Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II
Ложь

Дружески кивнув Франсуа, который опять полез на крышу, молодые люди пошли рядышком по едва заметной узкой тропинке, спускавшейся вдоль вспаханного поля к речке, которая с шумом катила свои воды к узкой стремнине. Эта речка была дорога им обоим. Ее немолчный рокот сопровождал и их первый поцелуй, и первую ночь любви, когда покой их охраняли лишь волки. Оба были всегда рады встрече с ней.
Они шли молча. Спустившись к реке, Гортензия примостилась на покрытом мхом и лишайниками камне, запахнув плотнее полы широкого плаща, но откинув капюшон. Туман уже совсем рассеялся, воздух слегка прогрелся на солнце, лучи которого заиграли в ее белокурых волосах. Гортензия первая прервала молчание:
– Когда ты вернулся?
– Только что. Франсуа увидел меня тогда же, когда и ты…
– Почему же ты до сих пор меня не поцеловал?
Жан рассмеялся.
– Ты казалась такой рассерженной. Я бы не осмелился. Впрочем… Мне самому этого хочется больше всего на свете…
Он легко, как перышко, поднял ее с камня, обнял и поцеловал долгим, страстным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание и гулко забилось сердце. Как всегда в его объятиях, Гортензия почувствовала, как растопился горький холодок трехдневной разлуки. Обвив руками его шею, она не отпустила его от себя, когда их губы разомкнулись. Из-под полуопущенных длинных ресниц она всмотрелась в любимое лицо.
– Как ты можешь вот так целовать меня и бросать одну на целых три дня?
– Я целую тебя так, потому что люблю, а оставляю одну, когда я не нужен тебе.
– Ты мне всегда нужен… О Жан, всего лишь одна ночь без тебя, а я уже чувствую себя потерянной, брошенной. Я замерзаю.
– Значит, я плохо люблю тебя, – серьезно ответил Жан. – Даже если нас разделяют горы и реки, ты должна чувствовать тепло моей любви. Я ведь никогда с тобой не расстаюсь по-настоящему. Я всегда рядом. Если бы ты верила этому, то никогда бы не чувствовала себя покинутой. У тебя должна быть уверенность, потому что, сама знаешь, мы не сможем жить по-настоящему вместе.
– Смогли бы, если бы ты сам этого захотел, – упрямо возразила она.
– Нет. Мы не цыгане, для которых главное – наслаждение, а все остальное – трын-трава. У нас есть Этьен, о котором и ты, и я должны думать. Этьен не сможет смириться с мыслью о том, что мать его – отверженная. Я-то уж точно не смогу этого перенести. И жить у твоей двери я не могу. Если мы хотим, чтобы люди смирились с нашей любовью, надо вернуть достоинство нашей жизни. Я уже давно об этом думаю и вот к чему пришел: лучше всего мне поселиться в Лозарге.
Гортензии показалось, что небо обрушилось ей на голову.
– Как? И ты тоже? – вскричала она. – Что же такого в этих проклятых развалинах, что они отнимают у меня одного за другим всех дорогих мне людей? Сначала Годивелла, теперь ты? Ты тоже хочешь охранять вечный сон маркиза? И это после всего, что он сделал тебе… нам!
– Нет. Я хочу уехать в Лозарг совсем по другой причине. Во-первых, чтобы попытаться спасти все, что еще можно. Там осталась ферма и кое-какая земля, которую я намерен сделать пригодной для обработки, чтобы достояние Этьена могло приносить доход. Я немногое могу для него сделать. По крайней мере мне хотелось бы сохранить для него ту малость, что принадлежит ему по имени. И потом…
Поколебавшись мгновение, Жан снова привлек к себе Гортензию. Она настороженно застыла. Наверное, потому, что давно и безотчетно ждала того, что должно было произойти сейчас.
– Потом я должен уехать туда, ведь я жил там всегда. Пойми меня, Гортензия: пусть у меня нет имени, но во мне течет кровь Лозаргов, и я горжусь этим. Я не могу смириться с мыслью, что я всего лишь тайный любовник владелицы замка Комбер.
– Я никогда ничего подобного не желала для тебя! – гневно вскричала Гортензия. – Женись на мне, и никто больше ничего не посмеет сказать. Ты сможешь царить сколько тебе вздумается и в Лозарге, и в Комбере.
– Нет, Гортензия. Ты не сможешь выйти замуж за сына Катрин Бриель. В глазах закона я едва-едва имею право на жизнь. В этих краях человека, связанного с волками, всегда считали существом странным, не таким, как все.
– Так же, как считали особым существом, почти отщепенцем маркиза, моего дядю и твоего отца. Говорят, что теперь его тень бродит среди руин замка. Ты всего-навсего сольешься с ним в народной молве, но не добьешься, чтобы тебя приняли за своего.
– Думаю, ты не права. Все поймут, почему незаконный сын захотел стать хранителем прошлого. Годивелла выбрала себе такую же судьбу, и она одобрила мое решение, потому что поняла меня…
– А я вот отказываюсь понять, так ведь? Неужели ты думал, что я соглашусь на то, чтобы больше не видеть тебя?..
– Отсюда до Лозарга всего полтора лье пути. Ты будешь видеться со мной столько же, сколько сейчас. Как ты могла подумать, что я смогу отказаться от твоих объятий, от этих мгновений, каждое из которых стоит целой вечности.
– Но не стоят того, чтобы ты пожертвовал ради них своей гордыней?
– У меня нет гордыни, да и откуда бы ей взяться? Но обычная мужская гордость у меня есть. И не проси меня жертвовать ею. Я не хочу, чтобы однажды сын посмотрел на меня с презрением.
– Пусть только попробует. Впрочем, когда-нибудь он узнает правду. А тебе все равно придется на мне жениться, хочешь ты этого или нет.
– Почему?
– Потому что я беременна!
В порыве гнева и отчаяния, охватившем ее, она выкрикнула эти слова, и взять их назад уже не было никакой возможности. Жан так резко разжал руки, что Гортензия покачнулась и чуть не упала…
– Это невозможно…
– Отчего же? Тебе никогда не приходило в голову, что это может произойти, несмотря на все предосторожности?
Боже! До чего легко слетела у нее с уст эта ложь. Со смешанным чувством стыда, страха и злорадства Гортензия вслушивалась в свой собственный голос. Сейчас она лгала человеку, которого любила больше всего на свете. Она всегда знала, что готова на любое безумство, лишь бы удержать его подле себя, но то, что она сделала только что, казалось ей немыслимым. И тем не менее она это сделала. Наверное, в порыве отчаяния, но с уверенностью, которая смутила ее саму. В этот миг она все бы отдала, лишь бы ее слова были правдой, чтобы она действительно носила под сердцем его дитя… Однако она быстро справилась с волнением, подумав, что вскоре это могло стать реальностью. Надо, чтобы так стало, и как можно скорее, пусть потом об этом судачит вся Овернь…
Жан и она соединились ценой стольких испытаний и опасностей, и теперь Гортензия не могла допустить, что потеряет любимого, который достался ей в результате упорной борьбы за счастье. Ибо она была уверена: разреши она сейчас Жану уйти, их любви рано или поздно придет конец. Они потихоньку состарятся в этих полутора милях друг от друга и никогда по-настоящему не воссоединятся, никогда у них не будет ни общей жизни, ни общих воспоминаний. И кто знает, может быть, со временем, когда безвозвратно минет их молодость, они начнут ненавидеть друг друга, как это случилось с мадам де Сент-Круа и ее любимым наместником. Ну уж этого-то Гортензия не допустит.
Укрепившись в своем решении, она поискала глазами Жана. Он сидел на камне в нескольких шагах от нее, устремив взгляд на реку. Гортензии был виден только его профиль с застывшим на нем растерянным выражением, но от всей его фигуры исходило такое чувство подавленности, что у молодой женщины сжалось сердце.
– Ты и вправду так несчастен, услышав эту новость? – спросила она. И такая боль прозвучала в ее голосе, что он вздрогнул, вскочил на ноги, бросился к ней и заключил в объятия, одновременно укутывая ее своим черным плащом, бережно и нежно, как он часто это делал.
– Не было бы для меня большей радости, будь у нас с тобой все как следует, если бы я был не незаконнорожденный по кличке Волчий Жан, а Жан де Лозарг. Я переживаю за тебя: ведь ты теперь окажешься в трудном положении.
Гортензия рассмеялась.
– Прибереги свою жалость для кого-нибудь еще, Жан! Лучше женись на мне, и не будет на свете женщины счастливее меня. Когда же ты наконец поймешь, что вдвоем нам никто не страшен? И если мы окажемся в одиночестве, которое, заметь, так нравилось последним представителям рода Лозаргов, тем лучше! Мы будем только ближе друг другу.
– Амазонка моя, сейчас ты рассуждаешь, как влюбленная девчонка, которая не видит дальше своего носа…
– Знаю! Кроме нас, есть еще Этьен, есть… наш будущий ребенок. Только не называй меня амазонкой. Это мне не идет. Такое название лучше бы подошло моей подруге Фелисии Морозини, и только ей.
– У тебя есть от нее вести?
– Нет. Когда мы расстались в Париже после тех революционных дней, я отправилась в Лозарг, а она – в Вену, чтобы убедить сына Наполеона вернуться во Францию и потребовать у короля Луи-Филиппа, которого Фелисия считает просто самозванцем, трон императора. Я не знаю, что с ней стало, и, признаюсь, временами меня это очень тревожит. Еще попадет в тюрьму, с нее станется! Бывают моменты, когда я готова лететь к ней, – лукаво добавила она. – Фелисия звала меня, если дела здесь пойдут плохо. В таком случае я должна буду отыскать ее в Вене…
Она тут же поплатилась за свое лукавство, почувствовав, как руки Жана стиснули ее талию.
– Мать семейства не шляется по большим дорогам. Теперь тебе надо думать о будущем ребенке. И о браке, которого ты так ждешь.
– Значит, ты согласен?
– Я не вправе отказать в этом ни тебе… ни господу богу, поскольку хотя бы с ним мы будем тогда в мире. Но, Гортензия, тебе придется смириться с тем, что это будет тайный брак, который ничего не изменит в моих планах по поводу Лозарга.
– Ты все равно уедешь?
– Скорее всего да, теперь ведь нам придется отчитываться в своих делах не перед одним, а перед двумя детьми. Вся моя безграничная любовь принадлежит тебе, но ты не сможешь заставить меня отказаться от задуманного.
«Это мы еще посмотрим», – подумала Гортензия, когда, тесно прижавшись друг к другу, они возвращались домой. Зима – не время для полевых работ. Скоро выпадет снег, и у Жана больше не будет серьезного повода для отлучек в Лозарг. Да и в Комбере визитов поубавится. Тогда, может быть, им удастся пожить немного вдвоем, в блаженном уединении, о котором она так мечтала.
В эту ночь они любили друг друга со всей пылкостью, на которую способна только молодость, жадно наверстывая потерянное в разлуке время. Но к этому чувству уже примешивались и другие ощущения. Жан испытывал угрызения совести, правда, совсем легкие, за то, что огорчил подругу, сказав ей о своем намерении уехать жить в Лозарг. Гортензии же было стыдно за свой первый обман, но при этом она страстно желала, чтобы именно сейчас эта ложь стала правдой. Ей казалось, что она никогда не насытится его ласками, так что Жану первому пришлось признать себя побежденным, когда на заре пропел петух…
Гортензия с нежностью вглядывалась в его спящее лицо, положив голову ему на плечо. Так трогательно было это выражение спокойной силы, этой мощи, которая была покорна ей одной. Самой ей не спалось, она долго любовалась спящим Жаном, время от времени нежным и осторожным поцелуем касаясь его сомкнутых век или приоткрытых губ. Как она любила его в эти мгновения, когда весь мир для них уменьшился до размеров постели, задернутой голубым вышитым пологом, сквозь который пробивался мягкий свет ночника, оттеняя мощные мускулы мужчины и золотистыми бликами играя на ее коже и в белокурых волосах, покрывалом рассыпавшихся по подушке и груди Жана.
Со счастливым вздохом она теснее прижалась к нему, обхватив руками, так тонкий вьюнок обвивает мощный ствол дерева. Слабый тонкий вьюнок, но такой упрямый и настойчивый, который никому не позволит оторвать себя от своей опоры под страхом смерти. Жан принадлежал ей одной. Она столько боролась за право называть его своим и сейчас еще продолжала эту борьбу всеми средствами, подаренными ей природой. Теперь природа должна была не обмануть ее ожиданий. Благодарение богу, у нее впереди было еще несколько таких же ночей, как эта! Она сможет зачать ребенка, который нужен был ей сейчас любой ценой. С этой надеждой в сердце она и уснула…
Первый снег выпал к вечеру следующего дня, и Гортензия встретила его как лучшего друга. Жан не уходил дальше фермы, где помогал Франсуа чинить крышу. Если снег ляжет окончательно, ему незачем будет ехать в Лозарг… Но Клеманс, возвратившись из сада, куда ходила за последними грушами для начинки пирога, охладила ее надежду.
– Нет, эта пакость не продержится долго, все уже тает. Да вот и ветер переменился. Скоро дождь пойдет…
– Вы не любите снег, Клеманс?
– Еще чего?! Любить снег, от которого мерзнут ноги и коченеют руки? Пресвятая Дева! Да мне что снег, что камень в башмаке!
– А мне кажется, что снег все-таки приятней, чем дождь, от которого дороги превращаются в месиво…
– Так-то оно так, зато в дождь здесь не бывает волков. Ведь эти твари вылезают из лесу, как только снег закрепится. Мы здесь, правда, их не боимся, благодаря…
Клеманс замолчала, а Гортензия покраснела. Уже не в первый раз она отмечала, как трудно Клеманс и другим домашним называть имя Жана. Раньше, когда он не был связан с Гортензией, он был для всех Волчий Князь, или Волчий Жан, его и уважали как человека, не похожего на других, и немного побаивались. Несмотря на свои крестьянские корни (мать его пользовалась всеобщим уважением, пусть и «впала в грех», и все знали, кто его отец), он оставался изгоем, чем-то средним между колдуном и цыганом, а кое-кто даже как будто находил у него смутное сходство с самим чертом. Теперь же, зная, что он друг хозяйки поместья, все ума не могли приложить, как его величать. Гортензия решила разом положить этому конец.
– А не проще было бы называть его просто «господин Жан»?
– Господин Жан? Да что вы, здесь его никогда и господином-то не считали.
– Не считали? Кто же это?
Столкнувшись с такой трудной лингвистической проблемой, Клеманс бросила умоляющий взор на статуэтку Святой Девы Пюи, стоявшей на камине, и в смущении опустила глаза, теребя фартук.
– Ну, эти… Все здешние люди. И здесь, и в Лозарге, думаю, что даже и в Сен-Флу, до самой Маржериды. Вы только не обижайтесь, мадам Гортензия, все ведь знают, как вы его любите, но что поделаешь, привычка. А потом, если хотите правду, здесь думают, что он вам не компания.
«Глас народа – глас божий», – изрекла бы сейчас старая графиня де Сент-Круа. Гортензии почудилось, что она даже услышала ее аристократический выговор; но молодая женщина решительно отмела это древнее изречение, в правильности которого она, впрочем, всегда сомневалась, тем более что в Июльскую революцию она достаточно слышала, как может звучать этот народный глас.
– Не компания? Всем, на кого вы намекаете, тем не менее прекрасно известно, что, будучи сыном покойного маркиза де Лозарга, моего дяди, он приходится мне кузеном.
– Может быть, но…
– Никаких «может быть» и «но»! Кроме того, лучше уж я сразу скажу вам, только прошу вас никому об этом не говорить: мы собираемся пожениться.
– Но, – вымолвила наконец Клеманс после короткого молчания, последовавшего за этим сообщением, – как такое возможно, если у него и имени-то своего нет?
– Достаточно имени его матери. Да мы и не собираемся идти в мэрию. Это будет тайный брак, вы и Франсуа будете свидетелями, а обвенчает нас каноник Комберской церкви. Если Франсуа в субботу поедет на рынок в Сен-Флу, я отправлюсь с ним повидаться с каноником. Итак, я буду вам признательна, если вы впредь будете говорить «господин Жан», когда зайдет речь о моем будущем супруге… памятуя о том, что мадемуазель Дофина уважала его и даже любила. Да, и не забудьте поставить для него прибор нынче вечером: он ужинает здесь…
Укрощенная Клеманс отправилась бить яйца для пирога и приступила к делу с такой энергией, что нетрудно было догадаться, что она обо всем этом думает, а Гортензия вернулась в гостиную и несколько минут в задумчивости мерила ее шагами. Она была раздражена и взволнована, так как представить себе не могла, что ее любовь к Жану может не встретить полного понимания со стороны всех, кто живет в округе. Она обнаружила, что простые люди могли так же крепко держаться предрассудков, как представители старой аристократии, и от этого ей становилось грустно.
У нее над головой слышались шаги Жанетты, разбиравшей шкаф в комнате Этьена и напевавшей романс. Она было собралась пойти к ней и тоже сообщить о своем замужестве. Молодая женщина никогда не позволила бы себе ни малейшего замечания на этот счет, однако по выражению ее лица Гортензия могла увидеть, как неприятно она поражена, а это только добавило бы горечи, и Гортензия раздумала идти наверх. «Ну и пусть думают, что хотят, – сказала она себе, – все равно я поступлю, как решила».
В нерешительности ходила она из угла в угол, не зная, что делать, наконец взгляд ее остановился на вышивке, начатой Дофиной де Комбер и оставшейся незавершенной, когда смерть прервала эту работу. Она подошла поближе и с вновь пробудившимся интересом вгляделась в рисунок. На фоне цвета слоновой кости была причудливо разбросана осенняя листва. Вышивка предназначалась для стульев в столовой.
В небольшом шкафчике по соседству лежали мешочки с шелковыми, шерстяными нитками, золотой канителью, иголками, карандашами, там же лежали ножницы с перламутровыми ручками и засушенные листья, собранные во время прогулок, с них и срисовывался узор.
Разглаживая кончиками пальцев изумительной красоты пурпурные листья бука, Гортензия как будто опять слышала смех Дофины, она одна умела так заразительно смеяться. А затем до нее донесся ее голос:
– Вышивание – лучшее успокоительное средство, какое я знаю, милая Гортензия. Оно занимает руки и оставляет свободной голову, что иногда очень удобно. Вот, например, к вам явились с визитом, а это, мягко говоря, не приводит вас в восторг, или вам рассказывают какие-то малоинтересные истории. Вышивание помогало мне целыми вечерами напролет выслушивать вашего дядюшку маркиза, изредка улыбаясь ему.
До сих пор Гортензию не привлекало это занятие, но сейчас она открыла ларец, вынула мешочек из вышитого полотна и повесила его на рамку, в которую была затянута вышивка. Затем уселась в кресло с высокой спинкой, пустовавшее уже несколько месяцев, выбрала шелковую нитку в тон начатого рисунка, вдела ее в иголку и решительным жестом, с некоторой долей вызова, воткнула иглу в натянутую ткань. Странно, но уже сам этот жест успокоил ее: давно пора было почувствовать себя полной хозяйкой, а не вечной гостьей мадемуазель де Комбер!
Когда Клеманс заглянула на минутку в гостиную, чтобы убедиться, хватит ли дров на вечернюю топку, она была так поражена, увидев Гортензию, восседающую у пяльцев и занятую вышиванием, что выронила одно полено. Гортензия подняла глаза:
– Слушаю вас, Клеманс.
– Извините, мадам, но я не ожидала увидеть вас здесь. Я открыла дверь, и мне почудилось… Пресвятая Дева, у меня до сих пор сердце колотится.
– Вам показалось, что это мадемуазель Дофина? Мне именно этого и хотелось. Знайте, что с этого момента я буду вести себя точно, как она, будь она на моем месте. Иначе говоря, буду делать все, что мне захочется, не заботясь о том, что будут говорить окружающие.
Вошла Жанетта, ведя за руку маленького Этьена, избавив таким образом Клеманс от необходимости отвечать. Она торопливо сложила дрова и ретировалась на кухню, прикрыв дверь так осторожно, словно в комнате был больной.
– Что это с ней? – осведомилась Жанетта, с изумлением проводив глазами Клеманс.
– Она с трудом оправилась после того, как услышала от меня новость, я и вам скажу: мы с Жаном собираемся пожениться, разумеется, тайно, но тем не менее…
Улыбка, осветившая нежное лицо молодой кормилицы, согрела сердце Гортензии.
– Как приятно это слышать, мадам Гортензия. Мы с дядей надеялись, что все этим кончится.
– Это было нелегко. Жан наотрез отказывался жениться на мне. Что, мол, люди скажут. Как будто это имеет какое-то значение!
– Нет, не потому, что кто-то что-то скажет, – мягко поправила ее Жанетта, – а из-за гордости. У вас есть все, а он ничего не может дать… по крайней мере ничего, что можно было бы увидеть глазами. Боже, как я рада, что он согласен. Это так не похоже на вас обоих, жить в грехе…


Жить в грехе! Эти слова еще звучали в голове Гортензии, когда на следующий день после обеда она шагала по круглой брусчатке улицы Роланди в Сен-Флу, направляясь к дому своего кузена, старого каноника Комбера. Она воспользовалась бричкой Франсуа, направлявшегося в город, чтобы пополнить запас свечей и лампового масла. После визита к канонику она уедет домой на той же бричке. Правда, ей придется отказать себе в удовольствии навестить мадам де Сент-Круа, чтобы не задерживаться на ночь в Сен-Флу.
Улица Роланди проходила неподалеку от прекрасного собора, чьи строгие квадратные башни возвышались над синеющими крышами верхнего города, и вела прямо к старой крепости. На ней находились самые старинные дома города, в котором, впрочем, было много прекрасных зданий древней постройки. Дом каноника с каменным портиком в стиле эпохи Возрождения, с окнами, украшенными резными каменными колоннами, был, несомненно, одним из самых изящных. Маленький каноник, кругленький и розовый, с венчиком седых кудрявых волос, походил на старенького ангелочка, проводившего свои дни в покое и уюте, коими он был обязан своей экономке, даме гренадерского вида, ревностно следившей за его здоровьем и благополучием.
Обычно дом благоухал нежнейшим ароматом бергамота, но, когда Гортензия поднималась по изумительной красоты белокаменной лестнице (которую Флоретта, так звали могучую экономку, должно быть, ежедневно мыла и скребла, чтобы сохранить эту невероятную белизну), ей в нос ударил здоровый запах капусты, лука и приправ. Молодая женщина поняла, что на ужин у каноника сегодня мясное рагу. Ни для кого не было секретом, что добряк тоже впадал в грех, но у него это был приятный грех чревоугодия.
Голос Флоретты опередил Гортензию и эхом прокатился по дому с оглушительной силой, которую не смягчала толщина стен:
– Господин каноник, к вам с визитом графиня де Лозарг.
– Какой приятный сюрприз! Входите же, дорогое дитя!
Последние слова он произнес, уже выйдя на лестничную площадку, так что, поднявшись по лестнице, Гортензия попала прямо в объятия своего старинного приятеля. Он обхватил ее своими короткими ручками и расцеловал по деревенскому обычаю, который предпочитал всем этим придворным реверансам…
– Найдите что-нибудь вкусненькое к столу, добрейшая Флоретта! Мадам де Лозарг поужинает с нами…
– К сожалению, не могу, – отвечала Гортензия. – Прошу прощения, поверьте, мне, правда, очень жаль. Но я приехала только на минутку, чтобы поговорить с вами. Только, может быть, я не вовремя?
– Вы? Не вовремя? Входите, дитя мое, и поверьте, мне так жаль, что нельзя пообщаться с вами подольше. Чаю, Флоретта!
Комната, где оказалась Гортензия, выглядела очень теплой и приветливой со своим большим камином, в котором пылал огонь, старинной, до блеска натертой мебелью, двумя книжными шкафами, набитыми книгами, стоявшими друг против друга, с древними резными креслами, чей суровый вид смягчали мягкие подушки в бархатных чехлах в тон занавесей. Здесь было приятно тепло, особенно после улицы, продуваемой ледяным ветром, холод которого не могли смягчить лучи по-зимнему бледного солнца. Гортензия с довольным вздохом освободилась от своего подбитого мехом плаща, слегка ослабила ленты бархатного капора, чьи бело-пенные муслиновые отвороты освещали лицо мягким светом, и уселась в кресло. Каноник, устроившись в кресле напротив, с нескрываемым удовольствием смотрел на нее.
– Хорошенькие женщины – такая редкая радость в этом доме, милая Гортензия, а вы, да простит мне господь, кажетесь прекрасней, чем всегда. Как поживает малыш Этьен?
В соответствии с правилами хорошего тона Гортензия рассказала ему о сыне, справилась о здоровье каноника и обменялась с ним несколькими общими фразами о знакомых и родственниках. Тем временем Флоретта принесла поднос с дымящимся чайником, печеньем и всеми принадлежностями, необходимыми для чайной церемонии, как это было принято в приличных семействах. И, только попробовав печенье и выпив чашку ароматного напитка, Гортензия наконец сочла возможным объяснить цель своего визита:
– Дорогой кузен, я приехала просить вас обвенчать меня и надеюсь, вы не откажете мне провести церемонию тихо и скромно, чтобы об этом никто не узнал…
Если каноник и удивился, то ничем это не обнаружил. Пухлой ручкой он старательно смахнул несколько крошек с сутаны.
– Тайный брак?
– Да. Увы, по-другому невозможно!.. По крайней мере на это мне все намекают.
– Все – это скорее всего полдюжины человек, не больше, – заметил господин де Комбер, утонув еще глубже в подушках и сцепив пальцы на прекрасном распятии, висевшем на груди. Затем он на какое-то мгновение смежил веки. Зная, что он не дремлет, Гортензия не нарушила его молчания. Но поскольку оно грозило слишком затянуться, она нерешительно прошептала:
– Вы не спрашиваете, за кого я собираюсь замуж?
Каноник открыл глаза чудного незабудкового цвета, в которых мелькнула веселая искорка, однако не перешедшая в улыбку.
– Думаю, что я и сам знаю. Недавно мы говорили о вас с кузиной де Сент-Круа, о, только не волнуйтесь, со всей любовью, которую мы оба питаем к вам, и пришли к выводу, что такое развитие событий вполне вероятно. Хотя и не очень желательно…
Гортензия мгновенно возмутилась:
– Для кого нежелательно? Для меня, во всяком случае, выйти замуж за Жана будет самым большим счастьем, какое только можно вообразить!
На этот раз каноник улыбнулся.
– Возможно, я не должен был бы вам говорить, но за мою долгую жизнь я убедился, что брак, даже если вначале он расцвечен нежными цветами взаимной любви, редко сохраняет этот убор до конца. А если речь идет о страсти, то это бывает еще реже.
– Я уверена в любви Жана так же, как и в моей. Если есть существа, предназначенные друг другу, то это безусловно мы с Жаном.
– Так всегда говорят в подобных случаях. Дитя мое, я отнюдь не отрицаю, что этот юноша обладает прекрасными качествами. Я даже не возражаю, что он, может быть, наиболее достойный представитель старинного рода Лозаргов. К несчастью…
– Он не носит и уже не будет носить их имя, знаю! – отрезала Гортензия. – Именно поэтому я и говорю о тайном браке. И я прошу вас соединить нас этим браком, здесь или в Комбере, в день и час, которые вы сочтете подходящими для вас. Я не могу и не хочу жить без любимого человека, но пусть по крайней мере я буду его женой перед господом и смогу жить в мире с собственной совестью.
– Эти чувства делают вам честь, – вздохнул каноник, – и я не вижу причин для отказа. Однако меня донимает любопытство: как это вам удалось убедить вашего друга согласиться на этот брак? По словам мадам де Сент-Круа – вы с ней недавно виделись, он был далек от этой мысли. Кроме того, если я не ошибаюсь, он не из тех, кто легко меняет свой образ жизни. Так как же?
Гортензия почувствовала, как щеки заливает краска, доходя до самых корней белокурых волос. Она должна была бы помнить о необыкновенной проницательности старого священника, давно привыкшего заглядывать в самые укромные уголки человеческой души. Она вдруг почувствовала, что не в силах солгать, глядя в эти чистые голубые глаза… Она, как ей показалось, нашла неплохой выход.
– Отец мой, – сказала она в ответ, – не могли бы вы исповедать меня?
Каноник подскочил от удивления и нахмурился.
– Конечно, только вы меня пугаете! Может быть, вы прибегли к нечестному средству? С другой стороны, хочу вас сразу же успокоить. Совсем необязательно прибегать к исповеди, чтобы я сохранил в тайне доверенный мне секрет. Не забывайте, как я люблю и уважаю вас.
Гортензия поняла, что она побеждена, что придется все ему рассказать, но, к собственному удивлению, это показалось ей гораздо более легким делом.
– Уважаете, говорите вы? Боюсь, что частицу вашего уважения мне придется потерять, ибо я действительно добилась согласия Жана с помощью хитрости.
– Какой же?
– Я сказала ему, что жду ребенка.
– А… это не так?
– Пока. Но я всей душой надеюсь, что очень скоро это станет правдой.
В ее голосе прозвучал вызов, и приветливое лицо священника замкнулось.
– Желаю вам того же. Иначе не надейтесь, что я смогу благословить брак, построенный на обмане. Как вы не понимаете, что устроили этому человеку ловушку, недостойную ни его, ни вас?
– Я люблю его и хочу навсегда связать его со мной.
– Это объясняет ваш поступок, но ни в коей мере не оправдывает вас!
Увидев помрачневшее лицо посетительницы, старик смягчился и даже постарался улыбнуться.
– Дитя мое! Не думайте, что я вас осуждаю. Мне известно, что страсть может привести к всевозможным проступкам. Она делает человека слепым и глухим, иногда она прорывает бастионы совести, но вы ведь женщина столь высоких моральных качеств, что не согласитесь на столь сомнительную сделку с небом. Вы говорите, что всегда были предназначены друг другу? И что хотите стать подругой Жану хотя бы перед богом и собственной совестью? Тогда зачем такая спешка? Почему не довериться богу, спокойно ожидая, как он рассудит? Если вам суждено соединиться, только бог сможет распутать спутанные в клубок нити ваших жизней и сплести из них ровную и гладкую ленту…
– Как он сделал это для нашей кузины де Сент-Круа, когда она звалась еще мадемуазель де Соранж, и наместника д'Эди? – спросила Гортензия с горечью.
– Может быть, эти двое недостаточно любили друг друга? Наша дорогая кузина всегда отличалась чувством противоречия, думаю, что и наместник был из того же теста. Чем сильнее им хотели помешать соединиться, тем сильнее они стремились к запретному плоду. Я верю, что ваша любовь и выше, и крепче, но…
– Но вы, слуга бога, заявившего, что все люди равны перед лицом его, вы вслед за остальными полагаете, что Жан мне не пара? Но какое это имеет значение для тех, кто любит?
– Я не думаю, что когда-нибудь говорил что-либо подобное, – строго возразил каноник. – Ясно, что по своему… социальному происхождению вы стоите достаточно далеко друг от друга, но я думаю также, что тайный брак… который перестанет быть тайной для кого бы то ни было уже через несколько месяцев, может решить дело.
– Ну и?
– Требуется еще, чтобы он строился на честном фундаменте. Я уже говорил вам, что вы женщина высоких моральных качеств, и скажу больше. По тому, что я о нем знаю, он тоже очень достойный человек. Вот почему вы не вправе увлекать его в эту жалкую ловушку. Он может вам этого не простить.
– Вы так думаете? – прошептала Гортензия, впервые почувствовав, как поколебалась ее уверенность.
– Я в этом совершенно уверен. Итак, послушайте меня, дитя мое: на следующей после Пасхи неделе я приеду в Комбер, чтобы обвенчать вас. И я это сделаю с искренней радостью, если вы сообщите мне, что это темное облачко, коим вы омрачили свою душу, рассеялось, что будет означать, что вы говорили правду и что бог, таким образом, благословляет ваш брак, ибо такова его воля в отношении вас двоих.
Гортензия поднялась и взяла свой плащ, который она повесила на спинку кресла.
– Пусть будет так, как вы говорите, – вздохнула она. – Надеюсь, что к этому времени Жан все еще будет в Комбере!
– А почему бы ему там не быть? Он должен отлучиться?
– Он хочет уехать жить в Лозарг, чтобы попытаться спасти земли и строения, какие еще можно спасти. Замок, под развалинами которого погребен его отец, притягивает его как магнит, мои руки слишком слабы, чтобы удержать его. Потому-то я и солгала: чтобы удержать его подле себя…
Каноник поднялся и взял руки Гортензии в свои.
– Не очень-то удерживайте его. Возможно, это наилучший, даже единственный способ оторваться от вас. Раз уж все равно вы не сможете постоянно жить вместе, поженитесь ли, нет ли, отпустите его чуть-чуть, чтобы он не отдалился от вас еще больше. Что значат полтора лье для двух любящих сердец? Помнится, в свое время ваш дядюшка маркиз и наша дорогая Дофина прекрасно справились с этим препятствием.
– Маркиз, может быть. Но Дофина всем сердцем рвалась поменять свой уютный Комбер на суровые будни замка Лозарг…
– И стать маркизой? Знаю. Но в свете последних событий, я думаю, для нее лучше было, чтобы все осталось на своих местах. Даже если с точки зрения морали все было не совсем гладко. – Каноник вдруг рассмеялся: – Ну вот, из-за вас я говорю довольно странные вещи! Думаю, мне надо пройтись до церкви и помолиться… Не хотите меня проводить? Хотя бы для того, чтобы получить отпущение по всем правилам?


Гортензия вернулась в Комбер задумчивой и почти смирившейся. Ее визит к канонику и несколько минут, проведенные под ледяными сводами собора, несмотря на неудобство, оказались для нее благотворными. Она по-прежнему была полна решимости привязать к себе Жана узами, которые могла бы разорвать только смерть, но теперь по крайней мере она понимала, что избрала для этого неверный путь. И, может быть, после долгих раздумий, в которые она была погружена всю дорогу, сидя рядом с молчаливым Франсуа, она сразу же призналась бы Жану в обмане, но Жана не было дома.
Гортензия плохо спала эту ночь. Она прислушивалась к звукам вокруг дома. Тот факт, что Жан откликнулся на первый зов своих любимых волков, которых он так хорошо понимал и которые понимали его, как-то особенно подчеркивал разницу между ней и ее возлюбленным. Как и в прошлую ночь, молодая женщина заснула лишь с первым криком петуха. Но теперь не любовь мешала ей спать, а новая тревога. Она боялась, что ее постигнет одиночество, похожее на то, что пришлось терпеть Дофине де Комбер, и к которому ей придется привыкать, если все повернется не так, как она надеялась. И думала о том, что сказала ей Жанетта. Был уже поздний вечер, когда с южной стороны послышался волчий вой. Жан свистнул своему верному спутнику, большому рыжему волку, и растворился в лесу.
Клеманс обожала бродячих торговцев уже только за их совершенно нездешний вид. Она любила эти волшебные мгновения, когда открывались их большие короба и взору представали столь милые женскому сердцу сокровища: ленты, иголки, шпильки, кружева, побрякушки, но еще и всевозможные иконки, чудесные календари, не говоря уже о разных историях и небылицах, которыми были набиты головы этих волшебников, к великой радости их клиенток. В Комбере торговец всегда мог рассчитывать на хороший каравай хлеба, окорок, всевозможные деревенские колбасы, суп и, конечно, кувшинчик вина, не считая печенья, кофе и доброй чарки сливовой водки.
Появившийся в Комбере два дня спустя торговец крайне нуждался в таком подкреплении. Он был бледен, как ненастный рассвет, и, по всей видимости, едва держался на ногах. Он залпом выпил стакан воды, предложенный ему Клеманс, протянул его, чтобы налили еще, и рухнул на скамью в кухне, будто его уже не держали ноги.
– Ну и ну, бедняга Сенфуэн! – вскричала Клеманс, давно его знавшая. – До чего вы дошли. Да простят мне святые угодники, но, клянусь, у вас такой вид, будто вы только что повидались с самим чертом!
– Вы не поверите, добрая моя Клеманс, но вы попали в самую точку! Самого его я не видел, но слышал, а главное, видел адские огни. До чего же мерзкое зрелище!
– Откуда же вы такой явились? – вступила в разговор Гортензия, входя в кухню, привлеченная шумным вторжением торговца. Сенфуэн привстал, вежливо приветствуя ее, но не удержался и с шумом рухнул на скамью.
– Из Лозарга, не в обиду вам будь сказано, госпожа графиня. Я там чуть со страху не помер… Послушай, Клеманс, нет ли у тебя чего поесть? У меня в брюхе так пусто, совсем как в карманах…
Пока по знаку Гортензии Клеманс поспешно вытаскивала из шкафов, чем бы подкрепиться бедняге, молодая женщина опустилась на скамью по другую сторону стола.
– Зачем вы ходили в Лозарг? Разве вы не знаете, что замок был разрушен… пожаром?
– Конечно, знал! Ваш пожар наделал шуму в округе. Я-то думал, что хоть на ферме еще кто-то остался. Папаша Шапиу очень любил мои календари, а у меня на будущий год уж такие распрекрасные, – добавил он, поскольку считал, что дело прежде всего.
– Потом посмотрим! – отрезала Клеманс. – А что до Шапиу, так меня бы очень удивило, купи он календарь. Ведь его убило вместе с сыном и работником, когда они пытались помочь господину маркизу…
– Как, и их тоже? Смотри ты, сколько покойников, Клеманс! Да еще умерших такой страшной смертью! Неудивительно, что черт облюбовал эти проклятые развалины!
– Не понимаю, с чего бы Лозарг мог стать проклятым местом, – сухо ответила Гортензия. – Замок и его обитатели – жертвы несчастного случая, так что никакой чертовщины здесь нет и быть не может!
– Это вы так говорите, госпожа графиня, не в обиду вам будь сказано, а я знаю, что говорю, сам видел…
– Ну так рассказывайте! Нет, сначала поешьте! Тогда и рассказ ваш станет понятней.
Сенфуэн поспешно повиновался. Основательно подкрепившись хорошим куском пирога, он запил его стаканом вина, вытер усы тыльной стороной ладони и начал свой рассказ.
Был уже поздний вечер, когда он, закинув короб за спину, отправился по дороге, что вела через лес вниз к ущелью, туда, где возвышался старый замок, вернее, то, что от него осталось. Сенфуэн был не робкого десятка: слишком давно он колесил по дорогам Оверни, от Клермона до долины Лота, чтобы бояться случайной встречи на пустынной дороге. Он уже много прошел днем, устал, но спешил добраться до Лозарга, где, он знал, ему найдутся и кров, и еда на ферме, а также благодарные слушатели.
Пока был жив маркиз, торговец никогда не доходил до самого замка, хозяин которого внушал ему суеверный страх, кроме того, он не очень ладил с Годивеллой. Она считала Сенфуэна и его собратьев сплетниками и пустобрехами, чьи слова ни в коем случае нельзя принимать за чистую монету.
– У этих людей вся суть в их трепливом языке, как у лисы – в хвосте, – охотно повторяла она.
Вследствие этого бродячие торговцы старательно соблюдали дистанцию и редко, разве что по незнанию, осмеливались спускаться по тропинке, ведущей к замку. Что до Сенфуэна, то это был стреляный воробей…
Итак, он бодро шагал по направлению к ферме, уже показались огромные развалины, когда он вдруг остановился: сквозь нагромождение камней пробивался красноватый свет, как будто где-то среди руин горел огонь. Сенфуэн некоторое время в изумлении созерцал это явление, когда ночь прорезал долгий стон, превратившийся затем в вой. Так, должно быть, кричат грешники, поджариваемые на адских угольях. Потом звук резко оборвался коротким всхлипом и умолк. В этот момент в камнях возникла белая фигура, она скользнула среди обломков и пропала, а затем стон возобновился с новой силой.
Торговцем овладел ужас, он был уверен, что перед ним приоткрылись врата ада. Спотыкаясь о камни, он повернулся и бросился бежать вверх по тропинке, разом забыв и про свою усталость, и про тяжелую ношу. Кто-то, увидев его бегущим мимо деревушки Лозарг в полумиле от замка, хотел остановить его, но бедняга, объятый ужасом, не владел собой. Он толкнул встречного и с криком: «Черт поселился в вашем злосчастном замке! Вы все будете прокляты…», объятый паникой, продолжал свой бег, пока не споткнулся о корень дерева и не свалился полуживой от ужаса и усталости в кусты, где наконец уснул. Наутро он определил, что оказался на дороге в Комбер, куда он кое-как и доплелся.
– Теперь вы знаете столько же, сколько я, – вздохнул он, потянувшись за кувшином с вином. – Не в обиду вам будь сказано, госпожа графиня, но вы носите имя безбожного места. Вам бы надо его теперь сменить…
– Когда мне понадобится совет, Сенфуэн, я обращусь к вам. Что же до того, что вам померещилось…
– Что я видел! – с возмущением возразил бедняга. – Видел и слышал. Могу поклясться прахом покойницы матери и спасением моей души!
– Вы столько понарассказывали всяких историй, что теперь сами уверовали в них. К тому же вчера вечером вы очень устали.
– Что устал, то устал, ваша правда! Просто еле жив…
– Ну так вот, все очень просто: у вас была галлюцинация. Такое случается, когда человек очень утомлен…
Даже под страхом смерти Гортензия в этот момент не могла бы объяснить, зачем ей так необходимо было уничтожить в памяти Сенфуэна это страшное воспоминание. Она лучше, чем кто бы то ни был, знала, каким странным местом было их родовое гнездо, там все могло случиться, даже самое невероятное, особенно когда замок стал могилой такому страшному человеку, как маркиз. Тем не менее она не могла допустить, чтобы в округе воцарился ужас, как не могла позволить, чтобы кто-то говорил ей в лицо, что имя, которое носил ее сын, было отмечено печатью проклятия.
Она в очередной раз наполнила стакан старика и с улыбкой сказала:
– Выпейте еще немного! Вино прогоняет ночные страхи. Потом отправляйтесь ночевать на ферму. Клеманс вас проводит, вам необходим отдых. А утром после хорошего завтрака вы будете смотреть на все другими глазами.
– Ей-богу, госпожа графиня, я не против. Я и впрямь себя неважно чувствую. Так вы думаете, у меня была эта самая… как вы сказали?
– Галлюцинация? Конечно, я в этом уверена. О Лозарге уже ходят легенды. И, наверное, одна из них пришла вам в голову. Как бы там ни было, мы закажем молебен…
В сопровождении Клеманс, которая, по всей видимости, не знала, что и думать обо всем услышанном, Сенфуэн отправился на ферму. Стоя на пороге, Гортензия провожала их взглядом, пока они не скрылись в утреннем тумане.
– Ты правильно сделала, – услышала она за спиной голос Жана. – Ни к чему потакать глупым слухам. Боюсь только, что и после хорошего сна, даже если бы ты напоила его в стельку, ему не удастся обо всем забыть.
– Ты слышал?
– Все. Я был в столовой, просто не хотел показываться. Пошли, Клеманс сейчас вернется, а нам надо поговорить.
Они вдвоем вернулись в гостиную. Гортензия встала к камину, протянув озябшие руки к огню. Ей казалось, что холод пробирает ее до костей. Если честно, она не знала, что думать о рассказе бродячего торговца. Жан ходил по комнате, под его мерными шагами потрескивал паркет.
– Ты об этом думаешь? – прервала она наконец затянувшееся молчание.
– Что думать? Этот тип пьет как сапожник. Бог знает, сколько стаканов он пропустил, пока добрался до замка…
– Но этот огонь… крики…
– Ты же сама сказала: галлюцинация, пьяный бред. Надеюсь, ты сама-то в это все не поверила?
Она резко повернулась к нему:
– А ты? Разве ты не пытаешься сейчас убедить самого себя? Тебе не хуже моего известно, что в замке всегда происходили странные вещи, еще при жизни маркиза. Почему должно быть иначе после его смерти, ведь он был далеко не святым?
Жан подошел к Гортензии и положил руки ей на плечи. Прикосновение больших теплых ладоней успокаивающе подействовало на молодую женщину.
– Сердце мое, я не знаю, что там произошло на самом деле прошлой ночью. Лишь одно я понял: мне надо ехать туда.
Она мгновенно насторожилась.
– Зачем?
– Так надо. Ты забыла, что там Годивелла? Если крики этого придурка всполошили всю деревню, бог знает, что там может теперь случиться! А вдруг Годивелле угрожает опасность.
– Кто может желать зла Годивелле? Ее уважают на десятки лье в округе. Не скажу, что ее любят, у нее колючий характер, но никому и в голову не придет причинить ей зло.
– Откуда тебе знать? Решив поселиться на ферме, принадлежавшей Шапиу, рядом с развалинами, которые все считают проклятыми богом, она обособилась от всех. Когда людьми овладевает страх, они могут превратиться в диких зверей. Кто тебе сказал, что ее не считают немного колдуньей? В таком случае, повторяю, ей может грозить опасность. Я не могу допустить этого.
– Она не одна там. С ней Пьерроне.
– Этого мало. Мальчик он крепкий и храбрый, но что он сможет один против разъяренной толпы?
– А сам-то ты что сможешь, ты, взрослый и сильный человек?
– Я не просто сильный, со мной мои волки!.. Это лучшая охрана, о которой можно мечтать.
– Знаю.
Гортензия внезапно почувствовала себя бесконечно усталой. Она отступила на шаг, и руки Жана скользнули по ее плечам в беспомощном жесте.
– Главное, я знаю, что ты всеми силами души стремишься уехать жить туда. Я надеялась, что хоть зиму ты проведешь со мной. Наша свадьба должна состояться на Пасху. Каноник де Комбер специально приедет сюда нас обвенчать. А до тех пор, я думала, мы будем вместе, так как снег заметет все пути. Если ты уедешь теперь, то не вернешься больше…
Он почти силой привлек ее к себе.
– Что за глупость? Неужели снег, буря, мороз могут помешать мне добраться до тебя? Я вернусь, моя нежная, я буду часто приходить. Но сейчас мне нужно самому узнать, что там происходит, и защитить Годивеллу. Она ведь старенькая, ты забыла? Даже если она делает вид, что это не так.
Он поцеловал ее, и она вернула ему поцелуй, в котором было больше отчаяния, чем нежности.
– Хочешь, я поеду с тобой?
– В Лозарг? Полно, Гортензия, разве ты не говорила мне, что не хочешь больше туда возвращаться? Что это место внушает тебе ужас?
– С тобой я пойду куда угодно, хоть в самый ад, ты же знаешь…
– Я ни секунды в этом не сомневаюсь, но ни за что на свете не соглашусь тебя взять с собой… – Его голос потеплел, превратившись в нежный шепот, его губы почти касались уха молодой женщины: – Ты будешь умной девочкой и останешься здесь, в тепле и покое. Не забывай, что ты носишь в себе новую жизнь, бесконечно драгоценную для меня. Отпусти меня теперь. Мне не терпится увидеть Годивеллу…
– Когда ты вернешься? – спросила она, крепко держась за него, злясь на себя за то, что не смогла скрыть слез. Это были слезы горечи и вместе с тем злости: ведь она попалась в собственную ловушку.
– Скоро, обещаю тебе. В любом случае Рождество мы проведем вместе. А Рождество уже через неделю…
Минуту спустя Жан ушел, сопровождаемый Светлячком. Оставшись одна, Гортензия упала в кресло и расплакалась. Что из того, что Жан будет недалеко? Ею овладела беспросветная тоска. Что-то подсказывало ее сердцу, что пройдет гораздо больше времени, нежели одна неделя, прежде чем она вновь увидит любимого.
На следующий день она получила письмо…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100