Читать онлайн Роза Йорков, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5. ГОСТИ ГЕРЦОГИНИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза Йорков - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Роза Йорков

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5. ГОСТИ ГЕРЦОГИНИ

Лакей громко назвал имена Альдо и Адальбера, и они вошли в гостиную, где гости герцогини Дэнверс коротали время, дожидаясь начала обеда. При одном взгляде на собравшихся Альдо безумно захотелось тут же развернуться и уйти. Он и шел-то сюда неохотно, поскольку перспектива встречи с американкой, которая наверняка была какой-нибудь несносной богатой дамой, совершенно ему не улыбалась. Однако когда князь еще с порога разглядел женщину, которая, сидя на канапе, болтала с хозяйкой дома и леди Уинфилд, он просто впал в панику. Он остановился как вкопанный и уже сделал было полуоборот, как обеспокоенный Видаль-Пеликорн зашептал ему, не поворачивая головы:
— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?
— Мне не надо было сюда приходить! Похоже, что мне предстоит самый ужасный вечер в моей жизни! Эта американка жаждет крови несчастного антиквара.
— Я в отчаянии, но бежать уже поздно!
И в самом деле, их имена, произнесенные зычным голосом слуги, уже прогремели в гостиной, и старая герцогиня, поднеся к глазам лорнет, посылала им с другого конца комнаты обворожительную улыбку. Нужно было идти и здороваться.
Спустя мгновение, показавшееся Альдо слишком коротким, он склонился к руке хозяйки, а она ласково сообщила своей собеседнице:
— Вот тот человек, которого я вам обещала, милая Ава!
Что же касается вас, князь, то леди Риббсдейл мне сказала, что вы знакомы и встречались в Америке до войны.
— Леди Риббсдейл? — недоуменно переспросил Альдо, кланяясь американке. — Память подсказывает мне другое имя — незабываемое, как сама миледи!
Действительно, лет десять назад, проводя лето в Ньюпорте, знаменитом курорте нью-йоркских миллиардеров, Морозини посчастливилось быть представленным Аве Астор, считавшейся самой красивой женщиной Соединенных Штатов, несмотря на то что ей было уже за сорок. Ава Лойл-Виллинг, которая за два года до этого разошлась со своим мужем Джоном Астором IV, продолжала носить его фамилию. Бывший муж никак не мог помешать ей в этом, ибо, возвращаясь из свадебного путешествия по Европе со своей второй женой, он имел несчастье взять билеты на «Титаник». Погиб он как истинный рыцарь, буквально силой заставив свою молодую жену занять место в спасательной шлюпке. Ава, у которой было от него двое детей, сохранила за собой его имя, совершенно проигнорировав существование другой, более молодой вдовы.
Обольстительная, полная чарующего обаяния Ава в душе была бессердечной мегерой, никогда не любившей ни мужа, ни детей, ни любовников. Любила она всегда только саму себя. Лойл-Виллинги были одним из самых родовитых и богатых семейств Филадельфии, среди своих предков они числили английских королей и даже одного французского суверена, так что Ава ребенком была страшно избалована, как следствие дурно воспитана и, к сожалению, с годами так и не избавилась от дурных привычек.
Альдо с ужасом вспоминал об одном обеде у Вандербильдов, на котором Ава, сидевшая рядом с пожилой английской аристократкой, — чьим соседством она была страшно недовольна, предпочитая общество мужчин, — воскликнула, вставая из-за стола: «И кто это мне говорил, что леди X… может быть забавной и остроумной?!» Ответом ей было ледяное молчание.
Жизнь князя Морозини Ава представляла себе как непрестанное катание в гондоле с гитарой в руках и распевание «О соле мио!», о чем она при всякой встрече сообщала Альдо, считая это наиостроумнейшей шуткой и доводя его до бешенства.
Альдо понадеялся было, что прошедшее десятилетие несколько утихомирило американку, но ошибся. Она встретила его звонким восклицанием:
— А вот и наш князь-гондольер! Счастлива вновь увидеться с вами, мой дорогой!
— Я тоже… леди Риббсдейл? Я правильно произношу вашу фамилию? — осведомился он, решив достойно сыграть свою партию в этом дуэте и отвечать невежливостью на невежливость, пусть даже в ущерб своей репутации галантного светского человека.
— Совершено правильно, — ответила она с сияющей улыбкой. — Мой муж богатый и знатный человек, но, к сожалению, я не могу вас познакомить. До нашего с ним брака он был самым обаятельным весельчаком, которого только можно себе представить. Он только и делал, что устраивал великолепные праздники, зато теперь его никакими силами не выманишь из замка Тюдор, которым он владеет в Суссексе.
Звуки скрипок, игравших на балах, сменило чтение вслух классиков. И должна сказать, что классики действуют на меня усыпляюще, несмотря на прекрасный звучный голос моего мужа. Поэтому время от времени я приезжаю развлечься в Лондон. Не так часто, как мне хотелось бы, — ведь он не может без меня обойтись…
— Как я его понимаю! Он не должен был бы отпускать вас от себя ни на секунду! Позвольте вам представить моего друга Адальбера Видаль-Пеликорна, известного французского египтолога.
— Здравствуйте, сударь, приятно познакомиться. Египтолог — это всегда любопытно, хотя англичане в этой области преуспели куда больше французов!
— Скажем, что у них было больше возможностей, леди Риббсдейл, — нежно проворковал Адальбер. — Что же касается существа дела, то, насколько я помню, Шампольон, расшифровавший иероглифы, был француз.
— Да, но это было давным-давно! И потом, его Розеттский камень хранится здесь, в Британском музее… Но коль скоро это ваша профессия, что же вы делаете в этой гостиной? Моя дочь Элис сейчас в Египте вместе с нашим другом лордом Карнавоном и непосредственно наблюдает за раскопками в Долине царей.
— Ваша дочь археолог?
— Избави бог от такого ужаса! Что вы?! Неужели вы можете представить себе, что она копается в песке? Нет, она просто увлекается этой страной, верит, будто жила там в одну из прошлых жизней. Она считает себя дочерью верховного жреца Амона, которая сделалась последовательницей солнечного культа Эхнатона. На этой почве ее мучают совершенно необычные кошмары.
Словесный поток продолжался бы до бесконечности, если бы не вмешательство герцогини. Она поднялась и мягко, но решительно сообщила, что считает своим долгом познакомить вновь пришедших с другими гостями.
— Вы будете сидеть рядом за столом, — пообещала она леди Риббсдейл в качестве утешения. — И успеете наговориться.
Герцогиня взяла князя под руку, чтобы обойти с ним гостиную, а он просто похолодел, представив себе, какие крестные муки предстоят ему за обедом. Занятый своими мыслями, Альдо безучастно поприветствовал с десяток самых разных людей и опомнился, только любезно пожимая руку Морицу Кледерману…
— Очень рад знакомству, — произнес швейцарский банкир без тени тепла в голосе. — Эту счастливую неожиданность я ценю по достоинству. Мне кажется, у нас есть общие друзья.
— В самом деле, — согласился Морозини, вспоминая, что на церемонии бракосочетания Анельки и Эрика Фэррэлса герцогиня Дэнверс и Дианора Кледерман были самыми почетными гостями. — Полагаю, вы точно так же, как я, сожалеете о трагической судьбе сэра Эрика Фэррэлса… и его молодой супруги.
Что-то вроде любопытства, смешанного с удивлением, зажглось в серых глазах швейцарца:
— Вы считаете, что его супруга ни в чем не виновата?
— Убежден, — твердо ответил Альдо. — Ей нет еще и двадцати, сударь, и в этой драме я считаю ее жертвой…
Огонек любопытства продолжал гореть, а на губах появилась небрежная улыбка, придавшая оттенок мягкой иронии суровому лицу банкира.
— Значит, вам никогда не прийти к согласию с моей женой. Она просто мечтает увидеть на виселице супругу своего старинного друга… Впрочем, я полагаю, что вы знакомы с моей женой?
— Да, я имею такую честь и удовольствие. Могу ли я позволить себе спросить, как она себя чувствует, поскольку, как мне показалось, вы путешествуете один, — произнес Альдо с искренней теплотой.
— Она чувствует себя прекрасно, по крайней мере мне так кажется. Она хотела поехать со мной, но, поскольку речь шла об исключительно важной и сугубо деловой поездке, я предпочел приехать сюда один. И оказался прав. Ей не пришлось дышать тяжелым воздухом преступления, жертвой которого пал несчастный Хэррисон.
— Вас привлек сюда алмаз Карла Смелого?
— Да. Впрочем, как и других… и вас, как я полагаю. Я думаю задержаться здесь в надежде, что алмаз скоро найдут.
— Представьте себе, я тоже. Я бесконечно доверяю профессионалам из Скотленд-Ярда.
Приглашение к столу прервало их разговор. Впрочем, Альдо с герцогиней уже успели обойти всех собравшихся гостей, и потому Морозини покорно направился к леди Риббсдейл, с тем чтобы предложить ей руку и отвести к столу.
Но действительность превзошла все ожидания и оказалась еще плачевнее, чем представлял себе Альдо. Как только они уселись за великолепный стол красного дерева, чью сияющую поверхность украшали островки ваз из безупречного английского фарфора, игравшего всеми цветами радуги хрусталя и позолоченного серебра, которые цвели самыми роскошными и изысканными цветами, леди Риббсдейл стала расспрашивать Альдо о его торговых делах и даже о подробностях его личной жизни. Вдобавок второй его соседкой оказалась хозяйка дома, и поэтому князь был вынужден отдать должное каждому из подававшихся блюд: прозрачному жидкому супу, в котором непонятно что плавало, пережаренной баранине с недожаренной картошкой, политой вдобавок мятным соусом, который он терпеть не мог, а затем удовольствоваться крошечным кусочком сыра, которого, будь его воля, как раз охотно съел бы, целую тарелку. Отдал Морозини должное и дрожащему желе, украшенному сахарными цветами, и острым тостам, которые должны были перебить сладкий вкус десерта, но были так наперчены, что от них горело во рту и хотелось плакать. Но до десерта было еще далеко, и бывшая миссис Астор меж тем объясняла Альдо, чем была вызвана ее поездка в Лондон. Речь шла, разумеется, о «Розе Йорков». Леди Риббсдейл намеревалась ее купить и рассматривала как личное оскорбление то, что Хэррисон, не уважив ее, позволил себя ограбить и убить.
— Но ведь нет никакой уверенности, что вам удалось бы купить этот алмаз, леди Ава, — заметил Морозини. — При таких соперниках… Например, английские и французские Ротшильды, они записались одними из первых, и потом, напротив вас за столом сидит один из крупнейших коллекционеров Европы. Во всяком случае, самый крупный в Швейцарии…
— Пф! Да все они ничего не значат! — И милая дама сделала резкий жест маленькой ручкой в кольцах, которым «смела» всех своих ничтожных конкурентов. — Он бы достался мне, потому что я всегда получаю то, что хочу! И в тот же вечер вы увидели бы, как он сверкает у меня на шее.
Спокойный отчетливый голос Морица Кледермана донесся с противоположной стороны стола:
— Это не тот камень, который можно носить. Он, безусловно, хорош, но совсем не так ярко блестит, как вы думаете.
Вам не приходилось его видеть?
— Нет. Но какое это имеет значение?
— Большое. Потому что, вполне возможно, он вас разочарует. Во-первых, это кабошон, иными словами, поверхность у него гладкая, без граней. Он просто отполирован, ведь камень этот очень древний, его добыли еще в те времена, когда искусство огранки не было известно.
— Именно так, — поддержал собеседника Альдо. — Про «Розу Йорков» нельзя сказать, что она играет всеми Цветами радуги, как, скажем, ваше сегодняшнее ожерелье.
Американка, увешанная несколькими бриллиантовыми ожерельями, серьгами, диадемой и тремя браслетами, переливалась тысячью огней, словно рождественская елка. Каждое из украшений само по себе было достаточно красивым, но их было слишком много, они мешали друг другу и производили странное впечатление эклектичности и безвкусицы. Маленькая ручка вновь отмела возражения.
— Ничего страшного! Я отдам его огранить, — ни на секунду не задумавшись, заявила леди Ава.
В темном зеркале красного дерева антиквар и коллекционер обменялись испуганными взглядами.
— Исторический камень нельзя «отдать огранить», — поторопился сказать Морозини. — Особенно камень такой важности и значимости!
— А почему, собственно? Я же заплачу за него!
— Потому что английское королевское семейство, которому он принадлежал на протяжении стольких веков, может попросить у вас отчета о его сохранности. Потому что рыночные законы имеют ограниченное действие по отношению к историческим драгоценностям. Особенно в Англии и когда речь идет об английской истории, — сурово отчеканил Альдо. — И еще должен вам сказать, что алмаз Карла Смелого, утратив после огранки свой облик, хранимый в памяти людей, утратит и большую часть своей рыночной стоимости. По чести сказать, я не понимаю, почему вы так стремитесь именно к этому алмазу?
Нежные матовые щеки леди Риббсдейл внезапно покраснели, а великолепные черные глаза загорелись гневом, который она и не подумала скрывать.
— Вы не понимаете?! — повысила она голос. — Так я вам объясню! — Американка почти кричала, не заботясь о том, что перекрывает голоса всех сидевших за столом. — Я не собираюсь больше терпеть, что моя кузина леди Астор
Астор и в самом деле купил замок, в котором родилась Анна Болейн. Муж Нэнси Лэнгхорн Шоу, первой женщины-депутата, был сыном вышеуказанного Астора. — Прим, автора.], эта гордячка Нэнси, которая вдобавок пролезла в палату общин, носит при дворе и на приемах диадему, в середине которой сверкает «Санси», один из самых красивых бриллиантов французского королевского дома. Вот поэтому я хочу иметь «Розу Йорков».
— Даже на вас, мадам, «Роза Йорков» не будет выглядеть так же, как «Санси», — это; один из самых красивых камней, которые мне известны, — заметил Мориц Кледерман.
— Но в таком случае я хочу иметь хотя бы что-то равное ему, того же уровня! Для этого я и хотела увидеть вас, князь, — сообщила она со свойственной ей бесцеремонностью. — Раз вы торгуете историческими камнями, найдите мне какой-нибудь получше. — .
Все это было настолько грубо, нелепо, что Морозини вместо того чтобы разозлиться, рассмеялся.
— В таком случае, леди Ава, вам придется убедить его величество продать вам один из камней, хранящихся в Тауэре — один из «Кулинненов», например, или бриллиант герцога Вестминстерского, полученный за победу при Насаке, он весит восемьдесят с половиной каратов, тогда как «Санси» только пятьдесят три…
— Вес меня не интересует, — нетерпеливо прервала его собеседница. — Я хочу знаменитый бриллиант, который носила бы какая-нибудь королева, а еще лучше, не одна. Вот как «Санси». Нэнси только и делает, что всем рассказывает его историю! И, между прочим, его любила надевать знаменитая Мария-Антуанетта.
— Тогда, — не слишком решительно предложил Кледерман, — почему бы вам не попробовать выкупить «Регент» из Лувра. Его сто сорок каратов сияли в короне Франции при короновании Людовика XV, его тоже носила Мария-Антуанетта, а впоследствии Наполеон…
— Не валяйте дурака! — ополчилась на него прекрасная Ава, не затрудняя себя излишней любезностью. — Я уверена, что совсем нетрудно найти то, что мне хочется. И поскольку это ваше ремесло, Морозини, извольте удовлетворить мое желание!
В эту минуту герцогиня наконец сочла нужным вмешаться в разговор. И хотя она никогда не обладала ни особой деликатностью, ни особым умом, но тут даже ей почудилось, что воздух перенасыщен электричеством, и ее очень насторожил странный зеленый огонь, загоревшийся в серо-голубых глазах Альдо.
— Успокойтесь, милая, — принялась она увещевать леди Аву. — То, чего вам хочется, не так-то просто найти, но не сомневаюсь, что князь сделает даже невозможное, лишь бы вас порадовать. Однако вам необходимо набраться терпения.
Продолжая говорить, хозяйка дома поднялась со своего места, давая знак всем остальным дамам последовать ее примеру. Мужчины остались сидеть — по ритуалу им полагалось сейчас перейти к портвейну.
— Какой замечательный обычай, — шепнул Альдо своему другу со вздохом облегчения, который был предназначен лишь Адальберу. — Только сегодня я оценил его по достоинству.
— Но это лишь передышка. Так легко ты от этой фурии не отделаешься. Она из тех, кто знает, чего хочет. Если ей приспичит, она потребует у тебя луну, и ты не сумеешь ей отказать.
— Не уверен. Однако сейчас мне пришла в голову одна мысль, и, возможно, заодно мне удастся поправить финансовые дела одной старинной подруги моей матери… У нее есть диадема с бриллиантом чуть больше «Санси». Каждый раз, когда я видел его, мне приходила в голову мысль: а не знаменитое ли это «Зеркало Португалии», которое исчезло после ограбления королевской сокровищницы Франции на площади Согласия в 1792 году. Что с ним сталось потом, ведь никому не известно.
Альдо говорил очень тихо, возможно, потому что не хотел, чтобы его услышал Кледерман, занятый беседой с полковником колониальных войск, сидевшим рядом с ним.
— Думаю, что твоя идея не стоит и ломаного гроша. Твоя дама наверняка не собирается его продавать.
— В том-то и дело, что собирается. Объясню в двух словах. Она пришла ко мне за день до моего отъезда в Шотландию и спросила, не найду ли я какую-нибудь возможность очень деликатно избавить ее от одной «вещицы» — так она называет бриллиант, который считает причиной всех несчастий, обрушившихся на нее, начиная со дня свадьбы, когда она украсила им свою прическу в первый раз. Тогда, выходя из церкви, она споткнулась, сломала ногу и осталась хромой на всю жизнь. Но это еще не все:
— одного за другим она потеряла сначала мужа, которого очень любила, а потом двоих сыновей при весьма трагических обстоятельствах, о которых не буду сейчас говорить. У нее осталась дочь, которая вышла замуж по любви. Ее муж — тоже выходец из венецианской аристократической семьи и к тому же весьма хорош собой, но он почти разорен, страшный святоша и непозволительно скуп.
Девушка, которая сама красотой не отличается, безумно влюбилась в этого молодого человека, а он решил воспользоваться своей привлекательной внешностью, чтобы жениться и поправить таким образом свои дела. Из-за этого брака мать буквально разорилась, не тронув только этот бриллиант. Она не хотела, чтобы проклятие, которое, как она считает, с ним связано, пало на голову ее невинной дочери. Но теперь здоровье моей знакомой всерьез пошатнулось, она нуждается в лечении и уходе, и потому готова избавиться от бриллианта.
— Чудесно! Ей остается только его продать!
— Но это не так просто, как кажется! Зять так и вьется вокруг нее, надеясь, что она подарит бриллиант дочери. И, конечно, следит за ней. Если он узнает, что она собирается продать камень, это может привести к весьма плачевным результатам.
— Он дойдет до?..
— Нет, не до убийства, конечно: для этого он слишком набожный христианин, но вполне способен добиться, чтобы ее признали недееспособной. Поэтому она и навестила меня тайно, приехав рано утром, когда ее зять был в церкви. Я пообещал ей, что постараюсь найти выгодного покупателя. Я собирался поискать его среди тех, кто прибудет на аукцион, и мне очень стыдно признаться, что я начисто позабыл о ее просьбе и вспомнил вот только теперь.
— Но тебе представляется прекрасная возможность! Используй ее!
— Есть и еще одна небольшая проблема: я почти уверен, что это «Зеркало Португалии», но никаких доказательств у меня нет… кроме того, что и этот камень приносит несчастье…
— Как?! «Зеркало Португалии» тоже?
— Этим отличаются почти все камни, ставшие легендарными. «Санси», кстати, не исключение, так что леди Риббсдейл не стоит так уж завидовать своей кузине. Что касается «Зеркала», то этот камень прошел через руки Филиппа II Испанского, получившего его от своей первой жены Марии Португальской в день их свадьбы. Она умерла, не прожив после этого и двух лет. Впоследствии бриллиант перекочевал в английскую сокровищницу и оставался там до Карла I, которому отрубили голову. Его жена, дочь Генриха IV, сбежала во Францию, прихватив свои драгоценности. Оказавшись в бедственном положении, она вынуждена была продать их Мазарини. Этот бриллиант, как и «Санси», носила Мария-Антуанетта, так что американке будет от чего прыгать от радости.
Но, впрочем, будучи недоверчивой, что свойственно многим ее соотечественникам, леди Риббсдейл, вполне возможно, не захочет его купить, если не узнает всю историю камня, чтобы потом рассказывать о ней всем и каждому. Но о том, что было с этим камнем после 1792 года, не знает даже моя знакомая. Ее муж хранил по этому поводу молчание, так и не рассказав, каким образом стал его владельцем. Мне бы хотелось, чтобы она обратилась к какому-нибудь коллекционеру вроде Кледермана, который умеет держать язык за зубами. К тому же у Кледермана есть один камень из коллекции Мазарини, к которой принадлежали и «Зеркало», и «Санси»…
Альдо замолчал. Леди Дэнверс сочла, что портвейна выпито уже вполне достаточно, и прислала своего дворецкого сообщить, что мужчины могут присоединиться к дамам.
— Передышка кончилась, — шепнул Видаль-Пеликорн. — Но на твоем месте я все-таки обдумал бы ситуацию хорошенько: эта сумасшедшая может выложить за понравившуюся ей вещь целое состояние.
— Мне все-таки хотелось бы перемолвиться и с Кледерманом. Конкуренция никогда не была помехой в нашем деле, а если он заинтересуется, то, вполне возможно, что и набавит цену.
Однако намеченный разговор пришлось отложить. Пока длился обед, за которым собрался ограниченный круг приглашенных, успели прийти новые гости, и в одной из гостиных приготовили столы для бриджа. Игроки уже усаживались за зеленое сукно, и Альдо не без огорчения заметил, что занял свое место среди них и швейцарец. Сам он не любил этой игры, считая ее слишком медленной и требующей слишком большого внимания. Князь предпочитал более живой и напряженный покер. Однако в случае необходимости и он мог сесть за стол четвертым. Однако на этот раз, с удовлетворением отметив, что его преследовательница приготовилась играть, Морозини перешел в соседнюю гостиную, где гостей развлекала сама хозяйка дома и где можно было поболтать обо всем и ни о чем, потягивая кофе и ликер.
С чашкой кофе в руках, не зная, чем себя занять, поскольку Адальбер, обожавший бридж, покинул его, Морозини стал не спеша обходить гостиную, обнаруживая среди удручающей викторианской позолоты очень недурные живописные полотна: то пейзаж, то портрет. Один из портретов особо привлек его внимание как манерой исполнения, так и персонажем, который был на нем изображен. Это был человек высокого происхождения, а если судить по пышности костюма, то, может быть, и королевской крови. Лицом он походил на Бурбонов, а больше всего на короля Карла II , но шапка рыжих кудрявых волос и несколько вульгарная улыбка уменьшали сходство.
Альдо наклонился, чтобы разобрать имя художника, но вдруг чей-то голос позади него сообщил:
— Это Кельнер. Он был, как вы знаете, любимым художником короля Георга I . Такой же немец, как и он сам.
А лицо любопытное во всех смыслах, не правда ли? И происхождение этого человека достаточно необычно…
Позади Морозини тоже с чашкой кофе в руке стоял человек, в котором Альдо узнал новоиспеченного лорда Килренена — тяжелое и маловыразительное лицо его на этот раз оживляла усмешка.
— Я не ожидал вас увидеть, сэр Десмонд. Как случилось, что я не заметил вас за столом?
— А меня там не было. Я должен был присутствовать на обеде, но меня задержало очень важное дело в Олд-Бэйли.
Вас заинтересовал этот портрет?
— Ну должен же гость к чему-нибудь проявить интерес»!
Признаюсь, что он меня несколько заинтриговал. Но вы говорили, что происхождение того, кто на нем изображен… необычно?
— Более или менее. Его мать продавала апельсины, потом сделалась актрисой, а затем фавориткой нашего короля Карла, второго по счету. Перед вами сын знаменитой Нелл Гуин, которого его отец-король сделал герцогом Сент-Элбенсом.
Морозини иронически приподнял бровь:
— Как! Это один из ваших предков?
— Благодарение господу, нет. Даже ради герцогского титула мне бы не хотелось числить излишне известную Нелли среди своих предков. Я происхожу от другого Сент-Элбенса, который в XII веке был врачом французского короля, а потом переселился в Англию. Что, если мы присядем? Нам удобнее будет разговаривать. К тому же кофе совсем остыл…
Они подошли к креслам, и Альдо, оглянувшись, бросил последний взгляд на незаконнорожденного королевского сына. Ему вспомнились слова Симона Аронова, которые тот сказал в машине, рассказывая о «Розе Йорков»: «Придворные сплетни утверждают, что этот алмаз герцог Бэкингемский проиграл в карты королевской фаворитке Нелл Гуин, которая в то время была беременна сыном короля Карла…» Этот человек, в лице которого было что-то вульгарное и чье имя не мог припомнить Хромой, наверняка владел знаменитым алмазом.
И тут Альдо вдруг подумал, что розыски Адальбера в Соммерсет-хауз могут оказаться весьма плодотворными…
А пока можно было попробовать узнать кое-что и от другого Сент-Элбенса, — того, который сидел сейчас рядом с ним, независимо от того, имел он или нет отношение к сыну Карла II.
— Могу я узнать, как себя чувствует леди Мэри? Я не вижу ее с вами. Надеюсь, она не больна?
— Нет, благодарю вас, здорова. Но она не слишком любит такого рода сборища и вовсе не жалует леди Дэнверс, с которой я, со своей стороны, поддерживаю самые дружеские отношения. Но впервые я рад, что ее здесь со мною нет, потому что, боюсь, она все еще на вас сердится. История с браслетом, который вы отказались ей продать…
— Поверьте, меня самого это крайне огорчает. Но выбора у меня не было — приказ звучал более чем категорично: ни англичанину, ни англичанке.
— Я так и не смог понять почему.
Морозини рассмеялся:
— В мои обязанности не входит открывать секреты моих клиентов. Точно так же, как врач… или адвокат, я обязан хранить профессиональные тайны.
— Я прекрасно понимаю и нисколько не настаиваю. Одно могу сказать, что Мэри не везет. Она начала было забывать о браслете Мумтаз-Махал и возложила все свои надежды на «Розу Йорков», но и та исчезла! Однако вы только что упомянули о моей профессии, а ведь я, кажется, должен вас поблагодарить — леди Фэррэлс дала мне знать, что вы порекомендовали ей поручить мне ее защиту. Я не предполагал, что мое имя известно в Венеции.
— Я передал леди Фэррэлс рекомендацию одного моего друга, чье имя не хочу предавать огласке. Должен сказать, что он очень высоко оценил ваш талант, но, не имея чести лично знать юную леди, передал ей совет поменять адвоката через меня. Вот в чем все дело. Поэтому вам не за что меня благодарить.
Поставив локти на подлокотники, соединив пальцы и положив на них подбородок, лорд Сент-Элбенс застыл в этой удобной для размышления позе.
— Может, и так, — наконец проговорил он. — Мне лестно, что с этим делом обратились ко мне, оно интересно, но, вполне возможно, ничего не прибавит к моей репутации.
Молодая женщина без конца путает показания, должен признаться, что беседы с ней мало что проясняют, и мне пока не удалось избрать тактику, которой я должен буду придерживаться на суде. Когда смотришь на нее, нисколько не сомневаешься в ее невиновности, но когда слушаешь, то ты в этом уже не так уверен.
— А вы побеседовали с Вандой, ее горничной?
— Нет еще. Я собирался поговорить с ней завтра.
— После разговора с ней вам станет еще труднее понять, кто прав и кто виноват. Но мне кажется, что следует доверять Анель… леди Фэррэлс и приложить все усилия, чтобы разыскать сбежавшего поляка.
— В этом нет никаких сомнений! Но скажите мне, князь, вы хорошо знаете мою подзащитную?
— Кто может похвалиться, что хорошо знает женщину?
Наше знакомство длилось несколько недель как раз перед ее замужеством.
— Замужеством, где о любви не было и речи. Я не скрою от вас, что именно в этом пункте моя защита становится очень уязвима. Если только я не сумею уговорить ее переменить свою линию поведения. Она не должна так открыто выражать отвращение, которое внушал ей муж. Иначе прокурору не составит труда доказать, что отвращение перешло в ненависть, а любовная связь с этим поляком только подогрела страсти…
— Только что приехал в Лондон ее отец. Вы с ним виделись?
— Нет еще. Мы договорились встретиться завтра.
— Разговор с ним придаст вам уверенности, — сообщил Альдо с иронической усмешкой. — Этот человек всегда знает, чего хочет, к тому же он всегда умел навязать свою волю дочери!
— Ах вот как?
— Да, именно так! Вам достаточно будет поговорить с ним минуту-другую, и вы уже будете знать, с кем имеете дело.
Усатый джентльмен с проседью — Морозини позабыл его имя и помнил только, что тот приходится кузеном герцогине Дэнверс, — подошел к ним и попросил лорда Десмонда соизволить присоединиться к игрокам в бридж, сопровождая свое приглашение панегириком, из которого явствовало, что Сент-Элбенс столь искусный игрок, о котором партнеры могут только мечтать, и, кроме того, им не хватает четвертого.
Адвокат поднялся с извинениями:
— Я хотел бы продолжить наш разговор, князь, и надеюсь, что такая возможность нам представится. В крайнем случае я сам устрою нашу встречу — нам просто необходимо увидеться с вами.
— Не думаю, что перспектива увидеться со мной обрадует леди Мэри.
— Ее неприязнь к вам вряд ли продлится слишком долго.
Как большинство женщин, она переменчива. Очень скоро она забудет о браслете и будет видеть в вас лишь охотника за драгоценными камнями, иными словами, человека для нее бесконечно привлекательного.
— Мне казалось, она слишком рассержена на меня…
— Не будем больше об этом! Я все улажу. А почему бы вам не приехать с вашим другом, у которого совершенно непроизносимое имя, к нам в Кент в конце недели? Я просто мечтаю показать вам свою коллекцию нефрита.
Внезапная сердечность тона, желание продолжить знакомство, столь неожиданные в этом малоприятном, не подверженном эмоциям человеке, объяснились тотчас же, как только он произнес слово «нефрит». Судя по всему, сэр Десмонд принадлежал к той разновидности коллекционеров, которые любят, чтобы их сокровищами восхищались. А поскольку судьба Анельки теперь во многом зависела от этого господина, Альдо подумал, что его приглашением не стоит пренебрегать.
— Почему бы и нет? Мы с большим удовольствием навестим вас, как только я выйду из немилости у хозяйки дома.
Мы рассчитываем еще пробыть какое-то время в Лондоне.
— Вот и прекрасно! Вам надо быть готовым к тому, что на вас обрушится целый шквал вопросов относительно «Розы Йорков». Если позволите, я хотел бы дать вам один совет: вы легко от них отделаетесь, если скажете, что всегда были уверены в том, что алмаз поддельный. Кстати, лично я в этом не сомневаюсь. Да, иду, дорогой, иду!..
Последние слова были адресованы усатому джентльмену, который счел, что разговор затянулся, и вновь подошел к ним.
Адвокат, поклонившись, отправился в соседнюю гостиную, оставив Морозини в некотором недоумении относительно последней фразы, произнесенной его собеседником. Откуда у него такая убежденность? Было ли это понятным и совершенно естественным желанием сохранить мир в своем доме или…
— Или что за этим еще может крыться? — пробормотал Альдо сквозь зубы и тут же себя одернул: пора, мой мальчик, обуздать свое воображение! Иначе ты совсем заблудишься в тумане, в котором плаваешь вот уже несколько дней! Нет, дело, конечно, не в том, что сэр Десмонд имеет несчастье быть женатым на полубезумной женщине, которая предпочитает бриджу фан-тан и по ночам посещает подозрительные кварталы. Из-за этого не стоит подозревать его в намерениях, которые он по какой-то причине предпочитает скрывать. По существу, самый большой его недостаток — это нерасполагающая внешность, но в этом его вины нет.
Альдо поднялся, отставил пустую чашку и вновь вернулся к портрету сына Нелл Гуин. Он чем-то необъяснимо притягивал его. Насмешливым выражением глаз? Бесстыдной ухмылкой? Этот Сент-Элбенс слоено поднимал князя на смех за старание проникнуть в тайну, которую он хранит так давно…
В конце концов, если кто-то и знал, по какой дороге пустился странствовать алмаз, то безусловно он, потому что наверняка был его владельцем…
На этот раз Альдо отвлек от размышлений женский голос — любезный и чуть насмешливый, он принадлежал леди Уинфилд:
— Похоже, что вы увлеклись этой картиной, дорогой князь. Нас это не слишком радует: единственный мужчина. оставшийся в нашем женской обществе, генерал Элисворт, уже спит сном младенца…
В самом деле несколько дам сидело вокруг хозяйки дома и поименованного генерала, который сладко дремал в глубоком кресле. Альдо рассмеялся.
— Да, действительно печальная картина, — сказал он леди Уинфилд, — но я буду счастлив, если сумею вас развлечь. Однако что за странная мысль расставлять столы для бриджа! Карты же просто погибель для таких вечеров.
— Бридж стал невероятно популярен. Если хочешь, чтобы к тебе ездили, приходится следовать моде.
Хозяйка указала Альдо место рядом с собой на канапе, любезно попросив его «уделить ей капельку внимания». Морозини тут же пожалел об обществе герцога, нарисованного на полотне. Он готов был позавидовать генералу, потому что дамы обменивались лондонскими сплетнями, которые вертелись вокруг Букингемского дворца. В этот вечер их занимал вопрос, касавшийся герцога Йоркского, второго сына Георга V и королевы Марии, и сводившийся к следующему: «Выйдет она за него замуж или нет?» Она — очаровательная девушка, принадлежащая к высшей шотландской аристократии, — Элизабет Боуи-Лайон, дочь графа Стретмурского, в которую «Берти» был влюблен вот уже два года и которая, похоже, не слишком ценила оказанную ей честь. Не сказать, чтобы это облегчало задачу принцу, обладающему привлекательной внешностью, но настолько робкому и застенчивому, что он от этого страдал заиканием. К тому же несчастный был переученный левша и с детства мучился резями в желудке. Эти напасти не всегда располагали принца к веселости, тогда как его избранница была воплощением изящества, открытости и жизнерадостности.
— Он ей не нравится, — говорила леди Дэнверс. — Это стало совершенно ясно в прошлом году, в феврале, на свадьбе принцессы Марии, где Элизабет была подругой невесты.
Я никогда еще не видела ее такой грустной.
— И все-таки она станет его женой! — заявила леди Эйр, близкая подруга королевы. — Ее величество выбрала ее для своего сына, и если ее величество чего-то хочет…
— Неужели вы всерьез думаете, что придется прибегать к принуждению? Я прекрасно знаю, что принц, несмотря на свою замкнутость, очаровательный мальчик и сделает все, чтобы жена его была счастлива. Но девушки — такие хрупкие существа…
— Только не Элизабет! — запротестовала леди Эйр. — Она очень сильная натура. Ее душевное здоровье не уступает физическому, так что она будет прекрасной спутницей Альберту.
— С этим я не спорю и полностью согласилась бы с вами, если бы речь шла о наследнике трона, но пока и старшему брату, принцу Уэльскому, далеко до царствования. К тому же он тоже еще не женат. И при таких обстоятельствах я не вижу никаких оснований торопиться с женитьбой младшего. У меня перед глазами страшное несчастье, к которому привел насильственный брак: девятнадцатилетнюю девушку, совсем еще дитя, принудили вступить в брак с человеком, который был ей не по сердцу. А уж как был влюблен Эрик Фэррэлс, один бог только знает!
Буря протестов была реакцией на последние слова леди Клементины. Немыслимо было и сравнивать брак немолодого уже человека с иностранкой, которую он совсем не знал, и предполагаемым браком, затрагивающим английскую королевскую семью. Что подразумевала герцогиня, проводя подобную параллель? Такое и представить себе невозможно!
Большинство из присутствующих дам не сомневалось в виновности Анельки. Громкие возбужденные голоса потревожили сон генерала и вызвали раздражение Морозини. Он постарался утихомирить поднявшуюся бурю.
— Сударыни! Прошу вас, выслушайте меня! Постарайтесь взглянуть на вещи чуть менее пристрастно. Безусловно, ее светлость вспомнила крайний случай, и параллель может показаться шокирующей, если считать леди Фэррэлс убийцей своего мужа. Но что касается, например, меня, то я убежден в ее невиновности!
— Что вы говорите?! — вскричала леди Уинфилд. — Как вы можете отрицать очевидное? Наша дорогая герцогиня видела собственными глазами, как эта несчастная протянула своему супругу порошок от головной боли, он растворил его у себя в стакане, выпил и тут же умер. Чего вам еще нужно?
— Мне хотелось бы найти настоящего виновника, леди Уинфилд! Я убежден, что в порошке не было никакой отравы.
И мои подозрения касаются в первую очередь лакея, который принес своему хозяину стакан. Никто не следил за ним, и ему ничего не стоило бросить туда все, что угодно. На это особой ловкости не требуется.
— Я думаю примерно так же, как вы, князь, — поддержала Альдо герцогиня. — И еще я спрашиваю себя: не оказалась ли для бедного Эрика фатальной его страсть класть во все напитки свой знаменитый лед, который он приносил из аппарата, стоявшего в его кабинете. Лично я никогда не доверяла этой машине. Он выписал ее из Америки, встроил в книжный шкаф и относился к ней с таким благоговением, как будто это сейф с драгоценностями.
— Не говорите глупостей, Клементина! — прервала ее леди Эйр. — Кубик льда еще никого и никогда не убивал, а в стакане сэра Эрика обнаружили стрихнин.
— О какой машине вы говорите, ваша светлость? — заинтересовался заинтригованный Морозини.
— О маленьком холодильном шкафе, который умеет делать лед. Это новинка даже для Америки, а уж в том, что Эрик был единственным обладателем такого шкафа в Англии, и сомневаться не приходится. Он им чрезвычайно гордился и всегда утверждал, что его собственный лед лучше любого другого, что он придает виски совершенно особый вкус. Но поскольку мы, англичане, не слишком большие любители холодных напитков, машина эта всегда казалась мне чем-то вроде детской забавы. У Эрика ведь были такие странные увлечения…
— А вы рассказали о ней полиции?
— Да нет, конечно! Никто о ней тогда и не вспомнил!
Эрик никому не позволял даже приближаться к своему холодильному шкафу, хранил при себе ключ от него и собственноручно клал лед в стакан, который подавал ему слуга, прежде чем налить в него виски. Поначалу, под влиянием шока, я совершенно позабыла об этой подробности, зато потом меня стал мучить вопрос: а что, если этот искусственно сделанный лед вреден?
— Ну не до такой же степени, — вставила леди Уинфилд, — и вы совершенно правильно сделали, что ничего не сказали полиции. Господа из Скотленд-Ярда и так привыкли считать нас, женщин, сумасбродками.
Разговор на тему убийства Фэррэлса прекратился не сразу, но Альдо уже не принимал в нем участия. Почему-то холодильный шкаф произвел на него особое впечатление. Почему? Может быть, потому, что о нем не упомянули полиции ни Анелька, ни герцогиня, ни секретарь? А по какой причине, собственно? Не любя английский обычай пить все теплым, особенно пиво, сэр Эрик обзавелся оригинальной игрушкой, хозяйственной новинкой, которой пользовался только самолично. По существу, тут не было ничего особенного. Нужно было только удостовериться, что машина исправна и действует без нарушений, что сплошь и рядом бывает с новыми изобретениями, когда их пускают в продажу. Герцогиня, хоть и не блещет умом, возможно, не так уж и не права. Хотя стрихнин — это, пожалуй, слишком!
Дамы продолжали горячо обсуждать вероятность брака герцога Йоркского, а Морозини, пробормотав слова извинения, которые едва были услышаны — дамы уже держали пари: состоится или не состоится эта свадьба, — отправился на поиски Адальбера.
Князь нашел его в гостиной, где продолжалась игра в бридж. Археолог стоял за стулом своей партнерши, которая оказалась не кем иным, как леди Риббсдейл. Адальбер согласился на роль «мертвеца» и лишь наблюдал за ее игрой. Альдо отвел друга в сторону.
— Я только что узнал одну подробность, которая не дает мне покоя, — сообщил он.
И рассказал о холодильном шкафе в кабинете Фэррэлса.
— Тебе не кажется странным, что никто не заговорил о нем после смерти сэра Эрика?
— Да нет. Что особенного, если он предпочитал сам готовить лед, а не пользоваться тем, который лондонские морозильщики поставляют во все богатые дома? Он очень заботился о своем здоровье и, вполне возможно, считал, что лед от поставщиков недостаточно чист. Я не понимаю, что тебя так беспокоит.
— Сам не знаю. Какое-то ощущение, предчувствие. Если хочешь знать правду, мне очень хочется пойти и посмотреть, на что похожа эта штука.
— Что может быть проще! Сходи еще раз к Сэттону и попроси ее тебе показать.
— Ни в коем случае! Вообрази… погоди, не спорь, это только предположение… Вообрази, что яд был подмешан в лед?
Брови Адальбера поползли вверх и скрылись под его непослушным чубом.
— С риском убить кого угодно? Что ты выдумал? Опомнись! Представь себе, что, например, герцогиня попросила бы положить ей в стакан кусочек льда? Это, конечно, маловероятно, но все-таки?
— Ну и что? Тот, кто решился на убийство, не думает о том, о чем думаешь ты! И если я не хочу обращаться к секретарю, то только потому, что желаю сам убедиться в своей правоте и обвинить его в убийстве!
— Ты просто бредишь! У секретаря не было никаких причин убивать человека, к которому он был привязан и которому был обязан всем своим благополучием! Даже если предположить, что секретарь виноват, то он мог сделать что-то другое: подменить, например, воду. Твои измышления убедительны только в том случае, если убийца — сбежавший поляк. Раз он исчез сразу же, как только сэр Эрик упал, невольно возникает подозрение, что тут дело нечисто. А остальное, поверь, настоящее безумие! Тем более что ключ от кабинета сэр Эрик хранил при себе.
— Вовсе это не безумие. В общем, мне хочется пойти и проверить. С твоей помощью или без нее. С ключом или без ключа! Ладно, мы еще поговорим об этом. А пока тебя зовет твоя партнерша, и, похоже, она в дурном расположении духа.
— Черт побери! Мы опять проиграли! Она делает непомерные ставки, а потом удивляется, что мы проигрываем.
— Послушай, я тебя не слишком огорчу, если отправлюсь в гостиницу? А ты можешь приехать и попозже. Сказать по чести, время тут тянется невыносимо медленно…
Альдо не успел докончить своей фразы — за столом, к которому устремился Адальбер, явно что-то произошло.
Яростный голос Авы Риббсдейл взорвал тишину, которую так ценят игроки в бридж, что практически возвели ее в особое правило игры. Вне всякого сомнения, леди Ава оспаривала свой проигрыш. Поначалу она обрушилась на своих противников — Морица Кледермана и молодого депутата-консерватора, а потом настал черед партнера. Американка обвиняла его в том, что он «оставил ей игру, которую невозможно было выиграть»! Что он безумно завысил ставки!
— Я отказываюсь играть в таких условиях! — воскликнула она, поднимаясь. — Возможно, я привыкла играть слишком смело, но по крайней мере умно! Прекратим игру, господа!
Альдо, который невольно последовал за своим другом к карточному столу, слишком поздно сообразил, какой подвергает себя опасности: облака белого атласа и черных кружев взметнулись вверх, и леди Риббсдейл, оставив своих партнеров сидеть за столом, устремилась к Альдо. Решительно взяв князя под руку, она резким жестом буквально развернула его, поставив перед собой лицом к лицу.
— Я не должна была поддаваться своей страсти к бриджу, ведь у нас с вами еще столько важных тем, — вздохнула Ава, даря его чарующей улыбкой. — Вы должны меня простить, если я дурно обошлась с вами за столом, давайте снова будем друзьями. Не правда ли? Мы будем друзьями! Я так этого хочу!
Леди Риббсдейл заговорила вдруг так доверчиво, ласково и просительно, словно дружба, о которой она просила, была для нее вопросом жизни и смерти. И Морозини сразу же ощутил, какой притягательной силой может обладать эта непредсказуемая женщина, если только захочет привлечь к себе…
— Невозможно остаться равнодушным к столь соблазнительному предложению, — отвечал он. — Почему бы нам и в самом деле не быть друзьями?
— Не правда ли? И вы отыщете для меня то, о чем я так мечтаю? Видите ли, князь, прося вас, чтобы вы совершили для меня маленькое чудо, я прекрасно понимаю, каких трудов вам это будет стоить! Но я повинуюсь глубинному, я бы сказала, — животворному импульсу! Вы сами можете убедиться, что бриллиантов у меня хватает, — и она небрежным жестом указала на переливающийся каскад камней, украшавший ее декольте, — но это все современные камни, а мне хочется иметь один, хотя бы один, который обладал бы душой… подлинной историей!
— Я не уверен, что ваше желание оправдано. Камни, пришедшие к нам из глубины веков, зачастую хранят в себе память о крови, слезах и бедах, которым послужили причиной, и если…
Ава прервала его взмахом руки.
— Кое-кто считает, что у меня множество недостатков, но пока никто еще не упрекнул меня в недостатке храбрости!
Я не боюсь ничего, и тем более проклятий, которые связывают со знаменитыми драгоценностями. Они существуют только в воображении простолюдинов! С тех пор, как свекор подарил моей кузине «Санси», она ничуть не пострадала, скорее наоборот, — расцвела! Итак?
— Что я могу вам на это сказать? Я знаю один старинный камень, ограненный, не менее примечательный, чем тот, что не дает вам покоя. Скорее всего он принадлежал английской короне, прежде чем перейти в руки кардинала Мазарини.
Я говорю: «скорее всего», потому что не могу предоставить вам никаких подтверждений, что это именно тот камень. Но если это тот самый, то с 1792 года о его судьбе ничего не известно.
— Мария-Антуанетта могла его носить?
— Думаю, да, но все это только в том случае…
— Не повторяйте все время одно и то же! Где он находится?
— В Венеции, у одной моей старинной приятельницы.
— Значит, завтра мы с вами уезжаем в Венецию и…
Альдо с улыбкой посмотрел на свою спутницу. Красивое лицо мгновенно преобразила страсть: черные глаза искрились, ноздри трепетали, она торопливо несколько раз облизала языком внезапно пересохшие губы.
— Нет, мы никуда не уезжаем, потому что владелица хочет, чтобы продажа осуществилась в величайшей тайне.
Ваше присутствие привлечет слишком большое внимание…
— В таком случае поезжайте вы! Или пусть бриллиант привезут сюда! Я не знаю, как вы это осуществите, но постарайтесь сделать так, чтобы я его увидела! Кстати, как он называется?
— «Зеркало Португалии»… Послушайте, леди Ава! Я попробую попросить моего управляющего, которому всецело доверяю, привезти сюда камень, однако прошу одного — наберитесь терпения: с камнем такой ценности не разъезжают по Европе, не предприняв хоть каких-то мер предосторожности.
И в особенности я прошу вас не говорить о нем ни единому человеку! Иначе переговоры между нами будут невозможны.
Я не хочу, чтобы моему управляющему грозила хоть малейшая опасность. Вы меня поняли?
Леди Риббсдейл посмотрела прямо в светлые глаза Морозини и с неожиданной силой крепко сжала ему руку.
— Даю вам слово! Я передам вам в «Ритц» записку, чтобы вы знали, когда и где сможете меня найти. В любом случае я заранее вас благодарю за то, что вы стремитесь доставить мне удовольствие. А теперь пойдемте выпьем чего-нибудь покрепче. После стольких волнений мне это просто необходимо.
Разговор князя с прекрасной американкой проходил в зимнем саду, продолжавшем гостиную, где все еще развлекала гостей хозяйка дома. Теперь, болтая о пустяках, они покинули его. И только тогда, когда Морозини и Ава отдалились на порядочное расстояние, из-за высоких зеленых кустов, покинув свое убежище, вышел Мориц Кледерман. Он уселся в плетеное, одетое в цветной кретоновый чехол кресло, вытащил из внутреннего кармана смокинга сигару и, удобно откинувшись на спинку, с наслаждением закурил. На его губах блуждала насмешливая улыбка.
Уже в такси, возвращаясь в гостиницу, Адальбер и Альдо возобновили прерванный разговор.
— А теперь, будь любезен, объясни мне, что ты имел в виду, когда сообщил мне, что войдешь в дом Фэррэлса с моей помощью или без нее? — возмущенно спросил Адальбер.
— Не понимаю, каких еще объяснений ты требуешь, — проворчал Морозини. — Мне кажется, что я высказался достаточно прямо и ясно. Могу только добавить, что предпочел бы осуществить это с твоей помощью. У меня, к сожалению, нет твоих слесарных талантов.
— Это именно то, чего я ждал. А ты знаешь, что дерзости тебе не занимать? Почему бы тебе не обратиться за помощью к Ванде?
— Не хочу, чтобы у нее были из-за меня хоть малейшие неприятности. И потом, я не слишком-то доверяю ее неистовой преданности. Кроме всего прочего, никогда не знаешь, чего ждать от таких женщин. Если я что-нибудь обнаружу, она способна броситься на колени и во весь голос возблагодарить господа, разбудив в одно мгновение весь дом. Я подумал уже и о Салли, младшей горничной, приятельнице Бертрама Кутса, но в этом случае мы должны будем и ее ввести в курс дела, а я этого не хочу. В общем, сам видишь, что надежда только на тебя, — с неподдельной искренностью заключил Альдо.
— А мне все-таки кажется, что ты бредишь. Неужели ты считаешь, что я способен взломать дверь в особняке, который, несомненно, охраняется, да еще посреди Гросвенор-сквер?
— Но я не думаю, что двери черного хода тоже охраняют.
И вход этот, кажется, делают в подвальном этаже? Не так ли?
Вместо ответа Видаль-Пеликорн пробормотал что-то совершенно невразумительное и явно нелюбезное. Отвернувшись, он погрузился в созерцание лондонских улиц, окутанных темнотой и туманом. Морозини больше не настаивал: идея должна была сама дозреть в голове Адальбера. Про себя Альдо не сомневался в победе: его другу трудно будет устоять перед искушением поучаствовать в рискованном предприятии…
Такси остановилось перед гостиницей, и Адальбер, выйдя из задумчивости, повернулся к Альдо в надежде увести мысли друга в другую сторону:
— Мне казалось, нам следует отправиться на Темзу и поискать способ проникнуть в тайны «Красной хризантемы» со стороны реки…
— Во-первых, одно другому не мешает, а во-вторых, всему свое время! Мы не станем пытаться проникнуть в особняк Фэррэлсов без подготовки: для начала нужно хотя бы обследовать окрестности. А пока что мы наймем лодку на завтрашний вечер. Устраивает?
— Но послушай! Теперь вместо одной у нас будет две великолепные возможности попасться на крючок полиции! Я просто вне себя от счастья!
Прежде чем лечь в постель, Морозини написал длинное письмо Ги Бюто, своему бывшему наставнику, который и теперь оставался его другом. Бюто помогал ему в Венеции вести дела его антикварного магазина. Великолепный знаток старинных камней и человек безупречной честности и преданности, Ги был просто идеальной кандидатурой для деликатных переговоров со старой маркизой Соранцо. Вдобавок он же мог довести задуманное до конца, привезя бриллиант в Англию, тем более что старик обожал путешествия.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза Йорков - Бенцони Жюльетта



Очень нравится.Очень!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаЛариса
4.12.2012, 9.47





Очень нравится! Такое ощущение, что всё это происходит с тобой в прошлой жизни!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаГалина
22.08.2014, 18.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100