Читать онлайн Сделка с дьяволом, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.27 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Сделка с дьяволом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XII
Что хотел сказать Франсуа…

Никогда еще сад не выглядел таким красивым. Благодаря тому, что все лето стояла сильная жара, там все еще цвели розы. Огромные шары пурпурных гераней полыхали среди пышной зелени. В одном углу сада голубел целый ковер анютиных глазок, в другом выставили свои стрелы крупные желтые гладиолусы и синие люпины. Одна стена была увита белыми розами, возле другой стоял целый лес шток-роз с цветами величиной с чайное блюдце. Беседка краснела листьями винограда, и в голубом свете утра поблескивали капельки росы, густо усеивавшие каждую травинку. Этот сентябрь как бы соединял пышность осени и свежесть запоздалой весны…
Гортензия и Фелисия шли по центральной аллее к реке. Гортензии хотелось показать подруге свои владения.
Они молча шли, наслаждаясь утренней свежестью и стараясь запечатлеть в памяти эти последние мгновения перед расставанием, не зная, смогут ли они еще увидеться в этой жизни. Но, подойдя к старому колодцу, Гортензия не выдержала и заговорила:
– Вы огорчаете меня, что уезжаете так скоро, Фелисия. Почему бы вам не побыть здесь еще? Провести со мной зиму? Ведь мы только что приехали…
Действительно, две молодые дамы прибыли в Комбер лишь накануне после обеда, внеся в этот тихий мирок много беспокойства и любопытства. Клеманс заплакала при виде Гортензии, уткнувшись в фартук; Жанетта, забыв о сдержанности, бросилась на шею хозяйке. Что касается Франсуа, который узнал о приезде лишь вечером, вернувшись с поля, он молча поклонился, но весь его вид выражал такую радость, что Гортензии стало немного стыдно. Как могла она так надолго бросить этих добрых людей, почти не получая отсюда весточки? Они ничего не могли понять в ее похождениях в Австрии и начали думать, что она просто их бросила, что и выразила по-своему Клеманс:
– Нам подумалось, что вы уехали от нас навсегда, как когда-то мадемуазель Виктория де Лозарг, ваша бедная матушка.
– Вот тоже придумали! Матушка уехала отсюда, чтобы выйти замуж. А у меня здесь сын…
– А все-таки поговаривали… Вы же знаете, что такое люди… Люди сами стараются ответить на вопросы, которые у них возникают… Есть такие, что говорят, что вы собрались выйти замуж…
– Какая чепуха! У меня были серьезные причины для отъезда, это может подтвердить и графиня Морозини. И ведь я несколько раз писала вам.
– Из-за границы! А поскольку Франсуа не мог читать ваши письма на рыночной площади, вот все и думали кто что горазд…
Гортензия решила отложить на время разговор о деле. Жанетта привела маленького Этьена, и молодая мать растаяла от счастья. Она опустилась на колени, чтобы взять его на руки, и страстно целовала мальчугана. И плакала от счастья…
– Маленький мой! Моя крошечка! Мой Тьену!.. Какой ты красивый и как ты вырос!..
– И какой невыносимый! – добавила Жанетта. – Только дядя Франсуа и может с ним справиться…
– Ему нужен отец, – заключила Клеманс, направляясь на кухню к своим кастрюлям. – А вам надо хорошенько поесть с дороги…
Остальное время она показывала Фелисии свой дом, потом они сели ужинать. Клеманс пожертвовала ради этого чуть не половиной птичника, замесила гору теста с помощью Тимура, чья представительная фигура произвела на нее огромное впечатление, достала из погреба несколько бутылок вина.
На этот раз в карете прибыло пятеро путешественников. В Париже они пробыли три дня, и Фелисия сдала свой особняк хозяину, высвободив от дальнейших забот о доме Ливию и Гаэтано, которые ожидали там прибытия хозяйки. Но поскольку мечты о восстановлении Империи рухнули, Фелисии больше не нужен был этот особняк в городе, куда она не собиралась отныне возвращаться.
– Здесь я нужна была только Делакруа, но он тоже уехал.
Действительно, на набережной Вольтера дамы узнали, что художник уехал со своим другом графом Шарлем де Морнэ в Марокко. Они узнали, что его картина «Свобода» не имела ожидаемого успеха, хотя и была куплена королем. Его тянуло уехать из этого слишком обывательского Парижа в более романтические места.
Поэтому она без всякого сожаления покидала столицу Луи-Филиппа ради солнца Италии.
А сейчас все эти люди внесли радость и необычайное оживление в дом Гортензии. К сожалению, Фелисия стремилась как можно скорее уехать к себе.
– Ваш дом полон очарования, ваш сад великолепен, – сказала она подруге. – Здесь было бы так приятно жить и, может быть, обо всем забыть… Слишком просто! А я ничего не хочу забывать. Мне надо, чтобы моя жизнь служила какому-то делу.
– Мне бы так хотелось, чтобы вы остались. Хоть ненадолго. Мне будет трудно без вас…
Фелисия улыбнулась и взяла ее под руку, входя в дом, где Клеманс уже приготовила завтрак.
– Мне тоже. Но вам надо здесь решить кое-какие дела, о которых вы мне даже и не говорили. Но я знаю, в каком вы нетерпении. Мое присутствие будет вас стеснять, да и мне самой хотелось бы поскорей вернуться в родные места…
– Чтобы встретиться с Мармоном? – улыбнувшись, спросила Гортензия.
– С нашим старым противником? Он достаточно умен, чтобы понимать, что я мало что могу. Нет. Мне хочется найти смысл жизни…
Гортензия остановилась и с некоторой тревогой посмотрела на подругу:
– Вы уверены, Фелисия, что не подумываете о смерти? Я вас очень люблю, больше, чем сестру. Мне бы хотелось снова встретиться с вами…
– Не волнуйтесь! Мне тоже хочется с вами встретиться… И увидеть вас счастливой, если это возможно. Вы должны к этому стремиться. Помните только одно: любовь – слишком прекрасная и редкая вещь, и не следует рисковать ею ради бог знает каких социальных предрассудков. Она заслуживает того, чтобы ради нее жертвовали всем…
Час спустя на повороте дороги, где кончались владения Гортензии, она стояла, держа за руку сына и глядя вслед тяжелой карете черно-желтого цвета, в которой она проделала такой длинный путь по дорогам Европы. На этот раз карета уезжала без нее, и хотя это был ее собственный выбор, сердце все равно сжималось. Когда ей снова доведется встретиться со своей подругой, которая стала для нее почти сестрой?
Вдали поднимался столб пыли, и все еще слышны были топот копыт и звон уздечек. Вскоре Гортензия видела лишь пыль на дороге, которая опустела. Она вытерла слезу и сильнее сжала ручонку ребенка. Он взглянул на мать.
– Уехала? – спросил он.
– Да, мой дорогой! Тетя Фелисия уехала. Но она еще приедет.
Ребенок уже хорошо говорил, и это умиляло Гортензию. Теперь было так приятно болтать с сынишкой… Они медленно, в ритм маленьких шажков Этьена, вернулись к дому, где его подхватила на руки Жанетта.
– Мне бы хотелось увидеть вашего дядю, – сказала Гортензия. – Вы не знаете, где он?
– Дома, госпожа графиня. Он, наверное, занимается счетами. Он говорил, что все утро будет ждать вас…
Действительно, Франсуа Деве ждал Гортензию. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, глядя на дорогу, идущую к дому. При виде молодой женщины он снял свою черную шляпу, которую, как и все овернцы, почти никогда не снимал, и стоял с непокрытой головой.
– Вы знали, что я сейчас приду, Франсуа? – спросила Гортензия.
– Я слышал, как отъезжала карета вашей подруги, госпожа Гортензия. И знал, что вы скоро вернетесь… И я вам за это очень благодарен. Вы хотите говорить в доме или пойдем погуляем?
– Пожалуй, пойдем в дом. Я уже гуляла с графиней Морозини. Нам очень понравился ваш сад, Франсуа. Мне кажется, что с каждым годом он становится все лучше…
– Он ждал вас, как и все мы. Не хотелось вас разочаровывать…
– Что сейчас и произойдет? Чтобы написать мне такое письмо, у вас были основания… Мои дела плохи, не так ли?
Они вошли в длинную комнату с низким потолком в самом центре дома, где Жанетта поддерживала монастырскую чистоту. Длинный стол из каштанового дерева, деревянные шкафы для одежды и сундуки, скамейки по обе стороны очага поблескивали в полутьме как шелковые. Все части камина были начищены и блестели как золотые, а на столе красовался большой букет голубых китайских астр. Пахло дымом из камина, пчелиным воском и свежеиспеченным хлебом.
Франсуа подвинул Гортензии одно из деревянных кресел, которые когда-то сделал его дед и на котором красовались подушки из зеленого полотна, сшитые Жанеттой. Гортензия со вздохом опустилась в кресло. Этот вздох выражал ее усталость и беспокойство. Она с тревогой бросила взгляд на деловые книги, разложенные на столе. Франсуа перехватил его и улыбнулся.
– Что касается дома и фермы, могу вас заверить, что все идет хорошо. Мы собрали небывалый урожай на возвышенности, что касается скотины…
– Франсуа! Не тяните. Вы не послали бы мне такое письмо, если бы речь шла об урожае трав или скотине. Речь, конечно, идет о Жане, и я горю нетерпением поскорее узнать о нем. Почему вы ничего не писали о нем в своих письмах? Или…
– Он просто запретил мне писать о себе, мадам Гортензия. Он не хотел, чтобы я что-либо писал вам в таком роде… Он думает, что вам надоело здесь и что вы уехали, чтобы больше не возвращаться…
– Он что, в своем уме? Как можно думать, что я брошу своего ребенка? Нашего ребенка?
– Я имел в виду, не возвращаться к нему…
– Но ведь он читал мои письма? Он хорошо знает, что я люблю его. Почему же он не отвечал мне?
– По тому же самому, о чем я вам говорил. Жан считает, что ваше чувство к нему было всего лишь капризом… что вы не можете жить вместе, вот почему вы предпочли уехать…
– Но это он покинул меня! Это он вдруг решил уехать в Лозарг под предлогом, что Годивелла там осталась одна. Что за объяснение! Он считал, что ей что-то грозит…
– Тут есть доля правды. После пожара о Лозарге много говорят. И много плохого. Люди говорят, что там привидения, что замок проклят. И Жан, и Годивелла запрещают подходить к нему…
– Какая чушь! Не понимаю, зачем Жану и Годивелле поддерживать эти слухи? Впрочем, меня это не интересует. Мне важен только Жан. Он знает, что мне никто не нужен, кроме него. Он прекрасно знает, что, несмотря ни на что, я собиралась выйти за него замуж. Я даже сказала ему…
– Что вы ждете ребенка? Я знаю. Видите ли, мадам Гортензия, мне кажется, что именно это и было ему особенно тягостно. «Она меня однажды обманула, – сказал он мне. – А я так верил ей, считал ее такой чистой… Почему бы ей и снова не обмануть меня?» То, что вы уехали, чтобы помочь своей подруге, это он понял. Но в то, что вы отправились за ней на другой конец Европы, в это он не поверил…
– Что же он подумал? Что я отправилась вслед за мужчиной?
Франсуа не ответил, но его застывшее лицо говорило само за себя. Сделав над собой усилие, Гортензия удержалась от слез, готовых вот-вот покатиться из глаз, но голос ее задрожал:
– Разве он так плохо меня знает? – горько произнесла она.
– Мне кажется, уж вы позвольте мне как другу сказать вам правду, мадам Гортензия, что он совсем не знает вас, так же, как и вы не знаете его. Вы встретились, полюбили друг друга и больше ничего не хотели знать. Но вы оба происходите из совершенно разных миров и никогда не жили вместе. Как это понимается в обиходе…
– А я лишь этого и хочу! О каких двух мирах вы говорите? Мои корни здесь, и я это уже давно поняла. Моя мать…
– Он тоже мне говорил о вашей матушке, – грустно сказал Франсуа. – И скажу вам, мне было очень больно услышать от него: «Она тоже тебя любила, мой бедный Франсуа, и я тебе говорил и не раз повторял, что она не может жить вдали от тебя. Однако она уехала, чтобы выйти замуж за другого. И здесь она не могла даже сослаться на волю своей семьи. Какова мать…»
– Такова и дочь, – тихо закончила Гортензия. – И это сказал Жан! Кто мог вбить ему подобные мысли в голову? Его подменили? Это уже другой человек? Или он сошел с ума?.. Должно быть, так, если он забыл, что между мной и матерью такая пропасть… Эта пропасть – Этьен, одной с нами плоти и крови!..
– Но которого считают сыном вашего покойного супруга. Если бы вы не любили Жана, это было бы так легко забыть.
– Это не относится ко мне! Но скажите мне, Франсуа, если обо мне именно так думают, если в округе так считают… тогда зачем вы написали мне то письмо? Зачем было звать меня вернуться?
– Потому что сам я не верю, что вы полюбили кого-то другого. Потому что в глубине души я все еще надеюсь, что вашу любовь можно спасти.
– Так вы верите в эту любовь?
– Да. Я не знаю, кто внушает Жану подобные мысли, но вы совсем не такая, как он вас себе представляет. Поэтому я не послушал его и написал вам. Слава богу, вы вернулись, пока еще не поздно.
– Что значит, еще не поздно?
– Чтобы встретиться с Жаном. Немного больше месяца назад я встретил Жана в Сен-Флу: он приезжал туда за покупками. Я хотел поговорить с ним о вас, о том, что вы мне написали, но он остановил меня: «Послушай, Франсуа, – сказал он мне, – теперь не стоит говорить мне о ней. Пусть она сама объяснится, если захочет. Если вернется когда-нибудь…» А когда я воскликнул, что вы, без всякого сомнения, вернетесь, хотя бы из-за сына, он сказал: «Посмотрим. Если до Рождества она не вернется, станет поздно… но боюсь, что и сегодня уже поздно».
– Что он хотел этим сказать?
– Не знаю. Мне ничего не удалось больше узнать. А поскольку я, как и другие, не имею права подходить к Лозаргу…
Гортензия резко поднялась, так что кресло только чудом осталось стоять.
– И вам это кажется нормальным? Вы его лучший друг, его единственный друг, и вы не имеете права приближаться к этим руинам? И вы с этим согласны?
– А если он этого хочет? И, по правде сказать, что мне делать в Лозарге? Я тоже начинаю думать, что это проклятое место. Люди оттуда теряют здравый смысл, там царит лишь гордыня. Если там все еще царит дух старого маркиза, о чем говорят в округе, то он завладеет душой сына и, боюсь, переделает его теперь по своему подобию. Да, мадам Гортензия, Жан очень изменился…
– Жан и маркиз ненавидели друг друга…
– Конечно, но Жан всегда любил замок. Сейчас он полностью вписался в него, в то время как раньше он не смел переступить его порога. В некотором роде осуществилась его мечта…
– Последний сеньор? – горько улыбнувшись, проговорила Гортензия… Хорошо, что вы, Франсуа, напомнили мне об этом.
– Что вы собираетесь делать?
– Пойти в Лозарг. И немедленно! Мне никто не запрещал приходить туда. Прикажите оседлать лошадь, Франсуа, а я пойду переоденусь!
– Вы не поедете туда одна. Я с вами.
– Не глупите! Что со мной случится? Я поеду… поздороваться с Годивеллой и сообщить ей о своем возвращении. Надеюсь, она не спустит на меня собак?
Но когда полчаса спустя Гортензия, переодевшаяся в свою зеленую амазонку, вышла из дома, она увидела Франсуа, державшего под уздцы двух коней. Не ожидая ее возражений, он сказал:
– Я подожду вас у границы владений, но позвольте мне проводить вас. Так мне будет спокойней…
Она улыбнулась ему вместо ответа, поставив ногу на протянутую им руку, и, усевшись в седло, повернула лошадь в сторону долины.
– Поедем вдоль реки! – крикнула она. – Прогулка будет приятней, и мы быстрее доедем…
Несмотря на беспокойство по поводу странного поведения Жана, Гортензия вскоре почувствовала радость от общения с природой, от скачки на коне, как будто черпая в этом новые живительные силы. И само утро было прекрасно. Всадники ехали по лесу вдоль речки с быстрым течением. Над их головами сосны образовывали густой зеленый полог, сквозь который кое-где пробивались лучи утреннего солнца. Кругом было так спокойно и тихо, что Гортензия невольно придержала коня, чтобы услышать кукование кукушки, увидеть синюю молнию сойки или посмотреть на пробегавшего кролика… Может быть, это были последние мгновения чистой радости, которой она наслаждалась на этой тропе, и она решила себе не отказывать в этом удовольствии. Ее напряжение куда-то ушло. Откуда-то вдруг возникло странное ощущение: как будто внутренний голос подсказывал ей, что, как только она выйдет из спасительного зеленого шатра, она не будет знать ни сна, ни отдыха. Это чувство было столь четким, что она невольно остановилась и оглянулась в сторону своего дома. И поймала взгляд Франсуа.
– Может, стоит вернуться, мадам Гортензия? Мне кажется, вы не готовы к этой встрече. А я поеду туда, если хотите…
– Разве вам не запретили приближаться к замку? – печально улыбнулась Гортензия, пытаясь скрыть свое беспокойство, которое все больше овладевало ею…
– Мне никто не может ничего запретить здесь, ведь все свободны… До сих пор мне нечего было там делать, а раз это не нравилось Жану, мне не хотелось его сердить. Теперь же все изменилось. Я могу пойти туда и сказать, что вы вернулись и ждете его.
Конечно, это было бы проще! На мгновение Гортензия заколебалась, но потом устыдилась, сочтя, что это было бы трусостью. Ей не в чем было упрекать себя, кроме как в той лжи, которую, как ей казалось, он давно должен был простить ей. Почему же она должна отступать?
– Нет, Франсуа. Спасибо вам, но я должна пойти туда. В конце концов я еще не видела Лозарг после того взрыва, который его разрушил…
Она тронула лошадь хлыстом, и та помчалась быстрее. Лес был слишком красив и располагал к мечтаниям, к слабости. Следовало скорее из него выбраться.
И вдруг внезапно деревья раздвинулись, и Гортензия обнаружила Лозарг таким, каким он стал после взрыва, устроенного Эженом Гарланом, тоже считавшим себя последним его владельцем. Но, к своему удивлению, обнаружила, что замок был вполне узнаваем. Да, центральная башня лежала в руинах, но четыре угловые башни еще стояли и как бы поддерживали почерневшие груды камней. Конечно, у них были снесены верхушки и разрушенные стены имели странные очертания, но они стояли все так же гордо и не признавали себя побежденными. Холм, на котором возвышался замок, был усеян камнями, выпавшими из стен, но замок обрушился внутрь. А потому сохранил свои очертания. Вот чем объяснялась возникшая страсть Жана к этому феодальному гнезду, которое он всегда считал самым красивым в мире.
Гортензия на мгновение еще остановилась среди деревьев, разглядывая замок, так тесно связанный с ее жизнью. На миг ей даже показалось, что в замке кто-то живет, ибо среди руин струился дымок. Но это было невозможно… Видно, кто-то жег траву за его стенами… Во всяком случае, иллюзия была полная. Тем более что дом Шапиу, старого управляющего, убитого во время того взрыва, казался вполне целым, так же, как и часовня, прижавшаяся к скале, как кошечка… Гортензия с нежностью посмотрела на нее. Она собиралась зайти туда, чтобы помолиться, поэтому, оставив Франсуа под прикрытием деревьев, она направила лошадь в сторону часовни.
Но ее заметили, и, прежде чем она вошла под ее своды, куда когда-то входила под руку с Этьеном де Лозаргом, невестой в шелках и кружевах, ей преградила путь Годивелла, подбежавшая со скоростью, делавшей честь ее старым ногам.
– Мадам Гортензия! – закричала она. – Возможно ли, что это вы?
– А почему это вас так удивляет? – спокойно возразила ей молодая женщина, спрыгивая на землю и привязывая лошадь к дереву.
– Но ведь говорили…
Внезапный гнев сверкнул в золотистых глазах Гортензии.
– Я больше ничего не желаю слышать о том, что кто-то что-то говорит. Я уезжала, чтобы помочь своей подруге. Я объяснила это Франсуа Деве и хотела бы это сказать Жану, но я больше не хочу слышать никаких разговоров об этом. Я вернулась, вот она я, и хочу занять подобающее место в моем краю. И удивляюсь, Годивелла, что вы меня так встречаете. Это тем более странно, что вы говорили, что любите меня…
Годивелла привычным жестом скрестила на груди руки. Ее круглое желтое лицо под черным чепцом скривилось в улыбке и снова стало похожим на печеное яблоко.
– Я вас все также люблю, мадам Гортензия, но вам не следовало сюда приходить. Это место не для вас.
– Правда? Я ношу имя этого проклятого замка, здесь я вышла замуж, родила ребенка и дважды чуть не умерла. Так скажите же мне, почему я не имею права прийти сюда?
– Потому что никто сюда не ходит. Люди боятся…
– Я уже об этом слышала, и, если я правильно поняла, вы ничего не сделали для того, чтобы рассеять эти страхи. Вы стали хранительницей этих руин, которым нужна лишь тишина. И Жан заразился этим. А теперь вы стараетесь отвадить отсюда самых близких, самых верных друзей, таких, как Франсуа Деве, и даже меня! Почему? Что за проклятый культ покойного маркиза создаете вы здесь?!
Годивелла быстро осенила себя крестным знамением и сильно побледнела. Гортензия заметила, как задрожали ее руки.
– Не говорите таких страшных вещей, мадам Гортензия. Мы здесь такие же верные христиане, как и вы, и не создаем никакого культа, кроме господа. Но было бы лучше, если бы вы уехали отсюда…
– Я не понимаю, почему. Я приехала увидеть Жана, и я его увижу…
– Его здесь нет. И не знаю, вернется ли он сегодня.
– А где он?
– Клянусь крестом моей матушки, я не знаю. Он – как ветер. Он уходит куда хочет, и я не имею права…
Гортензия удивленно взглянула на старуху.
– Вы не имеете права? Какой вы вдруг стали уважительной, Годивелла, к человеку, которого вы когда-то ни во что не ставили!
– В нем кровь Лозаргов. Этого достаточно, чтобы его уважала старая служанка дома, – проворчала старуха, и лицо ее снова стало непроницаемым.
– Несколько запоздалое уважение. Мне кажется, вы его знали всю жизнь, и ничего нового не произошло. Может быть, вы хотя бы угостите меня кофе?
– У меня ничего не готово. Вам пришлось бы ждать…
– А я подожду, Годивелла, я подожду! Вот здесь. Когда вы меня остановили, я хотела зайти в часовню помолиться. И я выполню свое намерение. А потом зайду к вам.
Гортензия говорила непререкаемым тоном. Не дожидаясь ответа, она толкнула дверь; послышался скрип давно не смазанных петель…
– Этой часовне не везет, – усмехнулась Гортензия. – Стоит заброшенная. Это так не похоже на добрых христиан…
Сердито пожав плечами, Годивелла повернулась так резко, что взметнулись ее черные юбки, а Гортензия зашла внутрь часовни. Это был маленький темный храм, похожий на пещеру. Свет едва проникал сюда через узкие окна, наполовину закрытые плющом, освещая статую Святого Кристофера, этого доброго великана, который однажды переносил через реку Христа-ребенка и чуть не уронил его, ибо ребенок нес с собой всю тяжесть грехов людских…
Гортензия всегда любила эту церковь и ее каменного святого, чье лицо было исполнено бесконечной доброты. Она часто приходила сюда помолиться после того, как старый маркиз де Лозарг снял запрет. Теперь она вновь черпала здесь силы и мужество.
– Вы тот, кто ведет путешественников сквозь мрак жизни и козни врагов, – молилась она. – Кто защищал меня и хранил на моих дорогах, я обращаюсь к вам с мольбой. Дайте мне немного вашей силы в той борьбе, которая мне предстоит. Не позвольте мне пасть под тяжестью горя и несправедливости. Человек, которого я люблю, отдаляется от меня. Он готов отвергнуть меня, и я боюсь, что если я потеряю его поддержку, то впаду в отчаяние…
Молитва облегчила ее душу, так же, как светлый золотистый полумрак старой часовни. Через открытую дверь до нее доносилось пение птах. Их было много возле старого храма.
Некоторые из них – перелетные птицы, которые скоро отправятся в дальние края, и прилетели сюда, словно для того чтобы перед началом перелета попросить поддержки у покровителя путешественников.
Поднимаясь, она невольно повела плечами, как это делают носильщики, снова взваливая на себя груз. Она лишь на мгновение опустила свою тяжесть к алтарю. Теперь она была готова к новым испытаниям. А они не замедлят явиться, если судить по враждебному отношению к ней Годивеллы. Направляясь к старому дому управляющего, Гортензия подумала, что Франсуа, пожалуй, был прав, говоря, что злой дух витает здесь, смущая самые чистые и самые сильные души.
Вид дома, на пороге которого ее ждала старая служанка, ее удивил. Как в большинстве сельских домов этого края, кухня здесь служила одновременно столовой и даже спальней. Но здесь совсем не чувствовалось присутствия кухни: хотя на столе стояла чашка дымящегося кофе, в очаге горел лишь небольшой огонь и не было никаких признаков того, что здесь готовится еда. Раньше Годивелла была постоянно занята тем, что месила тесто, рубила фарш или нарезала ветчину или колбасу. Теперь же здесь была идеальная чистота, никаких колбас, свисающих с балок, и никаких запахов кухни. В комнате царил идеальный порядок, и на одном краешке натертого воском стола были разложены книги, бумага и чернильница.
Возле тщательно заправленной кровати на вешалке висел плащ коричневого сукна, пожалуй, слишком длинный для Годивеллы, и сердце Гортензии вдруг сильнее забилось: это был плащ Жана. Значит, он жил здесь. Где же тогда обитала сама Годивелла?
Гортензия не могла удержаться, чтобы не спросить старую служанку, которая холодно смотрела на бывшую хозяйку, обжигавшуюся кофе:
– Так Жан живет здесь? А где же вы, Годивелла?
– Я устроилась рядом, – ответила старуха таким тоном, который не позволял продолжать расспросы. Она, скрестив на груди руки, стояла возле стола и казалась статуей, высеченной из гранита, добывавшегося в окрестностях. Гортензия задержала свой взгляд на маленьких черных глазках старухи, напоминавших яблочные зернышки.
– Что я вам сделала, Годивелла, почему вы настроены столь враждебно? А ведь раньше вы любили меня…
– Мне кажется, я вас все еще люблю, – с какой-то злой откровенностью проворчала старуха, – но здесь вам нечего делать… кроме зла, может быть.
– Зла? Кому я могу причинить зло? Вам, которую я хотела взять к себе и своему маленькому Этьену? Жану, которого я люблю, как никого на свете? Годивелла, здесь творится что-то, чего я никак не могу понять, нечто странное. И вы, и этот дом, и, конечно, замок – как заколдованы. Но разве вы не понимаете, что я не успокоюсь ни на минуту до тех пор, пока не увижу Жана и не поговорю с ним?
– Я уже вам сказала, что его здесь нет и у меня нет оснований вас обманывать.
– Тогда скажите ему, что я приходила, что я хочу его видеть, что я его жду… или…
Она подбежала к столу, взяла одно из заточенных перьев, лист бумаги и, усевшись рядом на табурет, нацарапала несколько слов:
«Я вернулась, любовь моя, и хочу видеть тебя. Мне столько надо сказать тебе, но я не знаю, где тебя найти. Умоляю тебя, приходи! Приходи сегодня ночью или завтра, или в следующую ночь. Ты мне нужен! Мне кажется, что жизнь в округе остановилась, потому что тебя нет рядом, а сердце мое болит. Так приди же, если ты когда-нибудь меня любил. Я же буду тебя любить, пока я жива…»
Закончив писать, она сложила лист бумаги, взяла палочку воска, нагрела ее на огне и запечатала письмо, прижав к воску перстень с печатью, на которой был герб Лозаргов. Эту печатку она получила в подарок, когда была еще невестой, и очень любила это украшение, ибо оно как бы подчеркивало ее принадлежность этой земле. Потом протянула письмо Годивелле.
– Вот письмо для него. Ты его передашь по назначению?
Старуха взяла его, но как-то неуверенно, как будто в нем заключалась опасность. Она вертела его меж пальцев, и Гортензия забеспокоилась.
– Вы передадите ему, Годивелла? – снова повторила она. – Обещайте мне… спасением вашей души, потому что речь идет, возможно, о спасении моей души…
Как и в тот раз, Годивелла перекрестилась, и это показалось Гортензии добрым признаком. Потом, как бы с сожалением, она произнесла:
– Он его получит. Клянусь вам. А теперь уходите!
– Вы не хотите, чтобы я подождала его?
– Вы можете прождать до завтра… а может, и больше. Да хранит вас бог, мадам Гортензия! Доброй вам ночи…
Говорить было больше не о чем. Глубоко обиженная столь необычным поведением этой женщины, которую она любила и которой так доверяла, Гортензия вышла из дома и направилась к часовне, возле которой была привязана ее лошадь.
В этот момент она услышала:
– Тетенька! Тетенька! Идите сюда!
И она увидела Пьерроне, бегущего среди развалин, оттуда, откуда поднимался легкий дымок. Видно, он жег сухую траву. Но, увидев Гортензию, он остановился и повернул к ней, на ходу снимая шляпу.
– Госпожа графиня! – закричал он, задыхаясь от быстрого бега. – Значит, вы вернулись? Какое счастье!
Она смотрела на него, не скрывая своего удивления. Наконец нашелся хоть один, кто был рад ее возвращению.
– Счастье? Пожалуй, Пьерроне, вы единственный, кто так думает. А ваша тетушка едва не хлопнула перед моим носом дверью…
Юноша покраснел как широкий пояс, стягивающий его талию, и смущенно улыбнулся:
– Не сердитесь на нее. Это уже возраст, да она и одичала здесь…
– Но не до такой же степени, чтобы отворачиваться от самых дорогих друзей! Я ее просто не узнала. А вы, Пьерроне, что вы здесь делаете? Я думала, вы учитесь в Сен-Флу?
– Я был там… Но я нужен тетеньке. Вот я и вернулся. И потом, вы знаете, что касается кухни, у нее можно научиться многому…
Вопросы Гортензии явно смущали мальчика, и ей не хотелось так отвечать на его искреннюю радость, которую он выказал при встрече. Хотя она могла ему очень легко возразить: кухня уже не была главной заботой когда-то лучшей стряпухи края. Молодой женщине показалось также, что масштабы помощи Годивелле были удивительно велики. Сначала Жан, который уехал из Комбера, чтобы позаботиться о ней и охранять никому не нужные развалины, потом Пьерроне… Не слишком ли много народу? Но, увидев, что мальчик смотрит на нее с опаской, она ласково улыбнулась ему:
– Вы, конечно, правы, Пьерроне! Лучшего учителя, чем ваша тетушка, не найти. И к тому же… она уже старенькая, и вы должны ей помочь. Я начинаю верить, что этот замок, даже разрушенный, никому не приносит счастья. Но если захотите, приезжайте в Комбер в ближайшие дни. Я всегда буду рада видеть вас…
Она кивнула в ответ на глубокий поклон Пьерроне, подошла к лошади, с помощью молодого человека уселась в седло и потихоньку тронулась в сторону реки. Там ее ждал Франсуа, скрывавшийся в тени деревьев. Увидев ее, фермер легко вскочил в седло, и они оба, не сказав друг другу ни слова, тронулись в обратный путь. Только когда они уже достаточно далеко отъехали от Лозарга, Гортензия, придержав лошадь, обратилась к Франсуа.
– Можете считать меня сумасшедшей, если хотите, – вздохнула она, – мне кажется, что в Лозарге что-то происходит, чего я пока никак не пойму и не могу выразить словами. Считается, что Годивелла живет в доме старого управляющего Шапиу, но ничто не говорит о том, что она там обитает. Зато все говорит о том, что там живет Жан…
– Вы его видели?
– Нет. Его нет дома, и мне сказали, что он сегодня не вернется. В то же время Пьерроне бросил свою учебу и вернулся к тетке, чтобы помогать ей, но его доводы меня не убедили. Наконец… и это самое худшее, Годивелла попросила меня поскорее уйти, заявив, что это может плохо кончиться.
По ее охрипшему голосу Франсуа понял, что она готова заплакать, и дружески сжал ее руку.
– Не стоит так расстраиваться. Годивелла очень изменилась с тех пор, как она покинула Комбер. Все об этом говорят. Она никого не хочет видеть. Поговаривают, что она стала колдуньей в том месте, где покоится старый маркиз. А я думаю, что она слегка тронулась. Она не смогла пережить конец Лозарга и особенно гибель ее горячо любимого хозяина.
– Но все-таки признайтесь, Франсуа, что все это очень загадочно! Понятно, что Жан сердится на меня за мою ложь и за мое длительное отсутствие, и мне следует объясниться с ним и попросить прощения. Но Годивелла? Что я ей сделала? Почему она не пускает меня в Лозарг?
Франсуа пожал плечами.
– Может быть, чтобы уберечь вас от чего-то! У замка дурная слава. Кое-кто уверяет, что слышит иногда оттуда крики, видит странные огни. А Жан и его волки…
– Волки? Но еще слишком рано, они не должны пока выходить из леса.
– Говорят, Светлячок завел семью, а Жан оставил волчат в живых. Они служат сторожевыми собаками замка. Я их видел однажды в сумерках возле замка. Мне хотелось увидеть Жана, несмотря на его запрет. Но слишком близкий волчий вой обратил меня в бегство…
– Почему вы мне об этом не сказали?
– Потому что это не делает чести моей храбрости, – засмеялся Франсуа. – Да у нас еще и не было достаточно времени на разговоры. Но, если хотите, я съезжу туда однажды ночью. Ибо теперь, признаюсь, вы вынуждаете меня задать себе некоторые вопросы. Зачем столько хлопот вокруг старой женщины и развалин?.. Да, я съезжу туда… с охотничьим ружьем!
– Нет! Если вы убьете одного из волков, Жан никогда не простит вам этого. И я считаю, что нам стоит подождать. Я оставила для него письмо, и Годивелла поклялась, что обязательно передаст его. Я просила Жана прийти.
– В Комбер? Почему бы и нет? Он ведь так вас любил! Я думаю, он придет.
– Мне приятно такое слышать, Франсуа. Но я лишь надеюсь…
В этот вечер Гортензия долго не ложилась. Она сидела в вышитом розами шезлонге с кошкой на коленях. С тех пор как она вернулась, мадам Пушинка выказывала свою сдержанную радость и не упускала случая быть рядом с ней, показывая этим свою любовь. Эта молчаливая привязанность была приятна Гортензии.
Балконные двери были открыты, и ветерок доносил в салон свежесть ночи и аромат сада. Это было не похоже на терпкий запах цветущих лип Вены или горьковатый дух ее масляных фонарей. Это был аромат ее родной земли, равного которому нет на всем свете…
Сегодня она не ждала Жана, поверив, что он придет домой только завтра, но ей было приятно сознавать, что он где-то неподалеку, в ночи, и видит огни Комбера. Вот он удивится, ведь Клеманс не зажигала света в отсутствие хозяйки. А сегодня вечером она захотела, чтобы все лампы горели.
Но постепенно она стала ощущать свое одиночество. За долгие месяцы это был первый вечер, когда рядом с ней не было Фелисии, и она тяжело переживала это. Подруга сообщала ей силы и столько человеческого тепла, что это позволяло ей переносить все неудачи, отодвигало заботы и тревоги. Вокруг нее витала тонизирующая атмосфера, она умела поднять дух, как никто. Если Фелисия была в доме, никто не чувствовал одиночества. Но где она сейчас? В какой-нибудь придорожной гостинице, где-то на дороге к Роне, откуда ей легче будет добраться до Италии? Может быть, ей тоже одиноко?
Когда часы пробили одиннадцать, молодая женщина решила, что пора немного отдохнуть, чтобы набраться сил. Ведь ей тоже предстояла борьба, пусть и не такая героическая, как ее подруге, но не менее трудная – борьба за свое счастье.
Поэтому она погасила все светильники и свечи, кроме одной, с которой она направилась в спальню. За ней последовала мадам Пушинка. Они поднялись по скрипучим ступеням старинной дубовой лестницы.
Кошка, как бы поняв, что хозяйка не хочет оставаться одна, вскочила на постель и улеглась на одеяле. Гортензия не стала ее прогонять, быстро разделась, легла и почти сразу же уснула.
На другое утро она с удовольствием занималась своим сыном, который очень вырос за время ее отсутствия, затем обошла дом. Вместе с Клеманс, гордившейся тем, что все было в идеальном порядке, она осмотрела шкафы и буфеты. Она помогала Клеманс готовить варенье из айвы, которое они разлили по стеклянным банкам, потом погуляла с Жанеттой и маленьким Этьеном. Затем, вооружившись секатором, она направилась в сад и нарезала целую корзинку поздних роз, которые когда-то так любила Дофина де Комбер, и направилась в маленькую часовню, где была ее могила. Она была полна чувства признательности за те драгоценные подарки, которая сделала ей покойная: теплый дом и сад, но главное – за Клеманс, Жанетту и Франсуа, за мадам Пушинку, которые составляли теперь ее семью. Она вдруг почувствовала, что ей следует пойти поблагодарить Дофину за это, и она долго стояла у ее могилы.
Солнце уже садилось, когда она вернулась домой. Он весь светился золотом и пурпуром заходящего солнца, и это напомнило ей вдруг то, что они с Фелисией увидали в долине Ваграм. Это ее поразило. Закат над Ваграмом знаменовал конец их мечтаниям об Империи; о небо, сделай так, чтобы это не стало символом крушения ее мечты о тихом семейном счастье!
Вечер в салоне показался ей сегодня более тягостным, чем накануне. Чтобы несколько успокоить нервы, она вновь принялась за вышивание, сосредоточившись на работе. Но любой скрип гравия, любой шум, доносившийся снаружи, заставлял ее вздрагивать. Воображение не давало покоя. Она сотни раз подбегала к окну, стараясь увидеть высокую темную фигуру на аллее сада. Иногда ей казалось, что она слышит топот копыт, и тогда она подходила к двери и вглядывалась в ночную тьму.
Эта ночь была тихой и теплой, хотя лето уже подходило к концу. В такую полную свежести ночь было бы так приятно гулять вдвоем и мечтать. Увы! Гортензия оставалась одна. Лишь когда пробило полночь, Гортензия поднялась, погасила свет и отправилась в спальню с тяжелым сердцем.
Еще один день! Еще одна ночь! Время шло, и надежда Гортензии таяла. Она старалась побороть отчаяние, пытаясь найти объяснение упорному молчанию Жана: он еще не вернулся, значит, не прочитал ее письмо. Он заболел…
Но в это она не очень верила, ведь Жан всегда отличался железным здоровьем. Он колебался, стоит ли приходить, его гордость не позволяла ему сделать первый шаг к женщине, которую он считал виноватой… И лишь одно объяснение Гортензия старалась отбросить, самое ужасное: Жан не хотел больше видеть ее, так как больше не любил…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xi

Часть III

Глава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Сделка с дьяволом - Бенцони Жюльетта



Долго гадала почему сделка с дьяволом, а как прочьла все поняла.Третья и последняя книга продолжении Князя ночи. Супер должна сказать. А дьволом является некии Батлер заставившии пойти на подлую сделку прекрасую Готезию.Тем Гортезия вынужденна изменяет любимому Жану Князю Ночи.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаЖюли
1.02.2011, 7.58





Прочитала много романов Бенцони.Серии романов "Катрин" и "Марианна" одно из самых захватывающих.Вообще ее романы отличный способ изучать историю.Читалс романы Клейпас и Макнот,но у них только ЛР а у Бенцони стиль намнооооого сильнее и исторически достоверные(что очь важно,если не хотите во время чтения раздрожаться от нелепых.ляпов)Читайте Катрин и Марианну не пожалеете.
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаFamme Fatale
1.04.2014, 4.20





Последний абзац этого романа стал хорошим завершением всех трех книг из этой серии..
Сделка с дьяволом - Бенцони ЖюльеттаМилена
18.04.2014, 23.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100