Читать онлайн Роза Йорков, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 9. В СМУТНОМ СВЕТЕ СУМЕРЕК в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза Йорков - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Роза Йорков

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9. В СМУТНОМ СВЕТЕ СУМЕРЕК

Сойдя с поезда в Лондоне, на вокзале «Виктория», Морозини жестоко пожалел о том, что не может остановиться в отеле «Ритц», столь любимом им за комфортабельность и уют. Имея в своем роду столько дожей, «повелителей морей», Альдо мог бы получить в наследство иммунитет к морской болезни, но в этот раз Ла-Манш вконец истерзал его, истрепал и измучил, впервые в жизни пробудив в князе ощущение, что он недостоин своего славного рода. Когда он обрел наконец твердую почву под ногами, лицо его все еще сохраняло бледно-зеленоватый оттенок, движения были непривычно вялыми и замедленными, так что, увидев стоящего у причала Теобальда, он лишь тяжело вздохнул. Верный слуга Адальбера встречал его, чтобы немедленно отвезти в Челси, новое местопребывание хозяина. И не было никакой возможности отказаться! Упрекать в этом, правда, можно было только себя, ведь Альдо сам предупредил о своем приезде телеграммой. К тому же Видаль-Пеликорн ни в коем случае не заслуживал пренебрежения.
— Вы, ваше сиятельство, кажется, чем-то недовольны? — спросил Теобальд, берясь за чемоданы. — Наверно, море выбило вас из колеи. Вдобавок здешний чудный климат, черт его дери! Не понимаю, как его англичане терпят?
— Да уж, климат чудный, ничего не скажешь, — проворчал Морозини, подняв воротник плаща.
Лондон окутывал густой туман — таинственная достопримечательность этого города, — размывающий очертания всех зданий. Туман, сквозь который даже из самых ярких фонарей лился тусклый, бледно-желтый свет, напоминавший слабый, дрожащий огонь свечи.
— Вот приедем домой, вам сразу станет легче. Мы довольно мило отделали новый дом. Я рад, что нам удалось придать ему такой веселый вид, это особенно кстати сейчас, когда господин Адальбер пребывает в столь мрачном настроении.
— У Адальбера что-нибудь случилось? — спросил Морозини, усаживаясь в специально нанятый автомобиль и подбирая свои длинные ноги, чтобы поудобнее устроиться.
— Так, значит, ваше сиятельство не читает газет?
— С тех пор, как я выехал из Венеции, я только и делал, что спал и сражался с морской болезнью. Мне было не до газет. Так что же там пишут?
— Необычайное открытие! Необычайное открытие, сделанное господином Говардом Картером в Долине царей в Египте. Обнаружена нетронутая гробница фараона восемнадцатой династии со всеми ее сокровищами! Необычайное, потрясающее открытие, открытие века!
— Но почему это раздосадовало твоего хозяина? Как египтолог, он должен быть счастлив! Ведь, если не ошибаюсь, восемнадцатая династия — его страсть?
— Да, но господин Картер британец.
Зная, как трудно вести машину в таком тумане, Альдо больше не задавал вопросов. Они продолжили путь в молчании и без приключений добрались до старинного и в самом деле очаровательного особняка, перед которым Теобальд и остановил автомобиль. Особняк был построен из красного кирпича, прекрасным дополнением к которому служили чудесно сохранившиеся кованые узорчатые решетки.
— Если небо хоть раз ниспошлет нам сколько-нибудь сносную погоду, на что пока что надежды мало, ваше сиятельство оценит прелесть и красоту этого старого аристократического квартала, теперь отчасти ставшего лондонским Монпарнасом. Здесь в основном селятся художники, скульпторы, студенты, увлеченные изящными искусствами, повсюду царит атмосфера беспечности, богемы и…
— Твой рассказ чудесен, — прервал Альдо это лирическое отступление. — Но, признаться, богема меня как раз и смущает…
И напрасно. Бывшее жилище Данте Габриэля Росетти, некогда названное «домом королевы» в честь Екатерины Браганцы, и ныне привлекало своей исключительной красотой.
Гость застал хозяина у камина, где полыхал огонь, в пламени которого сгорела уже не одна кипа яростно разорванных в клочья газет.
Теплый тон бледно-зеленых бархатных портьер и множество разнообразных пестрых ковров произвели на Альдо приятное впечатление, и вся атмосфера гостиной, в которую он попал, показалась ему уютной и гостеприимной, тем более что неподалеку от беломраморного камина друзей ожидал накрытый стол.
— Ты прибыл точно ко времени! — воскликнул Адальбер, вставая ему навстречу и отряхиваясь. — При таком тумане это просто невероятно! Ты хорошо доехал? Нет, видимо, неважно, — сейчас же поправился он. — Вид у тебя усталый и озабоченный. Пойдем-ка, я покажу тебе твою комнату!
Теобальд и здесь все чудесно устроил: удобное кресло было придвинуто у камина, в котором уютно потрескивал огонь, на столе стояла ваза с дивным букетом свежих роматиек, так мило ожививших строгость обстановки и темную зелень бархатной обивки.
— У тебя тоже забот хватает, — проговорил Альдо с едва заметной улыбкой. — Гробница, открытая этим Картером недалеко от Луксора…
— Чудовищное везение! — со вздохом отозвался Видаль-Пеликорн, уставившись в потолок. — Надо же, чтобы сохранилась нетронутой гробница Тутанхамона, фараона не слишком значительного, зато скопившего за свое недолгое восьмилетнее правление столько богатств! Просто немыслимо!
Я не могу без слез вспоминать о моем дорогом учителе, господине Лоре, который столько сил потратил, ведя там раскопки, и ничего не нашел… Конечно, мы, бедные французы, не получаем таких сумм от меценатов, у нас нет лордов Карнавонов!
Как бы я хотел посмотреть на нее поближе!
— Так за чем дело встало? Кстати, ты узнал что-нибудь о «Розе»?
— Почти ничего нового. Я искал уже в двух местах, пока что безрезультатно. Я написал Симону, спросил, нет ли у него каких-нибудь новых сведений. Признаюсь, я начинаю терять надежду…
— И об Экстон-Мэйноре по-прежнему ничего?
— По-прежнему ничего. Такое впечатление, что супруги Килренены живут душа в душу. Но, видимо, у Ян Чанга какие-то неприятности, которые и помешали претворению в жизнь его планов. Об этом пусть тебе лучше расскажет птеродактиль, я пригласил его к ужину. Да, расскажи наконец, что тебя сюда привело?
Вместо ответа Альдо подал ему письмо Анельки.
— Так-так! — пробормотал Адальбер, прочитав его. — Ее дело тоже никак не сдвинется с мертвой точки. Через неделю состоится суд. Сперва, глядя на тебя, я пожалел, что позвал Уоррена, а теперь начинаю верить, что поступил правильно.
— Ты даже не представляешь, как это кстати. Мне просто срочно необходимо официальное разрешение на свидание с ней.
— Ну, ты уж так не торопись. Вначале оглядись, приведи себя в порядок, отдохни немного! Ужин в восемь.
Если ты полицейский, это вовсе не лишает тебя возможности быть светским человеком, и поэтому безупречный смокинг шефа полиции ничем не уступал парадной одежде князя Морозини и Адальбера Видаль-Пеликорна.
— Рад вас видеть, — проговорил Уоррен, пожимая руку Морозини. — Я выбрался сюда исключительно ради вас!
С делом леди Фэррэлс у нас возникли серьезные проблемы…
— Я надеялся, что, выяснив, каким именно образом был отравлен ее муж, мы докажем ее невиновность.
— Вы же понимаете, что этого недостаточно. Во-первых, остается подозрение в сообщничестве с другим убийцей, если таковой на самом деле существовал, во-вторых, один из слуг неоднократно показывал, что видел леди Фэррэлс одну в кабинете мужа…
— Но, полагаю, она хозяйка в своем доме и может зайти в какую угодно комнату!
— И, наконец, почему она упорно отказывается помочь и отцу, и своему адвокату, и даже мне разыскать этого проклятого поляка?
— Может быть, мне она все расскажет? Она меня вызвала сюда вот этим письмом…
Уоррен быстро пробежал глазами листок.
— Завтра вам будет дано разрешение на свидание с ней.
Я передам вам его через караульного. Должен сообщить вам: когда ей сообщили о вашем отъезде в Венецию, от отчаяния с ней случилась настоящая истерика.
— От отчаяния?
— Спросите Сент-Элбенса, он вам это подтвердит. Нет, благодарю, шампанского мне не нужно, — обернулся он к Видаль-Пеликорну, протягивающему ему бокал. — Вино я пью только за обедом, и то не всегда.
На самом деле птеродактиль пил гораздо чаще, причем никогда не хмелел. Альдо, хранивший молчание на протяжении почти всего ужина, с удивлением отметил, что за время его отсутствия археолог с полицейским по-настоящему сдружились. Это было довольно странно, но из этой дружбы можно было явно извлечь пользу. В основном собеседники обсуждали новое открытие, и с их слов Альдо понял, что оно взбудоражило всю Англию. Адальбер сдерживал себя при госте, стараясь не высказывать своего недовольства слишком рьяно.
Он был предельно мил и доброжелателен, но, слушая их милый светский разговор, в котором Адальберу не раз представлялась возможность блеснуть эрудицией, Морозини все более раздражался. Воспользовавшись паузой, когда Уоррен увлекся неизменным ростбифом, без которого ужин для истинного англичанина немыслим, он спросил:
— Кстати, вам удалось отнять у Ян Чанга алмаз Карла Смелого?
— Нет. Несмотря на обыск, который мои люди произвели в «Красной хризантеме» и в его лавке. Зато нам удалось убрать его на время со сцены. Чанга предала подружка одного из братьев Ю. Мы устроили ему засаду. Его взяли на корабле, как раз в тот момент, когда он получал значительную партию опиума и кокаина. Китаец утратил свое обычное хладнокровие, стал стрелять и ранил двух полицейских… С ним вместе забрали и многих его сообщников.
— А как поживает леди Мэри?
— Тише воды ниже травы. Я сам допрашивал китайца и намекнул ему, что подозреваю, у кого на самом деле алмаз, но он так и не выдал свою сообщницу. Он человек огромной выдержки и не спешит пускать в ход этот козырь.
— До какой степени она замешана в убийстве Хэррисона?
— Думаю, она сыграла роль старой леди, которая приходится ей родственницей, успев заблаговременно добиться расположения всех слуг старухи, известной своей скупостью. Вот почему была и компаньонка, которая ее сопровождала, и машина, если только она не брала ее напрокат. Пойнтер пытался распутать это дело, но у него ничего не вышло. Так что работы хватает. А наша очаровательная леди наслаждается всеми удовольствиями светской жизни и не упускает выгоды от того внимания общественности, которое привлекла к ее мужу пресса из-за процесса леди Фэррэлс. В ее доме, за которым мы продолжаем следить, каждое воскресенье устраивают приемы.
— А муж по-прежнему ничего не знает?
— О замыслах жены — нет. Я же сказал, что хочу поймать ее с поличным. Но об угрожающей ему опасности он предупрежден. После ареста Ян Чанга я в беседе с ним «между прочим» сообщил, что, по некоторым сведениям — источника я не уточнял, — китаец готовился осуществить набег на его собрание императорских драгоценностей. Так что он в курсе, пусть сам примет меры, это уж его дело.
— Никакие меры предосторожности ничего не дадут, раз жена вне подозрений. На это как раз и рассчитывал Ян Чанг.
— Лорд не догадывается и о том, что его замок находится под присмотром полиции. То, что главарь банды попал в тюрьму, меня не успокаивает. Во-первых, потому что рано или поздно из тюрьмы он выйдет, во-вторых, мы ведь почти ничего не знаем о тех, кто на него работает. Боюсь, их не так мало.
Тогда…
— Очевидно, что единственный выход из сложившейся ситуации — ждать.
— Тем более, — добавил Видаль-Перикорн, когда шеф полиции ушел и они остались с Альдо вдвоем, — что нам все равно, отыщется или нет поддельный алмаз. Нас интересует настоящий. Не знаю, правда, нападем ли мы когда-нибудь на его след…
— Ты же писал Аронову. Так подожди, узнай, что он тебе ответит. Может, у него есть какие-то соображения. Он же всегда все знает! — отозвался Морозини, со смутным чувством досады вспоминая, как Хромой во время их прогулки по Гайд-парку требовал у Альдо обещания доверить судьбу Анельки ее отцу и полиции. — Прошу меня простить, но я отправляюсь спать. Такому старому и усталому человеку, как я, не под силу столь напряженный разговор после чрезвычайно утомительного путешествия…
Усевшись поглубже в кресло, вытянув ноги к огню, Адальбер принялся накручивать на палец непослушную прядь волос, которая вечно лезла ему в глаза.
— Последний вопрос, который не отнимет у тебя остатков сил: каковы твои чувства к леди Фэррэлс? Ты по-прежнему ее любишь или бросаешься ей на помощь просто из чувства долга — твоя рыцарская натура всем известна?
— На это я смогу тебе ответить лишь после того, как ее увижу.
Снова узкая серая камера, освещенная тусклым светом, исходящим из щели под потолком. Снова два стула по разные стороны простого деревянного стола. Снова надзирательница в форме открывает дверь, пропуская молодую вдову. Морозини поклонился, подавив вздох облегчения.
С той самой минуты, как он получил письмо Анельки, Альдо с нетерпением ждал этой встречи и в глубине души боялся ее. Поскольку он знал, что леди Фэррэлс больна, он боялся встретить вместо цветущей молодой женщины, какой он помнил ее с первого дня их знакомства и в которую тогда мгновенно влюбился, ее тень, жалкий призрак. Ему рисовалось лицо, постаревшее от страданий, бледные впалые щеки, покрасневшие от слез глаза с черными тенями под ними, глядящие на мир в безжизненной тоске. Но оказалось, что Анелька ничуть не изменилась за это время. Черное платье по-прежнему подчеркивало изящество ее фигуры, вьющиеся светлые волосы окружали легким ореолом ее тонкое, нежное личико, а что самое удивительное, в золотистых глазах мерцали искорки лукавого веселья. Увидев князя, она робко улыбнулась.
— Вы вернулись? — пробормотала она, будто не веря своим глазам.
— Разве не вы позвали меня?
— Я… но я не очень-то верила, что вы приедете… Ванда могла перепутать адрес. Письмо могло не дойти до вас. Наконец, вас могло не оказаться на месте. Почему вы уехали?
— По самой банальной причине: меня отозвали домашние дела. Однако стоило вам позвать меня, я не мешкал ни минуты! Как вы себя чувствуете? Последний раз, когда я хотел с вами встретиться, мне сказали, что вы больны, находитесь в больнице…
— Да, я знаю… В какой-то миг я даже надеялась, что умру, и была этому почти рада… Но теперь все будет хорошо… потому что вы мне поможете, ведь правда?
— Вы только теперь обратились ко мне за помощью, — сказал Альдо с ласковым упреком. — Признайтесь, не моя вина в том, что я до сих пор не имел возможности помочь вам!
В неожиданном порыве прекрасная полька протянула к нему руки. Он сжал их и опечалился, почувствовав, какие они холодные.
— Боже мой! Вы замерзли!
Он хотел обнять ее, но его сейчас же остановил голос надзирательницы:
— Вы должны сидеть по разные стороны стола! Таково правило!
— Какое идиотское правило! — проворчал Альдо, садясь напротив Анельки и не выпуская ее рук. Затем он продолжил с такой чарующей улыбкой, что она не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ:
— Так вот! Перейдем к делу.
Альдо смолк, тревожно выжидая. Он чувствовал, что Анелька нервничает, взгляд ее бегающих глаз был затравленным. Сможет ли он добиться от нее признания в этой обстановке?
— Я полагаю, — заговорил он тише, — вы хотите мне что-то сказать.
— Да, вы единственный во всем мире человек, которому я могу довериться, ничем не рискуя. Тому есть одна-единственная причина: Владислав никогда вас не видел, он вас не знает, как, впрочем, и его друзья.
— Я-то его помню, — проговорил Альдо, и в памяти его возник образ юноши в черном, которого он встретил в Вилановском парке. — У меня хорошая память на лица. Может быть, вам случайно известно, где его искать?
— Может быть. Это призрачная надежда, но другой у меня не осталось, чтобы избежать казни.
— Почему вы не сказали об этом раньше? Если не хотели говорить полиции из-за боязни, что его схватят, почему не сказали отцу?
— Отцу? Но из всех методов он признает только грубую силу. Если он найдет Ладислава, то немедленно убьет его, не дав и слова сказать. В нем говорит только ненависть.
— А почему вы не думаете, что иногда им движет любовь? Вы все же его дочь, и ваше спасение только в том, чтобы Владислав живым и здоровым предстал перед судом.
— Наверное, вы правы. Но я не хочу рисковать! До сих пор я рисковала слишком часто.
— Одного я не понимаю. После смерти мужа вы спокойно могли бы выдать Ладислава закону и просить у властей защиты. Вместо этого вы дали себя схватить, засадить в тюрьму, чтобы потом утверждать, что вы невиновны. Это же так глупо!
— Быть может, я слишком уповала на мудрость и профессионализм Скотленд-Ярда… Надеялась, что они и без меня во всем разберутся. Потом, он ведь обещал мне: «Не бойся, что бы ни случилось, мы с друзьями сумеем вытащить тебя оттуда!»
— И вы поверили ему? В конце концов, Анелька, не пора ли наконец рассказать мне всю правду?
— Какую правду?
— Ту единственную, которая важна. Что вас на самом деле связывало с этим человеком? Вы сказали, что он был вашей юношеской любовью, но Ванда рассказывала мне, что объединяло вас нечто большее, такое чувство, которое теперь встретишь разве что в легендах?
Анелька рассмеялась звонко, но как-то невесело:
— О глубине этого чувства можно судить по тому, как он обошелся со мной, бросив в таком положении. Бедняжка Ванда! Она никогда не перестанет быть ребенком, выросшим на сказках о добрых феях и рассказах о героических подвигах, которые так любят в нашей милой Польше!
— Не важно, что думает она, важно, что думаете вы.
Я убедился в том, что вы по-прежнему его любите.
Широко раскрытыми, полными слез и оттого, может быть, походившими на два золотых озера глазами Анелька с отчаянием глядела в гордое замкнутое лицо своего собеседника, с болью наталкиваясь на суровый взгляд холодных синих глаз.
— Мне кажется, я не раз говорила, что люблю вас, что хочу принадлежать только вам! Вы забыли наш разговор в Ботаническом саду? Я хотела стать вашей даже тогда, когда собиралась выйти замуж за Эрика. Я же писала вам…
— Как трудно поверить, Анелька! Джон Сэттон утвержу дает, что вы возобновили ваши отношения с Владиславом, что он видел его выходящим из вашей спальни.
Со вздохом изнеможения она отняла руки и откинулась на спинку стула, закрыв глаза.
— Вам угодно верить этому бессовестному обманщику?
Ну что ж, дело ваше! В таком случае, я полагаю, нам больше нечего сказать друг другу. Предоставьте меня судьбе, какой бы она ни была, не будем больше ни о чем говорить!
Альдо хотел уже встать, но вдруг нагнулся и с силой сжал ее руку:
— Нет, нам есть о чем поговорить! Вы думаете, я проделал весь этот путь просто так, ради удовольствия? Ошибаетесь! Я примчался сюда в единственной надежде вас спасти!
Когда вы будете на свободе, вы поступите так, как сочтете нужным. Итак, где бы ни был Ладислав, хоть в Польше, я разыщу его!
— Он не в Польше. Я уверена, он по-прежнему где-то в Англии, поскольку с убийством моего мужа его миссия не закончилась. Но обещаете ли вы, что, если я дам вам адрес, вы не передадите его ни моему отцу, ни кому-либо из полиции, ни даже адвокату?
— Никому! Даю вам честное слово!
— Вы один отправитесь на поиски?
— Едва ли. Вы не имеете ничего против Адальбера Видаль-Пеликорна? Он проникся глубоким сочувствием к вам!
Мгновенно мрачная камера словно бы озарилась ее беспечной детской улыбкой:
— Полусумасшедший египтолог тоже здесь? Лучшего помощника трудно найти, я оценила его дружбу во время своей кошмарной свадьбы. Вдобавок Ладислав с ним тоже незнаком. Надеюсь, вы понимаете, что, если вы найдете Ладислава, вы должны представить дело так, что вы сводите с ним свои личные счеты. Таким образом, вы, возможно, избавите меня от мести его друзей.
— Не волнуйтесь, я все понял. Если бы вмешалась полиция, хоть бы и при посредничестве сэра Десмонда, они неизбежно стали бы вам мстить. Так что постараюсь не подвергать вас опасности. Куда мне ехать?
— В Шедуэлл. Это недалеко от Лондона. Там, на Meрир-стрит, есть польский костел. В нем служит ризничим друг Ладислава. Именно к нему она мне велел обращаться, если мне понадобится помощь в его отсутствие или если мне будет угрожать опасность. Владислав выбрал его скорее всего потому, что он единственный, кого Скотленд-Ярду не придет в голову подозревать. У него безупречная репутация.
— Он собирался найти для вас убежище? — спросил Альдо с нескрываемым презрением.
— Даже шантажируя меня, он без конца повторял, что любит меня, что хочет жить со мной.
— А погибнуть вместо вас не хочет? Прекрасно! Какая возвышенная душа! Как вы полагаете, чего он ждет? Суда?
Едва ли он способен на какой-нибудь героический шаг. Ему даже в голову не пришло отправить в полицию хотя бы анонимное письмо. Не иначе, как он боится, что могут установить адрес отправителя? Мало того, что он убийца, он еще вдобавок и трус.
Скрип двери и покашливание надзирательницы напомнили им, что время свидания подошло к концу. Альдо пора было возвращаться. Не желая нарушать порядка, он сейчас же встал и откланялся, нежно поцеловав руку, которую по-прежнему удерживал в своей.
— Не бойтесь! Ради вас я переворошу хоть всю вселенную!
— Скажите только, что все еще меня любите!
— Можно ли сомневаться в моей любви? Я обожаю вас, Анелька, и я спасу вас! Да, а как зовут вашего церковника?
— Дабровский! Стефан Дабровский!
Шедуэлл напоминал о величии Британии — правительницы морей. Население жило здесь за счет речной торговли, и недавно в городском парке короля Эдуарда состоялось открытие памятника прославленным морякам, бороздившим морские просторы к вящей славе своей родины: сэру Мартину Фроубишу, сэру Хьюго Уиллоубою и другим. Все это придавало скромному, провинциальному городку черты известного благородства.
Костел оказался маленьким, под стать крошечной улочке, на которой располагался. Зайдя в храм, Морозини не почувствовал никакой неловкости. Он спокойно прочитал молитву и огляделся. Здесь, по счастью, не было никого, кроме довольно молодого, крепкого сложения блондина в потрепанной черной сутане, который, стоя перед огромной статуей Мадонны, убирал обгоревшие свечи и снимал восковые потеки. Полагая, что перед ним как раз тот, кто ему нужен, Альдо выбрал самую большую свечку и подошел к алтарю. Он зажег свою свечу от другой, поставил ее в самый центр уже очищенной ризничим подставки и некоторое время постоял в молчании.
Ризничий по-прежнему не обращал на него внимания и, стоя к нему спиной, продолжал свое занятие. В конце концов Альдо решился прервать молчание.
— Вы Стефан Дабровский? — спросил он по-французски.
Ризничий резко обернулся к нему. Долго вглядывался в странного незнакомца: тот был достаточно скромно одет, но во всем его облике чувствовалось благородство и то, что принято называть породой. Карие глубоко посаженные глаза встретились с прямым и спокойным взглядом Альдо, который сохранял на своем лице выражение невозмутимости.
— Да, это я. С кем имею честь? — ответил ризничий на том же языке.
— Боюсь, мое имя ничего вам не скажет. Меня зовут Альдо Морозини, я антиквар из Венеции. Мне нужно поговорить с вами наедине. Куда мы могли бы пройти?
— Почему бы нам не поговорить здесь? Тут никого нет, кроме Той, кому все ведомо, — прибавил он, поклонившись статуе.
— Вы правы. Ее высокое присутствие тем более уместно, что оно располагает к откровенности. Я прямо перейду к существу дела. Мне нужен человек, называющий себя здесь Станиславом Разоцким, но чье настоящее имя Ладислав Возински. Мне сказали, что вы могли бы мне помочь. Не отпирайтесь, я точно знаю, что вы с ним знакомы. Так что будьте искренни.
— Конечно, я знаком с ним. Что вам от него нужно?
— Мне нужно поговорить с ним.
— О чем?
— Простите, но это касается только нас двоих.
— Кто вас ко мне направил?
Вопросы сменяли ответы со скоростью выстрелов. Альдо подумал, что этот юноша, на вид такой спокойный, на самом деле необыкновенно упрям. Быстро взглянув на Мадонну, как бы прося прощения за вынужденную ложь, Морозини добродушно улыбнулся.
— Один человек из Миссии на Портленд-плейс. Впрочем, я мог бы обратиться к любому из ваших прихожан. Все ваши соотечественники в Лондоне, а их, кстати, не так много, знают ваш храм и вас, ведь это единственный на всю окрестность польский костел. Так что, если хочешь разыскать кого-либо, к кому же обратиться, как не к вам. Скажите же мне наконец, где Ладислав?
— Вы друг ему?
— У нас есть общие друзья, скажем так. Последний раз я видел его прошлой весной в Виланове. Вам описать, как он выглядит?
— Нет, не утруждайте себя. Чтобы с ним встретиться, вам все равно придется вернуться в Варшаву. Он там теперь.
Прощайте!
Хотя Морозини ожидал чего-то именно в этом роде, он изобразил на лице крайнее изумление.
— Уже уехал?
— Да. Прошу извинить меня, но мне нужно подготовиться к вечерней мессе.
— Вы меня не совсем поняли, неужто он уже уехал? Когда же он вернется?
— Простите, но ваш вопрос неуместен. Почему он должен вернуться?
Дабровский повернулся и собрался отойти, но Альдо резко схватил его за руку. Игра ему надоела. Теперь князь намеревался поговорить по-мужски, припугнуть ризничего и таким образом добиться правды.
— А почему бы ему не вернуться, если молодой женщине, которая так полагалась на его помощь, грозит смертельная опасность? Она прятала его у себя, а он отплатил ей за это отвратительной низостью!
Дабровский, мгновенно побледнев, кусал губы, зрачки его сузились:
— Так вы из полиции? Я должен был догадаться, ведь ваши коллеги — полицейские уже навещали меня. Правда, вы совсем на них непохожи…
— По той единственной причине, что не имею к ним никакого отношения. Готов поклясться в этом на алтаре. Хотите, покажу документы? — проговорил Морозини, доставая бумажник из внутреннего кармана. Пока Дабровский изучал его бумаги, Альдо продолжал:
— Вот видите, я в самом деле князь, крещеный христианин и, клянусь честью, приехал к вам не потому, что меня подослали Скотленд-Ярд, или адвокат заключенной, или граф Солманский, но потому, что меня об этом просила сама заключенная. Ведь именно к вам велел ей обращаться Ладислав, чтобы найти его в случае крайней нужды. Теперь как раз такой случай, и если любишь женщину…
— Он любил слишком сильно! А она использовала его в своих целях, как использовала многих других, как сейчас, похоже, использует вас! Прийти к ней на помощь — означает надеть самому себе петлю на шею, и мы, его товарищи, никогда такого не допустим! Пускай сама выбирается из ловушки, которую подстроила другому. Впрочем, как я уже сказал, Ладислав давно в Варшаве. Поезжайте туда вслед за ним и попытайтесь уговорить его. Но сомневаюсь, что вам это удастся.
— А вот я сомневаюсь в том, что он действительно уехал.
Полиция давно его разыскивает, так что, пересеки он границу, его бы мгновенно поймали. Не верю я в этот отъезд…
— Ваше право. Мне пора заняться делом: прихожане вот-вот начнут собираться к мессе.
— Где бы он ни был, я разыщу его, но если вам все-таки случится его увидеть, скажите ему, что я готов заплатить любую сумму за письменное признание его вины, которое поможет освободить леди Фэррэлс. Он может также выехать из Англии под видом моего слуги. Все это я обещаю, и слово мое твердо. Но если он не поможет ей и ее казнят, клянусь, я отомщу!
— Как вам будет угодно. Больше нам не о чем говорить.
Морозини и не настаивал на дальнейшем разговоре. Народ стал понемногу заполнять небольшое пространство костела. Перекрестившись, Альдо на минуту опустился на колени перед алтарем, затем направился к выходу, пробираясь в толпе так, чтобы пройти мимо Теобальда, который незадолго до этого потихоньку вошел в храм и уже некоторое время коленопреклоненно читал молитву перед аналоем.
— Теперь твоя очередь, — шепнул он ему.
Альдо знал, что на Теобальда в таких вещах можно положиться. Он пойдет по следу Дабровского, как настоящая ищейка.
Однако самому Морозини пришлось задержаться. Как раз когда он выходил из церкви, засунув руки в карманы и надвинув шляпу на самые глаза, неподалеку остановилось» такси. Альдо из любопытства взглянул на пассажира и с крайним изумлением узнал в нем графа Солманского. Тот приказал шоферу подождать его и устремился внутрь костела.
Охваченный беспокойством, Морозини последовал за ним.
Неужели, несмотря на все опасения, которые высказывала Анелька, она все-таки направила сюда и отца? Тогда зачем было обращаться к нему, взывая о помощи?
Служба началась. Священнику в белой ризе, на которой золотом было вышито солнце, помогал Дабровский, тоже облачившийся в белое. Солманский встал на колени перед самым алтарем, а Альдо остался у входа, рядом с Теобальдом, смотревшим на него в полном изумлении.
— Что случилось? — тихо спросил он.
— Здесь граф Солманский. Хочу узнать, что ему нужно.
Альдо кивнул в сторону человека в элегантном черном плаще. Когда хор запел и звуки «Tantum ergo» наполнили храм, он продолжил, уже не опасаясь, что кто-нибудь посторонний может услышать его слова.
— Он приехал ненадолго. Машина ждет его снаружи.
Если он подойдет к ризничему, не двигайся, следи за ним на расстоянии, в крайнем случае я сам ими займусь.
Сказав это, Альдо отошел от слуги Адальбера. «Ничего не поделаешь, придется подождать до конца мессы», — подумал он. По окончании службы священник вместе со служкой удалился в ризницу. Кое-кто из прихожан еще задержался, остальные стали расходиться. Солманский, немного помедлив, пошел вслед за священником. Альдо застыл на месте, а Теобальд продвинулся чуть-чуть вперед, чтоб лучше видеть происходящее.
Вскоре граф вернулся в сопровождении священника, одетого теперь в черное, подбитое ватой пальто поверх сутаны и круглую шляпу. Переговариваясь вполголоса, они вышли на улицу, Морозини последовал за ними. Укрывшись за аркой, он увидел, как оба сели в машину и уехали. Поскольку поблизости не оказалось ни одного такси, Альдо не смог пуститься в погоню, так что пришлось вернуться в костел. Дабровский уже тушил свечи. Но теперь исчез Теобальд. Быть может, решил удостовериться, что в церкви нет другого выхода? Впрочем, вскоре он выскользнул откуда-то из темноты и встал неподалеку от Альдо.
— Выйти отсюда можно только двумя путями: через портал и маленькую дверку сбоку, — , шепнул он. — Пойдемте!
Я подожду его снаружи. Что-то неохота мне оказаться тут взаперти!
— Мне остаться где-нибудь поблизости?
— Нет смысла. Я прослежу за этим голубчиком, пока не удостоверюсь, что он добрался до места и больше никуда Не собирается. Возвращайтесь домой, ваше сиятельство! Если мне потребуется помощь, я позвоню. Здесь на углу есть нечто вроде кондитерской, там и кофе выпить можно…
— В Польше их называют «цукарнями», и какие же там обычно вкусные пирожные!
— Пирожные тоже не помешают! Уходите скорее! Нас с вами не должны видеть вместе.
Морозини кивнул и не спеша двинулся по предвечерней улице. Рядом остановилось такси, медленно ехавшее в поисках клиента, в нем князь и доехал до Челси. В доме никого не было. Адальбер оставил записку, в которой написал, что отправился в Уайтчепл, «где, может быть, удастся кое-что разузнать».
Уайтчепл! Еврейский квартал, чью репутацию после кровавых подвигов Джека-Потрошителя мало что могло поправить.
Что это Видаль-Пеликорну понадобилось там «разузнавать»?
Альдо не понравилось, что его друг бродит там в потемках.
Правда, Адальбер привык к необычным путешествиям — не зря у него имелись какие-то связи с французской разведкой, — он всегда осторожен и, отправляясь на подобные мероприятия, непременно берет с собой оружие.
А вообще-то, почему бы в самом деле неуловимой «Розе Йорков» не расцвести в один из дней своего мятежного существования у этих сынов Израиля, ставших королями ростовщичества? Но почему же тогда не узнал об этом Симон Аронов?
— Тьфу, ну и дурак же я! — воскликнул Морозини после минутного размышления. — Ведь Адальбер сказал мне, что написал ему! Значит, теперь он пошел за ответом.
Успокоившись, Альдо принял ванну и затем, поскольку в доме все еще никого не было, наведался в кладовую. Там он раздобыл кусок холодной курицы, головку сыру, бутылку вина и со всем этим отправился в курительную, чтобы в ожидании последующих событий спокойно поесгь и насладиться бордо, покуривая сигару. Не успел Морозини проглотить последний кусок, как раздался звонок.
— Я сейчас на Лондонбриджском вокзале, — услышал он голос явно запыхавшегося Теобальда. — Наш ризничий купил билет до Истборна. Я еду следом.
— До Истборна? С чего вдруг?
— Это-то я и попытаюсь узнать.
— Я поеду с тобой.
— Не успеете, поезд отходит через пять минут!
— Я сяду на следующий. Ты ориентируешься в Истборне?
— Я там ни разу не был!
— Я — тоже, но, полагаю, рядом с вокзалом найдутся одна или две гостиницы — это довольно престижный курортный город. Значит, встретимся в ближайшей из них.
— А если их две рядом?
— В той, что расположена правее. Я сниму две комнаты на мое имя. Если освободишься раньше, чем я приеду, сделай то же самое. Когда отходит следующий поезд?
— В четверть девятого. Стало быть, прибывает около десяти.
— Отлично! Удачи тебе, Теобальд! Только смотри, ничего не предпринимай без меня! Что бы ты ни узнал, сперва свяжись со мной, мы вместе продумаем план действий. Если я правильно понял, это люди опасные. Ты вооружен?
— Когда следишь за кем-нибудь, просто необходимо…
— Прекрасно. А теперь поспеши. Будет страшно обидно, если ты опоздаешь на поезд!
Повесив трубку, Альдо собрал небольшой чемоданчик, проверил, заполнен ли портсигар, заряжен ли «браунинг», взял с собой запасных патронов, по примеру Адальбера написал ему записку, погасил всюду свет и вышел наконец из дому. Он поймал такси и без приключений доехал до Лондонбриджского вокзала. Здесь Альдо сел на поезд, на котором ему предстояло проехать еще сотню километров.
Морозини никак не мог понять, что могло понадобиться в Истборне такому ничтожному человеку, как этот поляк-ризничий. Сам он никогда не бывал там, но знал, что это роскошный курорт, построенный в прошлом веке герцогом Девонширским, курорт, репутация которого в глазах высшей аристократии успешно конкурировала с Брайтоном. Вероятно, это самый великолепный из всех городов, расположенных между Дувром и Портсмутом. Даже когда сезон кончается и его элегантные временные обитатели в основном разъезжаются, он все-таки остается излюбленным местом отдыха многих весьма богатых и знатных особ.
Приехав в Истборн в начале одиннадцатого, Морозини сразу увидел то, что ему было нужно: прямо напротив вокзала приветливо светились окна гостиницы «Терминус». Это было одно из тех прибежищ, что предназначены для постояльцев, приезжающих по делам или на короткий срок, и оно никак не могло поспорить с шикарными отелями, украшавшими собой побережье. Но зато у гостиниц, подобных «Терминусу», было одно большое достоинство: здесь никто не следил за тем, когда уходят и возвращаются гости. Морозини вписал свое имя в гостиничную книгу и, заплатив вперед, попросил небольшой номер с дополнительной комнатой для лакея, который-де задержался в Лондоне по семейным обстоятельствам и присоединится к нему ночью. Сонный портье, который, однако, сообразил, что от него требуется стать на время слепым и глухим, за что и получил солидное подношение — целый фунт, протянутый ему с самой милой улыбкой, — выдал Альдо два ключа и предупредил, что лифт, к сожалению, не работает, так что придется мистеру подниматься на третий этаж пешком. Он был настолько любезен, что сам вызвался принести в номер виски с содовой и два стакана.
Морозини приготовился к длительному ожиданию в унылой комнате, единственным достоинством которой была относительная чистота, но ждать ему не пришлось вовсе. Буквально через минуту в дверь постучали, и на пороге показался Теобальд.
— Что так скоро? — спросил Альдо, протягивая ему бокал, который тот с благодарностью взял и залпом осушил. — Тебе удалось проследить за ним до самого конца?
— Ну не совсем. Иначе мне пришлось бы возвращаться с ним в Лондон. Сейчас он на вокзале, ждет утреннего поезда.
Он заходил здесь в один дом и пробыл там около часа. Правда, вряд ли можно назвать домом этот великолепный особняк.
Самое удивительное, что вошел он туда не с черного хода!
— Ты можешь мне описать этот дом и объяснить, как до него добраться?
— Он стоит среди самых шикарных особняков на набережной, выходит на Парадный бульвар… Только, ваше сиятельство, будет проще, если я вас сам туда провожу.
— Ты и так достаточно потрудился и устал. Я один схожу, объясни поточнее, а сам останься отдохнуть.
— Благодарю вас, ваше сиятельство, но город я знаю плоховато, объяснить как следует не смогу, поэтому полагаюсь больше на свои ноги, они-то уж запомнили дорогу. Да тут идти недалеко. И напиток ваш меня подкрепил.
— Ну раз так, тогда пошли!
Выйти из гостиницы, никого не потревожив, им не составило труда: портье спал как убитый. Теобальд был прав, особняк находился всего в двух шагах от их гостиницы. Они быстро оказались на бульваре, не зря названном Парадным: здесь действительно выстроился целый ряд великолепных зданий викторианской эпохи. Но сразу становилось очевидно, что этот удивительный город был задуман не столько для прославления великой монархии, сколько как дань истинно английскому высокомерию: даже летом здесь царил торжественный покой, плод деятельности людей, убежденных, что только море может состязаться с ними в величии. Придворный изящный Брайтон был совсем иным — блистательным, оживленным…
В этот поздний час улица, казалось, застыла в своей гордой неподвижности. Только глухой гул прибоя, мягко звучавший в холодном влажном воздухе, нарушал чинную тишину.
Особняк, перед которым они остановились, ничем не выделялся среди других, однако на итальянца он произвел неприятное впечатление. Альдо, чей вкус воспитывался на безукоризненной красоте Венеции, не могло понравиться дикое нагромождение башенок, куполов, арок, пилястров, террас и колонн.
— Не дом, а свадебный пирог какой-то! — проворчал он. — Так мы пришли?
— Вроде бы пришли. Тут на углу, похоже, нет других особняков.
— Никак не свыкнусь с английским стилем! Где тут вход?
— Если вы собираетесь позвонить, то вот. — Теобальд указал на высокую дверь в тени арки. От нее между четырьмя огромными круглыми окнами спускалась вниз к самой набережной широкая лестница. — Черный ход с другой стороны.
Морозини молча прикинул в уме расстояние, отделявшее его от готического балкона на втором этаже: на балкон выходило две двери, из-под одной сочился слабый свет. В конце концов, викторианский стиль имеет свои преимущества: тому, кто решит взобраться по такой стене, есть по крайней мере за что уцепиться. Эта возможность все сильнее и сильнее прельщала Альдо.
Быстро оглядевшись по сторонам, он убедился в выполнимости своего плана: вокруг ни души! Темно, хоть глаз выколи, и лишь кое-где тускло светятся газовые рожки. Как славно, что теперь не лето, иначе все дома были бы ярко освещены!
Мгновенно скинув мешавший движениям плащ, Морозини бросил его Теобальду.
— Подожди меня здесь! Постарайся только, чтобы тебя не обнаружила полиция. Спрячься где-нибудь. Правда, если через час я не вернусь, тебе все-таки придется прибегнуть к ее помощи.
Теобальд выслушал приказание без тени удивления. Он настолько привык к странностям своего хозяина, что никакой поступок его друзей уже не мог бы привести верного слугу в замешательство. К тому же, во всем походя на своего брата Ромуальда, он любил опасности и приключения.
— Могу ли я последовать за вашим сиятельством? — тихо спросил он.
— Нет, благодарю. В таких делах нужно, чтоб кто-то оставался караулить. Лучше пожелай мне удачи.
— Удача, без сомнения, всегда сопутствует вашему сиятельству!
Альдо взобрался на высокий выступ каменного фундамента, надеясь дотянуться до карниза, ухватившись за который, можно было бы проникнуть в полуоткрытую балконную дверь. Все это он проделал без особого труда, благодаря природной силе и неустанным тренировкам. В первый раз в жизни приходилось входить в чужой дом через окно, но это его ничуть не смущало. Скорее он ощутил радостную приподнятость и вспомнил об Адальбере, теперь уже вполне понимая, какое ни с чем не сравнимое удовольствие должны были ему доставлять те минуты, когда он вдруг бросал археологию и пускался в очередную авантюру, не совсем законную, зато имеющую целью служить на благо Франции. Сам Морозини старался сейчас на благо любимой женщины, что почти одно и то же…
Бесшумно отворив дверь, он осторожно выпутался из складок шелковистой шторы, поспешно расправил их и очутился в кромешной тьме. На секунду включил карманный фонарик и огляделся. В комнате, тесно заставленной мебелью, никого не было. Изобилующий безделушками дамский туалетный столик и груды наваленной повсюду одежды указывали на то, что это спальня; смешанный запах духов и дорогих сигар давал понять, что пользуются ею здесь двое. Если они еще не ложились в столь поздний час, значит, беседуют где-то поблизости. Тем более что соседнее окно освещено.
Непрошеный гость подкрался к двери, из-за которой слышались голоса, крепко взялся за ручку и потихоньку повернул ее. В образовавшуюся щель он разглядел мужские ноги, покойно лежавшие на бархатном коричневом пуфе. Морозини собрался было приоткрыть дверь пошире, но остановился, услышав стук другой, свободно отворяемой двери.
— Вы так и просидите всю ночь? — спросил мужской голос. — Завтра вы все равно не уедете: сейчас отлив…
— Уж не знаю, уеду ли я хоть когда-нибудь, — отозвался другой мужчина, говоривший со среднеевропейским акцентом. — А следовало бы поторопиться, сегодняшнее предупреждение не очень-то обнадеживает…
— Вполне с вами согласен. Завтра я съезжу в Лондон, разузнаю, как там и что… Вообще-то не везет нам последнее время: сначала убийство ювелира, которым так заинтересовались в Букингемском дворце, теперь эта чертова история с передачей опиума… Всполошилась вся полиция, так что не время сниматься с места…
— Вполне возможно. Только я не намерен больше торчать здесь. Раз какой-то итальянец сумел разыскать Дабровского, почему бы ему не добраться и до меня?
— На Дабровского можно положиться. Он убежден, что «хвоста» за ним не было.
Стоящий за дверью Альдо при этих словах мысленно поздравил Теобальда с отличной работой. На него тоже можно было положиться…
— Тем не менее, — продолжал англичанин, — необходима предельная осторожность. Я поговорю с мистером Симпсоном, и он найдет вам какое-нибудь другое пристанище, где вы сможете пробыть до своего отъезда. Нельзя поручиться, что оно будет столь же надежным, как это, но мы постараемся. А пока решайте сами, спать вам или бодрствовать, я же отправляюсь на боковую.
Он вышел. Его полулежавший собеседник — теперь Альдо почти не сомневался, что это Ладислав — поднялся и с тяжким вздохом направился к двери, за которой прятался антиквар. Морозини поспешно отошел к балкону, но укрыться за шторами не успел — яркий свет внезапно озарил комнату.
Тогда, не медля ни секунды, князь выхватил «браунинг» и направил его на входящего.
— Добрый вечер, — приветствовал он противника с такой невозмутимостью, будто встретил его на улице во время прогулки.
Ладислав, а это был именно он, буквально подскочил от неожиданности и замер, с ужасом уставясь на высокого незнакомца, чьи прозрачные голубые глаза, казалось, пронизывали его насквозь.
— Кто вы такой?
— Да тот самый итальянец! Вы ведь только что говорили обо мне. Похоже, ваш друг, ризничий, не так уж легко уходит от преследователей…
Продолжая говорить, Альдо рассматривал студента: все так же черен, длинноволос и живописно неряшлив, теперь к тому же небрит и облачен в слишком просторный халат… Что в этом мальчишке-анархисте могло довести прелестнейшую из женщин чуть ли не до самоубийства?
— Что вам угодно? — проговорил Ладислав.
— Вам, должно быть, уже сказали. Я хочу, чтобы вы вытащили Анельку из той западни, куда она угодила по вашей милости. Ради этого я готов даже снабдить вас деньгами и помочь вернуться на родину.
— Выбраться отсюда — вот единственное мое желание!
Но с чего вы взяли, будто я заманил ее в западню? Она там очутилась по собственному желанию.
— Вот как? В таком случае, что же вы делали в ее доме?
Насколько мне известно, она не ездила за вами в Польшу.
— Нет, конечно. Я сам попросил ее об одной… одной услуге. Послушайте, вы не могли бы убрать эту штуку? Или вам поручено со мной расправиться?
— Сразу расправляться с вами я не буду. Живой вы мне сейчас полезнее, чем мертвый. Так что оставим все как есть и продолжим наш разговор. О какой это услуге вы вдруг заговорили? Не о той ли, к которой вы ее принудили шантажом?
— Мелочи жизни! Цель оправдывает средства, милостивый государь, а нам тогда страшно нужны были деньги и оружие. Вдруг представляется прекрасный случай: моя подружка выходит замуж за одного из богатейших в Европе торговцев пушками.
— С чего, черт подери, вам так приспичило вооружаться?
Вроде бы Польша теперь свободна…
— Свободна? Вы так считаете? Сразу видно, что вы понятия не имеете о нашем герое, славном маршале Пилсудском!
И что вообще итальянец способен понять в делах Польши?
— С итальянца хватит и того, что, по его сведениям, Пилсудского теперь, по сути дела, отстранили от власти.
— К власти он вернется, и до сих пор он, и только он правит бал. А вы говорите — свободна! Да поймите вы наконец, Пилсудский — самый настоящий диктатор! А нам не нужен диктатор, даже если он — поляк!
— Так чего вы хотите? Революцию, как в России? Вы что, с друзьями в нигилисты записались?
— Вас это не касается. А что до леди Фэррэлс, то знайте, вину за убийство ее мужа я на себя не возьму! Я тут ни при чем…
— То-то вы так быстро сбежали, как только увидели, что он упал!
— Но посудите сами! Я понял, что приедет полиция и меня немедленно схватят.
— Однако драгоценности леди Фэррэлс вы прихватить успели…
— Я не крал. Она сама отдала их, чтобы мне было на что прожить.
Морозини затошнило от отвращения, и все-таки он не удержался от саркастической улыбки, вспомнив, какую идиллическую картину нарисовала ему Ванда. Верный рыцарь!
Сказочный герой! Абсурд!
— Представьте, в этом мире есть глупцы, уверенные, будто вы ее любили!
Лицо юноши, до этого болезненно морщившееся, вдруг разгладилось, словно от волшебного дуновения.
— А разве я не любил ее? Любил… безумно любил. Наверное, и сейчас еще люблю… Но на виселицу все равно пока не хочу!
— Предпочитаете, чтобы повесили ее. Вы что, считаете ее убийцей?
Владислав провел дрожащей рукой по спутанным волосам.
— Может быть… Не знаю… Пусть разбирается английский суд!
— Мне кажется, вышеозначенный суд скорее признает виновным вас. А если желаете знать мое мнение, то я скажут вы — законченный негодяй!
— Не смейте так говорить обо мне! Если была бы хоть одна не самоубийственная для меня возможность ее спасти, то я бы сделал все от меня зависящее!
— Как раз о такой возможности я и говорю! Я заплачу вам за то, что вы напишете признание, которое будет передало полиции лишь после нашего с вами отъезда. Я обеспечу вас фальшивыми документами и вывезу из Англии.
— Признание в чем? В совершенном убийстве?
— Ну да! Само собой! Я-то, если хотите знать, не сомневаюсь, что убийца — вы!
— Вы с ума сошли! Тоже мне! Нашли убийцу в этом проклятом доме на Гросвенор-сквер! Вы не можете себе представить, что за атмосфера там царила! Все просто сочилось ненавистью. Трое мужчин, влюбленных в одну женщину… Да она вертела нами как хотела!
— Вам она, кажется, отдавала предпочтение? — проговорил Морозини, причем в его голосе послышался металл.
Ладислав в ответ горько рассмеялся:
— Ну да. Что-то из варшавских наших игр возобновилось, только любви тут не было и в помине. Там она и вправду меня любила, а здесь хотела только одного: чтобы я избавил ее от ненавистного мужа. Я не согласился, так что моей вины здесь нет!
— В самом деле? Ну это мы скоро проверим. Раз вам не по душе мое великодушное предложение, — свободной рукой Альдо отодвинул двойную штору, — вы отправитесь со мной в полицию и дадите там какие вам будет угодно объяснения.
Сюда, пожалуйста, — пригласил он, указывая «браунингом» на окно.
— Хотите, чтобы я вылез через окно?
— Мне понравился этот путь. Вы моложе меня и, надеюсь, справитесь ничуть не хуже.
Князь хотел прибавить, что во дворе их ожидает еще один человек, но не успел. Что-то с силой стукнуло его по голове.
Меткий удар пришелся как раз в висок. Альдо застонал, выронил оружие и упал как подкошенный.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза Йорков - Бенцони Жюльетта



Очень нравится.Очень!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаЛариса
4.12.2012, 9.47





Очень нравится! Такое ощущение, что всё это происходит с тобой в прошлой жизни!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаГалина
22.08.2014, 18.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100