Читать онлайн Роза Йорков, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 7. ЛИЗА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза Йорков - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Роза Йорков

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7. ЛИЗА

Последующие три дня Альдо Морозини провел в бездействии, которое крайне его угнетало. Сделав все, что было в его силах, для того чтобы помочь Анельке, теперь, следуя совету Симона Аронова, он был вынужден положиться на расторопность Скотленд-Ярда, добросовестность судебных властей и на господа бога. А это для деятельного Альдо было невыносимо. Он смертельно боялся за Анельку, и этот страх лучше чем что-либо другое говорил о том, какую могучую власть еще имела над ним эта женщина. Он не верил больше в ее клятвы, в ее любовь — ведь это чувство не помешало ей вновь стать любовницей Возински, — но у него было достаточно великодушия, чтобы почувствовать себя счастливым, если бы Анелька оказалась на свободе. С души его тогда свалился бы огромный камень, и он с гораздо большим рвением принялся бы помогать Видаль-Пеликорну в поисках «Розы Йорков». Но сейчас князь не мог заставить себя заниматься алмазом: образ Анельки преследовал его, и он чувствовал себя бесконечно несчастным.
Два долгих разговора с лордом Десмондом не принесли ему ничего, кроме горького удовольствия говорить о прелестной леди Фэррэлс. Адвоката же, как показалось Морозини, состояние души его клиентки заботило куда больше, чем состояние ее телесного здоровья. Десмонд был уверен, что она чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы побольше ела.
— Неужели она морит себя голодом? — не мог скрыть своего беспокойства Альдо.
— Не то чтобы совсем, но что-то в этом роде Она не хочет избавляться от своей слабости, потому что она обеспечивает ей покой. До тех пор, пока леди Фэррэлс находится в больнице, никто не имеет права посещать ее. Только я, поскольку выступаю защитником ее интересов. Я должен сказать, что она наглухо закрывается, словно устрица в раковине, при одном только упоминании имени Ладислава.
— Она его так любит?
— Скорее боится. Надзирательница нашла у нее на кровати записку, написанную по-польски, где ей угрожают смертью, если только она заговорит.
— А ее отец? Что он делает? Что говорит?
— Он по-прежнему пребывает в ярости. Но мне кажется, что именно из-за него леди Фэррэлс цепляется за свою болезнь, ограждая себя таким образом от его посещений. Стоит им встретиться, он начинает ее допекать. Отец убежден, что она знает, где прячется Возинский, и не дает ей покоя, добиваясь, чтобы она выдала его местонахождение.
— А вы? Что вы обо всем этом думаете?
— Что Солманский не так уж далек от истины и его дочь что-то скрывает.
Таково же было мнение и Адальбера. С той только разницей, что археолог не считал возможным и нужным докучать молодой женщине. Почему бы не довериться Скотленд-Ярду и шефу полиции Уоррену, который полон решимости непременно поймать поляка?
— Если он раскроет и обезвредит группу, которая терроризирует твою милую приятельницу, тем лучше: она наконец вздохнет с облегчением! Но тебе в одиночку я не советую затевать эту охоту!
Адальбер признал, что в деле с холодильным шкафом был не прав, и относился теперь к своему другу с особым почтением. Но его последние слова пришлись Морозини не по вкусу.
Не без высокомерия взглянул он на Видаль-Пеликорна своими голубыми глазами, в которых засверкали зеленые искорки, и осведомился:
— Уж не собираешься ли ты меня бросить? Я все это время считал, что мы с тобой в той или иной мере компаньоны.
— В поисках алмаза «Роза Йорков» — безусловно, но в том, что касается Анельки, — уволь! Я никогда не записывался в свиту поклонников очаровательной леди Фэррэлс.
— Признаюсь, что в последние дни я время от времени покидал тебя. Но знаешь, мне почему-то кажется, что и алмаз, и Анелька как-то связаны. Кстати, как идут у тебя дела?
— Неплохо, неплохо! Продвигаются потихоньку. Думаю, что Симон прав и наша «Роза» никогда не покидала Англию.
Герцог Сент-Элбенс унаследовал эту драгоценность от матери, но не передал своим потомкам. Просто чудом, которым я обязан своему другу археологу Барклею, я напал на след этого камня в начале XIX века. Похоже, что принц-регент сделал простодушный жест и подарил его своей фаворитке госпоже Фитцгербер. А затем опять полная неизвестность. Однако успех раззадорил меня, и я полон надежды проникнуть в новые тайны, связанные с этим делом. Как ни забавно это звучит, но создается впечатление, что этот поистине королевский камень с удовольствием подыскивал себе пристанище именно у фавориток, у этих «королев левой руки». Кстати, о пристанище, почему бы нам с тобой не переселиться? Честно говоря, я по горло сыт гостиничной жизнью. На новом месте мы могли бы обрести куда большую свободу действий, а если к тому же учесть, что наша с тобой деятельность носит весьма своеобразный характер…
Предложение Адальбера не слишком прельщало Морозини. Он всегда ценил безупречную атмосферу отелей Цезаря Ритца и не видел серьезных оснований для переселения в незнакомое место, которое наверняка будет ему не по вкусу, куда к тому же придется нанимать прислугу… Словом, оно создаст массу мелких и совершенно ненужных неудобств.
— Это имело бы смысл, если бы наше пребывание в Англии растянулось на месяцы, но мне очень скоро придется вернуться в Венецию. Я не могу так надолго бросать свой магазин. Вспомни, что поиски поддельного алмаза Уоррен взял. под свою персональную опеку, и это естественно. Мм его предупредили, теперь его дело защитить лорда Десмонда и помешать красавице Мэри с Ян Чангом причинить ему вред.
В конце концов, мы-то ищем настоящий алмаз, а не копию.
— Неужели ты собираешься уехать, не дождавшись суда?
Ты ведь можешь понадобиться там в качестве свидетеля!
— Нет, я бы не хотел отстраняться от этого дела. А как ты думаешь, когда может состояться суд?
— Думаю, что не раньше января. Я специально наводил справки. Ты можешь быть доволен: если бы речь шла о жене пэра Англии, то судебная процедура потребовала бы куда больше времени, потому что пришлось бы созывать парламент. Но если обвиняемая — супруга простого баронета, пусть даже известного, все происходит куда быстрее. Что же до поисков «Розы», то, боюсь, сейчас для этого не слишком подходящее время — дымовая шашка, подложенная Симоном Ароновым, разорвалась прямо перед нами. В общем, я подыскиваю себе квартиру, выписываю своего верного Теобальда, а при необходимости и его брата-близнеца, и катаюсь себе как сыр в масле. В случае чего, мне есть на кого рассчитывать: со мной будут оба мои молодца, а это немалая сила и поддержка, если возникнут проблемы.
Альдо понадобилось немного времени, чтобы обдумать проект Адальбера. По существу, он был не так уж плох и обладал по крайней мере двумя неоспоримыми достоинствами: расходов становилось ощутимо меньше, а свободы — ощутимо больше.
— Согласен! — наконец объявил князь. — Но я еще на несколько дней задержусь в «Ритце» — дождусь Ги Бюто вместе с бриллиантом, который обещал леди Риббсдейл.
И потом, не скрою от тебя, что меня очень интригует Кледерман. Как-никак, он банкир международного класса, но оставил все свои необычайной важности дела и сидит в Лондоне, и похоже, ему совсем не до развлечений. С чего бы это?
— Он сам сказал тебе: ждет, пока появится «Роза», потому что хочет ее купить. Ты лучше меня знаешь одержимость твоих коллег-коллекционеров.
— Вполне возможно, что и так. Но у меня какое-то странное ощущение, будто он наблюдает за мной.
Видаль-Пеликорн расхохотался:
— Согласись, у него есть все основания испытывать к тебе определенный интерес: ведь ты мог стать мужем его дочери, к тому же был любовником его жены. Осталось только выяснить: в каком из двух качеств ты его больше интересуешь?
— Надеюсь, что ни в том ни в другом. Во всяком случае, в качестве любовника его жены я его точно не интересую.
Нет, тут другое. Мне кажется, его притягивает ко мне мое знание старинных камней. Когда мы встречаемся, мы говорим только на эти темы…
— Ну вот тебе и объяснение! В общем, я пишу Теобальду, а потом принимаюсь за поиски квартиры.
Адальбер вышел на улицу в хорошем настроении, насвистывая веселенькую мелодию из «Фи-Фи», оперетки, что произвела в Париже фурор в самом конце войны. Альдо предпочел остаться в гостинице. Приближалось время священной церемонии чаепития, и к «Ритцу» уже подъезжали завсегдатаи.
Из-за кадок с цветами, за которыми он сидел, Альдо заметил герцогиню Дэнверс и леди Риббсдейл — шляпка-ток цвета пармских фиалок и черная бархатная шляпа с полями, отделанная золотым сутажом, — ив надежде остаться незамеченным втянул голову в плечи, решив переждать опасность в своем убежище. На этот раз у князя не было ни малейшего желания выслушивать светские сплетни. Он дождался, пока дамы прошли в чайный салон в сопровождении молодой женщины, исполнявшей обязанности метрдотеля, и, облегченно вздохнув, направился к лифту.
Надо сказать, что бывшая леди Астор возобновила свои домогательства и буквально преследовала Морозини. Она то и дело звонила ему по телефону, находя для этого самые разнообразные предлоги, но, по сути, ее интересовало только одно: привезли ли наконец то, чего она с таким нетерпением ждет?
Чувства Альдо были противоречивы. С одной стороны, он хотел бы, чтобы Бюто приехал как можно скорее, с другой — сожалел, что вообще сказал о бриллианте леди Аве…
Однако надеждам Морозини насладиться покоем в их общей с Адальбером уютной гостиной не суждено было сбыться. Едва только он уселся у окна, выходящего на золотистую листву Грин-парка, как зазвонил телефон. Елейный голос портье сообщил ему, что только что прибывшая молодая дама желает его видеть. Она назвалась мисс ван Зельден и…
— Немедленно спускаюсь! — воскликнул Альдо, положил трубку на рычаг и поспешил к двери. Его вдруг охватило страшное беспокойство, которое вылилось в один-единственный вопрос: что понадобилось Мине, его секретарше, в Аоадоне, в то время, когда он ждет Ги Бюто? Только бы со стариком не случилось ничего страшного! С тех пор, как Альдо отыскал его в Париже в состоянии, близком к нищете, его бывший наставник жил у него, и Морозини заботился о нем почти с сыновней преданностью.
Да, это была Мина! Едва войдя в холл, князь тут же узнал ее. Да и как было не узнать? Она всегда была в одном и том же наряде, от которого князь никак не мог уговорить ее избавиться: мешковатый серый костюм, лишь слегка оживленный белой пикейной кофточкой, туфли на низких каблуках и фетровая шляпка, надвинутая почти до самых очков с большими блестящими стеклами. Свои рыжеватые волосы Мина гладко зачесывала и стягивала в узел на затылке. Не будь она так строга, волосы могли бы ее украсить… Вдобавок она носила невероятного фасона плащи и пыльники, которые тоскливо обвисали вокруг ее долговязой бесформенной фигуры.
Печальный вздох Морозини сменился мгновенной и яростной вспышкой гнева, как только он увидел, что происходит в холле: перед Миной, согнувшись едва ли не пополам, стоял хохочущий Мориц Кледерман. Банкир просто заходился от смеха. Огорченная Мина пыталась его как-то успокоить, но без большого успеха. Что за отвратительное, гадкое зрелище!
Альдо надвинулся на банкира и крепко взял его за локоть.
— Как вам не стыдно издеваться над этой бедной девушкой? Я считал вас воспитанным человеком, а вы ведете себя самым недостойным образом! А вы, Мина, напрасно стоите рядом с этим типом! Пойдемте, пойдемте, вы расскажете мне, что произошло. Я ведь ждал господина Бюто…
— Его пришлось срочно отвезти в больницу Сан-Дзаниполо с острым приступом аппендицита. Хочу сразу вас успокоить: операция прошла благополучно, но нужно же было кому-нибудь ехать…
Мина едва не плакала, и Альдо повел ее к стоявшим у стены креслам. Однако Кледерман, — который, казалось, успокоился после столь сурового внушения, последовал за ними и даже позволил себе встать между Морозини и его секретаршей.
— Минуточку! — сказал он. — Я хотел бы получить объяснения, — начал он.
— У вас еще не отпала охота шутить? — неприязненно спросил Альдо. — Если уж кому-то и нужны объяснения, то их склонен потребовать я — я видел, как вы смеялись над моей секретаршей, и вам просто повезло, что я тут же не надавал вам пощечин! Но если вы немедленно не оставите ее в покое, то вы их получите! Мина проделала длинное и утомительное путешествие и нуждается в отдыхе.
— Мина? Мина, а как дальше? Как ее фамилия? — насмешливо продолжал банкир.
— Я никак не могу понять, почему вас это интересует! Но в конце концов… Мина ван Зельден. Мадемуазель — голландка. Вы удовлетворены?
Нет, творилось что-то очень странное, потому что Кледерман переменился в лице и вид у него вдруг сделался очень несчастный.
— Я могу понять, что ты взяла себе другое имя, Лиза!
Но непростительно, что ты отказалась от своей страны и своей национальности! Ты что, стыдишься быть швейцаркой?!
Ну-ка, сними немедленно свои дурацкие очки! Я хочу посмотреть тебе в глаза.
Девушка повиновалась, но стояла, опустив ресницы, очень смущенная, и по всему видно было, что она не знает, как вести себя в этих обстоятельствах.
— Вот так-то лучше! Но все-таки объясни, каким образом ты оказалась возле человека, которому в один прекрасный день была предложена твоя рука, а он даже не соизволил с тобой познакомиться?!
Теперь в атаку пошла возмущенная Мина:
— Именно поэтому я сама пожелала с ним познакомиться! И сделала все возможное, чтобы не возникло никаких подозрений насчет того, кто я есть на самом деле! К тому же я никогда от вас не скрывала, что обожаю Венецию и всегда хотела там жить. В общем, я позаботилась о том, чтобы познакомиться с князем. Тем более после того как узнала, какая у него увлекательная профессия…
— И на что ты надеялась? Соблазнить его? Одеваясь так, как ты одета?! Какая нелепость!
— Именно потому, что я не собиралась его соблазнять, я стала так одеваться. И потом решила ничего не менять, убедившись, что женщины так и бегают за ним по пятам.
— А почему в таком случае ты не уехала?
— Не знаю… Вернее, знаю. Я хотела узнать, что это за человек, и была наказана за свое любопытство — я полюбила! Нет, не его! Я полюбила его дом, людей, которые в нем живут, — удивительных и чудесных… Ах, отец, зачем так случилось, что вы оказались здесь именно сегодня?
— Погодите, погодите, — вступил в разговор Морозини, который на некоторое время просто потерял дар речи от изумления. — Вам не кажется, что теперь моя очередь задавать вопросы? Вы тут осыпаете друг друга малопонятными мне упреками, а я стою как дурак и слушаю вас. Я тоже имею право на объяснения. Прошу вас, пойдемте сядем среди тех зеленых аспидистрий и спокойно поговорим. А то мне кажется, что я попал в сумасшедший дом, а может, сам сошел с ума.
Мина и Кледерман последовали за ним, и все трое расположились за столиком, к которому тут же подошел официант и спросил, желают ли они что-нибудь съесть или выпить.
— Прекрасная мысль! — одобрил Морозини. — Мне, будьте любезны, принесите коньяк и, пожалуй, стакан воды со льдом. А вам что, Мина? Шоколад?
— Меня зовут Лиза.
— Я не желаю этого знать! Принесите чашку шоколада, мой друг! Он здесь великолепен, а мадемуазель обожает шоколад.
— Ну хоть в этом ты осталась швейцаркой, — вздохнул Кледерман. — Это утешает. Я возьму себе то же, что и князь.
— Прекрасно! А теперь мы разберемся, на каком мы свете. Если я правильно понял из вашей перепалки, то вы, моя дорогая Мина…
— Я уже сказала, что меня зовут Лиза.
— А я не хочу вас знать под этим именем! Мадемуазель Кледерман совершенно чужой мне человек. Тогда как к Мине ван Зельден я, напротив, испытываю большое уважение и нежную дружбу. И все мои домашние тоже! Прошу вас, останемся на ближайшие десять минут теми, кем мы были друг для друга все это время — патроном и его безупречной секретаршей. Вы должны будете пристроить ее к делу, Кледерман!
Она выше всяких похвал. Может быть, иногда излишне строга, но зато ее выдающиеся таланты несомненны!
И вновь глаза девушки наполнились слезами. Она пыталась украдкой смахнуть их, а Морозини вдруг как будто в первый раз увидел эти глаза и пришел в восхищение. Боже мой! Да они настоящего фиалкового цвета! Два темно-синих бархатных озера в окружении густых, как камыш, ресниц…
Из глубин его памяти вдруг прорвался голос госпожи де Соммьер, его мудрой и прозорливой тетушки: «Сколько бы ты ни упрямился, не желая видеть в ней женщину, она — женщина вопреки всему. И в свои двадцать два года имеет право мечтать!» Тетушка Амелия намекала, что Мина может быть влюблена в него. Но она ошибалась. Дочь богатейшего банкира из Цюриха сама только что подчеркнула, что удерживали ее возле Альдо только тепло его дома, его слуги и всепобеждающее обаяние Венеции…
— Ну, ну, стоит ли плакать? — примирительно проговорил венецианский князь. — Жить под чужим именем не такое уж большое преступление. Даже если ваш обман и причинил мне невольную боль.
— Вы сказали, что испытывали ко мне уважение и дружбу, — пробормотала Мина. — И это значит, что теперь, когда вы знаете правду, вы больше не испытываете ко мне добрых чувств?
— Какую правду вы имеете в виду? Вот вы пожелали узнать, что я за человек, и пришли к однозначному выводу, что имеете дело с ловеласом, который не внушает вам особой симпатии, но за чьей суетой забавно наблюдать Этакое любопытное насекомое! А я все это время относился к вам с полным доверием. Что от него теперь осталось, мне пока трудно сказать. Мне нужна хотя бы ночь на размышления, чтобы понять, на каком я свете. Но прежде чем мы расстанемся, давайте покончим с делами. Вы привезли то, о чем я писал господину Бюто?
Она утвердительно кивнула и наклонилась к объемистой кожаной сумке, которую поставила на пол у своих ног.
— Не открывайте здесь! Я, конечно, благодарю вас за то, что вы совершили путешествие в такой опасной компании! Но вы, без сомнения, догадываетесь, что, узнай я о болезни моего друга Ги, я никогда бы не позволил себе переложить на вас его обязанности. Такого рода путешествия слишком опасны для юных девушек.
— Я не понимаю, почему я не могла бы его привезти? — внезапно возразила Мина, вновь обретая присущую ей самоуверенность и резковатую манеру поведения. — Не так давно я везла из Парижа в Венецию такую же, если не более ценную вещь…
— Какую же? — не замедлил спросить Кледерман, которого разговор увлекал все больше и больше. — Речь идет еще об одной королевской драгоценности?
— Это вас не касается, — отрезал Морозини. — И никто здесь не говорил о королевских драгоценностях.
— Скажите пожалуйста! — насмешливо протянул банкир. — Вы думаете, я не знаю, что там находится? — прибавил он, указывая на сумку своей дочери. — Вы собрались продать одну историческую вещицу полусумасшедшей даме — для такой драгоценности это самый печальный удел, какой только можно себе представить. Вы хорошо подумали, прежде чем решиться на этот шаг? «Зеркало Португалии» на голове у дочери продавца тушенки, или жареного арахиса, или не знаю еще какой дурацкой американской снеди!
— Невероятно! — вскричал Морозини. — Как вы ухитрились узнать об этом?
Кледерман хитро прищурился:
— В зимнем саду герцогини, мой дорогой! Я стоял за кустом, собираясь выкурить сигару, и имел нечаянное удовольствие услышать ваш разговор с грозной Авой. Клянусь, все это произошло помимо моей воли.
— Точно так же, как помимо вашей воли ваша дочь проникла в мой дом, чтобы следить за мной! Это у вас семейная мания.
— Скажем лучше, стечение обстоятельств. Морозини, будьте же хладнокровны, оставьте все ваши эмоции и покажите мне лучше «Зеркало»!
— Не называйте его «Зеркалом». Я совсем в этом не уверен.
— Верить в это буду я! Не забывайте, что у меня уже есть два его собрата по коллекции Мазарини. Ради третьего я готов пойти на любое безумство. Я не знаю, какую вы за него назначили цену, но заранее удваиваю ее.
— Вы что, в самом деле сумасшедший?
— Когда речь идет о драгоценных камнях? Безусловно!
К тому же вы избежите изнуряющих переговоров. Вы же знаете, что у этих американок есть отвратительная привычка торговаться, как последний ростовщик. Вот увидите, она заставит вас снизить цену. Подумайте, это может ущемить интересы вашей старинной приятельницы!
— Вы плохо меня знаете, если так говорите.
— Вполне возможно, но я знаю, что вы аристократ, а Ава Риббсдейл — нет. К тому же, имея дело со мной, вы можете быть совершенно уверены, что я сохраню все в секрете, тогда как положиться на эту женщину невозможно. Потом, ваш бриллиант найдет у меня достойное окружение. А у нее? Ну что? Вы покажете мне его?
— Только не здесь. Мина…
Альдо не успел продолжить. Девушка, внезапно вспыхнув от гнева, вскочила на ноги, оттолкнула поднос, очень мало заботясь о том, что будет с чашками и стаканами, водрузила свою сумку на стол и достала из нее небольшой сверток, завернутый в самую обыкновенную бумагу и тщательно перевязанный. Сверток она швырнула на колени Морозини.
— Ваши драгоценности! Ваши проклятые драгоценности!
Только они для вас обоих и существуют! Я оставляю вас в их обществе! Всего самого доброго!
Мужчины не успели даже шевельнуться, как она уже захлопнула свою сумку и, выскочив из-за стола, побежала по холлу. Широкие полы ее плаща развевались за ней, словно крылья огромной птицы. Альдо кинулся было догонять ее, но Кледерман его удержал.
— Бесполезно! Даже если предположить, что вы ее догоните, — что вряд ли возможно, потому что она бегает, как амазонка, и сейчас, должно быть, уже сидит в такси, — вы ее не переубедите. Я отвечаю за свои слова: это моя дочь, и она точно так же упряма, как и я.
— Но позволить ей вот так убежать… Не зная, куда она пойдет в незнакомом городе…
— Лиза знает Лондон как свои пять пальцев. У нее здесь множество друзей. И нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы угадать, куда она пойдет. Ясно одно: ни вы, ни я в ближайшее время ее не увидим, — заключил банкир с чисто швейцарским спокойствием, поразившим Морозини до глубины души.
— Как?! Вы не броситесь ее искать? Но это же чудовищно! Бедное дитя, возможно, осталось без денег, и я чувствую себя виноватым. К тому же я должен ей…
Кледерман успокаивающе похлопал его по руке:
— Пусть это вас беспокоит меньше всего. У моей дочери есть собственное состояние, которым она после своего совершеннолетия самостоятельно распоряжается. Оно досталось ей от матери, австрийской графини, очаровательнейшей женщины, но, на беду, очень слабой здоровьем.
— Австрийская графиня и с состоянием? Что-то не верится — после войны Австрия лежит в развалинах, точно так же, как Германия.
— Страна, может, и разорена, но остались отдельные богатые семейства. Адлерштейны как раз из них. Так что не волнуйтесь за Лизу.
— Однако вы странный отец! Вот уже полтора года ваша дочь работает у меня, а я что-то не помню, чтобы она уезжала куда-нибудь из Венеции… Вы что же, не виделись все это время?
Несколько морщинок перерезали лоб Кледермана, и его собеседник понял, что дочь — куда большая забота для банкира, чем он желает показать. Ответ, однако, прозвучал совершенно ровно и спокойно.
— Нет, не виделись. Она не живет больше дома с тех пор, как после вашего отказа — а я понимаю мотивы вашего поступка и должен сказать, он делает вам честь, — я предложил ей еще одну партию. Человек, которого я выбрал, тоже был венецианцем, потому что она просто без ума от Венеции, и он согласен был на ней жениться. Лиза расхохоталась ему в лицо и собрала вещи. Эта размолвка совпала с ее ссорой с моей второй женой. Они никогда не ладили и, мне кажется, терпеть друг друга не могут.
В это Альдо охотно верил. Он достаточно хорошо знал Дианору, чтобы представить ее себе в роли мачехи. Трудно было предположить, чтобы она предприняла какие-то шаги, дабы поладить с падчерицей, поскольку присутствие в доме взрослой девушки, по ее разумению, свидетельствовало бы о ее возрасте.
— Но мне бы очень хотелось, — вновь заговорил Кледерман, — чтобы вы мне рассказали, каким образом Лиза умудрилась попасть к вам.
Морозини рассказал, как они познакомились на канале деи Мендиканти. Девушка свалилась в воду, сделав неосторожный шаг назад, чтобы полюбоваться статуей Коллеоне.
Он случайно оказался рядом, выйдя из церкви святых Иоанна и Павла после венчания одного из своих друзей, и помог ей выбраться.
— Как видите, чистая случайность, — заключил Альдо.
— Не верьте! — возразил, смеясь, банкир. — Когда Лиза чего-то хочет, она делает все, чтобы получить желаемое.
На этот раз она пожелала — вы сами это слышали — узнать поближе человека, который от нее отказался. Сначала она, должно быть, провела тщательнейшую подготовку. Не сомневайтесь, ничего случайного в этой истории не было. Лиза ее запрограммировала, как говорят американцы.
— Но она могла утонуть, она же не умеет плавать!
— Она плавает лучше форели. Уже в пятнадцать лет она переплывала Цюрихское озеро. Говорю вам, она все рассчитала заранее. Приготовила фальшивые бумаги. В общем, я не сомневаюсь, что вы лишились очень ценной помощницы. Но теперь… может быть, она к вам вернется?
— Меня бы это крайне удивило. И в любом случае мы бы уже не могли работать вместе. Как всякий венецианец, я люблю маскарады, но не в своем доме. Я должен полностью доверять своим сотрудникам. Однако это не значит, что я не сожалею о потере. Если хотите, мы можем покончить с нашим делом, — предложил князь, берясь за сверток, оставленный девушкой.
— С удовольствием.
В течение следующих нескольких минут Альдо напрочь забыл обо всех пережитых потрясениях. Так бывало всегда, когда ему доводилось любоваться совершенными камнями.
Диадема графини Соранцо была очаровательнейшей вещицей, составленной из бриллиантовых бантов, которые поддерживали цветущие веточки, красиво сплетавшиеся вокруг великолепно ограненного камня, а сам камень представлял собой сердцевину ромашки с лепестками из жемчужин и мелких бриллиантиков. Что же до Кледермана, то банкир повторял будто в бреду:
— Великолепно! Потрясающе! Диадема для королевы.
Истинной королевы, говорю вам. Она должна сиять только на сиятельном челе! Даю голову на отсечение, что это «Зеркало Португалии». Вы непременно должны мне его продать!
— А что я скажу леди Риббсдейл?
— Ну… Скажете, что у вашей приятельницы нашелся другой покупатель… что она решила не продавать его… Откуда я знаю? Наша американка никогда не узнает, что бриллиант у меня. О нем не узнает даже моя жена! Это наилучший выход, чтобы не нарушать покоя в семье, — добавил Кледерман с улыбкой. — Иначе она не успокоится, пока я не позволю ей носить его. А я, к несчастью, мало в чем могу ей отказать… Извольте теперь назвать вашу цену.
С тех пор, как они поднялись в номер, Альдо не переставал размышлять. Неожиданный разрыв с Миной — сможет ли он назвать ее когда-нибудь Лизой? — поставил его в очень тяжелое положение. Ги Бюто находился еще в больнице, и, стало быть, ему самому нужно срочно ехать в Венецию — присмотреть за антикварным магазином и уладить текущие дела. Слава богу, что его секретарша была не из тех, кто оставляет после себя беспорядок! Затем ему предстояли две распродажи: одна в Милане, другая во Флоренции… Все эти насущные дела оставляли мало времени для «торгов» с леди Риббсдейл. Да и сама мысль, что эта диадема станет частью одной из крупнейших европейских коллекций, грела князю душу. Это место подходило ей куда больше, чем завитая голова увядающей красавицы, порхающей из гостиной в гостиную. Словом, Альдо решился.
Все остальные вопросы они разрешили мгновенно. Кледерман не только не оспаривал назначенную цену, но, как и обещал, увеличил ее. Дианора нисколько не преувеличивала, когда утверждала, что ее Мориц — настоящий вельможа. Он подтвердил широту и благородство своей натуры на деле, а мысль о том, как обрадуется Мария Соранцо, несколько утешила Альдо, весьма расстроенного из-за необходимости срочно покинуть Лондон.
В первый раз в жизни Морозини не чувствовал себя счастливым, возвращаясь в Венецию. Обычно возвращение домой всегда доставляло ему огромную радость. Он обожал свой город, свой дворец и всех тех, кто в нем жил. Обожал самый дух Венеции, темпераментных, колоритных и неизменно благородных венецианцев. Никакого сравнения с Лондоном, к которому князь никогда не питал особых симпатий. И все-таки…
Кледерман тоже собирался уезжать, но совершенно с другим настроением: он получил то, о чем мечтал! Краткость его свидания с дочерью, с которой они не виделись уже года два, похоже, не слишком его травмировала. Он подвел итог их встречи двумя короткими фразами: «Лиза есть Лиза. Бесполезно вставать поперек ее дороги, ибо она никогда не свернет с избранного пути!» По-видимому, для этого спокойного и уравновешенного швейцарца самым главным было знать, что его дочь здорова и довольна своей судьбой.
Альдо и Мориц расстались наилучшим образом. Кледерман сердечно пригласил венецианца погостить в свой роскошный дом в Цюрихе.
— Моя жена, с которой вы встречались, когда она жила в Венеции, будет счастлива принять вас и вспомнить прошлое, — уверял его банкир со счастливым простодушием мужа, который плохо знает свою жену.
Альдо пообещал непременно приехать, поклявшись себе, что никогда в жизни этого не сделает. Он ни секунды не сомневался, что Дианора хорошо к нему относится, но решил, что впредь будет держаться от нее как можно дальше.
Расставшись со своим гостем и диадемой Соранцо, Альдо написал леди Риббсдейл письмо — одну из тех лживых уверток, на которых держится так называемое цивилизованное общество. Он сообщил о непредвиденных осложнениях, которые возникли в переговорах с владельцем и потребовали его немедленного отъезда в Венецию. Своим личным присутствием он надеялся разрешить неожиданно возникший конфликт.
Прибавив несколько очень сдержанных, но идеально отточенных комплиментов, Альдо не без удовлетворения подумал, что ему удалось благополучно завершить это дело, которое так неприятно началось. Еще немного, и он навсегда будет избавлен от бывшей леди Астор.
Альдо успел заклеить конверт со своим эпистолярным шедевром, когда на пороге появился красный с мороза и радостно возбужденный Адальбер, принеся с собой запах холодного и влажного воздуха улицы. Археолог был в прекрасном расположении духа: в очень хорошем тихом квартале, в Челси, он обнаружил прелестный старинный особняк с просторным ателье, где до последних своих дней жил художник Данте Габриэль Росетти.
— Я подумал, что ты будешь прекрасно себя чувствовать среди стен, обжитых твоим соотечественником, который стал знаменитым английским художником. Вот увидишь, мы будем жить припеваючи, как только приедет Теобальд и приступит к своим обязанностям.
— Я ни секунды не сомневаюсь, что так бы оно и было.
Но, к сожалению, должен сказать, что наслаждаться ты будешь в одиночестве. Я вынужден срочно уехать.
И Альдо в нескольких словах сообщил о неожиданных переменах, которые вынуждают его немедленно вернуться в Венецию и заняться делами своего магазина.
— И вдобавок ты должен найти себе новую секретаршу, — сочувственно вздохнул Видаль-Пеликорн. — В Венеции это сложно?
— Сложно! А уж надеяться на вторую Мину вообще не приходится. Представь себе, она говорила на четырех языках, знала историю искусств не хуже меня и отличала турмалин от аметиста. Вдобавок очень аккуратная, веселая, с потрясающим чувством юмора, несмотря на внешнюю строгость. Слышать, как она смеется, было истинным наслаждением. Возможно, потому, что смеялась она не часто… Так что ты сам понимаешь, второго такого сокровища мне не найти!
Пока Альдо говорил, Адальбер внимательно слушал его.
Вдруг лицо его осветилось улыбкой, в глазах зажглись веселые искорки.
— Послушай! Конечно, это будет нелегко, но почему бы тебе не постараться вернуть ее? Вполне возможно, что она уже вернулась в Венецию, поскольку, как известно, именно любовь к этому восхитительному городу привела ее к тебе.
Потом, в твоем доме у нее наверняка осталось что-то, что ей дорого и что она захочет забрать с собой. Раз тебе все равно нужно ехать, попытай удачу!
— Будет ли это удачей? Теперь, когда я уже знаю, кто она, наладить прежние отношения будет невозможно. Игра кончилась, и мне кажется, лучше каждому остаться при своем.
Больше всего меня огорчает, что я даже не представляю себе, когда смогу снова вернуться в Лондон.
— Как только поправится твой друг Бюто! С секретаршей или без нее, он прекрасно справится со своими обязанностями: ты ведь не заводом управляешь! Так что спустя несколько недель ты непременно снова будешь в Лондоне. А я пока займусь нашими делами…
— Я знаю, что могу на тебя положиться, но меня очень огорчает, что я нарушаю данное Симону Аронову слово.
— До тех пор, пока не отыскалась настоящая «Роза Йорков», тебе не в чем себя упрекать. На самом деле, мне кажется, тебя больше огорчает необходимость отдалиться от Брикстона…
— Это правда. В конце концов я понял, что мне нечего ждать от Анельки, потому что я никогда не узнаю, кого она любит на самом деле. Но все, равно я бы очень хотел помочь ей избавиться от последствий ложного шага!
— Об этом не беспокойся, я постараюсь сделать все возможное. Попробую наладить дружеские отношения с ее адвокатом и буду держать тебя в курсе всех событий.
— Я тебе бесконечно благодарен. Одна беда: если тебе Вдруг встретится этот проклятый Владислав, ты не узнаешь его, поскольку ни разу не видел. А вот я бы не упустил этого голубчика! И, потом, еще остается заговор Ян Чанга и леди Мэри. Я и здесь рассчитываю на тебя. Будь любезен, сообщай мне обо всех новостях.
— А почему не о всей деятельности Скотленд-Ярда? Эта история нас больше не касается, сын мой! Что же до твоей Анельки, то суд состоится, слава богу, не на будущей неделе.
Так что спокойно собирай чемоданы. А я пока позвоню и закажу тебе билеты на поезд. Чем скорее ты уедешь, тем лучше!
Адальбер с таким пылом включился в предотъездные хлопоты, что несколько даже раздосадовал Морозини. Тот даже посетовал:
— Честное слово, можно подумать, что я тебе так надоел, что ты счастлив от меня избавиться.
— Сказать по чести, я действительно не могу больше видеть, как ты страдаешь и терзаешь себя, причем без всяких оснований. А кроме того… Я не огорчусь, если ты немного поторопишься, ибо, мне кажется, у тебя есть шанс догнать Мину. И ты не должен упускать этот шанс, потому что, если хочешь знать мое мнение, больше всего тебя сейчас огорчает именно разлука с ней.
— Ты с ума сошел?
— Ничего подобного! Хочешь ты того или нет — если даже предположить, что тебя волнует исключительно проблема собственного удобства, но все равно ты очень дорожишь этой девушкой. И если тебе повезет догнать ее, то, будь добр, спрячь свою гордость в карман и попробуй с ней договориться. Потому что, мне думается, для тебя это лучшая возможность как можно скорее сюда вернуться.
На следующий день Альдо уже сидел в скором поезде, который мчал его в Дувр, с тем, чтобы потом доплыть до Кале и вскорости быть в Париже. Там у него будет лишь короткая остановка — до отправления «Восточного экспресса».
Даже утешительного завтрака с тетушкой Амелией у него в Париже не предвидится. В это время года она обычно путешествует по Европе.
Альдо запретил Адальберу провожать его на вокзал. Он терпеть не мог всех этих прощаний на перроне, где время или бежит слишком быстро, или тянется бесконечно долго.
И потом, когда расстаются мужчины, подобные проводы просто смешны. Вид машущего платком Видаль-Пеликорна в минуту, когда состав тронется, нисколько бы не развеял мрачного настроения Альдо — он был в этом уверен. К тому же и погода была просто собачья: дождь с ледяным ветром. Ла-Манш будет в своей лучшей форме и хорошенько протрясет желудки доверившихся ему пассажиров.
Однако Альдо повезло, и он добрался до Парижа вполне благополучно. Оставив багаж на Лионском вокзале и располагая свободным временем, он решил все-таки попытать счастья и съездить к тетушке Амелии. Альдо взял такси и отправился на улицу Альфреда де Виньи. Но там, как он и предполагал, нашел только старого Сиприена, дворецкого маркизы де Соммьер. Сама маркиза и мадемуазель дю План-Крепен путешествовали по Италии.
«Если повезет, я повидаюсь с ними у себя дома», — утешил себя Морозини, которому очень понравилась эта мысль.
Он привел себя в порядок и позвонил своему другу Жилю Вокбрену, антиквару с Вандомской площади, и договорился с ним вместе позавтракать. Встретиться они должны были в половине первого в ресторане Альбера на Елисейских полях напротив «Клариджа», славившемся своей изысканной кухней.
Парижская осень была милосерднее лондонской, и путешественник отпустил машину на площади Согласия, намереваясь прогуляться по самой красивой улице мира. Он заранее предвкушал тихую радость, с какой будет любоваться игрой солнца в золотой листве. Любил он останавливаться и перед каруселями, где ребятишки, мчась на деревянных лошадках, пытаются сорвать на скаку железные кольца. Тот, кто сорвет больше всех колец, заслужит всеобщее восхищение и палочку ячменного сахара.
Но в это утро улица была почти пустынна. Английская слякоть, как видно, путешествовала на том же пароходе, что и Альдо, — небо мигом затянулось тучами, поднялся ветер и заморосил дождь. Со вздохом Морозини направился прямо в ресторан и пришел туда куда раньше назначенного срока…
Зал был еще пуст, но метрдотель почтительно проводил гостя к столику, заказанному господином Вокбреном, сообщив, что «господин Альбер» рад будет поприветствовать его чуть позже. Морозини не был тут случайным посетителем, всякий раз, приезжая в Париж, — а приезжал он довольно часто, — он заходил сюда. Что же до самого «господина Альбера», который в один прекрасный день станет знаменитым метрдотелем «Максима», то был он швейцарцем
из города Туна и получил немало похвальных грамот в лучших отелях и ресторанах, прежде чем открыл свой собственный, став самым гостеприимным хозяином в Париже.
Вот он появился в дверях и направился было к Морозини, который, убивая время, листал газеты, как вдруг открылась входная дверь, пропуская в зал молодую женщину. Высокая, стройная, она была одета в темно-зеленый бархатный костюм, отделанный лисой, такой же рыжей, но не такой золотистой, как сияющая шапка ее волос, на которых едва держалась кокетливая бархатная треугольная шляпка.
— Альбер! — окликнула хозяина посетительница. — Надеюсь, вы не откажете мне в гостеприимстве! Приходить заранее страшно пошло, но стоило мне выйти от Герлена, как на меня обрушился дождь, и я решила, что мне будет гораздо уютнее посидеть у вас и подождать своего кузена Гаспара.
— Мадемуазель Лиза? — радостно вскричал в ответ Альбер Блазе, торопясь к своей гостье и избавляя ее от множества мелких свертков, перевязанных шелковыми ленточками, которые ей явно мешали. — Однако какое редкостное удовольствие! Вот уже целых… да, да, целых два года, как я вас не видел! Могу я спросить, чем вы были заняты?
— О, ничем особенно серьезным! Я путешествовала, побывала там-сям. Да и сейчас я в Париже только проездом, чтобы сделать кое-какие покупки.
— Замуж не вышли?
— Нет, слава богу! Надеюсь, вы посадите меня в какой-нибудь уютный уголок, где поспокойнее. У вас всегда так много народу!
— Конечно, в самый спокойный. Прошу вас, следуйте за мной. Я посажу вас в ротонде. Там я устраиваю своих самых любимых гостей.
Альбер направился к столику, который стоял поблизости от столика Морозини, а тот пребывал в полной растерянности, не зная, как поступить: то ли закрыться газетой, то ли броситься Лизе навстречу. Если бы Альбер не назвал эту девушку Лизой, Альдо не решился бы узнать бывшую Мину в этой красивой молодой женщине, которая с таким изяществом носила свой костюм от лучшего из парижских портных. Лицо осталось вроде бы тем же, но вместе с тем как оно переменилось!
Маленький прямой носик был усеян прежними веснушками, но очки с огромными блестящими стеклами уже не прятали блеска бархатных фиалковых глаз, смотревших из-под густой бахромы слегка подкрашенных ресниц. Легкий грим подчеркивал изящный контур ее свежих улыбающихся губ, вырез костюма открывал длинную стройную шею, которую до сих пор неизменно укорачивали наглухо застегнутые блузки с высокими воротниками и мешковатые свитера. Глядя на эту очаровательнейшую девушку, просто невозможно было поверить, что на протяжении целых двух лет она жила в образе странного бесполого существа…
Альдо все-таки решился встать и подойти поздороваться.
Узнав его, Лиза побледнела и невольно сделала шаг назад.
— Посадите меня куда-нибудь в другое место, Альбер!
Поближе к выходу…
Она уже повернулась, чтобы уйти, но Альдо задержал ее.
— Прошу вас, не уходите! Я уйду сам, но уделите мне несколько секунд для короткого разговора. Мне кажется, что… это необходимо. Это нужно для нас обоих… Простите, Альбер, но я попросил бы оставить нас ненадолго одних. Я сам провожу мадемуазель Кледерман к ее столику, — прибавил Альдо, обращаясь к швейцарцу, который был ошеломлен таким неожиданным поворотом событий.
— Разумеется, князь, разумеется, если мадемуазель Кледерман согласна…
Лиза на секунду застыла в нерешительности, но тут же обратилась к Морозини:
— Почему бы, собственно, и нет? Мы можем поговорить, пока никто не пришел. А потом, я совсем не хочу лишать вас завтрака. Достаточно, чтобы Альбер посадил нас подальше друг от друга, вот и все.
Она села, откинула лису, распространив вокруг себя свежий и легкий запах духов — духов, которые как нельзя лучше подходят юным девушкам и запах которых тут же узнал чуткий нос Альдо. Это были духи «После дождя», и в данных обстоятельствах… С минуту он сидел молча, не сводя глаз со своей соседки.
— Ну так что вы хотели мне сказать? — спросила она нетерпеливо.
— Да, в общем, ничего особенного… Вот я смотрю на вас и все пытаюсь понять…
— Что же именно?
— Как у вас хватило мужества похоронить себя заживо, облачившись в то монашеское одеяние, в котором вы ходили все это время?
— Но иначе я не достигла бы своей цели! А мне хотелось узнать вас поближе и вдобавок проникнуть во дворец Морозини, самый роскошный и прекрасный в Венеции, который так меня соблазнял. Я хотела попасть в него, хотела пожить в нем… и познакомиться поближе с человеком, который, даже разорившись, предпочел работу выгодному браку. Такие люди не часто встречаются!
— Хорошо. Это я могу понять. Но весь ваш маскарад?
Почему не обойтись просто чужим именем? В вас есть все, чем можно привлечь и соблазнить меня, — прибавил он с глубокой нежностью, которая, впрочем, не получила отклика у его собеседницы.
— Ради чего? Чтобы стать одной из ваших любовниц?
— И много вы у меня видели любовниц?
— Нет, но слышала об одном или двух любовных приключениях — одно здесь, в Париже, второе в Милане. Оба были достаточно быстротечны, и ни одна из ваших дам не поселилась в вашем дворце. А я хотела именно этого: проникнуть за его древние стены, пропитаться их атмосферой, дышащей историей, услышать, о чем они рассказывают… Это было возможно лишь в той роли, какую я для себя выбрала: невзрачной секретарши, но зато умной и исполнительной. С такими расстаются с трудом. И за те мелкие неудобства, которые я испытала, пока играла эту роль, я была вознаграждена с лихвой. Во-первых, Чечиной. Сердечная, щедрая, она и вулкан и рог изобилия одновременно. А величественный Дзаккария! А гондольер Дзиан! А близняшки-горничные! И, конечно, ваша обаятельная кузина с ее страстью к музыке и прекрасным вещам… В общем, я должна поблагодарить вас от души.
У вас я была счастлива!
— Ну так возвращайтесь! Зачем же все разрушать? Ваше место еще не занято… Конечно, все будет по-другому, но…
Морозини торопливо взял в плен нежную ручку собеседницы, но она убрала ее и твердо ответила:
— Нет Теперь это невозможно. Все будут чесать языки, зубоскалить, а я этого не выношу. И потом… я, наверное, и так вскоре бы ушла от вас…
— Почему? Вам надоело притворяться?
— Нет, но одно дело работать с холостым человеком и совсем другое — с человеком женатым.
— С чего вы взяли, что я собираюсь вступить в брак?
— А разве вы не думали о браке, когда этой весной я приехала за вами в Париж к мадам де Соммьер? Вы были страстно влюблены в одну польскую графиню.
— Но разве потом я не был гостем на ее свадьбе?
— Были, но с какими мыслями? К тому же на сегодняшний день от этого брака мало что осталось.
— Вообще ничего не осталось. Леди Фэррэлс в тюрьме, и ей грозит…
— Смертный приговор. Я знаю. После того как вы уехали, я стала читать английские газеты. Вы, должно быть, очень несчастны. Этим и объясняется ваше стремление вернуть меня.
Мой отъезд вынуждает вас покинуть Англию, а вы этого не хотите. Согласитесь, что это так.
— Да, это правда. Ничего не могу возразить. Кроме печального положения леди Фэррэлс, меня там удерживают и другие дела.
Наконец-то Лиза улыбнулась ему, но сколько иронии было в ее улыбке!
— Знаменитый алмаз Карла Смелого, который был украден у вас под носом и, к несчастью, ценой человеческой жизни? Только не уверяйте меня, что вы ждете, когда его найдут.
— А почему бы и нет? Парни из Скотленд-Ярда внушают доверие. Они уже напали на след. Так что мешает мне надеяться? В любом случае мой друг Видаль-Пеликорн остался в Лондоне и будет держать меня в курсе событий.
— Ну, значит, все к лучшему в этом лучшем из миров!..
А теперь, мне кажется, нам пора расстаться. Я полагаю, вы ждете господина Вокбрена?
— Именно его. А вы?
— Своего кузена Гаспара Гринделя. Он управляет французским отделением банка Кледермана, и мы очень дружны.
Лиза повернулась, давая понять, что разговор их подошел к концу. Но Морозини почему-то было трудно с ней расстаться. Нелегко в один миг перечеркнуть два года жизни, тесного сотрудничества. Князь хотел задержать Лизу еще на несколько минут.
— Было бы очень нескромно спросить вас, чем вы собираетесь заняться?
— Понятия не имею.
— А вы сможете… забыть Венецию?
Лиза издала легкий смешок, необыкновенно веселый и необыкновенно ироничный.
— Маскарад продолжается, и вы в замаскированной форме спрашиваете, смогу ли я забыть вас? Думаю, да! Что касается Венеции, то это будет куда труднее. А пока что я собираюсь поразмышлять об этом в Вене, у моей бабушки. А вот и кузен Гаспар!
Дверь открылась, и на пороге появился огромного роста сероглазый блондин с широкой улыбкой, похожий на божество какой-нибудь скандинавской саги. Альдо он страшно не понравился. Увидев, что кузина занята разговором с незнакомцем, он нахмурился и замедлил шаг, но Лиза подозвала его изящным взмахом руки. Она познакомила их, представив Морозини как «друга, с которым она познакомилась во время своего последнего пребывания в Венеции», а потом на прощание протянула руку Альдо. Князь поклонился ей и был вынужден вновь вернуться за свой столик.
И почти тотчас же появился Жиль Вокбрен — Наполеон, одетый на английский лад. Он направился к Морозини, пожав на ходу руку Альберу Блазе. Пока он шел по залу, взгляд его не отрывался от Лизы, которая сидела за столиком, отделенным от столика Морозини цветущим кустом.
— Парижанка, с которой я еще не знаком? — прошептал Наполеон-Вокбрен с улыбкой гурмана. — Она очаровательна, и ты должен меня представить.
— Во-первых, она швейцарка, а во-вторых, ты ее знаешь.
— Я? Что-то не припоминаю.
— Я имею в виду, что ты раньше знал ее, и неплохо, — пробурчал Морозини. — Только ее звали Мина ван Зельден, и она работала у меня секретаршей…
— Что? Что ты сказал?!
— Ты прекрасно все расслышал. Да, да! Это та самая Мина, которая теперь одета либо от Мадлен Вионе, либо от Жана Пату, позволяет сейчас себя поцеловать этому блондинистому медведю. Нужно сказать, что настоящее ее имя Лиза Кледерман и она дочь…
— Банкира-коллекционера?
— Ты все понял правильно. А теперь, если хочешь, чтобы я рассказал тебе эту историю, давай сначала чего-нибудь выпьем. Мне это просто необходимо.
Пока Альдо рассказывал своему приятелю, что произошло за последние двое суток, зал наполнился народом. Зал шумно приветствовал Раймона Пуанкаре, который сидел за столиком с двумя государственными секретарями. Прибыли и Другие знаменитости — певица Марта Шеналь и поэтесса Анна де Ноай, окруженные свитой поклонников. Были здесь посетители не отличались особой известностью, но на всех лицах было разлито благостное выражение, присущее людям, предвкушающим отменную трапезу. Шум разговоров очень скоро заполнил зал, и Альдо уже не мог расслышать, что говорила Мина своему кузену.
Впрочем, сидели они недолго и ушли первыми. Альбер простился с ними, а Альдо проводил глазами. Помимо его воли сердце князя сжалось, когда вертящаяся стеклянная дверь увлекла за собой прелестную девушку в зеленом бархате, которую, возможно, он больше никогда не увидит. Почти ничего не съев, Альдо положил нож и вилку на тарелку и закурил сигару, все продолжая смотреть на дверь, в которую больше никто не входил и не выходил. Вокбрен к этому времени справился со своей куропаткой и цветной капустой.
— Ты по-прежнему влюблен в свою польку? — спросил он.
— Думаю… да, — ответил Морозини рассеянно.
Антиквар сделал знак официанту, чтобы им наполнили бокалы.
— В общем, это твое дело, — заключил Вокбрен и заговорил совсем о другом.
Поздним вечером того же дня Альдо с перрона седьмого пути садился в «Восточный экспресс», который должен был доставить его домой, в Венецию. Князем овладела какая-то грусть, причину которой он и сам не мог объяснить, пока не поймал себя на мысли, что ему никак не удается перестать думать о той, которая никогда больше не превратится в Мину.
На протяжении всего пути князя не покидало крайне неприятное ощущение: ему казалось, будто у него украли что-то очень ценное…




Часть вторая. КРОВЬ «РОЗЫ». Осень 1922-го



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза Йорков - Бенцони Жюльетта



Очень нравится.Очень!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаЛариса
4.12.2012, 9.47





Очень нравится! Такое ощущение, что всё это происходит с тобой в прошлой жизни!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаГалина
22.08.2014, 18.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100