Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XIII
Секрет Лозарга

Прошли четыре дня и четыре ночи, и Гортензия почувствовала, что больше не может ждать. Она стала нервной, раздражительной. Из-за бессонных ночей под глазами у нее чернели круги, и это стало серьезно беспокоить окружающих. Франсуа отправился в деревню Лозарг, где жила Сиголена, сестра Годивеллы и приемная мать Жана, но не узнал ничего нового. Ни Жан, ни Годивелла не появлялись в деревне. Сиголена лишь сказала: «Он очень изменился, мой Жан. Он как будто старается взвалить на себя грехи покойного маркиза, и теперь никто не осмеливается даже приблизиться к этому проклятому замку».
Здесь не было ничего утешительного. Тем не менее Франсуа, отчаявшись, решил еще раз попытаться встретиться с тем, кого продолжал считать своим другом. Из деревни он отправился к замку, но, как и в прошлый раз, его встретила Годивелла и сказала, как всегда, что Жана нет дома… Неизвестно, когда он вернется… Получил ли он письмо Гортензии? Да, получил и даже прочел, а потом сунул себе в карман, ничего не сказав. А когда Франсуа спросил Годивеллу, собирается ли Жан прийти в Комбер, старуха пожала плечами и проговорила:
– Лучше было бы, чтобы мадам Гортензия забыла всех тех, кто здесь живет. Ей нечего здесь делать, так же, как и нам с ней.
– Это что-то новенькое. Почему?
– Какой мужчина согласится иметь дело с женщиной, которую носит бог знает где? Которая так легко лжет?
– Я начинаю думать, – разозлившись, закричал Франсуа, – что вы все здесь сошли с ума! Этот проклятый замок помутил вам разум, и вы считаете возможным судить обо всех со своей колокольни. Вы вообразили себя феодалами, которые закрылись в башне и не желают общаться с подданными. Вы, видно, забыли, что хозяином замка, как бы вам это ни нравилось, является господин Этьен и что, если бы мадам Гортензия захотела, она бы от имени сына выкурила вас отсюда в два счета. Она имеет на это полное право. Что касается Жана, если вы его увидите в ближайшие дни, передайте ему, Годивелла, что я считал его более разумным и более добрым. И более смелым! Он что, боится встретиться и посмотреть в глаза женщине, которую обвиняет во всех смертных грехах? Во всяком случае, я ему ничего не сделал, и он мог бы хоть меня навестить. Мне надо сказать ему пару слов…
– Я ему все это передам.
Франсуа ушел, хлопнув дверью, а перед глазами все еще стояла Годивелла у очага. Руки были скрещены на груди, губы плотно сжаты, как будто она боялась сказать что-то лишнее или неблагоразумное.
– Это продлится недолго, – закончил Франсуа свой рассказ. – Мне кажется, там разыгрывается какая-то драма.
– Какая драма? – устало переспросила Гортензия. – Страстная любовь, которую питает Жан к старому замку, воплотившему все его мечты, соединилась со страстной преданностью Годивеллы покойному маркизу. Только и всего! Они вдвоем пытаются возродить страшную легенду Лозарга о последнем владельце, столь похожем на первых сеньоров, настоящих диких зверей, которых охраняли тоже дикие звери, такие, как волки Жана. В этой легенде мне нет места, и Жан воспользовался первым же предлогом, чтобы отдалиться от меня. Возможно, он никогда и не любил меня так, как ему казалось… и как казалось мне…
Ее голос вдруг зазвенел при последних словах как хрусталь, ударившись о камень. Во взгляде Франсуа отразилось сочувствие.
– Вам не удастся меня в этом убедить. Жан вас любил и… продолжает любить по-прежнему. Может быть, еще сильней. Может быть, как вы сказали, он решил жить на горячо любимых развалинах, подобно дикому зверю, и не хочет, чтобы вы оказались в нищете. Ведь вы привыкли жить в роскоши, и у вас есть хороший домик.
– Я не признаю за ним права решать за меня, – жестко сказала молодая женщина. – Может быть, чтобы жить рядом с ним, я соглашусь жить в лишениях…
– Но он-то не согласен с тем, чтобы вы терпели трудности. Потому что любит вас.
– Так что же мне делать?
– По правде сказать, не знаю. Мне кажется, будет лучше еще подождать, время все решит. Жан не выдержит, зная, что вы так близко и что вы ждете его…
– Да услышит вас господь!
Но прошло еще несколько дней, а из замка не было никаких вестей. Гортензия старалась жить обычной жизнью, думая, что рутина повседневности успокоит ее, но на сердце у нее было все тяжелее. И росло возмущение. Если ее в чем-то обвиняют, она должна иметь право на защиту, а Жан окружил ее стеной молчания, и она начала задыхаться.
Развязка наступила в первых числах октября.
Дело было уже к вечеру. Вместе с Жанеттой Гортензия готовила лучшую комнату дома для каноника Комбера, который должен был завтра приехать. Они достали из шкафа самый красивый комплект постельного белья из тончайшего полотна, благоухавшего лепестками роз, которые в мешочках были разложены в шкафу. На кухне Клеманс, которая знала о некоторой слабости к яствам этого достойного служителя церкви, готовила петушка в вине и месила тесто для пирога с рыбой, главную составную часть которого утром принес Франсуа. Приготовления оживили дом, и это было полезно Гортензии. Кроме того, она любила каноника и была рада его приезду.
Она осматривала приготовленную для него комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыто, когда пришла очень взволнованная Клеманс и сказала, что с ней хочет поговорить Пьерроне.
– Видно, что-то важное, – добавила она. – Мальчишка пришел пешком, и у него такое лицо, как будто что-то случилось. Я угостила его пирогом и поставила кувшинчик вина, чтобы он пришел в себя…
Больше не слушая ее, Гортензия кинулась к лестнице, подобрав юбки, и влетела в кухню, где за столом сидел юноша и за обе щеки уплетал пирог. Франсуа, который принес с огорода корзину с овощами, стоял возле него и наблюдал с уважением, присущим всем, кто работает на земле, за тем, как он ест. Увидев входящую Гортензию, мальчик встал, все еще держа на кончике ножа кусок пирога.
Франсуа улыбнулся.
– Если я правильно понял, он пришел к вам, мадам Гортензия…
Сердце ее забилось сильнее.
– Сидите, Пьерроне, и скажите мне, кто вас послал.
Молодой человек, чье открытое лицо выражало внутреннюю борьбу, покраснел.
– Никто меня не посылал, госпожа графиня. Я сам…
– Вы сами? Но почему?
– Потому что все эти дни в замке происходит что-то странное, и я не понимаю, почему вы не должны быть в курсе. Вы имеете право знать. Вот я и отправился за вами.
– Но о чем я должна знать?
– С вашего позволения, мадам, я не буду больше ничего говорить. Просто вам надо обязательно поехать со мной. Надо, чтобы вы увидели все собственными глазами… иначе вы примете меня за сумасшедшего!
– Такая мысль нам никогда не придет в голову, – сказал Франсуа, – мы всегда тебя считали разумным, и если ты решил прийти сюда, значит, у тебя были на это причины. Но предупреждаю тебя: куда пойдет мадам Гортензия, туда же пойду и я.
– Ну и что ж. Это даже лучше. Если вы позволите мне поесть, то мы тут же и отправимся.
– Сейчас? – удивилась Гортензия. – Но когда мы приедем туда, даже верхом, будет уже темная ночь. А мне говорили, что по ночам замок стерегут волки.
– Это правда. Но, когда мы приедем туда, их еще не будет. Господин Жан делает обход в десять часов. Во всяком случае, он научил меня, как можно пройти, чтобы они не напали. Ну как? Поедем?
– Поедем! – поспешно ответила Гортензия. – Франсуа, седлайте трех лошадей. Я пойду переоденусь.
Несколько минут спустя она появилась в своей зеленой амазонке, и они отправились с Франсуа и Пьерроне по тому же пути вдоль реки, по которому недавно проехали с Франсуа. Мальчик ехал впереди.
– Господин Жан сторожит замок от деревенских, – объяснял он. – Вдоль реки мы доберемся быстрее, только не надо шуметь.
Они ехали молча. Да Гортензии и не хотелось говорить, она была погружена в свои мысли… Она не могла понять, почему племянник Годивеллы решил нарушить запрет Жана и тетки, но в этом она видела доказательство дружбы, которая согревала ей сердце. Тем не менее смутная тревога не покидала ее. Та же тревога заставила Франсуа прихватить с собой пистолеты, которые он сунул в седельную сумку, и ружье, которое теперь висело у него за спиной.
Она попробовала сделать ему замечание перед отъездом, на что он ответил, что не хочет, чтобы его застали врасплох. А поскольку они не знают, что их там ждет…
Пьерроне не стал возражать. Он только заметил, что с волками надо быть ко всему готовым…
Когда они приблизились к опушке леса, уже стемнело, но полная темнота еще не наступила. На фоне темного неба чернели мрачные башни замка. Ничего не было слышно, кроме журчания воды, бегущей по камням к реке. Пьерроне остановился, спустился на землю и сделал знак своим спутникам сделать то же. Приложив палец к губам в знак молчания, он взял коня под уздцы и направился не в сторону часовни и дома старого управляющего, а по заросшему травой берегу, вдоль границы имения.
– Надо поставить лошадей в укрытие, – прошептал он, зажимая ладонью ноздри лошади, чтобы она не заржала. – И потом, когда мы подойдем незамеченными…
– Незамеченными кем? – прошептала Гортензия. Вместо ответа мальчик указал на башню, и молодая женщина едва удержалась, чтобы не закричать: слабый желтый свет виднелся в окне бывшей кухни.
– Но… – спросил Франсуа, – разве там наверху кто-то живет?
– Да. Когда замок обрушился, свод кухни выдержал… но пойдемте! Нас могут услышать.
Они отошли от берега реки и, стараясь не мять высокую траву, направились к входу в подземелье, открытому когда-то Эженом Гарланом и через которое год назад Гортензия, Жан, Годивелла и маленький Этьен выбрались из замка еще до взрыва.
– Через подземелье мы не сможем пройти, но лошади там будут в укрытии…
Франсуа поднял голову и посмотрел на замок, который был совсем рядом. Он увидел, что дым поднимается из руин.
– А мы было подумали тогда, что кто-то жжет сорняки, – пробормотал он. – В старой кухне кто-то живет, вот почему ходят разные слухи. Но если там живет Годивелла, ни к чему создавать такую тайну из этого…
– Там Годивелла, это так, – прошептал Пьерроне, – но там еще кое-кто.
– Кое-кто? Так кто же?
Пьерроне опустил голову.
– Простите меня, что я не сказал вам раньше, мадам графиня… но я боялся, что вы откажетесь ехать. Надо быть очень смелым человеком…
Франсуа схватил мальчика за руку и сильно тряхнул его.
– Хватит отговорок и уверток, мальчик! Ты привел нас сюда, и теперь надо говорить. Кто там наверху?
– Господин маркиз де Лозарг!
Гортензия открыла было рот, намереваясь закричать, но Франсуа вовремя зажал ей рот ладонью. Ей вдруг показалось, что у нее все завертелось перед глазами, что земля разверзлась под ногами и она сейчас упадет без чувств. Но Франсуа поддержал ее, и дурнота прошла быстрее, чем она думала… Она услышала приглушенный голос фермера, который бранился:
– Вот дурак! Ты что, не мог сказать раньше?
– Я же сказал: я боялся, что вы не поедете или примете меня за сумасшедшего. А нужно было, чтобы мадам Гортензия поехала. Это господин де Лозарг украл у нее душу господина Жана… Надо, чтобы она знала… увидела сама… Простите меня…
– Не волнуйтесь, Пьерроне, – смогла наконец произнести Гортензия. – Вы же хотели как лучше, и я благодарна вам. Но как он остался жив?
Пьерроне увлек своих спутников под каменный козырек, где стояли лошади и который закрывал когда-то вход в подземелье. Он рассказал им, как на другой день после взрыва он пришел, чтобы отыскать свою тетку, и обнаружил возле входа в кухню лаз, наполовину скрытый обвалившимися камнями. Ему удалось туда пролезть в надежде отыскать хотя бы тело Годивеллы там, где когда-то она царствовала. Вот там он и нашел маркиза: он лежал, не в силах двинуть ногами из-за того, что у него был перебит позвоночник.
– После взрыва ему удалось доползти туда. Я хотел позвать на помощь, ведь из деревни прибежали люди…
– Там был и я, – пробормотал Франсуа. – Я искал тебя, чтобы сообщить, что твоя тетка была в Комбере…
– Я знаю. Но он не хотел, чтобы я звал на помощь. Он даже не хотел и моей помощи. Он хотел, чтобы его оставили в покое среди развалин, где он умрет. Но я объяснил ему, что просто ждать смерти нельзя, она не придет, и что может пройти много времени. Тогда он позволил мне уложить его в постель моей тетки и оказать ему помощь, какую я смогу. Слава богу, тетушка научила меня многому. И к тому же в кухне было вдоволь еды и питья. Но он согласился на это, лишь взяв с меня слово, что я никому ничего не скажу. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Ведь он такой гордый, даже превратившись в развалину… Я и боялся его, и жалел, но каждый день проникал в старую кухню и ухаживал за ним. Потом он наконец позволил мне позвать тетушку, но при условии, что та тоже будет молчать. А тетушка была его кормилицей. Он мог согласиться на ее жалость…
– А Жан? Как он оказался замешан во всем этом?
– Я думал, вы знаете. Он пришел, чтобы защитить мою тетку, потому что в деревне слишком много болтали. Люди видели отблески света, слышали крики… маркиза, который, как все думали, умер страшной смертью.
– И он принял Жана?
– Не сразу. Сначала разыгралась целая драма, но господин Жан сумел заставить его замолчать. Он сказал, что хочет ему помочь, защитить его от любопытства и ненависти людей. Он сказал, что хочет охранять замок, снова начать обрабатывать землю, оживить Лозарг. Тогда господин маркиз согласился: «Я начинаю думать, что ты действительно мой сын», – сказал он ему. И в этот вечер я видел, как господин Жан заплакал.
– Из-за одного слова! – презрительно сказала Гортензия. – Как его мучило, должно быть, его положение незаконнорожденного.
– Он всегда очень страдал от этого, – строго сказал Франсуа. – Он слишком чувствует себя Лозаргом. Надо его понять, мадам Гортензия…
Молодая женщина нервно засмеялась.
– Что ж… все к лучшему, если Жан предпочитает верить словам этого старого разбойника. Он нашел отца, он живет в Лозарге, но это не объясняет, почему он столь упорно отказывается увидеться со мной…
– Нет, – сказал Пьерроне. – Просто господин маркиз признал его при условии, что он порвет с вами!
– Как?.. Он признал его? Но для этого нужен нотариус…
– Или священник. Он приказал привезти аббата Кейроля, кюре из Лозарга, потребовав от него держать тайну исповеди до самой смерти. Кюре написал бумагу, которую все подписали, и уехал. Это было за несколько дней до вашего приезда. Он как будто почувствовал, что вы должны вернуться…
Гортензия вдруг ощутила ужасную усталость. Она опустилась на камень и, достав носовой платок, стала вытирать пот со лба.
– Он променял меня на клочок бумаги! Какая мерзость!
– Но почему бы ему следовало отказаться? – спросил Франсуа. – Не забывайте, что он больше не надеялся увидеть вас. Он считал, что вы его бросили.
– Что ж, допустим, но почему вы привели меня сюда сейчас, Пьерроне? Это же ненужная жестокость!
– Я так не думаю, госпожа графиня. Я позвал вас, потому что господин маркиз на смертном одре. И я подумал, что, когда он увидит вас… он может изменить свое решение.
Гортензия ничего не ответила. Выйдя из-под навеса, она посмотрела на развалины замка, который отсюда все еще казался величественным, и на желтый свет, пробивавшийся через трещину в стене. Во всем этом было что-то зловещее, и она поняла, почему Пьерроне сказал, что старый маркиз завладел душой Жана. Предводителя волков всегда завораживал, даже во время жутких ссор, высокомерный и гордый сеньор, который дал ему жизнь. Так же как он навсегда был очарован вековыми камнями замка. И сердцем молодой женщины овладел гнев, даже ненависть. Маркиз, видно, действительно был во власти демона. Он всегда старался брать верх и до сих пор хотел властвовать над своими подданными, над их жизнью и душами. Но вместе с гневом и ненавистью к ней вернулось желание бороться.
– Как туда проникают? – спросила она. – Придется ползти? Я плохо представляю себе Годивеллу за таким занятием…
– Нет. Удалось сделать нечто вроде двери, и, нагнувшись, можно легко войти.
– Ну, тогда пойдем и нанесем визит господину маркизу де Лозаргу!
Поднявшись по заросшему травой склону, усыпанному камнями, они подошли к подножию замка, и Пьерроне провел своих спутников к квадратному отверстию, закрытому дощатой дверью. Он три раза постучал в дверь, и она, как в театре, открылась. За ней стояла, согнувшись, старая экономка.
– Добрый вечер, Годивелла, – холодно произнесла Гортензия. – Не кажется ли вам, что пришло время навестить моего дядюшку?
Годивелла с испуганным криком отступила, и это позволило им войти в дверь, прежде чем она смогла ее захлопнуть.
– Не надо… – пробормотала она. – Не надо…
– Надо положить конец этой комедии, которая здесь разыгрывается! Вы солгали мне, Годивелла, обманули меня. А я имела право знать.
Но старуха наконец пришла в себя:
– Здесь все права принадлежат хозяину! Уходите!
– И не думайте!
Оттолкнув Годивеллу, которая пыталась преградить ей путь, Гортензия вошла в кухню и увидела его…
Фульк де Лозарг скорее сидел, чем лежал в деревянном алькове, где столько лет спала Годивелла. Он стал еще более бледным и худым, чем раньше, и его грудь спазматически поднималась и опускалась под грубым полотном белой рубахи. Его белые волосы лежали на подушке и создавали какой-то фантастический ореол вокруг желтого, обтянутого пергаментной кожей лица. Нос заострился, огромные черные круги лежали вокруг закрытых глаз, но даже теперь, умирая, маркиз сохранял гордое высокомерие, которое всю жизнь позволяло ему царить единовластно над своим окружением. В этом наполовину парализованном человеке даже сейчас чувствовался неукротимый дух, и это поразило Гортензию. Он причинил ей много зла с тех пор, как она появилась в этом замке. По его наущению были убиты родители Гортензии, он фактически ограбил ее, отобрал у нее ребенка, два раза пытался убить ее саму… И что-то говорило ей, что он все еще был способен творить зло, что еще не все кончено. Да и кончится ли когда-нибудь? Этот человек казался воплощением зла. Надменный, властный, безжалостный, он тем не менее не был лишен обаяния. И разве она сама на какое-то время не стала жертвой этого обаяния? А теперь Жан…
Думая, что маркиз спит, Гортензия не решилась будить его и огляделась вокруг. Эта старая средневековая кухня с ее мощными сводами и огромным очагом с честью выдержала катастрофу. Большой деревянный стол, скамейки и кухонная утварь были на своих местах. Даже фаянсовая посуда, расписанная простенькими цветами, стояла в буфете, а маленькая кропильница украшала альков. На месте стояли керамические горшки, а на огромных крюках, вделанных в балки потолка, висели связки лука, окорока и колбасы. В очаге все так же висел большой котел, и рядом с очагом стояла трубка из резного дерева, чтобы раздувать огонь…
Молодая женщина машинально погладила до блеска натертые доски стола. Ведь здесь, в этой кухне, она провела свои лучшие часы в Лозарге и была рада тому, что она все еще существовала…
Франсуа, Годивелла и Пьерроне, стоя за ней, ждали, когда она заговорит, но Гортензия все еще не решалась. Услышит ли ее умирающий? И вдруг она услышала:
– Вы пришли, чтобы вступить в права наследования? Может, еще рано.
Она приблизилась к постели и увидела, что маркиз смотрит на нее, и взгляд его был прежним: холодным, ироничным, а глаза напоминали два озера голубого льда, лишь слегка побледневшего. И она ответила ему таким же холодным взглядом, полным сарказма:
– Я не без удивления узнала, что вы все еще на этом свете, что вас не убил даже обвал замка. И эта новость была столь фантастичной, что я не удержалась, чтобы не нанести вам визит. Теперь я и сама вижу, что вы все еще здесь. Как вы себя чувствуете, дядюшка?
– Плохо, потому что меня предали, приведя вас сюда. Я надеялся, что больше никогда вас не увижу, я даже не знал, что вы вернулись. Но как бы то ни было, это уже не имеет значения…
Он говорил с трудом, и от напряжения на виске вздувалась вена, но сердце Гортензии это не тронуло.
– А разве я когда-нибудь что-то значила для вас? Кроме того, что вы надеялись получить мое наследство.
– Больше, чем вы могли себе вообразить. Я любил вас…
– Любили? А знали ли вы когда-нибудь, что означает это слово? Любили и по крайней мере дважды пытались меня убить?
– Так выражалась моя любовь. Вы не хотели подчиниться мне, а я предпочитал видеть вас мертвой, чем принадлежащей другому. Но теперь я могу умереть спокойно, ибо вы никогда больше не будете счастливы. Вы отняли у меня моего внука, а я отнял у вас его отца. Теперь он мой, Жан – предводитель волков. Вы бросили его, а я взял его себе…
– Я не бросила его! Бог свидетель, я уехала, чтобы спасти женщину, которую я считаю своей сестрой. Женщину, которой я так много обязана. Я освободила ее, но, чтобы помочь ей выполнить то, что она считала целью своей жизни и что так бы понравилось моему покойному отцу, я вынуждена была прожить несколько месяцев в Вене…
– Какая трогательная история! За кем вы отправились в Вену? Осмелитесь сказать, что не за мужчиной?
– За мужчиной? Не совсем так. Пожалуй, за идеей! С горсткой верных людей мы пытались вырвать из рук австрийского двора сына императора…
Внезапный гнев зажег взгляд больного. Он зашелся в кашле.
– Вы в своем уме? Сына Бонапарта? Вы хотели возвести его на трон великих Капетингов? Какая низость!
– Вы предпочитаете ему сына цареубийцы, Филиппа Орлеанского? Принц несет в себе кровь императора и Габсбургов. Вы могли бы относиться к нему с большим уважением… Во всяком случае…
– Вы проиграли? Бедная дурочка… на что вы надеялись? Ведь против вас было все австрийское могущество!
– Бедная дурочка почти смогла сделать это, но наш Римский король недолго проживет на этом свете. Он умирает, даже если Меттерних еще не осознал этого. Я говорю вам все это, чтобы вы поняли, что я не провинилась перед человеком, которого люблю. Я ни на минуту не забывала думать о нем. Ни на минуту я не переставала любить его.
– У вас будут прекрасные воспоминания! – усмехнулся маркиз. – Ибо отныне вам придется забыть о нем, я с радостью вам об этом сообщаю. Я поставил его перед выбором: стать моим признанным сыном или остаться вашим любовником. И он сделал выбор. Это было нетрудно, ибо вы предпочли носиться по дорогам вместе с вашей любимой подругой. Теперь все уже сделано, все оформлено, и вам остается только посмеяться вместе со мной. Я все оформил у кюре.
– Посмеяться? – горестно воскликнула Гортензия.
– Ну да, посмеяться! Разве это не смешно? Вы оба отныне будете носить одно имя Лозаргов, а после моей смерти он унаследует и титул. Вы останетесь графиней, но между вами будет пролегать такая пропасть, которая разделит замок и Комбер. Океан, который невозможно переплыть!
– Что вы об этом знаете? Он любит меня и…
– Вы в этом уверены? А мне кажется, что он гораздо больше любит то, что станет последним сеньором, владельцем этого замка. К тому же он не из тех, кто меняет свои решения. Или же ему придется отказаться… от мечты всей его жизни!
Демонический смех сотряс его исхудалое тело, почти неразличимое среди складок одеяла…
– Вы – чудовище! – проговорила Гортензия с отвращением. – Как можете вы быть столь жестоким, столь одержимым в момент приближения минуты, когда вам придется предстать пред господом?
Он еще раз засмеялся, но смех перешел в приступ икоты. Годивелла бросилась к нему, подняла его голову вместе с подушкой и дала выпить несколько глотков какой-то буроватой жидкости, которая слегка дымилась.
– Вам следует уйти, мадам Гортензия. Он очень утомился от разговора с вами.
– Ну полноте, Годивелла! Ему доставляет такое удовольствие мучить меня, что он ни за что не откажется от этого. Я принесла ему последнюю радость…
Под действием микстуры спазмы умирающего прекратились, и, оттолкнув чашку, он снова откинулся на подушки.
– Точно сказано, племянница, очень точно! Вы дали мне последнюю радость, на которую я уже не рассчитывал. Благодарю вас за это. Что касается господа, то меня это мало волнует. Мы слишком редко с ним общались, и он едва ли удостоит чести встретить меня. Этим я избегу его упреков…
В глазах Годивеллы мелькнул ужас, и обе женщины перекрестились.
– Неужели вам никогда не хотелось помириться с окружающими и с самим собой? Вы уйдете из этого мира, не раскаявшись в содеянном?
– Я никогда ни в чем не раскаивался. Что касается сожалений, то, пожалуй, да, я сожалею, что не успел осуществить все мои желания. Начать хотя бы с вас… но я знаю, что меня вы никогда не забудете… И в ваши одинокие ночи, которые вам предстоят, вы будете думать обо мне… почти так же же много, как и о том человеке, которого я у вас отнял! А теперь уходите! Нам… больше не о чем говорить…
Тяжело дыша, он закрыл глаза. Годивелла потянула Гортензию назад, и она увидела слезы в глазах старой экономки.
– Сделайте, как он сказал, мадам Гортензия. Пусть он пребудет в мире в свои последние мгновения!
– А вы уверены, что его конец близок? И я хочу видеть Жана. Где он? Почему его нет у изголовья своего горячо любимого отца? Его место здесь. Он заплатил за него моей любовью.
– Он пошел, чтобы попытаться оказать ему последние услуги. Уходите! Завтра вся округа будет знать правду о последних месяцах жизни хозяина замка, а я хочу, имею право остаться одна с моим повелителемм!
И такое величие исходило от этой женщины, всю жизнь служившей человеку, который не заслуживал такой любви, что Гортензия опустила голову.
– Пусть будет так, как вы хотите. Я ухожу, Годивелла. Я могла бы подождать Жана на улице. Но я даже этого не сделаю. Я начинаю думать, что это бесполезно, что это ни к чему не приведет. Он сделал выбор. Будем уважать его, хоть я и умру от горя. Прощайте, Годивелла! И помните, что в Комбере всегда найдется место для вас.
Она уже направилась к низкой двери, но Годивелла остановила ее и поцеловала.
– Я передам ему все, что услышала сегодня, – прошептала она. – Не теряйте надежды, мадам Гортензия.
– Нет, Годивелла. Такие люди, как Жан, никогда не изменяют своему слову. Он навеки потерян для меня. Я только хочу, чтобы вы заботились о нем, как вы заботились о… его отце. Пойдемте, Франсуа.
Он сочувственно протянул ей руку. Едва сдержав рыдание, перехватившее горло, она на секунду оперлась на нее. После такой лавины ненависти, которая обрушилась на нее, Гортензия нуждалась в его дружбе и почти отцовском участии, которые оказались сильнее и прозорливее любви. Они молча вышли через дверь и подошли к лошадям… За ними, понурив голову, шел Пьерроне.
– Я провожу вас до границы имения, – сказал он. Но Франсуа отказался:
– Не стоит. Если Жана нет дома, то и волков нет. Но все-таки оставь эту лошадь, поставь ее в конюшню. Это позволит тебе скорее приехать, чтобы сообщить, когда все будет кончено.
Пьерроне повел лошадь к дому, а всадники направились на этот раз не к реке, а в сторону часовни и к дороге, которая шла вдоль деревни, чтобы вернуться в Комбер обычным путем и избежать любой нежелательной встречи…
Ночь была очень темной, но Франсуа знал здесь каждый камень, каждую травинку, и с ним Гортензия не боялась заблудиться. Теперь, когда никто ее не видел, слезы катились по ее щекам. Никогда еще она не испытывала такого отчаяния, такой потерянности в этом враждебном мире. Даже мощная фигура Франсуа, едущего впереди, не казалась сейчас ей поддержкой. Что делать ей в жизни без Жана? Им придется жить почти рядом, всего в каких-то двух милях, но при этом бесконечно далеко друг от друга. Она так нуждалась в нем, в его любви и его нежности, но, как видно, была ему совсем не нужна. Иначе он бы не пошел на эту ужасную сделку с дьяволом: отказаться от нее, чтобы стать владельцем Лозарга.
Послышался крик совы, полный смертной тоски, пронзивший эту темную ночь. Ночь, в которой Жан был господином, в которой он, подобно своим волкам, мог совершенно растворяться, словно призрак. Может быть, он был где-то рядом, за теми кустами, среди тех деревьев? И тогда Гортензия во весь голос закричала, и в этом крике слышалось ее безысходное отчаяние, ее безнадежная любовь:
– Жан!.. Жан!.. Я люблю тебя! Люблю!.. Люблю!..
Эхо разнесло ее крик по всей округе, он был слышен даже в деревне, чья колокольня стояла на краю имения. Франсуа, услышав этот крик, даже не вздрогнул. Он предчувствовал его, он знал, что Гортензия долго не выдержит. Он тоже когда-то выкрикивал в ночи имя Виктории, когда понял, что она не вернется. Он этим как бы изгонял любовь и почувствовал некоторое облегчение. Теперь же он слышал безудержные рыдания Гортензии и знал, что не следует ничего говорить ей, что его слова не помогут, не смогут утешить ее… Он просто обернулся и подождал, пока Гортензия подъедет к нему.
– Вот мы и на дороге! – сказал он. – Поднимается ветер. Вам надо поскорей возвращаться к сыну, мадам Гортензия. Едем галопом!
Она ничего не сказала и в свою очередь обернулась. Они были как раз в том месте, где она когда-то остановилась в ночь своего бегства, чтобы оглянуться на башни Лозарга. В эту темную ночь они были едва различимы, и Гортензия подумала, что это знак судьбы. Следует постараться их забыть…
Ветер усилился, и Гортензия вздрогнула. Рукавом вытерла слезы.
– Вы правы, Франсуа. Поедем домой! Скорее. Здесь мне уже нечего делать…
Они пустили лошадей галопом, и ветер высушил ее последние слезы.
На следующее утро Гортензия проснулась от звуков погребального звона. Она бросилась к окну, чтобы понять, откуда он доносится. Равномерный звон колокола шел со стороны Лозарга. Во второй раз умер маркиз, и вскоре вся провинция узнает, как самый гордый из сеньоров был заживо погребен, чтобы никто не увидел его физической немощи, столь противной его высокомерию…
Небо было совершенно чистым, хоть над рекой еще поднимался туман, окутавший равнину. Воздух был настолько чист, что звук колокола разносился очень далеко. Однако Гортензии хотелось еще лучше слышать этот погребальный звон, который сообщал о смерти ее самого безжалостного врага и… ее поражении. Через день или два тело маркиза отнесут в часовню и положат рядом с его жертвами: его женой, доброй Мари де Лозарг, которую он хладнокровно убил, его сыном, несчастным Этьеном, мужем Гортензии, которого он довел до самоубийства. Он будет покоиться там, потому что такова традиция, и никому не придет в голову, что это святотатство – хоронить в святом месте этого дьявола, которого за всю жизнь ни разу не посетило чувство раскаяния.
Жан, конечно, теперь по праву будет заниматься похоронами, и ей с сыном по традиции следовало бы быть там, но пусть в округе говорят, что хотят, она знала, что не пойдет на погребение. Она бы чувствовала себя одной из несчастных пленниц, которых когда-то привязывали к дрогам победителя.
Закутавшись в шаль, она решила спуститься в сад. Внизу она встретила Франсуа, Жанетту и Клеманс. По лицам женщин было видно, что Франсуа все рассказал им.
– Маркиз все это время жил в развалинах! – воскликнула Жанетта. – Кто бы мог подумать!
– От такого можно ждать чего угодно, – проворчала Клеманс. – Будем надеяться, что на этот раз он действительно умер!
И она трижды или четырежды перекрестилась, прося прощения за такую мысль. На всякий случай…
– Следует помолиться за него, – сказала Гортензия. – Мне кажется, ему это нужно…
– Думаю, мои молитвы не принесут ему успокоения, – возразила Клеманс. – За все то, что он сделал нашей мадемуазель Дофине, его надо поджарить в аду. И как это в его честь звонят в колокол…
Гортензия, не удержавшись, улыбнулась. Грубоватая откровенность Клеманс нравилась ей. Хоть одна не страдала лицемерием…
Закутавшись в свою синюю шаль, она вышла на воздух. Сад в это прохладное утро показался ей еще более прекрасным, потому что ко все еще ярким цветам добавились пышные краски осени. Это была хрупкая красота жизни, готовой погрузиться в молчание зимы и исчезнуть до весны, когда она вновь возродится к жизни. Во всем был разлит такой покой, что Гортензия невольно поддалась ему. Казалось, весь мир замер в ожидании предстоящих испытаний, накапливая силы.
Молодая женщина медленно пошла по аллее, лаская взглядом цветы: желтые и сиреневые хризантемы, белые и золотистые китайские астры, яркие флоксы, пышным узором укрывавшие землю. Она хотела дойти до реки и посидеть там, глядя на ее бурлящую воду. Ведь там она познала самые лучшие часы своей жизни. Ее гнев улетучился, осталась лишь сильная усталость. Сколько всего произошло с ней за те несколько месяцев, сколько ей пришлось бороться… Но теперь у нее больше не было сил для борьбы, которую, она заранее знала, проиграет. Она мечтала лишь о покое, который могли дать ей этот старый дом и этот сад. Она останется жить здесь, будет растить своего сына, смотреть на эту воду и видеть, как проходит ее жизнь. А ведь ей всего двадцать лет!..
Ей стало холодно, и, когда чья-то рука легла ей на плечо, она подумала, что это Клеманс или Франсуа, и не обернулась, а лишь прошептала:
– Я сейчас вернусь, но оставьте меня одну еще на минутку…
– Ты слишком молода для одиночества, – услышала она голос Жана. – Я должен был это знать…
С замершим сердцем она закрыла глаза, чтобы подольше удержать то, что ей казалось сном. Но другая рука легла ей на плечо и заставила ее встать. Тогда она открыла глаза и увидела, что это был он, что она вовсе не спала, что это был Жан, ее Жан, тот, кого она никогда, никогда не перестанет любить…
– Ты пришел? – прошептала она. – Ты пришел ко мне?
Он улыбнулся, приоткрыв белоснежные зубы. Она взглянула в его светло-голубые глаза, так похожие на глаза маркиза.
– Этой ночью ты крикнула ветру мое имя, и он донес его до меня. Я должен был прийти.
– Чтобы проститься со мной?
– Нет. Чтобы спросить, хочешь ли ты меня… такого, каким я всегда был, человека ночи, предводителя волков…
– Нет. Ты Жан де Лозарг теперь, и я не хочу, чтобы ты стал клятвопреступником. Мне странно, что ты мне это говоришь.
– Кто говорит о клятвопреступлении? Сегодня ночью я вернул маркизу его слово. Я сказал ему, что предпочитаю быть никем, но не потерять твою любовь. Если ты все еще этого хочешь, я буду жить с тобой, в твоей тени, возле нашего сына… Я слишком много страдал, пока тебя не было!
Но она была уже в его объятиях, смеясь и плача одновременно, уносимая волной счастья такого сильного, что она задыхалась.
– Хочу ли я этого? Хочу ли? О любовь моя, я никогда не желала ничего другого… Мы поженимся, чтобы бог был на нашей стороне, и будем жить одиноко, как твои волки, вдали от всех, но вместе… Долгие месяцы я страдала от холода без тебя. Мне надо, чтобы ты согрел меня…
– А ты не боишься лжи, сплетен, презрения?..
– Я боюсь лишь тебя потерять. Что значат другие и то, что они о нас думают? Ведь мы будем вместе!
Тогда он еще крепче обнял ее, зарывшись лицом в ее белокурые волосы, пахнущие сиренью и свежей травой. И они долго стояли так, освещенные выглянувшим из-за гор солнцем. Они не могли оторваться друг от друга, ведь они так долго ждали этого часа…
Их вернул на землю голос Клеманс:
– Мадам Гортензия! Где вы? Надо решать, что будет на десерт сегодня вечером… Что предпочтет, по-вашему, каноник?
Гортензия рассмеялась, и ее смех унес легкий утренний ветерок.
– Приготовьте, что хотите, Клеманс! Вы же знаете, что он, как и помощник епископа, ужасный сладкоежка…
– Каноник? – спросил Жан. – Ты ждешь его?
– Да, он приедет вечером, и я очень рада этому, ведь мы сможем поговорить с ним о нашей свадьбе. Он обещал дать свое благословение на Пасху… при условии, что я признаюсь тебе, что тогда обманула тебя. Если бы ты знал, как я сожалела о той глупости…
Жан обнял Гортензию за талию, и они направились к дому…
– Не будем больше говорить об этом. А сейчас накорми меня, я просто умираю с голоду. А потом… мне бы хотелось, чтобы ты рассказала о ваших приключениях с этой великолепной Фелисией…
Внезапно вдали смолк колокол, и Гортензия вспомнила о том, что произошло. Лицо ее нахмурилось.
– А ты… должен вернуться туда?
– Нет. Мне больше нечего там делать. Вчера вечером я ходил за аббатом Кейролем, чтобы он соборовал маркиза. А потом я услышал тебя. Тогда я и сказал маркизу то, что ты уже слышала, и оставил его наедине со священником. Маркиз просто брызгал слюной от гнева, а его проклятия были, наверное, слышны в деревне, но постепенно он утих. Он задыхался, и, когда я через некоторое время снова вошел в комнату, аббат молился, стоя на коленях у постели, где лежало недвижное тело. Он даже не услышал меня. Тогда я снова ушел в свою ночь, бродил по полям в компании со Светлячком. Я хотел сразу отправиться к тебе, но потом решил дождаться утра… Ты видишь, что в Лозарге для меня все кончено, но тебе, сердце мое, следует пойти на похороны. Впрочем, Пьерроне придет, чтобы сказать тебе об этом.
– Я не хочу туда идти.
– Ты не можешь поступить иначе. Не забывай, что твой сын, наш сын – последний сеньор…
Когда во второй половине дня старинная карета с каноником Комбером остановилась у крыльца, где его ожидали Гортензия, Жанетта и Годивелла, от фермы подошел Жан, несший на плечах маленького Этьена. За ним следовал его верный огромный желтый волк. Маленький каноник, прежде чем поздороваться с Гортензией, сначала обратился к Жану.
– Что вы здесь делаете, Жан де Лозарг? – спросил он строго. – Ваше место у гроба вашего отца. Разве вы не знаете обычаев? Вы должны быть там, чтобы принимать всех тех, кто придет проститься со старым маркизом, который счел возможным умереть дважды. Аббат Кейроль ждет вас…
– Не называйте меня так, господин каноник. Я не имею права носить это имя. Я отказался от него…
– Я уже об этом слышал. Я еду из Лозарга, и слухи ходят по всей округе. Но я говорю вам, что вас там ждут для организации погребения.
– Это невозможно. Аббат Кейроль должен был вам рассказать, что вчера произошло, когда я привез его к умирающему маркизу.
– Он мне сказал это, – ответил спокойно каноник. – И даже больше. О том дьявольском соглашении, которое у вас вырвали в обмен на имя. И о том, что произошло, когда вы оставили его наедине с умирающим…
Наступила тишина. Гортензия и Жан взглянули друг на друга, не решаясь задать следующий вопрос. Они слишком боялись ответа, который мог уничтожить их безумную надежду на счастье.
– Ну что же? – спокойно продолжал каноник. – Вы оба не слишком любопытны?
– Вы хотите сказать, что маркиз, – робко спросила Гортензия, – отказался от мести?
– За несколько мгновений до того, как предстать перед судией? Ну конечно, милая моя! Маленький аббат Кейроль гораздо более энергичен, чем кажется. Ему удалось… совершить чудо. Ну что ж, месье, уезжайте! Уже пора! У Франсуа Деве есть для вас лошадь…
Жан больше не колебался. Передав маленького Этьена Жанетте, он быстро обнял Гортензию, поцеловал ее и бросился в сторону конюшни. Он просто преобразился. Каноник проводил его взглядом, затем подошел к Гортензии и взял ее за руку, облегченно вздохнув.
– Не позволите ли мне войти, моя дорогая девочка? Я слишком долго оставался на своих старых ногах… и думаю, что добрая чашечка шоколада мне совсем не помешает…
Но ему пришлось еще раз повторить свою просьбу. От радости Гортензия не могла сдвинуться с места и лишь с восхищением смотрела на него. Он вдруг показался ей волшебником из сказки, архангелом Гавриилом, принесшим на своих золотых крыльях лучшую из новостей. Она, как во сне, провела его в салон. Ей казалось, что он принес с собой солнце и всю радость мира. Она усадила его возле камина и окружила заботами: раздула огонь, подложила подушки под его спину и ноги. Потом наконец бросилась перед ним на колени, чтобы поцеловать ему руку…
– Вы даже не представляете, как я вас люблю! – выдохнула она.
– Правда? В таком случае докажите это и принесите мне мой шоколад. И прикажите принести мой багаж. Ибо я, конечно, не уеду отсюда до тех пор, пока не поженю вас сам.
Вечером в своей комнате, приготовленной Гортензией, где на столе стоял большой букет самых красивых цветов из ее сада, а рядом фруктовый мармелад и бутылочка прекрасного сливового ликера, аббат Комбер долго молился, стоя на коленях. Эта молитва утомила его, ибо его колени плохо переносили столь долгое стояние. Но такая молитва была нужна, чтобы попросить прощения у господа за ту большую ложь, которую ему придется теперь делить с аббатом Кейролем.
– Господи, ты сделал бы точно так же, – вздохнул он, – ибо я думаю, что выполнил твою волю, не дав этому старому дьяволу-маркизу восторжествовать над этими несчастными детьми, которые, я думаю, и так слишком долго страдали… Отныне они смогут жить в любви, восхваляя твое имя и милосердие. Я же до конца дней моих буду молиться за эту преступную душу Фулька, маркиза де Лозарга… которого я всегда глубоко презирал!
Закончив таким необычным образом свою молитву, каноник встал с колен и пошел к своей постели. Он блаженно растянулся и почти сразу же уснул сном человека с чистой душой…
В доме было тихо. И в Комбере, и в Лозарге воцарился покой.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100