Читать онлайн Рубин королевы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рубин королевы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рубин королевы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рубин королевы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Рубин королевы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12
ПОСЛЕДНЕЕ ПРИСТАНИЩЕ

На следующий день, ближе к вечеру, Альдо остановил машину у гостиницы «Европейская» в Варшаве. Цвет покрытого пылью и грязью «Амилькара» стал неразличимым, но он вел себя мужественно – на всем долгом пути через Мюнхен, Прагу, Бреслау и Лодзь всего два раза лопнули шины! Альдо и Адальбер тоже выглядели не слишком-то свежими: часть пути их сопровождал дождь. Они приехали измученные, разбитые, поспать удавалось лишь урывками в, казалось, обезумевшем автомобиле, который летел по дороге, даже не стараясь уберечь от тряски своих пассажиров. Силы друзей поддерживала упорная надежда опередить врага, зависевшего от не всегда согласованных расписаний поездов.
Одна забота неотступно терзала Альдо: ему предстоит без проводника найти дорогу в подвалах и подземных ходах еврейского квартала, дорогу, которая вела в тайное убежище Хромого. Не подведет ли его обычно такая надежная память? Ведь прошло уже два года... Мозг буравила еще одна мучительная мысль: похоже, Солманским тоже известен этот путь. Едва приехав, Морозини порывался немедленно отправиться в еврейский квартал, но Адальбер был непреклонен: в таком возбужденном состоянии Альдо ничего толком не сумеет добиться. Так что прежде всего – душ, еда и короткий отдых, хотя бы до наступления темноты. – Напоминаю тебе, что мне придется взламывать дверь дома, стоящего посреди живущего бурной жизнью квартала. Меня просто-напросто арестуют! И потом, может быть, и нет нужды в такой спешке?
– Уверен, что есть! Ладно, согласен на душ и на то, чтобы что-нибудь перекусить, но отоспимся мы позже. Подумай, ведь я не уверен, что найду дорогу. И как нам быть, если я заблужусь?
– Почему бы не поднять восстание? В конце концов, Симон – еврей, а мы будем посреди гетто. Его единоверцы, возможно, поднимутся...
– Ты и правда так думаешь? Здесь еще свежа память о русских сапогах, евреи здесь пугливы и не выносят шума... Ладно, там посмотрим.. А пока давай поторопимся!
Расположившись в огромных номерах, друзья позволили себе понежиться в горячей ванне, после которой Альдо пришлось встать под ледяной душ, потому что он едва не уснул. Затем они принялись поглощать яства, в изобилии стоявшие на большом подносе. Традиционные закуски с копченой рыбой соседствовали с полным блюдом колдунов, сочных равиолей с мясной начинкой, которые Альдо по достоинству оценил еще в прошлый свой приезд. После чего, заботливо проверив оружие и пополнив запасы сигарет, Альдо с Адальбером облачились в непромокаемые плащи, сразу став похожими на близнецов, – погода стояла уже холодная, день был серый и дождливый, – и пустились навстречу новому опасному приключению.
– Мы отправимся туда пешком! – решил Морозини. – Это не так уж далеко.
Надвинув каскетки на глаза, подняв воротники плащей, ссутулившись и засунув руки поглубже в карманы, друзья вышли под моросящий дождик, очень напоминавший бретонский, впрочем, не останавливавший жизни города и не умалявший его Красоты. Адальбер, никогда прежде не бывавший в Варшаве, восхищался домами и дворцами Северного Рима. Его очаровала рыночная площадь, окружающие ее ренессансные дома с длинными наклонными крышами, а особенно – знаменитая таверна Фукье, о которой Альдо в нескольких словах успел ему рассказать.
– Если мы выберемся отсюда живыми и если нам не придется улепетывать со всех ног, – прибавил он, – мы задержимся здесь на два-три дня, и я обещаю тебе лучшую в твоей жизни попойку у Фукье. У них есть вина, ведущие свое происхождение со времен крестовых походов, и я пил там сказочный токай...
– Может быть, с этого следовало начать? Стаканчик приговоренного... А так я рискую умереть в неведении!
– Ты что, пораженец? Только этого не хватало! Смотри, вот и вход в еврейский квартал, – указал он на башни, обозначавшие границу.
Темнело быстро, и в будках с окошками, где сидели мелкие табачные торговцы, одна за другой зажигались керосиновые лампы. Морозини без колебаний шагнул на главную, самую широкую, с проложенными по ней трамвайными рельсами улицу древнего квартала, но вскоре покинул ее, свернув в извилистый переулок, запомнившийся ему благодаря своему сходству с расщелиной между двух скал и еще – из-за лавки старьевщика в самом его начале. До сих пор все шло хорошо: он знал, что этот переулок выведет их на небольшую площадь с фонтаном, на которой стоит дом покойного Эли Амшеля – именно в его подвале был скрыт вход в подземелья.
Дом действительно оказался перед ними, немой и черный, с истертыми ступенями и маленькой нишей «мезузы», к которой каждый еврей должен был прикоснуться, входя в жилище.
– Будем надеяться, что дверь не станет серьезным препятствием и мы сможем войти, не привлекая к себе внимания! – пробормотал Видаль-Пеликорн. – Вокруг не видно ни души: момент самый подходящий.
– Так или иначе, а войти надо. Ничего страшного, если придется применить силу! Нас примут за полицейских, только и всего.
Но дверь не доставила им лишних хлопот, легко отворившись под ловкими пальцами археолога. Двое мужчин вошли в узкую темную прихожую, тщательно закрыли за собой дверь и прошли в большую комнату первого этажа, которая производила впечатление очень приветливой, когда Морозини был здесь в прошлый раз, – с большими книжными шкафами, обитыми штофом креслами, а главное, квадратной печкой, распространявшей тогда уютное тепло. На сей раз ничего подобного они не увидели. Здесь не было ни души – весь дом казался заброшенным. Холодно, сыро, пахнет плесенью, везде паутина; гостей встретил только шорох лапок разбегающихся мышей. Никто не сменил здесь несчастного Эли Амшеля, убитого Солманскими.
Электричество не работало, но его заменили мощные карманные фонари Альдо и Адальбера.
– Лучше бы нам, – предложил Адальбер, – зажигать только один, чтобы экономить батарейки, ты ведь говорил, что придется довольно долго двигаться под землей...
– Может быть, мы даже сумеем сэкономить обе батарейки. Там в углу были керосиновые лампы, они давали вполне приличный свет.
Он без труда обнаружил эти лампы, они так и стояли на старом сундуке. Взяв одну, с полным резервуаром, он зажег ее и протянул Адальберу:
– Держи! А я подниму люк.
Убрав старый потертый ковер, он ухватился за железное кольцо, и им открылась ведущая в подвал лестница.
– До сих пор я не ошибался, – вздохнул Альдо. – Будем надеяться, что так пойдет и дальше и я вспомню, какую из этажерок с бутылками двигал Амшель...
Он остановился, пораженный: этажерку вместе со стеной, к которой она была прикреплена, кто-то уже привел в движение, проход был открыт. Кто-то прошел здесь, может быть, совсем недавно и, опасаясь, что не сможет справиться с механизмом с другой стороны, предпочел оставить проход открытым. Друзья переглянулись и одним и тем же движением схватились за оружие. Теперь им придется двигаться, словно по минному полю, и нельзя допустить, чтобы их застали врасплох...
– Раз так, – прошептал Адальбер, – я оставляю лампу здесь, с фонарем мне будет удобнее, и к тому же, если в нас будут стрелять, с ним мы не вспыхнем.
Альдо молча кивнул, и подземное путешествие началось. Он волновался еще сильнее, чем перед тем, как открыть люк. Может быть, в эту самую минуту Симону Аронову грозит смертельная опасность. Морозини не имел права на ошибку.
– Постарайся расслабиться, – тихонько посоветовал Адальбер. – Если ты будешь слишком волноваться, мы можем заблудиться...
Увы, это было более чем вероятно! Перед ними открылся ряд коридоров, одни – с выложенным старым кирпичом полом, другие – с утоптанным земляным. Альдо помнил, что шел тогда вслед за человеком в круглой шапочке более или менее прямо. С некоторым облегчением он увидел перед собой полуосыпавшийся стрельчатый свод, вид которого также запечатлелся в его памяти. Еще он помнил, что шли они довольно долго, но, оказавшись перед развилкой, Альдо вынужден был остановиться, и сердце у него тоскливо защемило. Надо свернуть вправо или влево, или продолжать двигаться прямо? Боковые коридоры лишь слегка отклонялись от среднего, а в тот раз его вел проводник...
– Останемся в среднем коридоре, – предложил Адальбер, – и пройдем еще немного. Если тебе покажется, что мы ошиблись, вернемся назад и попробуем другой.
Они продолжили путь, и Альдо вскоре понял, что это не та дорога. Сейчас коридор уходил вниз, а ему казалось, будто он припоминает, что тогда они, скорее, поднимались вверх. И друзья вернулись к развилке.
– Ну а теперь что? – шепнул Адальбер. – Какой ты выбираешь?
– Нам надо найти низкую дверь... С правой стороны. Это была первая дверь, которую мы видели после длинного промежутка...
И правда, если поначалу по обе стороны им попадалось множество дверей, то забранных решетками, то закрытых деревянными створками, за которыми располагались подвалы частных домов, позже, как помнил Альдо, они шли длинным глухим коридором.
– Это старая дверь на железных петлях, ключ от нее был у Амшеля. Если мы ее и найдем, открыть будет нелегко.
– Предоставь мне об этом судить!
Они пошли дальше, стараясь двигаться как можно быстрее. Сердце Альдо, стесненное ужасным предчувствием, тяжело колотилось в груди. И вдруг кто-то вышел, вернее, выскочил из бокового прохода. Это был рыжий бородатый еврей со свисавшими из-под грязной ермолки пейсами. Почти наткнувшись на двоих мужчин, он вскрикнул от ужаса.
– Не пугайтесь, – сказал ему Альдо по-немецки. – Мы не причиним вам никакого зла...
Но тот покачал головой. Он не понял ни слова, из его глаз не уходило выражение испуга и недоверия.
– Мне очень жаль, – произнес Адальбер на своем родном языке, – но мы не говорим по-польски...
Бородатое лицо выразило сильнейшее облегчение.
– Я... говорю по-французски! – заявил он. – Что вы здесь ищете?
– Друга, – без колебаний ответил Альдо. – Мы думаем, что он в опасности, и хотим ему помочь...
В тот же самый миг до них донесся приглушенный расстоянием, но явственно различимый отголосок болезненного стона. Человек рванулся, словно его стегнули кнутом.
– Мне надо привести помощь! Пропустите меня! Но Альдо схватил его за ворот длинного сюртука.
– Помощь для кого?.. Его случайно зовут не Симон Аронов?
– Я не знаю его имени, но это – брат...
– Тот, кого мы ищем, для нас – тоже брат. Его убежище напоминает часовню...
И снова до них донесся крик боли. Альдо посильнее встряхнул своего пленника.
– Будешь ты говорить? Да или нет? Скажи нам, кому ты собирался привести помощь?
– Вы... вы —враги... и вы тоже!
– Нет. Клянусь собственной жизнью и Богом, которому поклоняюсь, что мы – друзья Симона. Мы пришли, чтобы помочь ему, но я не могу найти дорогу.
Остаток недоверия еще не исчез из взгляда еврея, но он уже понял, что неожиданно выпавший ему шанс следует использовать.
– От... отпустите меня! – прохрипел он. – Я... отведу вас.
Его немедленно поставили на ноги.
– Идите сюда, – сказал он, ныряя в тот самый коридор, из которого вышел.
Альдо ухватил его за полу.
– Это не та дорога. Здесь я никогда не ходил.
– Здесь две дороги, и эта короче. Мне приходится вам верить. Вы могли бы отплатить мне тем же...
Крик боли продолжал звучать.
– Пошли, – решился Адальбер. – Мы пойдем за тобой, но попробуй только споткнуться!
Метров через сто в стене внезапно открылся проем, и они вошли в заваленный обломками подвал; Альдо вспомнил, что он уже видел его прежде. Теперь незнакомец указал на железную лестницу, скрытую грудой развалин. Она вела к двери, тоже железной и очень старой, видимо, сохранившейся со времен древних королей. Дверь была открыта. Крик, доносившийся из-за нее, превратился в непрекращающийся стон. Не обращая больше никакого внимания на проводника, который воспользовался этим, чтобы раствориться во тьме, Альдо и Адальбер, охваченные лихорадочным волнением, ринулись вверх по небольшой, покрытой пурпурным ковром лестнице, оказавшейся за дверью. Там никого не было. Никого не было и в коротком коридоре, открывшемся впереди: негодяи были слишком уверены в том, что никто их не потревожит! Но от зрелища, которое открылось Морозини и Видаль-Пеликорну, волосы у них на головах встали дыбом: на большом мраморном столе с бронзовыми ножками, освещенном горевшими в семисвечнике свечами, был распростерт Симон Аронов, совершенно нагой. Его руки и ноги были с невероятной жестокостью привязаны к ножкам стола, больную ногу снова перебили, и она лежала, согнувшись страшным углом. Над несчастным склонились двое: незнакомый гигант, вооруженный раскаленными на жаровне щипцами, рвал в клочья тело Симона, а Сигизмунд, обезумевший от садистской радости, приплясывал, без конца твердя один и тот же вопрос:
– Где пектораль? Где пектораль?..
Содержимое книжных шкафов было выброшено на пол, должно быть, в них основательно порылись, а в высоком кресле черного дерева, в кресле Хромого, неподвижно восседал старый Солманский – с горящими глазами, вытянув шею, одной рукой судорожно вцепившись в ожерелье Дианоры. Стоявший рядом с ним еще один незнакомец смотрел на все это и смеялся.
– Говори! – каркал граф. – Говори, старый черт! А потом тебе позволят умереть.
Два выстрела грянули одновременно: Сигизмунд, чей лоб пробила пуля Альдо, и палач, голова которого разлетелась на части от выстрела Адальбера, умерли, даже не успев понять, что произошло. Парализованный старик Солманский только и мог, что закричать от ужаса: Альдо держал его под прицелом. Видаль-Пеликорн тем временем застрелил человека, которого все это так забавляло, после чего бросился к измученному пытками Симону. Тело Хромого представляло сплошное месиво, но все же он был в сознании. Послышался его слабый, шелестящий, хотя все еще властный голос:
– Не убивайте его, Морозини! Еще не время!
– Как скажете, друг мой. Хотя убить его означало бы всего лишь отправить его туда, где ему и следовало бы находиться: разве он не умер в Лондоне несколько месяцев тому назад?
Потом, перестав насмехаться, он крикнул:
– Старая сволочь! Мне следовало пристрелить вас, еще когда вы оскверняли мой дом своим присутствием.
– И ты был бы неправ, – заметил Адальбер, безуспешно пытавшийся влить в рот Симона несколько капель воды. – Он заслуживает большего, чем пуля или скользящая петля на рассвете. Доверься мне, я об этом позабочусь...
– Всевышний уже позаботился об этом, – прошептал Симон. – Он больше не может ходить, его приспешники принесли его сюда. Он непременно хотел сам продемонстрировать мне, что рубин у него... как были уже у него сапфир... и алмаз.
– Ну, что до тех двух, – усмехнулся Видаль-Пеликорн, – он может их выбросить в помойное ведро: это всего лишь копии...
Он ожидал яростных протестов, но Солманский видел только одно: труп Сигизмунда с дырой посреди лба на красивом жестоком лице...
– Мой сын! – лепетал он. – Мой сын! Вы убили моего сына!
– Вы убили многих, и без малейшего раскаяния! – с отвращением бросил ему Морозини.
– Эти люди ничего для меня не значили. А его я любил...
– Да ну? Вам неведомы были никакие чувства, кроме ненависти... О, похоже, вы плачете?
В самом деле, по бледным впалым щекам катились слезы, но они не растрогали Альдо. Он небрежно взял из рук Солманского ожерелье и подошел к Симону, которого Адальбер успел отвязать от стола. Но тот после такого долгого и мучительного истязания уже не в силах был пошевелиться, Альдо оглядел комнату.
– Есть здесь какая-нибудь кровать, куда можно было бы вас перенести?
– Да... но это бесполезно. Я хочу умереть... прямо здесь. Там, куда они меня бросили... где я молил Всевышнего избавить меня... Я оказался... сильнее... чем думал.
Друзья подсунули ему под голову подушку и прикрыли истерзанное тело шелковым халатом; который сорвали с него палачи. Альдо очень нежно взял Симона за руку.
– Мы вытащим вас отсюда... будем ухаживать за вами! Теперь опасности больше нет, и...
– Нет... Я хочу умереть... Я выполнил свою задачу, я слишком сильно страдаю. Вы тоже справились со своим делом, вы оба, и теперь вы должны довести его до конца.
– Вы хотите отдать нам пектораль?
– Да... чтобы вы прибавили к ней этот... великолепный рубин... но здесь ее нет. Я расскажу вам...
– Подождите минутку! – попросил Адальбер. – Дайте мне прикончить этого старого бандита. Не хотите же вы, чтобы он услышал то, что не смог вырвать у вас под пытками?
– Нет... хочу! Ему от этого станет только хуже, когда... вы установите здесь... бомбу замедленного действия, которую я всегда держу наготове на случай необходимости во всех своих резиденциях. Мы уйдем с ним вместе... и я увижу, может ли ненависть... продолжаться... в вечности.
– Вы хотите взорвать половину города? – в ужасе спросил Альдо.
– Нет... не пугайтесь!.. Над нами... чистое поле. Вы сами увидите, когда выйдете отсюда... через эту дверь!
Его рука приподнялась, указывая в глубину старой часовни, но тотчас упала, обессилевшая, на ладонь Альдо. Тот хотел было что-то сказать, но Хромой остановил его.
– Дайте мне договорить... Вы унесете это ожерелье... Вы поедете в Прагу: там покоится священная пектораль... в одной из могил еврейского кладбища... Дайте мне пить!.. Коньяку!.. Он там, в шкафу, справа.
Адальбер бросился к шкафу, наполнил стакан и с материнской заботливостью дал умирающему выпить несколько глотков.
Лицо Симона с заострившимся носом и смертельно бледными щеками чуть-чуть порозовело.
– Спасибо... На кладбище вы найдете могилу Мордехая Майзеля, который был у Нас городским головой во времена императора Рудольфа. Там я ее зарыл после того, как... сбежал из своего богемского замка... Иегуда Лива поможет вам, когда вы все ему расскажете...
– Многое ему уже известно, – сказал Альдо, – и я хотел бы рассказать об этом вам. Мы следовали за вами почти по пятам и...
Огонек интереса загорелся в единственном голубом глазу Симона, когда-то таком ярком, а теперь почти выцветшем. Изорванные губы, прикрывавшие рот с выбитыми зубами, даже сложились в подобие улыбки.
– И правда... я так и не знаю, где... был рубин. Как вы его отыскали?.. Это станет моей последней радостью...
Не обращая больше внимания на старого Солманского, которого Адальбер на всякий случай прикрутил к креслу веревками, снятыми с его жертвы, Морозини рассказал обо всем, начиная с видения в севильской ночи и закончив убийством Дианоры. Аронов слушал его со страстью, казалось, действовавшей, словно исцеляющий бальзам, на его истерзанное тело.
– Значит, мой верный Вонг... умер? – произнес он. – Он был последним моим слугой, самым верным, после Эли Амшеля. Я... расстался с другими, когда мне пришлось скрываться... Что до вас обоих... я никогда не смогу отблагодарить вас... за все, что вы сделали. Благодаря вам священная пектораль вернется на землю Израиля... но, к несчастью, я больше не могу снабжать вас деньгами...
Каркающий голос Солманского словно, рашпилем скребнул по нервам всех троих:
– Хорошо тебя обобрали, а, старый прохвост? Тот самый день, когда мой дорогой сын изловил Вюрмли и сделал его своим другом, был благословенным днем. Тебя разорили, загнали в угол, затравили, почти убили!
– Нечем гордиться, – с уничтожающим презрением бросил ему Морозини. – Ты умрешь и даже не увидишь пекторали. Ты потерял все.
– Осталась еще моя дочь... твоя жена; и, поверь мне, она всегда знает, что делает. Сейчас она в твоем доме и она носит ребенка, которому достанется твое имя, все твое состояние и которого ты даже не увидишь, потому что она отомстит за нас...
Альдо, пожав плечами, повернулся к нему спиной.
– Да? Ну, мы еще поглядим! Не слишком-то полагайся на эту утешительную мысль! Но... хорошо, что ты меня предупредил.
Затем он обратился к Симону:
– Кстати, о пражском раввине, могу ли я задать вам один вопрос?
– Я ни в чем не могу вам отказать... только спрашивайте побыстрее! Мне уже не терпится расстаться с этими лохмотьями кожи и обломками костей...
– Как получилось, что вы никогда не встречались, Иегуда Лива и вы? И тем не менее он знает о вас, как знает и о вашей миссии...
– Я не хотел обращаться к нему, чтобы не подвергать его опасности. Он слишком много значит для Израиля, потому что он, великий раввин, и есть настоящий хозяин пекторали. Теперь следует выполнять его приказания... А сейчас вы должны найти потайную дверь...
Симон хотел приподняться, но все кости у него были раздроблены, и он закричал от боли. Альдо с бесконечной нежностью обнял его, и был награжден признательным взглядом.
– Черный бархатный занавес... между двумя книжными шкафами... Отдерните его, Адальбер!
– Там за ним глухая стена, – исполнив приказание, сказал археолог. – И еще – узкий витраж.
– Отсчитайте пять камней вниз от левого угла... этого витража и поищите неровность на шестом... Когда найдете, нажмите на это место!
Теперь все смотрели на Адальбера, который в точности следовал инструкциям. Они услышали легкий щелчок, и тотчас в открывшееся прямо в стене отверстие ворвался холодный ночной воздух.
– Хорошо, – прошептал Симон. – А теперь... бомба! Снимите подставку для факела, ближайшую к железному сундуку... и ковер, который висит под ней.
– Там маленькая дверца.
– Устройство за ней... Несите его сюда...
Минутой позже египтолог извлек сверток, в котором лежали палочки динамита и взрыватель, снабженный часовым механизмом, и положил все это на запятнанный кровью мрамор стола.
– Который час? – спросил Симон.
– Половина девятого, – ответил Альдо.
– Так... поставьте часы... на без четверти девять... нажмите на красную кнопку... и бегите отсюда так быстро, как только сможете!..
Приступ боли заставил его дернуться в объятиях Альдо, он не замедлил запротестовать:
– Четверть часа? И вы хотите мучиться еще столько времени?
– Да... да, потому что он... вон тот... он еще полон сил... и его агония будет куда более жестокой... Уходите отсюда!.. Прощайте... дети мои!.. И спасибо! Если что-то вам здесь нравится... возьмите это себе, и молитесь за меня... особенно тогда, когда народ Израиля вернется на свою землю... О Господи!.. Положите меня... Альдо!
Морозини повиновался. Симон с трудом дышал и не мог уже сдержать стонов, по лбу его струился пот.
– Вы же не бросите меня здесь? – взревел Солманский. – Я богат, вам это известно, а вы на этом деле поистратились. Я дам вам...
– Ни слова больше! – оборвал его Альдо. – Я запрещаю вам оскорблять меня...
– Но я не хочу умирать... Поймите же! Я не хочу...
Вместо ответа Адальбер скомкал валявшийся на полу шарф и заткнул им рот пленнику. Потом по одной принялся задувать свечи.
– Нажми на кнопку, – обратился он к Альдо, полными слез глазами смотревшему на муки Хромого, – а потом давай быстрее, если только у тебя не дрогнет рука!
Морозини повернул к нему голову. Друзья коротко переглянулись, и князь включил смертоносный механизм. Наконец, взяв свой револьвер, в котором еще оставалась одна пуля, он приблизил его к голове человека, почитаемого им больше всех на свете, и выстрелил... Истерзанное пытками тело обмякло. Освобожденная душа могла лететь.
– Идем, – поторопил его Адальбер. – И не забудь рубин...
Альдо сунул ожерелье в карман и бросился бежать, пока его друг задувал последние свечи... И дверь гробницы, в которой еще оставался один живой человек, захлопнулась...
Они миновали развалины и, пробежав несколько десятков метров, оглянулись на то место, где предполагали увидеть часовню. Удивлению их не было границ: они увидели всего лишь холмик из земли и камней, поросший сорняками, холмик, на котором не видно было и следа отверстия...
– Невероятно! – прошептал Видаль-Пеликорн. – Как он смог такое устроить?
– Ему все было подвластно. Это был удивительный, необыкновенный человек, и я никогда не устану благодарить небо за то, что мне довелось его встретить...
Ему нестерпимо хотелось плакать, да и Адальбер начал шмыгать носом. Альдо нашел руку друга и быстро пожал.
– Пойдем отсюда, Адаль! У нас мало времени, сейчас все это взлетит на воздух...
Друзья побежали дальше, в том направлении, где горели редкие огоньки – скорее всего, дома на окраине Варшавы. Вскоре они оказались на дороге, по обеим сторонам которой стояли уже обнажившиеся деревья; за их стволами поблескивала темная вода реки. Альдо сразу узнал ее.
– Это Висла, а дорога, по которой мы идем, – дорога на Виланов, он должен остаться у нас за спиной. Мы очень скоро будем в городе...
Грохот взрыва помешал ему договорить. Небо над тайным убежищем Хромого озарилось. Из середины холмика вырвалось пламя, взметнулись в небо искры. Одним и тем же движением Альдо и Адальбер перекрестились. Нет, разумеется, они не думали об искуплении грехов и преступлений человека, только что за них расплатившегося, просто они сделали это из уважения к смерти, кого бы она ни настигла...
– Интересно, – заметил Видаль-Пеликорн, – что подумают об этом странном кургане археологи, которым придется работать здесь в ближайшем будущем или спустя годы...
– Да, их здесь ждут сюрпризы...
И друзья в молчании двинулись дальше. На следующее утро они уехали в Прагу, торопясь избавиться от смертельно опасного камня.
В тот же вечер и в тот самый час, когда Морозини и Видаль-Пеликорн постучались в дверь дома великого раввина на улице Широкой, в Венеции Анелька и Адриана Орсеоло садились ужинать в лаковой гостиной. Вдвоем...
Женщины расстались перед тем в Стрезе, где Адриана провела сутки, после чего вернулись в Венецию, а ее «кузина» села в поезд и отправилась к брату в Цюрих. И теперь, едва возвратившись на берега Большого Канала, Анелька поспешила пригласить поужинать «в своем доме» ту, что стала с недавних пор ее ближайшей подругой. В самом деле, их отношения, завязанные ради того, чтобы доставить удовольствие Солманскому-отцу и вместе с тем насолить Морозини, мало-помалу переросли в нежное сообщничество.
Ужин, который «княгиня» обычным своим высокомерным тоном заказала Чечине, должен был знаменовать собой, по ее представлениям, серьезные изменения в укладе жизни дома. Уверенная, что Альдо еще не скоро вырвется из лап швейцарской полиции, Анелька намеревалась отныне утвердить себя в палаццо Морозини полновластной хозяйкой и госпожой. Если даже Альдо удастся вернуться до того, как родится ребенок, ему все равно не останется ничего другого, как смириться со свершившимся фактом. Его репутация будет погублена – уж об этом-то Анелька и ее «милая подруга» позаботятся, – выбора у него не будет, придется беспрекословно подчиниться и признать свое отцовство. Вот это новое положение вещей они и собирались отпраздновать вдвоем, прежде чем устроить большой прием, на который «княгиня Морозини» намеревалась в ближайшее время позвать свою интернациональную компанию и нескольких специально для такого случая выбранных венецианцев – достаточно обнищавших для того, чтобы согласиться петь хвалы богатой, великодушной и вместе с тем красивой женщине.
– Я собираюсь дать этот большой ужин недели через две, – объявила она «своей кухарке». – Вскоре мне придется считаться с будущим ребенком и беречь себя, но сейчас, для этого ужина с графиней Орсеоло, я хочу французскую кухню и шампанское... Даже не пытайтесь заставить меня есть вашу итальянскую стряпню, я ее ненавижу, а вам о ней вообще лучше забыть.
– Хозяину она нравится!
– Его здесь нет, и вернется он не скоро. Поэтому запомните хорошенько: если хотите остаться в этом доме, вам придется слушаться меня. Понятно?
– О, куда уж понятней, – сквозь зубы процедила Чечина. – Начинается правление госпожи княгини?
– Можете сказать и так... хотя мне хотелось бы, чтобы тон был повежливее. И знайте: вашей наглости я не потерплю. Вы здесь не больше, чем кухарка, и можете передать это своему мужу и всем остальным слугам...
Чечина ушла, ничего не ответив, и удовольствовалась тем, что повторила, как ей было приказано, слова хозяйки Дзаккарии, Ливии и Приске. Дворецкий был ошеломлен. А молоденькие горничные дружно перекрестились, и у обеих на глаза выступили слезы.
– Что же это значит, госпожа Чечина? – спросила Ливия, за последние несколько лет сделавшаяся правой рукой и лучшей ученицей кухарки.
– Княгиня желает дать почувствовать свою власть всем в этом доме. – Но ведь, насколько мне известно, дон Альдо не умер? – воскликнул Дзаккария.
– Она ведет себя в точности так, как если бы его не было в живых.
– И мы будем это терпеть?
– Немножко потерпим, муженек, немножко потерпим...
К назначенному часу кухня дворца распространяла изысканные ароматы, повсюду стояли цветы, а на круглом столе, накрытом в лаковой гостиной, красовался столовый сервиз из позолоченного серебра с гербами Морозини, рядом с прелестным розовым севрским фарфором и бокалами, гравированными золотом. В хрустальной вазе распускались розы, и Дзаккария, облаченный в самую красивую ливрею, встретил донну Адриану со своей обычной любезностью и не замедлил подать обеим дамам в библиотеку шампанское.
– Мы что-нибудь празднуем? – спросила Адриана, невольно смутившаяся от этого чересчур изысканного приема.
Все было бы совсем по-другому, если бы сам Альдо вышел навстречу, протянув к ней руки, как бывало в прежние времена!
– Ваше возвращение в эти стены, милая Адриана, – сияя улыбкой, ответила Анелька. – И начало новой эпохи в семье Морозини.
Они обсудили события, которыми был отмечен так трагически завершившийся день рождения госпожи Кледерман. Несмотря на все свое самообладание, Адриана не сумела скрыть изумления, услышав, что Анелька, похитив ожерелье и передав его затем своему брату, посмела обвинить мужа в убийстве.
– Не выглядело ли это несколько... чрезмерным? Я знаю Альдо с детства: он не способен убить женщину...
– Уж это-то мне известно, иначе меня самой давно не было бы в живых. Нет, это сделал... друг моего брата, он выстрелил из сада, а потом убежал через озеро, но Альдо давно пора было преподать хороший урок. Надеюсь, он пойдет князю на пользу... и надолго.
– Меня это удивило бы. Швейцарские полицейские – не дураки. Они быстро обнаружат его невиновность...
– Не обязательно. Когда я оттуда сбежала, события принимали не самый приятный для него оборот. Впрочем, если он и вырвется из этой ловушки, им займется мой брат, он это умеет. И, если уж хотите знать все, дорогая Адриана, я очень надеюсь больше никогда в жизни не увидеть моего любимого мужа, – прибавила она, поднимая бокал.
Графиня Орсеоло не поддержала ее тост. Как бы сильно она ни была обижена на Альдо, ей неприятна была мысль о том, что можно вот так отдать знатного венецианца на растерзание польско-американской своре...
К счастью, в эту минуту явился Дзаккария и объявил, что ужин подан. Женщины перешли к столу, весело болтая о будущем, которое им, особенно Анельке, представлялось в самом розовом свете:
– Антикварный магазин прекрасно обойдется без Альдо, – говорила она, изящно пробуя с ложечки раковый суп, только что поданный старым дворецким. – Впрочем, в последние годы ему и так частенько приходилось обходиться без хозяина. Я оставлю при нем милейшего господина Бюто...
– Кстати, а где он сейчас? Он с нами не ужинает?
– Нет. Он у нотариуса Массариа, и, по-моему, так даже лучше: он слишком привязан к моему дражайшему супругу, чтобы выслушать то, что мне надо вам сказать. Но для меня не составит труда уговорить его остаться. Альдо погибнет... Какой-нибудь несчастный случай... все будет выглядеть совершенно естественно, и Ги привяжется к ребенку, которого я произведу на свет. Мне хочется, чтобы это был сын!
– Трудно принудить природу, – улыбнулась Адриана. – Придется взять то, что Б... что небо вам пошлет...
– Это будет мой ребенок, только мой. Я оставлю здесь и малыша Пизани. Он меня обожает, хотя и держится на расстоянии, но прибежит, стоит только пальцами щелкнуть. А затем я перевезу сюда и моего отца и стану ухаживать за ним. На него очень угнетающе действует его увечье, и он будет лучше чувствовать себя здесь, рядом со мной и своим внуком. Если бы у него не было в Варшаве крайне важного дела, с которым необходимо покончить как можно скорее, я ни за что не позволила бы ему вернуться в наш дворец, такой холодный временами, такой мрачный...
С супом было покончено, и Дзаккария убрал со стола. Следующее блюдо – великолепное суфле – принесла сама Чечина. Анелька недовольно приподняла бровь:
– Почему это вы подаете на стол? Где Дзаккария?
– Извините его, княгиня. Он только что поскользнулся в кухне на очистках и сильно ушибся. А пока ему не станет легче, подавать буду я: суфле ждать не может.
– Да, это было бы жаль, – согласилась Адриана, с удовольствием поглядывая на чудесную воздушную массу под золотистой корочкой. – Как восхитительно пахнет!
– Что внутри? – спросила Анелька.
– Трюфели и грибы вперемешку, и чуть-чуть старого арманьяка...
Не менее ловко и уверенно, чем сделал бы это сам Дзаккария, Чечина, очень величественная в своем лучшем черном шелковом платье, с гладко причесанными волосами под чепчиком из того же черного шелка, наполнила тарелки, потом чуть отступила и остановилась под портретом княгини Изабеллы, сложив руки на животе.
– Ну? – раздраженно поинтересовалась Анелька. – Чего вы еще ждете?
– Я только хотела узнать, по вкусу ли мое суфле госпоже княгине и госпоже графине.
– Это вполне естественно, – вступилась за нее Адриана. – Во время больших званых обедов в хороших домах шеф-повар всегда присутствует, когда подают главное блюдо... Ведь так, Чечина?
– Вы правы, госпожа графиня.
– В таком случае... – смилостивилась Анелька, погружая ложечку в благоухающее блюдо.
Наверное, это было очень вкусно, если судить по тому, как лакомились обе женщины. Стоя под портретом, Чечина смотрела на них... и с жестоким нетерпением ждала первых симптомов. Долго ей томиться не пришлось. Анелька первой выронила ложку и схватилась за грудь.
– Что такое? Я ничего не вижу... и мне так больно, так плохо...
– И мне тоже... Я слепну... О Боже!
– Самое время воззвать к Господу! – проворчала Чечина. – Вам предстоит дать ему отчет. А я свела счеты моих князей...
Вот так спокойно, словно перед ней разыгрывали салонную комедию, Чечина смотрела, как перед ней умирают обе женщины...
Когда все было кончено, она принесла маленькую скляночку со святой водой, опустилась на колени перед трупом Анельки и совершила над ее животом обряд малого крещения ребенка, которому не суждено было родиться. Потом встала, снова подошла к портрету матери Альдо, приложилась к ее ступне, будто это была икона, шепотом произнесла горячую молитву и, наконец, подняла доброе, залитое слезами лицо.
– Попросите Господа отпустить мне мои грехи, мадонна миа! Теперь нашему Альдо нечего опасаться, и вы тоже отомщены... Мне же понадобится ваша помощь. Молитесь за меня, прошу вас, молитесь за мою погубленную душу!
Она взяла со стола блюдо, на котором оставалось еще немного смертоносной пищи, вернулась в кухню, где никого не было: она предусмотрительно отправила Дзаккарию в аптеку – попросила срочно принести магнезию, сославшись на внезапные и загадочные боли в желудке. Ливия и Приска были отпущены на вечер – одна в кино, другая в гости к матери. И там, усевшись за большой стол, за которым столько лет кормила малыша Альдо и готовила чудесные блюда для любимых хозяев, Чечина вытерла слезы валявшейся здесь же тряпкой, перекрестилась и отправила в рот полную ложку рокового суфле.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Рубин королевы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
123

Часть вторая

45678

Часть третья

910111213Эпилог

Ваши комментарии
к роману Рубин королевы - Бенцони Жюльетта



обожаю эту книжку....одна из дюбимых)))
Рубин королевы - Бенцони Жюльетталапочка
15.04.2013, 16.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
123

Часть вторая

45678

Часть третья

910111213Эпилог

Rambler's Top100