Читать онлайн Роза Йорков, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 6. НА ТРОПЕ ВОЙНЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза Йорков - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Роза Йорков

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6. НА ТРОПЕ ВОЙНЫ

Ветер, как видно, посланный с самого Северного полюса, разогнал туман, и ледяная ночь сделалась непривычно ясной и хрустально прозрачной. Редкие облачка, местами осевшие на темные воды Темзы белой струящейся дымкой, придавали ей какой-то особый колорит: казалось, будто река вдруг закурила сигару. Впервые за много дней, подняв голову к небу, можно было увидеть звезды, льющие на Лондон свое голубое сияние, — зрелище необыкновенно редкое в это время года.
Однако ни один из троих сидевших в лодке и не думал любоваться этой красотой. Морозини и Видаль-Пеликорн гребли с энергичностью людей, пытающихся согреться. Что же до Бертрама Кутса, который расположился на носу, то он пристально вглядывался в темные берега, отмеченные кое-где тусклым свечением фонаря на набережной.
В речной экспедиции журналисту была отведена ключевая роль. Без него операция была обречена на провал. Одно дело съездить куда-то на такси, и совершенно другое — добираться туда по реке, да еще в потемках. К тому же двум иностранцам…
— От Тауэр-бридж и до доков берега похожи как две капли воды. Даже если ты хорошо запомнил дом, тебе его не отыскать без помощи коренного лондонца. И днем-то найти непросто, а уж посреди ночи…
Альдо не спорил — устами друга говорила сама мудрость, и он уже поднял было трубку, чтобы позвонить в пивную, которую Кутс избрал своей постоянной резиденцией, как вдруг журналист явился собственной персоной и изъявил готовность отдать себя в полное распоряжение своих новых друзей — в равной мере щедрых и предприимчивых. Кутс сообразил, что если он хочет продолжать розыски похищенного алмаза, то ему просто сам бог велел воспользоваться обществом своих новых знакомых, тем более что они, похоже, никого и ничего на свете не боятся. Поэтому репортер и явился не без робости, но преисполненный доброй воли, предлагая свое исключительное знание Лондона и заверяя своих покровителей, что никогда больше не будет «пугаться собственного страха».
Вернув себе таким образом благоволение компаньонов, Кутс подтвердил искренность своих намерений тем, что нанял небольшую плоскодонку в доке Святой Екатерины, расположенном почти у самого Тауэра. В этом доке обычно бросали якорь большие суда, груженные чаем, индиго, пряностями, драгоценными породами дерева, хмелем, черепаховыми панцирями, перламутром и мрамором. Безусловно, этот док был самым приятным на Темзе, и здесь всегда можно было нанять лодку без риска, что тебя обчистят. Так вот, начиная с дока, друзья гребли без особых усилий, к тому же скоро должен был начаться прилив, который облегчит их путешествие.
— Скажи, что именно ты рассчитываешь там найти? — спросил Адальбер, налегая на весла. — Ты хочешь попасть в подпольный игорный дом или убедиться, что там курят опиум?
— Сам не знаю, но интуиция мне подсказывает, что, изучив тайный притон Ян Чанга, мы не потеряем даром времени.
Далеко нам еще? — поинтересовался Альдо, обращаясь к Бертраму.
— Не очень. Вот уже виднеются лестницы Вэппинга.
Еще немного, и мы будем на месте.
Несколько минут спустя лодка была тихонько привязана к кольцу, специально приделанному у входа в круглый туннель, который так заинтриговал Морозини. Вода стояла почти вровень с порогом туннеля. Альдо и Адальбер, оставив Бертрама сторожить лодку, перебрались на твердую почву и двинулись вперед. Ни малейшего просвета, полная тьма, но благодаря карманному фонарику, который время от времени вспыхивал в руках у археолога, друзьям удавалось ориентироваться и без особого труда продвигаться вперед по неровной и скользкой почве. Очевидно, они были где-то на уровне игорного зала — сверху слышались оживленные голоса игроков.
Туннель оказался недлинным. Он полого поднимался вверх и заканчивался несколькими ступеньками, которые вели к грубой деревянной двери. Дверь была заперта на ключ.
Сквозь щель пробивался желтый свет. Не говоря ни слова, Адальбер вытащил из кармана какой-то предмет, наклонился к замочной скважине и принялся осторожно в ней поворачивать, всеми силами стараясь избежать шума. Много времени не понадобилось. Через несколько секунд створки двери раздвинулись, открыв взгляду коридор, слабо освещенный подвешенным к потолку китайским фонариком.
Морозини восхищенно присвистнул.
— Ну и талант! Какая ловкость рук! — шепнул он.
— Детские игрушки! — небрежно бросил Адальбер. — Замок из самых заурядных.
— Ас сейфом ты Справился бы?
— Это зависит… Но ш-ш-ш! Здесь не место для болтовни!
В коридор выходила одна-единственная дверь — напротив стены, за которой, по-видимому, располагался игорный зал. За дверью кто-то разговаривал. Слов Альдо не мог разобрать, но ему показалось, что он слышит голос Ян Чанга. Затем раздался другой голос. Женский, искаженный яростью:
— Хватит издеваться надо мной! Я оплатила все услуги и до сих пор ничего не получила! Я требую отдать мне то, за что я заплатила!
— Не стоит так спешить, миледи! Ваша торопливость тем более опасна, что она подтолкнула вас прийти сюда, не дождавшись моего приглашения.
— Но мое нетерпение более чем естественно!
— Нетерпение всегда плохой советчик. Так что не жалуйтесь мне, что на вас кто-то напал, когда вы выходили отсюда.
— И вы будете утверждать, что вы здесь совершенно ни при чем?
Молчание, которое последовало за этой репликой, показалось Морозини страшнее самого яростного крика. Сомнений быть не могло: женский голос принадлежал Мэри Сент-Элбенс, и ее смелость произвела впечатление на Альдо.
Дело, ради которого она приехала, было, по всей видимости, для нее чрезвычайно важным, если она могла так яростно наброситься на китайца, который, каждому ясно, был опаснее гремучей змеи. Машинально венецианец нащупал в кармане пистолет, который на всякий случай прихватил с собой. Он без колебаний пустил бы его в ход, если бы понадобилось спасать эту сумасшедшую…
Но тут раздался стук отставляемого стула и скрип паркета под шагами. Ян Чанг, без сомнения, подошел поближе к своей посетительнице, голос его теперь звучал гораздо отчетливее.
— Могу я спросить, какие у вас основания подозревать меня? — ледяным тоном произнес он.
— О, это же так очевидно! Я должна была сразу догадаться, что вы меня обманете! Я заплатила слишком дешево, не так ли?
— Я назначал цену и считаю ее вполне разумной…
— Да будет вам! Вы назначили такую цену лишь потому, что задумали остаться в выигрыше при любых обстоятельствах! И это так просто, не правда ли? Я пришла, принесла вам деньги, вы отдали мне то, за чем я пришла, а затем послали по моим следам своих людей, чтобы они отобрали у меня алмаз!
Услышав слово «алмаз», Альдо и Адальбер едва не вскрикнули от изумления, но удержались — ни время, ни место не располагали к обмену впечатлениями. Ян Чанг рассмеялся.
— Вы слишком умны для женщины. Особенно для такой алчной, — произнес он снисходительным тоном. — Но гордиться своим умом вам не стоит, вы сыграли именно ту роль, что я вам отвел.
— И вы в этом признаетесь?
— А к чему мне это отрицать? Вы ведь все поняли только сейчас, а раньше вам и в голову не приходило, что запрошенная мною сумма просто ничтожна и ею не оплатишь человеческую жизнь.
— Но об убийстве не было ни слова! Я думала…
— Вы перестаете думать, как только речь заходит о драгоценностях. Конечно, это не ваша забота, но теперь убитых уже трое, а не один только ювелир. Мне пришлось покончить и с братьями Ю, моими самыми преданными слугами, потому что, забрав у вас алмаз, они не потрудились отдать его мне.
Хотели нажиться, что тут поделаешь? К счастью, за ними следили. Мои люди схватили их как раз в тот момент, когда они вознамерились сесть на корабль, чтобы отплыть на континент.
Глупая мысль, и она дорого им обошлась: речная полиция нашла их в Темзе.
— Я читала об этом в газетах и должна была бы сообразить, что и это ваших рук дело. Но мне ваши делишки неинтересны. Я хочу получить свой алмаз!
— Вам хочется пережить еще одно нападение? Я предпочитаю подержать этот камень у себя еще какое-то время и даже расположен вернуть вам ваши деньги.
— Стало быть, вам нужно что-то другое…
— Как вы стали понятливы! Да, вы успели узнать меня достаточно хорошо и поняли, что я вовсе не собираюсь вечно хранить у себя камень, которым вы так стремитесь завладеть.
Ваши западные… финтифлюшки не имеют для меня большой цены…
— Черт! — присвистнул Адальбер. — Однако берет он круто!
— Зато сокровища наших великих царственных предков представляют для меня истинную ценность. Отыскать их и есть цель моей ничтожной жизни, — продолжал китаец. — Часть сокровищ находится у вас в доме, и вы получите вашу побрякушку, если передадите мне коллекцию нефрита, принадлежащую вашему уважаемому супругу.
Неожиданность удара сделала его еще более жестоким.
Не смягчило его и воцарившееся молчание. Наконец леди Мэри заговорила, и впервые в ее голосе прозвучал страх:
— Вы хотите, чтобы я обокрала своего мужа? Но это же невозможно!
— Украсть алмаз под носом Скотленд-Ярда, я думаю, было не менее трудно.
— Разумеется, согласна. Но вы не станете отрицать, что если бы не моя помощь, то ничего бы у вас не вышло.
— Я и не собираюсь умалять ваших заслуг. Вы достойно справились со своей ролью, и в мои намерения совсем не входит вынуждать вас действовать в одиночку. Вам предстоит только облегчить мне задачу. Для начала скажите мне, где находится коллекция.
— В нашем замке в Кенте. В Экстон-Мэйноре.
— Прекрасно, но этого недостаточно. Мне нужен план замка со всеми подробностями, чтобы я мог благополучно осуществить… операцию по возвращению украденных у нас когда-то сокровищ. Как только у меня в руках будет императорский нефрит, вы получите вашу кругляшку.
— Почему вы не говорили мне об этом раньше?
— Я большой любитель рыбной ловли. Для того чтобы поймать некоторые разновидности рыб, нужна очень качественная приманка. А для того чтобы вытащить их из воды, нужно потрудиться и как следует их утомить. Все это я проделал потому, что очень хорошо знаю вас, леди Мэри! Знаю очень давно и знаю, что, заговори я об этом сразу, вы бы мне отказали. Да и для меня подобный разговор представлял бы опасность. Мне нужно было, чтобы вы созрели, как созревает плод. Когда он зелен, он сопротивляется и сорвать его невозможно, зато созревший, он сам падает вам в ладонь. В общем, вы должны облегчить нам доступ в ваш дом… Вот видите, вы уже задумались. Моя идея начинает вас соблазнять…
— Соблазнять? Меня?! Идея ограбить человека, которого, я…
— Никогда не любили! Единственный человек, кому удалось тронуть ваше маленькое и такое неподатливое сердечко, был юный морской офицер, которого вы повстречали на балу у губернатора в Гонконге, не так ли? Вы были от него без ума, но ваш отец и слышать о нем не хотел и помешал вам — и вполне справедливо — убежать с ним. С его карьерой было бы покончено, но, может быть, вы были бы счастливы… Если только его не убили бы на войне…
— Откуда вам все это известно? — прошептала ошеломленная молодая женщина.
— Никаких чудес тут нет. Гонконг — маленький остров, видные люди там наперечет, и стоит захотеть, о каждом из них все можно узнать. Вы пристрастились к игре и этим уже меня заинтересовали. Затем вы приняли предложение Сент-Элбенса, соблазнившись его богатством: благодаря его деньгам вы могли удовлетворять свою страсть к драгоценным камням. Теперь вы — пэресса Англии и жена одного из самых богатых людей страны. Вы можете иметь все, что вы хотите.
— Напрасно вы так считаете! Я не уверена даже в том, что Десмонд меня любит. Он кичится мной, потому что я красива. Что же касается, как вы выразились, моей страсти, то она скорее его забавляет, а деньги он тратит в основном на свою коллекцию. Мне кажется, что он вообще дорожит только своим нефритом. Нефритовая коллекция — вот его единственная и всепоглощающая страсть.
— Тем хуже для него! Вы согласны мне помогать?
На этот раз леди Мэри не колебалась ни секунды, и голос ее был тверд.
— Да. Если только смогу, — отчеканила она.
— Когда человек хочет чего-то, он способен на невероятные подвиги. Разве не говорят христиане, что вера может горы свернуть? Надо только умело ею воспользоваться. Итак, я задам свой вопрос по-другому: вы по-прежнему хотите получить алмаз?
Ответ последовал мгновенно — точный и твердый:
— Да. Хочу его больше всего на свете! И вы прекрасно это знаете. Но позвольте мне привести свои мысли в порядок!
Дайте мне хоть какое-то время на раздумье. Я должна подготовиться, прежде чем смогу сделать то, о чем вы меня просите. Скажите, что именно вам надо?
— Подробный план дома, число слуг, их имена и должности. Ваш распорядок дня и распорядок дня ваших гостей, если таковые у вас бывают. Описание окрестностей и все, что касается охраны замка. В такого рода предприятиях необходима предельная точность. И здесь я рассчитываю на вашу помощь.
— Вы можете на меня положиться, я сделаю все, что смогу. К сожалению, не смогу сообщить вам большего — я не знаю шифра, который открывает комнату-сейф.
— Комнату-сейф?
— Да, по-другому ее не назовешь. Мой муж оборудовал хранилище для коллекции в небольшом склепе XIII века. Его стены сложены из камней необыкновенной толщины, настоящую сейфовую дверь заказывали у специалиста. Не зная шифра, открыть ее невозможно.
— Досадное препятствие, но преодолеть его можно. Если я не смогу узнать шифр, то найду какую-нибудь другую возможность проникнуть туда. Самый сдержанный человек становится разговорчивым, если знать, как к нему подойти.
В голосе леди Мэри прозвучала неподдельная тоска:
— Неужели вы… вы готовы причинить ему боль?
— Все средства хороши, когда речь идет о достижении цели, но… разумеется, мне бы не хотелось прибегать к крайним средствам. Так что этот секрет, миледи, вы, как умная женщина, должны раскрыть сами. Да, чуть было не забыл: не надейтесь поймать меня в ловушку, предупредив полицию. Я-то сумею принять меры предосторожности и оградить себя от неприятностей, а вот вы никогда не увидите «Розы Йорков».
— После всего, что произошло, вряд ли можно предположить, будто я заинтересована в том, чтобы в Скотленд-Ярде стало известно о наших с вами делах… даже ради спасения моего супруга! Каким образом я смогу передать вам сведения?
— Не стоит спешить! Через некоторое время к вам придет женщина и предложит вам купить парижское белье. Не волнуйтесь, это будет белая женщина. Вы передадите ей запечатанный конверт. Затем я извещу вас, когда мы приступим к решительным действиям, потому что, само собой разумеется, вы должны будете быть на месте… чтобы впустить нас в дом!
А теперь уезжайте, и я запрещаю вам появляться здесь. Я не люблю бессмысленного риска.
— Обещаю. Но… прежде, чем я уеду, не покажете ли вы мне его еще раз?..
— Алмаз?
— Мне кажется, он придаст мне мужества.
— Почему бы и нет? Он всегда при мне.
Альдо повернул голову, они обменялись с Адальбером выразительными взглядами. Одна и та же мысль пришла им в голову: а может быть, стоит воспользоваться сложившейся ситуацией? Ворваться в комнату, скрутить китайца и его посетительницу и забрать камень! Дело, казалось, не представляло особого труда.
Альдо уже вытащил пистолет и протянул руку, чтобы взяться за медную ручку двери, но Адальбер удержал его, отрицательно покачав головой. А затем дал понять, что им пора уходить. В самом деле, до их ушей донесся звук приближающихся шагов. Осторожно, на цыпочках друзья заскользили по туннелю в обратную сторону, не забыв плотно закрыть за собой толстую деревянную дверь.
Мгновение спустя Альдо и Адальбер уже присоединились к Бертраму, который лежал, вытянувшись, на дне лодки, чтобы его никто не заметил, если вдруг какая-нибудь баржа проплывет мимо. Бертрам встретил друзей вздохом облегчения, но ни о чем не стал спрашивать. Все трое быстро, не произнося ни слова, погрузились в лодку и, поскольку уже начался отлив, налегли на весла, торопясь увеличить расстояние между лодкой и «Красной хризантемой». Бертрам хоть и сгорал от любопытства, но по-прежнему молчал.
— Однако вы долго там пробыли! — наконец не выдержал он, потирая руки в тщетной попытке согреться. — Я уже начал беспокоиться. Вам хоть удалось что-нибудь узнать?
— Скажем, что мы недаром потратили время и силы на это предприятие, — отозвался Морозини. — Мы подслушали разговор Ян Чанга с неизвестным посетителем, который убедил нас, что алмаз находится у китайца. Ян Чанг показывал его своему гостю…
— Мы едва удержались, чтобы не ворваться к китайцу и не отнять у него камень, — прибавил Видаль-Пеликорн.
— Силы небесные! Слава богу, что удержались, потому что отнять вы бы ничего не отняли, а сами плыли бы сейчас по Темзе без всякой лодки. Если верить тому, что болтают про дома китайца, то в каждом из них есть люк, который позволяет просто и удобно избавляться от нескромных и нежеланных посетителей.
— Не будем преувеличивать, — возразил Морозини. — Думаю, что это скорее всего выдумка.
— С азиатами самые невероятные выдумки оказываются правдой, — сказал Бертрам с дрожью в голосе. — Я много чего наслушался о Ян Чанге. Поэтому и боюсь его. И его, и всех, кто его окружает. — И тут же прибавил совсем уже другим тоном:
— И что вы намерены теперь делать? Сообщить все это Уоррену?
— Нужно подумать.
— Лучше бы сообщить, иначе он набросится на меня, стоит мне намекнуть на эту историю в своей газете.
— Вы ни на что не будете намекать в вашей газете, любезнейший! По крайней мере в ближайшее время, — запротестовал Адальбер. — И думаю, что на этот счет у нас не будет разногласий! Вы какое-то время посидите спокойно, довольствуясь нашей благодарностью за помощь. Но зато потом у вас будет исключительное право на всю эту историю. Устраивает вас это?
— Да, конечно, устраивает. Вот только терпение — не главная моя добродетель.
— Отсутствие терпения — большой недостаток для журналиста. Терпение, мой друг, — это умение надеяться. Но сказал это не Шекспир, а один француз. И сказал не так уж плохо, так что я советую вам поразмышлять над этим.
Сирена пассажирского корабля, шедшего вниз по реке, освещая все вокруг своими огнями, прервала их разговор — собеседники были вынуждены позаботиться о том, чтобы удержать на плаву свою плоскодонку, которую раскачали могучие волны.
Альдо даже не слушал, о чем говорили его спутники. Как всякий итальянец, он преклонялся перед женской красотой, поэтому их недавнее открытие причинило ему боль. Узнать, что это леди Мэри подстроила страшное преступление и даже, судя по всему, сама принимала в нем какое-то участие, было для князя тяжким ударом. У него все время крутилась в голове только что услышанная фраза: «Вряд ли можно предположить, будто я заинтересована в том, чтобы в Скотленд-Ярде стало известно о наших с вами делах…» Какую роль она играла в убийстве Хэррисона — эта женщина с ангельским лицом и черной душой?..
И вдруг истина открылась князю — очевидная и поразительная. Мэри играла роль старой герцогини Бэкингем, которая никак не могла появиться собственной персоной в ювелирном магазине на Олд-Бонд-стрит. Это ее ждал старомодный автомобиль, это ее поддерживала компаньонка! Вполне возможно, та самая сиделка, которая отказалась впустить Уоррена к ней в спальню под предлогом пережитого ее госпожой сильного потрясения… Почему бы и нет? Разве нельзя предположить, что леди Мэри сумела превратить ее в сообщницу?
Эта версия столько объяснила бы!..
Им с Адальбером предстояло обсудить и еще один важный вопрос, как только они расстанутся с любопытным журналистом: сообщать обо всем, что они узнали, в полицию или не сообщать? Самым благоразумным решением было бы сообщить, защитив таким образом находившегося в опасности лорда Десмонда — жизнь его сейчас была необыкновенно дорога Альдо, так как только его талант мог избавить Анельку от виселицы. С другой стороны, оказавшись в эпицентре небывалого скандала, адвокат, возможно, потеряет право защищать свою юную клиентку… в общем, по-видимому, лучше всего было бы выждать некоторое время, ибо похищение коллекции нефрита из Экстон-Мэйнора должно произойти не сегодня и не завтра.
Но в этот день не Альдо распоряжался своей судьбой, а судьба распоряжалась им.
Как только их лодка встала на свое место у набережной дока Святой Екатерины, характерная фигура, не узнать которую было невозможно, возникла наверху лестницы, к которой они причалили.
— Ну что, господа? Удалась прогулка? Ночь несколько прохладная, зато воздух так чист, что вы не смогли усидеть дома и не полюбоваться на звезды!
Насмешливый голос птеродактиля таил в себе явную угрозу, но даже она не могла испортить жизнерадостного настроения Видаль-Пеликорна.
— Удалась, да еще как! — охотно откликнулся он. — Звезды у вас такая редкость, что мы и в самом деле не смогли усидеть дома. Вы, англичане, знаете о существовании солнца только по описаниям ваших предков. А уж про звезды…
— Вечное французское злоязычие, — недовольно пробурчал птеродактиль. — Скажите лучше, где же вы гуляли…
— Где только не гуляли, отдавшись на волю собственной фантазии…
— Которая привела вас к чарующим берегам китайского квартала? Я вас понимаю: так возбуждает, так будоражит душу этот гнилой угол!.. Однако пошутили, и довольно, господа! Не сомневаюсь, что нам с вами предстоит самый захватывающий разговор по душам! Я просто горю от нетерпения!
Прошу вас следовать за мной.
— Вы что, решили нас арестовать? — осведомился Морозини. — Но для этого нет никаких оснований!
— Ни малейших, — подтвердил птеродактиль. — Я приглашаю вас на чашечку кофе или стакан грога к себе в Скотленд-Ярд. Вам просто необходимо выпить сейчас чего-нибудь горяченького.
— В общем-то, да. Но мы не можем и мысли допустить, чтобы потревожить вас.
— Пустяки! Я просто мечтаю поболтать с вами обоими, — заявил Уоррен, властно указывая пальцем на Альдо и его друга. — Не заставляйте меня обеспечивать эскортом.
Обойдемся попросту, по-домашнему.
— А меня вы не приглашаете? — осведомился Бертрам, одновременно и успокоенный, и обиженный.
— Нет. Вы можете идти, только не уходите слишком уж далеко. Я приглашу вас к себе чуть позже.
— Но… вы не собираетесь их арестовать?
Альдо показалось, что доисторическая птица собралась подняться в воздух и улететь, так яростно забились полы пелерины.
— А что, если вы будете совать свой нос только в то, что вас касается? — пролаял вдруг птеродактиль, осуществив необыкновенную зоологическую мутацию. — Оставьте нас в покое, или мне придется вас усмирить! Но как только я вас позову, будьте добры явиться незамедлительно!
После такой головомойки Бертрам Кутс растворился в потемках, будто джинн из восточной сказки — мгновенно и незаметно, — оставив своих друзей один на один с шефом полиции. Но и эти двое долго на набережной не задержались.
Даже днем кабинеты Скотленд-Ярда не отличаются большой приветливостью, а уж ночью они прямо-таки зловещи — их огромные коричневые картотеки, кажущиеся почти черными, и зеленые стеклянные абажуры на лампах совсем не способствуют уюту. Гости поневоле получили по стулу, тогда как сам шеф уселся в кожаное кресло, распорядившись сперва, чтобы дежурный полицейский принес всем, как и было обещано, по стакану дымящегося грога. Запах лимона и рома заполнил кабинет, и это чуть-чуть разрядило атмосферу.
— Ну что ж, — сказал Уоррен, отпив из своего стакана. — Кто из вас двоих будет рассказывать? Но сначала ответьте мне на вопрос: Кутс был вместе с вами, когда вы тайно проникли в «Красную хризантему»?
— Нет, — ответил Альдо, обменявшись взглядом с Адальбером. Он уже решил, что будет отвечать на вопросы с максимальной прямотой. — Он до смерти боится китайцев, и мы оставили его сторожить лодку.
— А зачем вы тогда брали его с собой?
— Чтобы он помог нам сориентироваться на реке. Но прежде чем мы продолжим, ответьте и вы на один вопрос, откуда вам известно, где мы были? Мы никого не заметили поблизости.
— Ничего таинственного тут нет. Я нисколько не сомневался, что вы проигнорируете мое предостережение, и стал за вами следить. Увидев, что вы берете лодку в доках, я тут же вычислил ваш маршрут. Но теперь расскажите мне все подробно. Если судить по тому, как вытянулись у вас лица, когда вы меня увидели, вы явно намеревались что-то утаить.
Видаль-Пеликорн испугался, что вопрос застигнет Альдо врасплох, и счел нужным прийти ему на помощь.
— Зачем так плохо о нас думать? Признаюсь, что мы и до сих пор находимся под впечатлением того, что нам удалось обнаружить, и вопрос о том, стоит ли предупреждать полицию, требовал обдумывания из-за тех последствий, которые повлечет это решение для самых разных людей…
— Гм! Вы выражаетесь не слишком понятно, господин…
Видаль-Пеликорн? Я правильно произношу ваше имя?
Произношение было просто ужасающим, но Адальбер давно привык, что и по-французски, и по-английски его редко называют правильно.
— Почти правильно! Просто изумительно, что вы сумели его запомнить.
— Так я слушаю вас, князь!
Альдо, успевший за это время собраться с мыслями, принялся пересказывать разговор Ян Чанга с дамой, лица которой они, естественно, увидеть не могли. Что же касается голоса, то голос молодой и приятный и принадлежит, безусловно, женщине из культурной среды. Тут Уоррен прервал его:
— Не водите меня за нос! Я уверен, что вы узнали ее. Не ошибаюсь ли я, полагая, что речь идет о леди Килренен?
Ошеломление Морозини было тем сильнее, что он до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что дорогое ему имя принадлежит новой владелице. Ошеломлен был и Адальбер, глаза его округлились, и он даже не пытался скрыть своего удивления.
— Вы знаете?..
— Что она время от времени посещает Нэрроу-стрит?
Естественно, знаю. Видите ли, люди из высшего общества достаточно часто посещают заведение Ян Чанга, но в основном это мужчины. С тех пор, как его стала посещать женщина и к тому же в одиночестве, мы установили за ней особое наблюдение.
— Ну и каков результат? Несколько дней назад на нее было совершено нападение…
— Совершенно верно, — согласился Уоррен без малейшего замешательства, — но к ней на помощь так быстро подоспели два джентльмена, что полиции не было ни малейшей необходимости вмешиваться. А теперь советую вам поменять свою тактику и продолжить рассказ. Надеюсь, он будет более откровенным!
— В конце концов, — признал Адальбер, — нам все равно пришлось бы именно так и поступить…
На этот раз отчет был полным, и хозяин кабинета ни разу не перебил рассказчика. Альдо пытался угадать по выражению лица Уоррена, какое впечатление производят на него его слова, но тщетно: неподвижное лицо шефа полиции казалось высеченным из гранита.
— Отлично! — заключил он, когда Альдо наконец закончил. — Не знаю, кого мне больше благодарить — вас или счастливый случай, но не могу отрицать, что вы предоставили в распоряжение следствия необыкновенно важные сведения.
А теперь скажите, почему вы сомневались, стоит ли сообщать мне все это?
— Из опасения, что леди Фэррэлс потеряет защитника, в котором так нуждается. А это неизбежно произойдет, если действия Мэри Сент-Элбенс вовлекут ее супруга в скандал, бросив тень на его репутацию.
— Скандал произойдет только в том случае, если я немедленно возьму под стражу нашу очаровательную и предприимчивую графиню, но я не только не собираюсь делать этого, но даже и не имею на то права.
— Как это не имеете права? Я только что сообщил вам, что она соучастница одного убийства и готова содействовать второму. Вам этого недостаточно? — возмущенно воскликнул Морозини.
— Нет! Мне этого недостаточно! В настоящий момент я даже не могу сослаться на ваши слова: вы слышали какой-то разговор, и ничего больше. Для любого суда этих оснований недостаточно. Тем более что оба вы иностранцы. Для обвинения мне нужны солидные улики, а они у меня появятся, если только я дам возможность леди Килренен продолжить задуманное дело. Если ей суждено быть арестованной, то произойдет это в Экстоне, когда ее поймают с поличным.
— Если суждено быть арестованной? — вскричал Альдо, которому очень не понравился намек на то, что британский суд не примет во внимание свидетельства иностранцев. — Можно подумать, вы в этом не уверены! Может быть, вы даже намерены пощадить леди Мэри, хотя ни секунды не колебались, когда отправляли в тюрьму леди Фэррэлс по одному только обвинению… правда, британского подданного?
Ладонь Уоррена с такой силой опустилась на стол, что лежавшие на нем папки подпрыгнули.
— Никто не смеет указывать мне, в чем состоит мой долг, господин Морозини! Виновный есть виновный, каков бы ни был его титул! Но до тех пор, пока я не буду убежден в своем праве предъявлять обвинение и не обеспечу себе тылов, я поостерегусь посягать на супругу пэра Англии и буду действовать с удвоенной осторожностью, поскольку приближаюсь к королевскому окружению. Не забывайте, что Сент-Элбенсы — близкие друзья принца Уэльского!
— Ага! Вот вы и проговорились, господин шеф полиции!
Люди из Букингемского дворца, вот в чем все дело! Но послушайте теперь меня! Мы вам все рассказали, и мне надоело служить вам подопытным кроликом… с которым вдобавок плохо обращаются. С вашего позволения, я отправляюсь спать.
Разбирайтесь сами с вашими Сент-Элбенсами, китайцами, алмазами и вашей королевской семьей! Спасибо за грог! Ты идешь, Адальбер?
И, не дав своему сопернику вымолвить ни слова, Альдо вылетел из кабинета. Видаль-Пеликорн едва успел удержать дверь, иначе она с треском захлопнулась бы у него перед носом. Адальбер счел необходимым пробормотать какие-то туманные извинения сидевшему неподвижно птеродактилю, который словно бы только что вышел из рук таксидермиста.
Затем Адальбер бросился вслед за другом, но возмущенный Альдо припустил с такой скоростью, что нагнать его удалось только на улице.
Морозини пребывал в такой ярости, что Адальбер счел за лучшее сначала усадить его в такси, а уж затем попытаться успокоить. Что оказалось совсем нелегко: кипя от негодования, Альдо со свойственным итальянцам темпераментом прохаживался в самых сочных выражениях по поводу сомнительной истории зачатия и рождения всех англичан вместе взятых и шефа полиции Уоррена — особо.
Наконец Альдо остановился, собираясь перевести дух, и тогда Адальбер, терпеливо дожидавшийся конца бури, ласково спросил:
— Ты закончил?
— Ничего подобного! Я могу до утра это повторять! Нет!
Это просто бесчестно, это отвратительно, это мерзко…
Он уже снова набирал обороты, но Видаль-Пеликорн заставил его замолчать, грубо прикрикнув:
— Это совершенно нормально, тупой и упрямый итальянский мул! Этот человек — полицейский и вдобавок высокого ранга. Он служит своей стране и должен уважать ее законы.
— И это беззаконие ты называешь уважением к законам!
Предоставить свободу действий преступнице-англичанке и посадить за решетку несчастную невинную жертву, чье единственное преступление в том, что она — полька, как ты — француз, а я — итальянец! Даже если мы будем во все горло кричать о той правде, что нам известна, нас никто не будет слушать. Вот что такое хваленый английский закон!
— Полиция, знаешь ли, ведет себя совершенно одинаково и в Париже, и в Риме, и в Венеции, тебе это хорошо известно! Так что перестань выпускать пар и успокойся!
— Я не выпускаю пар! Меня просто до крайности возмущает, как обошлись с теми сведениями, которые мы сообщили. И ты еще хотел, чтобы я ему рассказал о холодильном шкафе Фэррэлса! Да он просто обозвал бы меня сумасшедшим.
— И вовсе я не хотел, чтобы ты ему об этом рассказывал.
Но тебе известно мое мнение об этой дурацкой истории.
— Ничего она не дурацкая!
— Погоди! Ты убедишься! Я тебе докажу!
— Адаль! Пощади!
Больше в эту ночь из Адальбера нельзя было вытянуть ни слова. Что же касается Морозини, то едва ли не впервые в жизни он по-настоящему рассердился. Но поскольку было уже около трех часов утра, то Адальбер не стал придавать Этому слишком большого значения. Ему слишком хотелось спать, чтобы обращать внимание на перепады настроения друга. Единственное, о чем он всерьез пожалел, так это о том, лак быстро отказался Альдо от всех своих благоразумных решений относительно леди Фэррэлс. Поистине итальянцы становятся непредсказуемыми, стоит им поддаться чувствам!
Было около девяти часов утра, когда такси доставило Морозини к главному входу музея Виктории и Альберта, который открывался только в десять. Однако Альдо счел, что посещение музея будет для него прекрасным оправданием, если какой-нибудь шпик Скотленд-Ярда по-прежнему ходит за ним по пятам. Что может быть естественнее для культурного венецианца, чем отправиться полюбоваться великолепной коллекцией итальянской скульптуры, хранящейся в этом музее?
Но оказалось, что музей закрыт. Альдо изобразил разочарованного посетителя, посмотрел на часы и прогулочным шагом, глядя по сторонам, дошел до ближайшей церкви, выстроенной в стиле итальянского Возрождения, где надеялся увидеть Ванду.
В этой церкви князю бывать еще не доводилось, и он не мог не отдать должное ее великолепию: изнутри она вся была отделана разноцветным мрамором. Церковь была достаточно просторной, но народу в ней было немного, и Альдо не составило труда отыскать ту, ради которой он пришел: стоя на коленях, Ванда принимала причастие.
Альдо прочитал короткую молитву и сел на скамью возле мраморной пьеты, ожидая конца мессы. Долго ждать не пришлось: в этом храме мессу служили каждые полчаса.
И тем не менее Альдо пришлось набраться терпения.
После мессы Ванда еще долго молилась, а когда наконец поднялась с колен, то только для того чтобы пойти за свечкой, которую она поставила перед Божьей Матерью с мертвым Христом на коленях, возле которой как раз дожидался ее Альдо. Он заметил, что лицо польки залито слезами, но, поскольку никто больше не молился перед прекрасной копией замечательного творения Франческо Франчини, Морозини подошел к ней. В другом притворе начали служить новую мессу, и этот придел в самом деле оказался идеальным местом для разговора.
Увидев стоящего позади нее князя, Ванда жалобно, как затравленная мышка, вскрикнула и подняла к нему такое несчастное, залитое слезами лицо, что Альдо невольно заволновался.
— У вас что-то случилось, Ванда? — спросил он сердечно. — Может, дурные вести от леди Фэррэлс? Пойдемте присядем, — предложил он, указывая на скамейку между стеной и исповедальней. — Здесь мы сможем поговорить спокойно.
Ванда позволила отвести себя к скамейке, невольно обрадовавшись, несмотря на все свои горести, дружескому участию. Ее жизнь в доме покойного сэра Эрика, наполненном жгучей ненавистью секретаря, была, очевидно, не сладкой.
Усадив польку на скамейку, Альдо взял ее за руку и почувствовал, как холодна ее кисть даже под нитяной перчаткой.
— Расскажите мне все! — попросил он. — Вы ведь знаете, что можете мне довериться и что я хочу вам помочь.
— Знаю, знаю, господин Морозини, и так рада вас тут встретить! Бедный мой ангелочек! Она так несчастна! Ей все хуже и хуже в этой тюрьме. А когда я вчера ее увидела, она была белая как мел, прекрасные ее глазки покраснели и сама она дрожала, будто листок. Она не выдержит и заболеет, я уверена! Подумайте сами: быть запертой в четырех стенах и сквозь страшную решетку видеть кусочек серого неба, это ей-то, которая привыкла жить на вольном воздухе и не может обходиться без прогулок по парку, без тенистых садов! Она тает, как свечка, дорогой князь! Истает и умрет прежде, чем наг ступит суд!
И Ванда зарыдала, молясь сквозь всхлипы Богородице и своим польским святым. Зная, что слезы и молитвы всегда действуют благотворно, Альдо терпеливо ждал, когда несчастная женщина успокоится. Он и сам понимал, что Анелька сделала плохой выбор, надеясь, что тюрьма послужит ей убежищем. Она была слишком молода и не могла знать, что такого рода ловушки, раз захлопнувшись, открываются с большим трудом.
— А вам не кажется, — начал он наконец, — что Ладиславу Возински пора уже и объявиться? Чего он ждет, этот рыцарь без страха и упрека? Ждет, пока судьи нахлобучат парики, облачатся в красные мантии и примутся решать, заслуживает ваша хозяйка веревки или нет? Если вы ее любите и имеете хотя бы самое отдаленное представление о том, где находится этот рыцарь, скажите мне немедленно. В ближайшие дни станет уже поздно!
— Я не знаю! Клянусь вам Пресвятой Девой Марией, которая сейчас слышит меня. И если вы застали меня в слезах, то только потому, что мне очень страшно! И если бы я знала, где он находится, я бы сама отправилась к нему, чтобы рассказать, что терпит овечка моя несчастная, потому что он-то все представляет себе по-другому. Газеты теперь ничего не пишут, и он, должно быть, считает, что полиция продолжает его искать. И поэтому ему кажется, что лучше пока прятаться…
— Но это идиотизм! Он же должен понимать, что, если у полиции уже есть предполагаемый виновник, она прилагает куда меньше усилий, чтобы отыскать какого-то другого. Кстати, леди Фэррэлс должна была повидаться со своим новым адвокатом. Она им довольна?
— Он показался ей весьма толковым, но уж очень он жесткий и просто замучил ее вопросами.
— А чем занят граф Солманский? Он тоже ждет помощи от небес? Мне говорили, что он очень много молился, когда его дочь похитили в день свадьбы.
— Он? Он просто в ярости. В жуткой ярости! И никак не помогает моему несчастному ангелочку! Он пришел к ней в тюрьму всего один-единственный раз и был с ней страшно груб. Какими только словами он не обзывал свою дочь! Упрекал, говорил, что вела она себя как безвольное жалкое существо, последняя идиотка… Задавал ей бесконечные вопросы.
Он хотел знать, где находится ее юный возлюбленный.
Будучи знакомым с самозванцем-графом и зная, какие цели он преследовал, выдавая свою дочь замуж за Фэррэлса, Морозини не усомнился в справедливости рассказа Ванды.
Солманский должен был быть вне себя оттого, что неожиданное возвращение студента-нигилиста уничтожило тончайшую сеть сплетенной им интриги. Тогда, в Венеции, Симон Аронов предрек смерть Фэррэ-Аса. Она была необходима Солманскому для того, чтобы завладеть состоянием зятя, но ни сном ни духом он не предполагал, что Анелька окажется причастной к этой смерти…
— Я не хотел бы его упрекать. Не сомневаюсь, что прежде всего он озабочен спасением своей дочери. Пусть он действует по своему усмотрению, а нам следует подумать, чем мы сами можем ей помочь.
Ванда молитвенно сложила руки и устремила к Деве Марии взгляд, полный слез.
— Самое ужасное, что мы совершенно бессильны! Помоги нам, Пресвятая Богородица!
— Вовсе нет! Именно поэтому я и пришел сюда сегодня утром. Вы должны помочь мне проникнуть к вам в дом. Мне нужно осмотреть рабочий кабинет сэра Эрика.
— Проникнуть в дом? — прошептала перепуганная Ванда. — Но это невозможно! Мистер Сэттон никогда не захочет вас впустить.
— Поэтому я и не собираюсь спрашивать у него разрешения. А от вас мне нужно совсем немного. Я прошу, чтобы этой ночью дверь черного хода не была заперта на ключ. И еще вы должны мне объяснить, где находится кабинет сэра Эрика и где комната Сэттона. Мне нужно знать, каковы привычки слуг и распорядок в доме, чтобы быть уверенным, что во время своего визита я никого не встречу. Скажу одно: жизнь Анельки вполне может зависеть от того, что я там найду.
Ванда молчала, онемев от ужаса, который ясно читался в ее голубых, будто фаянсовых глазах. Альдо настаивал:
— Поверьте мне, Ванда! Пора вам оставить ваши романтические грезы о вечной и прекрасной любви и посмотреть в глаза реальности. Моя просьба не подвергает вас, по существу, никакому риску. Когда все в доме лягут, вам нужно будет просто-напросто спуститься на кухню и отпереть дверь. Затем вы вернетесь к себе в комнату. Всем остальным я займусь сам. В какое время у вас запирают двери?
— В одиннадцать часов, за исключением тех дней, когда мистер Сэттон возвращается домой поздно. Тогда дворецкий ждет его.
— Сэттон часто уходит из дому?
— Почти никогда. До суда он считает себя хранителем дома и очень серьезно относится к этой своей обязанности.
— В любом случае много времени мне не понадобится — четверть часа, самое большее — полчаса. Так вы мне поможете? Я буду у вас, скажем, в половине первого ночи…
— А если мистер Сэттон уйдет в этот вечер?
— Вы позвоните мне в «Ритц». Если меня не будет, вы попросите передать, что вы звонили, и я все пойму. Тогда мы перенесем наше мероприятие на следующую ночь. Мужайтесь, Ванда! Я искренне надеюсь быть полезным вашему «ангелочку». Спросите Божью Матерь, что она об этом думает.
Что-что, а молиться Ванду заставлять не приходилось.
Когда Морозини уходил, она почти распростерлась перед Божьей Матерью и принялась молиться с неистовостью, подогреваемой страхом. Но подробное описание внутреннего распорядка и расположения помещений в доме она ему все-таки дала.
Для очистки совести Альдо все же зашел в музей и постоял несколько секунд перед «Оплакиванием Христа» Донателло, словно только ради этого и приходил сюда, потом повернулся и вышел.
Дождь прекратился, погода стояла ясная, но похолодало.
Альдо решил возвращаться пешком. Пешая прогулка должна была хоть немного отвлечь его от безумного желания немедленно помчаться в Брикстон, чтобы увидеть Анельку. Мысль сама по себе была нелепая, потому что у князя не было пропуска, но, узнав, как она страдает и как ей страшно в этой тюрьме, он вновь готов был лететь к ней на крыльях любви, стараясь не вспоминать о том, что она обманывала его чуть ли не с первой их встречи. Пройдя уже немалую часть дороги, Альдо вдруг подумал: а не заглянуть ли ему в Скотленд-Ярд и не попросить ли у птеродактиля Уоррена новый пропуск?
Это была не слишком хорошая идея, учитывая, как они расстались накануне ночью… Но Альдо так хотелось снова увидеть Анельку!..
Самолюбие уберегло князя от нелепого поступка. Он утешил себя мыслью, что этой ночью будет трудиться ради Анельки и что пока большего он сделать не может. Если все пойдет так, как он предполагает, то к шефу полиции он явится победителем. Столь желанный пропуск сам придет к нему в руки, и тогда он сможет передать своей драгоценной узнице добрые вести.
Редкие припозднившиеся прохожие на Гросвенор-сквер не обращали ни малейшего внимания на джентльмена в вечернем костюме, цилиндре, черной накидке и белом шарфе, который, постукивая тростью по тротуару, совершал неспешную прогулку, вдыхая свежий ночной воздух. Подобные полуночники не были редкостью в этом аристократическом квартале, где элегантные джентльмены охотно возвращались из своих клубов пешком, если позволяла погода. Но никто, в том числе и полисмен, который поднес в знак приветствия руку к каске, не мог заподозрить, что этот джентльмен имеет дерзкое намерение забраться в чужое жилище. Вечерний костюм должен был послужить ему великолепной маскировкой — недаром Морозини коротал вечер в Ковент-Гардене, на представлении «Жизели». Видаль-Пеликорн провел этот день в обществе своего коллеги из Британского музея и к обеду не пришел.
Альдо в одиночестве утолил голод в ресторане гостиницы.
Было чуть больше половины первого, когда посреди пустынной улицы Альдо толкнул решетку и ступил на маленькую лесенку, ведущую к черному ходу. Судя по всему, Ванда с величайшей ответственностью отнеслась к просьбе Альдо.
Перед тем как переступить порог, Альдо глубоко вздохнул. Сейчас он был еще по эту сторону законности, но вот закроется за ним дверь, и рухнет барьер, отделяющий честного человека от всякого рода проходимцев. Его можно будет арестовать, бросить в тюрьму, разрушить тот увлекательный и красивый мир, который он вокруг себя создал… Но мысль о тюрьме тут же напомнила князю о той, которая могла умереть в ее сырых и холодных стенах..
— Не время отступать, мой мальчик, — с усмешкой сказал он себе и толкнул дверную створку, надеясь, что та не заскрипит.
Как и описывала Ванда, князь оказался в коридоре, по одну сторону которого были двери хозяйственных помещений, а по другую — комнат слуг. В конце коридора находилась лестница, которая вела из полуподвала на высокий первый этаж. Чтобы окончательно удостовериться, что он не наделает никакого шума, Альдо снял свои лаковые туфли и сунул их в карманы брюк, после чего почти на ощупь разыскал лестницу и осторожно зажег карманный фонарик, который догадался прихватить с собой.
Секунду спустя он был уже в большом холле. Теперь фонарик можно было погасить: уличные газовые рожки достаточно ярко освещали помещение. Морозини вновь увидел красивую овальную лестницу, которая вела на второй этаж, увидел бюсты римских императоров, саркофаг и все остальное убранство холла, которое прекрасно помнил.
Найти рабочий кабинет Фэррэлса не составляло труда: он находился рядом с той маленькой комнаткой, где его принимал Сэттон несколько дней тому назад. Однако фонарик вновь пришлось зажечь — так плотно были задернуты тяжелые шторы. Альдо даже порадовался этому: с улицы ничего не будет заметно. Теперь оставалось отыскать тот самый знаменитый холодильный шкаф. Герцогиня говорила, что находится он возле письменного стола и «расположен в книжном шкафу». Легко сказать! Вся эта просторная комната, устланная толстым персидским ковром, заглушавшим звук шагов, была заставлена книжными шкафами, место было оставлено только для камина, где еще дотлевали угли.
«Теперь придется немножечко поразмыслить. Стены не так уж толсты, чтобы в них Поместился шкаф. Значит, здесь должен быть обманный стеллаж, где вместо книг только корешки…»
Альдо сбросил накидку и цилиндр, положил их на кресло и принялся исследовать книжные шкафы, начав с тех, что располагались поблизости от письменного стола. Его длинные пальцы в перчатках пробегали по корешкам, выдвигая на каждой полке один или два томика. Это занятие заняло немало времени, и Альдо уже стал проявлять признаки нетерпения, как вдруг одна из книг отказалась ему повиноваться. Она была намертво соединена с соседней. Еще несколько попыток, и створка с фальшивыми корешками отошла в сторону. За ней открылась стальная дверца, выкрашенная под дерево. Никакой ручки, только скважина для ключа. Оставалось узнать, где находится ключ.
Не задвигая створок, Альдо подошел к письменному столу и принялся выдвигать один за другим ящики, пытаясь отыскать ключ. Вдруг комната осветилась, и громкий злобный голос произнес:
— Руки вверх и не двигаться!
Альдо печально вздохнул, подумав, что у Сэттона, должно быть, слух сторожевой собаки. Князь был уверен, что не произвел ни малейшего шума. Но как бы там ни было, Джон Сэттон, с всклокоченными волосами, облаченный в винно-красный шелковый халат, стоял на пороге, нацелив на него револьвер.
— Вы можете опустить вашу пушку, я не вооружен, — спокойно сказал Морозини.
— Я не обязан вам верить, — отозвался секретарь, — так что поговорим лучше так. Итак, князь, — Сэттон с оскорбительным презрением произнес титул Морозини, — мы теперь шарим по шкафам? И что же вы надеетесь в них найти? Если вы полагаете, что это сейфы…
— Я знаю, что это не сейф, а электрический холодильный шкаф. В Америке они называются, кажется, «фрижидерами», по имени их изобретателя, и я пришел сюда только ради него.
Всем своим видом он старался изобразить спокойствие и непринужденность, которых на самом деле вовсе не чувствовал, причем по причине самой глупейшей: попробуй сохранить величественный вид, когда ты стоишь в носках, пусть даже шелковых, перед человеком, который не сводит с них глаз.
— Да неужели? — насмешливо протянул Сэттон. — И вы надеетесь, что я вам поверю?
— Придется. Прибавлю еще, что если у вас есть ключ, которым можно открыть этот шкаф, то вы меня крайне обяжете. И еще я хотел бы понять, почему ни вы, ни кто другой не сообщил о нем полиции?
— А почему мы должны были о нем сообщать? Это была любимая игрушка сэра Эрика, и только. Он один ставил в него воду, он один им пользовался. Не думаете же вы, что в нем находится яд и мой хозяин сам себя отравил? Придумайте что-нибудь поинтереснее, и тогда я позволю вам уйти!
— Но у меня нет ни малейшего желания уходить! Я буду просто счастлив, если вы возьмете этот телефон и попросите шефа полиции мистера Уоррена присоединиться к нашей теплой компании. Вот только сначала желательно найти ключ.
— На что вы рассчитываете? Что я опущу револьвер и побегу к телефону? Будьте уверены, что я непременно обращусь в полицию, но только после того как вы мне сообщите настоящую причину, которая заставила вас вломиться в дом ночью.
— А вы кто, ирландец или шотландец? Кому вы обязаны своим упрямством? Если вы желаете, я могу позвонить в полицию сам. Я уверен, что птеро… шеф полиции отнесется с большим интересом к вашему шкафчику. А пока, если позволите, я опущу руки и надену туфли. Можете, если хотите, стрелять, но у меня зябнут ноги.
Альдо и в самом деле опустил руки, достал из карманов брюк туфли и обулся. Секретарь, немало потрясенный всем происходящим, никак не мог упорядочить свои мысли и пробормотал:
— Бред какой-то! Я считал, что вы по-прежнему заняты розысками своего знаменитого сапфира…
— В вашем холодильном шкафу? Вы ведь подтверждаете, что это холодильный шкаф?
— Подтверждаю, но кто, черт возьми, мог вам рассказать о нем?
— Вы будете очень удивлены: мне о нем рассказала герцогиня Дэнверс. Она предполагает, что лед, который вырабатывает эта машина, может быть вреден. Ей и в голову не приходит идея о яде, она считает, что это вопрос недоработанной технологии. Но у меня на этот счет есть особое мнение.
— Какое же?
— Очень простое. Думаю, что замок у этого шкафа без секрета, что к нему вполне можно подобрать ключ или какое-то другое приспособление — короче, его можно открыть.
А после нет ничего проще, чем опорожнить формочку со льдом и наполнить ее другой водой — со стрихнином.
— Какая нелепость! Сэр Эрик всегда хранил ключ при себе!
— И унес его с собой в могилу? Я полагаю, что перед вскрытием с него сняли одежду, чтобы передать ее семье. Поскольку к тому времени леди Фэррэлс была уже арестована, одежда должна была попасть к вам.
— Нет. Должен признаться, я об этом не позаботился.
Его одежду, очевидно, передали камердинеру.
— Можно спросить у него. А пока…
Продолжая наблюдать за Сэттоном, который, казалось, пребывал в некоторой растерянности, Альдо снял телефонную трубку и набрал номер Скотленд-Ярда. Как он и предполагал, Уоррена на месте не было. Зато инспектор Пойнтер пообещал прибыть в самое короткое время.
— Через пять минут мы будем знать, что думает полиция о нашем с вами споре. Или вы уже не столь страстно желаете, чтобы она приехала?
— Что вы хотите этим сказать?
— Мне кажется, я говорю вполне ясно. Вам ни к чему присутствие полиции в случае, если вы сами подмешали туда яд.
Глаза Сэттона едва не вылезли из орбит, лицо покраснело от гнева.
— Я? — переспросил он. — Я мог убить человека, которого боготворил? Да я вам сейчас морду набью, жалкий князишка!
Сжав кулаки, он бросился к Альдо, однако слепая ярость — плохая помощница: секретарь не рассчитал удар, и Альдо увернулся, отскочив в сторону, как тореро от разъяренного быка. Секретарь растянулся на ковре прямо перед холодильным шкафом. Должно быть, он ушибся, и довольно больно, но падение отрезвило его, и он взял себя в руки. Однако, поднимаясь, Сэттон бросил на Морозини взгляд, полный ненависти.
— Ваша дурацкая история рассыплется, как карточный домик, и вас немедленно арестуют за то, что вы незаконно проникли в этот дом. А пока что я покажу вам, отравлен этот лед или нет!
Торопливо и неуклюже Сэттон стал открывать один ящик письменного стола за другим. Потом порылся в шкатулках для почты, стоявших на столе, и наконец отыскал то, что ему было нужно, в коробочке для перьев.
— Вот он! — вскричал Сэттон, доставая ключ.
— И что вы собираетесь делать? — поинтересовался Альдо, — Сейчас увидите!
Секретарь достал из бара бутылку виски и стакан, который наполнил до половины, а потом направился с ним к холодильнику, который без труда открыл отыскавшимся ключом.
В холодильнике стояло две или три бутылки пива и формочка, до половины наполненная льдом. Несколько готовых кусочков льда поблескивали в хрустальной вазочке. Секретарь хотел было уже взять одну из них, но Морозини помешал ему, оттащив назад и захлопнув дверцу холодильника.
— Не разыгрывайте идиота и спокойно ждите полицию!
Я не испытываю ни малейшего желания встречать инспектора Пойтнера в обществе вашего трупа.
Тут под окном загудела полицейская сирена. Совершенно растерянный Сэттон пожал плечами, сел и одним глотком опустошил стакан. Альдо не спеша закурил сигарету, затянулся и с наслаждением медленно выпустил дым.
— Вы всерьез полагаете, что в холодильнике находится яд? — спросил секретарь дрожащим голосом.
— Стопроцентной уверенности у меня нет, но я считаю, что это предположение стоит проверить. Версия с порошком от головной боли слишком уж натянута, вы не находите?
— Вы готовы на все, лишь бы спасти эту маленькую гадину?
— Я пытаюсь отыскать истину. И если окажусь прав, то не будет никаких оснований дольше держать леди Фэррэлс в тюрьме.
— Не надейтесь. На ней все равно остается вина за то, что она ввела в дом своего любовника, и они вдвоем замыслили убийство сэра Эрика. Вы сами сказали: злоумышленники могли обойтись без ключа, могли украсть его и сделать слепок. Не забывайте, что я слышал их разговор! Не забывайте — ее сообщник сбежал! В конце концов, какое это имеет значение, арестовали ее по подозрению в убийстве или подстрекательстве к убийству. Нет, так легко ее не отпустят!..
— А вы этому рады! — с горечью воскликнул Альдо, невольно подумав, что Джон Сэттон может оказаться прав.
— Конечно же. Причем мне совершенно наплевать, что вы обо мне думаете! Я никогда не скрывал своей ненависти к ней. Она убила или способствовала убийству чудеснейшего человека, который был само благородство, сама доброта…
— Зная, на чем он разбогател, можно в этом не сомневаться.
— Думайте, что хотите! Ваши суждения ничего не значат!
Однако я слышу шаги полицейских.
— Вы наконец сможете получить удовлетворение, передав меня в их руки…
— Полагаю это излишним. Мне до вас нет никакого дела, Я сообщу только о подозрениях герцогини Дэнверс и… о несколько позднем визите, который вы нанесли мне, чтобы рассказать о вашем предположении.
— Какое величие души! Однако я не особенно склонен вас благодарить.
Выслушав все, что ему рассказали, инспектор Пойнтер выразил сожаление, что никто не вспомнил об этой игрушке, к которой так был привязан покойный, сразу после его гибели.
Затем инспектор рассыпался в похвалах обоим джентльменам за их стремление выяснить истину и только после этого вместе с прибывшим с ним сержантом принялся за работу.
Они с большими предосторожностями извлекли из холодильного шкафа формочку и вазочку со льдом, поместили их в выложенную салфетками жестяную коробку, которая была немедленно отправлена в лабораторию Скотленд-Ярда.
Сделав дело, любимый помощник Уоррена расплылся в широчайшей улыбке, которая обнажила его кроличьи резцы, и объявил, что лично он не верит в присутствие яда в этом так называемом холодильном шкафу, поскольку сэр Эрик был единственным, кто мог его открыть.
— Не знаю, что скажет шеф, — заключил Пойнтер, прощаясь, — но почти уверен, что история со льдом его весьма позабавит.
Морозини же во всей этой истории ничего забавного не находил.
Тень надежды забрезжила для него вновь, когда спустя день ему позвонили и пригласили зайти в лондонскую полицию, причем именно к ее шефу — Уоррену. Альдо отправился туда немедленно.
— Любопытная возникла у вас идея, — этими словами встретил его птеродактиль, протягивая руку. — Откуда она появилась?
— Первой она пришла в голову герцогине Дэнверс, хотя у нее и мысли не было о преднамеренном отравлении. Однако заговор молчания вокруг холодильного шкафа выглядит подозрительным. Каждый должен был вспомнить все, что относилось к тому пресловутому стакану и его содержимому. Но самое интересное, что еще вчера вечером я спрашивал себя: не сочтет ли меня инспектор Пойнтер сумасшедшим?
— Вам что, нужны извинения? — рыкнул Уоррен. — Понятно, что была допущена халатность. И вполне возможно, что со стороны некоторых свидетелей умышленная!
— Позвольте мне встать на защиту леди Дэнверс. У нее не было никаких задних мыслей.
— Я и не предполагаю, что ее мозги способны вместить еще и задние мысли. Однако халатность для моих людей малоизвинительна. Признаться, я весьма раздосадован, но должен сообщить, что правы оказались вы: в этой холодильной машине было столько стрихнина, что его хватило бы, чтобы убить лошадь! В доме все могли перетравиться, если бы имели свободный доступ к излюбленной игрушке сэра Эрика.
Если бы Альдо дал волю своему итальянскому темпераменту, он заплясал бы от радости. Как давно он не испытывал такого облегчения!
— Но это же прекрасно! — вскричал он. — Теперь вы можете отпустить леди Фэррэлс на свободу! О, прошу вас!
Позвольте мне самому отнести ей эту добрую весть!
— В первую очередь я должен проинформировать прокурора и адвоката, лорда Десмонда, и затем попрошу вас успокоиться! О свободе и речи быть не может. Ведь обвинения, которые еще лежат на ней, слишком серьезны.
— Но у вас же есть теперь доказательство, что сэр Эрик умер вовсе не от обезболивающего порошка.
— Но это еще не служит доказательством того, что она его не убивала или, по крайней мере, не была сообщницей убийцы. В конце концов, свое обвинение мистер Сэттон построил на подслушанном им разговоре.
— А я-то считал, — заметил Альдо с горечью, — что по вашим законам каждый подозреваемый считается невиновным до тех пор, пока не будет доказана его вина.
— Так оно и есть, но леди Фэррэлс останется в Брикстоне до тех пор, пока не будет пойман сбежавший поляк. И тем не менее охотно разрешу вам повидать ее. Постарайтесь, чтобы она вам рассказала о своем дружке поподробнее. Я убежден, — уже куда мягче сказал Уоррен, — что именно он и есть убийца, но пока он не окажется у нас в руках…
— Послушайте, это так несправедливо, так бесчеловечно!
Мне сказали, что она больна, что все хуже и хуже переносит тюремные условия… ей ведь нет еще и двадцати! Вы не можете отпустить ее под чье-нибудь поручительство?
— Это не в моей компетенции Поговорите с ее адвокатом… а сейчас отправляйтесь-ка лучше к ней!
Однако, когда Альдо приехал в Брикстон, он не смог повидаться с Анелькой. Она вконец расхворалась, и ее поместили в тюремную больницу.
С тяжелым сердцем Альдо вернулся в гостиницу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза Йорков - Бенцони Жюльетта



Очень нравится.Очень!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаЛариса
4.12.2012, 9.47





Очень нравится! Такое ощущение, что всё это происходит с тобой в прошлой жизни!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаГалина
22.08.2014, 18.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100