имя?
– Совершенно правильно. Я бесконечно благодарна Вашему Величеству. Моя признательность…
– Полно, полно! Потрудитесь только дать знать господам из банка Гранье, что ваша просьба выполнена.
В молчании Гортензия и Делакруа покинули королевский кабинет, спустились по лестнице и пересекли парадный двор. Только оказавшись на улице, художник подхватил свою даму под руку, заставив ее ускорить шаг.
– Вы слышали? – спросил он сквозь зубы. – Он написал «Феликс Орсини». А ведь ни вы, ни я не произносили этого имени… которое, впрочем, нам и неизвестно. Значит, он был в курсе наших дел.
– Вы полагаете?
– Уверен. В любом случае вы правильно поступили, сославшись на свой банк. Это оказалось самым весомым аргументом. Не думаю, что нам удалось бы выпутаться, не воспользуйся вы этим приемом. Боюсь, дорогая моя, этому монарху недостает величия. В нем есть что-то торгашеское. Что вы собираетесь делать теперь?
– Как можно скорее вернуться в Сен-Манде. Я падаю с ног от усталости. Хочу как следует выспаться.
– Вы правы. Сейчас найду вам экипаж. Желаю хорошего отдыха. Встретимся завтра утром у тюрьмы Ля Форс. В десять часов вам подходит?
– Вы собираетесь идти туда со мной?
Впервые с момента их прихода в сад Тюильри Делакруа весело расхохотался, показав ослепительной белизны зубы. Видно было, что он испытывает огромное облегчение.
– Ни за что на свете я не хотел бы пропустить момент освобождения моей прекрасной Свободы! К тому же я плохо представляю вас торгующейся с тюремной охраной. Это неподходящая компания для такой дамы, как вы. Лучше уж я сам займусь всеми утомительными формальностями…
Гортензия поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.
– Я не устану благодарить провидение, пославшее мне такого друга. Можно, я еще злоупотреблю вашим терпением и попрошу об одной услуге?
– Конечно! Сегодня меня просто распирает от великодушия. Пользуйтесь моментом!
– Не могли бы вы заглянуть на улицу Бабилон и предупредить Тимура? Я уверена, ему тоже захочется пойти с нами, а я боюсь появляться там.
– Это вполне понятно. Положитесь на меня, я отправляюсь туда сейчас же. А вот и фиакр. Только наберитесь терпения: сейчас очень большое движение, а на бульварах будет еще хуже…
Минуту спустя Гортензия, помахав ему на прощание рукой, со счастливым вздохом откинулась на спинку сиденья, обтянутого новеньким синим драпом. Она испытывала восхитительное чувство облегчения. Что из того, что улица Ришелье была запружена разнообразными экипажами и продвигаться можно было только шагом? Словно невидимая рука сняла с ее груди невыносимую тяжесть, давившую с момента отъезда из Комбера. В ее сумочке лежал ключ от темницы, в которой томилась ее милая Фелисия, и будущее рисовалось ей теперь только в радужных тонах.
Скоро они обе отправятся в Овернь. Фелисия после всех испытаний нуждалась в отдыхе, а где лучше можно было восстановить силы, как не в теплой дружеской атмосфере Комбера. Зимнее уединение будет способствовать обдумыванию их дальнейших планов. Гортензия теперь была рада, что королю удалось вырвать у нее обещание позаботиться о подруге.
Внутренний голос нашептывал ей, что Фелисия, натура пылкая и страстная, наверное, недолго выдержит размеренную жизнь без настоящей цели в затерянной деревушке, но она гнала от себя эту мысль. Бедняжка! Ее, должно быть, подкосило долгое заключение. Она по достоинству оценит мир и покой, которые собирается предложить ей Гортензия. И потом она, конечно же, будет счастлива присутствовать на свадьбе подруги. Если только эта свадьба состоится…
Сейчас, успокоившись по поводу Фелисии, молодая женщина отметила, что немного забыла о Жане и своих проблемах, связанных с неопределенностью их отношений, с ее обманом, с решением Жана превратиться в стража развалин Лозарга. Но, странная вещь, здесь в Париже, передвигаясь со скоростью улитки по запруженным улицам, она чувствовала, что ее личные заботы отходят на второй план, теряя свою остроту. Может быть, потому, что образ Фелисии, ее несчастья заслонили собой все остальное? Кроме того, Гортензия знала, что подруга могла дать ей полезный совет, ей так сейчас необходимо было ее присутствие, ибо Фелисия, которую можно было сравнить лишь с силами стихии, никогда не признавала себя окончательно побежденной и умела находить выход из самых трудных ситуаций. Вновь увидеть подругу будет настоящим счастьем, пусть даже придется услышать малоприятные вещи о своих отношениях с Жаном…
Кучер нетерпеливо ерзал на облучке: экипаж двигался еле-еле. Гортензии спешить было некуда, и она уже собиралась крикнуть кучеру, чтобы не волновался, как дверца открылась и какой-то человек запрыгнул в карету, приказав кучеру:
– Поезжайте до бульвара, там остановитесь! – Потом повернулся к молодой женщине, в испуге уставившейся на него: – Дорогая мадам Кеннеди! Вы представить себе не можете, как я счастлив встретиться с вами…
Сняв шляпу, он отвесил насмешливый поклон. Перед глазами Гортензии вспыхнула густая огненная шевелюра, но она уже и без того узнала в непрошеном госте Патрика Батлера…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100