Читать онлайн Роза Йорков, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 10. В КОТОРОЙ СОВЕРШАЮТСЯ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза Йорков - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза Йорков - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Роза Йорков

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10. В КОТОРОЙ СОВЕРШАЮТСЯ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ

Когда к Альдо наконец вернулось сознание, он почувствовал, что вокруг него колышется тьма, и понял, что положение его не из лучших. Голова болела, в висках пульсировала кровь, да и кляп во рту не прибавлял приятных ощущений. Все тело мучительно ныло. Князь попытался пошевелиться, но ему это не удалось, так как он весь был туго перетянут веревками, и кроме того, как спеленутая кукла, то и дело перекатывался, подпрыгивал и ударялся о стенки ящика, в котором его везли, — похоже, это был небольшой фургон, который трясся по ухабам проселочной дороги.
Постаравшись привести свои мысли в порядок, выстроив их в логическую цепочку, Альдо понял еще отчетливее, что попал в незавидное положение. Не исключено, что судьба его уже решена окончательно и бесповоротно… Куда же его везли?.. Судя по ухабистой дороге, они покинули пределы города, но в каком направлении они двигались?
Ответ он получил совершенно неожиданно, узнав перекрывший шум мотора голос Ладислава:
— Не стоит слишком далеко продвигаться с фургоном, вы же знаете — скалы опасны.
— Я их знаю лучше, чем вы, — пробурчал в ответ другой мужской голос, недовольный и до того сонный, что можно было подумать, будто этого человека только что разбудили. — Я прекрасно знаю, где мне остановиться, чтобы не тащить его слишком далеко! Он же тяжелый, как колода!
«Вот теперь все стало ясно, — мрачно подумал Морозини, — два негодяя скинут меня в море, выбрав скалу повыше, и — все…»
Альдо давно уже не боялся смерти, наглядевшись ей в лицо во время войны. Ему было, в общем-то, все равно, каким образом покинуть этот мир… Но быть сброшенным в море, как мешок с нечистотами? Это оскорбляло его аристократический вкус!
— Вот здесь, — сказал шофер. — Здесь будет удобно.
Однако нужно поторопиться, чтобы не нарваться на пограничный патруль.
Задние дверцы фургона открылись, и Альдо не без удивления увидел, что ночь как будто посветлела. Во всяком случае, исчез туман: уходящая с отливом вода, как видно, увлекла его за собой. Остались только отдельные белые клочки, и луч света от включенной фары выхватил один из них. Ангел-хранитель поляка, схватившись за туго спеленавшие Альдо веревки, шмякнул его без особых предосторожностей на землю, и венецианец, несмотря на все свое мужество, не мог не издать глухого стона — такой внезапной и резкой была боль.
Слова Ладислава удивили Альдо:
— Может, не обязательно причинять ему боль? — спросил Ладислав.
— Долго ему страдать не придется! Давайте-ка, добрая душа, хватайте его за ноги!
Двое мужчин подняли Альдо и понесли. Он понял, что ждать от этого мира ему больше нечего, и принялся про себя молиться. Широко открытыми глазами смотрел он в небо, куда надеялся вскоре попасть. Оно было темным, без единой звездочки. Типичное английское небо, самое обескураживающее в мире! Куда слаще было бы умирать под ласковым и бархатным небом Венеции! И вдруг как радостное утешение в голову князю пришла мысль, что вот-вот он свидится со своей нежно любимой матушкой…
Однако его мистическое вознесение на небеса было прервано, причем резко и неожиданно. Мужской голос рядом с ним прокричал:
— Опустите его как можно бережнее, а сами немедленно руки вверх! Малейший подозрительный жест — и я стреляю.
Я не промахнусь!
Теобальд! Бог знает, каким чудом ему удалось проследить за похитителями! Альдо вновь ощутил пряный, горько-сладкий вкус жизни. Но нельзя сказать, что возвращение в этот мир обошлось без боли — Альдо, слетев с небес, очень чувствительно стукнулся о землю, потому что негодяи вместо того, чтобы бережно опустить его, одновременно разжали руки и бросили свою ношу. Хорошо еще, что трава была достаточно густой и как-никак смягчила удар. Незнакомец успел в этот короткий миг выстрелить, но почти одновременно с ним выстрелил и Теобальд. Незнакомец громко вскрикнул, затем послышался перепуганный голос Ладислава:
— Бежим!
И они побежали, не дожидаясь продолжения. Пучок света от автомобильных фар позволил Морозини заметить, что на этот раз, когда его похитители подбежали к фургону, за руль уселся Ладислав. Другой держался за плечо, явно причинявшее ему боль. А Теобальд? Что с ним? Наверняка он бросился на землю, прежде чем выстрелить. Но почему-то верный слуга не подавал никаких признаков жизни…
Фургон дал задний ход, развернулся, фары осветили дорогу, и вскоре от погребальной колесницы Морозини остался лишь красный огонек, светившийся в ночной темноте, но вскоре и он пропал из виду…
Рассеялось и беспокойство Альдо — луч электрического фонарика принялся обшаривать скалы, это Теобальд разыскивал его. Желая помочь ему, Альдо застонал, и уже через несколько секунд Теобальд опустился возле него на колени.
— Больно? Очень? — спрашивал он.
— М-м! — мычал перетянутый веревками князь.
Верный слуга поторопился вытащить кляп, и помилованный глубоко втянул в себя глоток свежего влажного воздуха.
— Я тебе обязан жизнью, старина, — со вздохом проговорил Альдо, в то время как Теобальд энергично освобождал его от веревок и растирал занемевшее тело. — Как тебе это удалось?
— Я услышал крик и понял, что кричите вы. Тогда я влез наверх и увидел, как эти люди заткнули вам рот кляпом и связали. Один из них говорил о скалах в Бич-хид. Я тут же сообразил, что на спине они вас не понесут, и поэтому побежал к гаражу, увидел, как выезжает фургон, и прицепился сзади.
— Рискованный шаг!
— Так я рисковал не однажды. Если бы мне не удалось прицепиться, я прострелил бы им шины, а это не менее рискованно. Кто знает, сколько их было в доме? Если только эти двое, то с ними я справился бы.
— Я видел только этих двоих. Ой-ой-ой! Я заржавел, как старое железо! — прибавил Альдо, разминая затекшие руки и ноги.
— Вы сможете добраться до города? — с беспокойством спросил Теобальд.
— Придется. Ну, пошли?
Спаситель подал Альдо руку, и, опираясь на нее, тот начал спускаться к Истборну, чьи роскошные белоснежные дома уже можно было различить в брезжущем свете утра. Однако, когда они добрались до первых домов, голова у князя закружилась и он вынужден был ухватиться за выступ стены.
— У вас не найдется случайно чего-нибудь крепкого? — спросил он Теобальда.
— Увы, нет! И я очень об этом сожалею. Со мной такое в первый раз! Но я сейчас постучусь в какой-нибудь из этих домиков и попрошу нам помочь.
Он еще не кончил говорить, как дверь одного из коттеджей распахнулась, пропуская полицейского, который на ходу надевал на голову каску. Он тут же заметил двоих мужчин и подошел к ним.
— Могу я вам помочь, джентльмены? Похоже, у вас что-то не ладится?
— Мы с благодарностью примем вашу помощь, — отозвался Альдо, бросив на Теобальда предупреждающий взгляд. — Вчера вечером я прогуливался среди ваших удивительных скал, и со мной произошел несчастный случай: я свалился в расселину. В полубессознательном состоянии я лежал там до тех пор, пока мой секретарь, обеспокоенный моим отсутствием, не отправился на поиски и не разыскал меня.
— Нет сомнения, что наши скалы самые красивые в мире, но с вашей стороны было большой неосторожностью отправляться бродить по ним в потемках.
Несколько напыщенный тон полицейского лишний раз подтвердил Морозини, что он поступил правильно, ничего не рассказав ему о своем приключении. Пожалуй, этот деревенский полисмен мог его еще и в тюрьму упрятать за то, что он самовольно проник в богатый частный особняк.
— Однако странно, что вам вчера вечером пришла в голову идея прогуляться, — с сомнением и подозрением в голосе проговорил полицейский. — Погода была так себе, а вы, сдается мне, иностранцы…
— Да, я иностранец. Князь Морозини из Венеции к вашим услугам. К сожалению, я неисправимый романтик! Обожаю бродить между скалами в сумерках — чувствуешь себя на краю земли! Для сердечных недугов это так целительно.
Альдо не сомневался, что полицейский примет предложенный ему язык — язык дешевых романов. И полицейский тут же попался на крючок.
— По крайней мере вы не собирались покончить жизнь самоубийством? — осведомился он.
— Если бы собирался, то, несомненно, достиг бы успеха.
Ваши скалы просто созданы для этого. Вы знаете, сержант, единственное, что мне сейчас нужно, это что-нибудь погорячее и покрепче! А потом как можно скорее в гостиницу, переодеться и — в Лондон!
— Ну и прекрасно. Тогда позвольте вас пригласить к себе. Миссис Потер напоит вас
отличным чаем, а я тем временем раздобуду для вас автомобиль. Вы в какой гостинице остановились?
— В «Терминусе». В первой, что попалась мне на глаза, когда я вышел с вокзала.
— Вы же князь, могли бы найти себе что-нибудь и получше. В нашем городе самые лучшие гостиницы на побережье — «Кавендиш», «Легран», «Бурлингтон»…
Представив себе, что сейчас ему придется выслушать весь перечень самых лучших гостиниц вместе с подробным описанием красот и достоинств Истборна, Альдо сделал вид, что теряет сознание. Это стоило ему пары шлепков по щекам, прежде чем два его спутника отволокли его в дом сержанта Потера, где молодая женщина, похожая на румяное яблочко, с удовольствием взялась напоить чаем такого молодца, да еще с таким красивым голосом, да еще с такими прекрасными манерами: князь обращался с нею как с настоящей леди.
Сам Потер, несмотря на свой туповатый вид, был отнюдь не глуп и к тому же куда любознательнее, чем могло показаться. Пока они ехали на любезно им предоставленной полицейской машине в «Терминус», он задал Альдо еще один вопрос, свидетельствующий о том, что полицейского далеко не все удовлетворило в объяснениях венецианца.
— Если я вас правильно понял, то вы со своим секретарем приехали специально для того, чтобы прогуляться по нашим скалам, и теперь уезжаете?
— Понимаю, что это может показаться странным, но уверяю, что романтическая прогулка — это лишь часть задуманного мною плана. Видите ли, я иностранец, но мне очень нравится жить в Англии, к тому же мне необыкновенно расхваливали прелести Истборна. И я хотел убедиться собственными глазами, действительно ли он так хорош… Если получится, то я хотел бы купить… или по крайней мере снять здесь домик на будущий летний сезон…
— Я все понял! А какие дома вам по вкусу? Коттедж вроде моего?
Автомобиль катил по Парадному проспекту. Забавная мысль пришла Альдо в голову, и он несколько помедлил с ответом, дожидаясь, пока не появится фасад дома-торта, который он прекрасно запомнил.
— Ваш коттедж просто очарователен, — сказал он, — но мне нужно более просторное помещение, я люблю приглашать друзей. У меня всегда бывает много гостей, и я хотел бы…
Вот! Смотрите! Такой дом мне подошел бы! Как раз то, что мне нужно!
Сержант Потер, который чуть было не обиделся за пренебрежение к его жилищу, поглядел на дом, а затем от души расхохотался:
— Ах, он вам подходит? Неужели? Да вы, как я посмотрю, не промах! Беда только, что его никак нельзя ни купить, ни снять!
— Вы в этом уверены? — продолжал настаивать Морозини, разыгрывая недоверчивое простодушие. — Может быть, можно уладить дело, надбавив цену?..
— Вы можете предлагать хоть миллионы, у вас ничего не получится. Потому что этот дом, сэр, — тут лицо полисмена приняло чрезвычайно важное выражение, — принадлежит ее светлости герцогине Дэнверс!
— Ах вот оно что! — И Альдо закашлялся, пытаясь скрыть удивление. — Раз так, то мне действительно придется поискать себе что-нибудь другое.
Несколько часов спустя Альдо сидел в гостиной в уютном домике Челси. Устроившись поудобнее в большом кожаном кресле, он рассказывал о своей причудливой одиссее Адальберу, а тот внимательно его слушал, не скрывая своего изумления:
— Чтобы дом герцогини служил пристанищем предполагаемому убийце Фэррэлса?! Ведь все знают, как она была к нему привязана, и к тому же он помогал ей деньгами, чтобы она могла вести такой образ жизни, к которому обязывает ее титул! Нет, это просто в голове не укладывается!
— Дорогой я обдумывал все это, прикидывал и так и этак и в конце концов решил, что, может быть, это не так уж невероятно. Если я правильно понял разговор тех двоих, что едва меня не убили, то Ладислав ждал парохода, чтобы отправиться на нем в Польшу с грузом оружия. Ты следишь за моим рассказом?
— Слежу и очень внимательно. Как ни дико это звучит, но аристократический особняк — идеальное место для подпольных спекуляций.
— А я думаю по-другому. Сэр Эрик торговал оружием открыто. По крайней мере часть его торговых операций была на виду. Я бы сказал: видимая часть айсберга. Но я уверен, что большую часть своих сделок он совершал при закрытых дверях, и вполне возможно, герцогиня ему в этом помогала.
Может быть, она делала это сознательно, а может, и нет…
— Что ты имеешь в виду?
— Что она, как мне кажется, недостаточно умна для того, чтобы справляться с такими деликатными делами. К тому же мне кое-что припомнилось: в разговоре эти двое упомянули некоего Симпсона, с которым хотели немедленно посоветоваться.
— Ты его знаешь?
— Скажем, что я его однажды видел и, разумеется, у леди Дэнверс. Это ее дворецкий.
Держа в руках поднос с кофейным сервизом, Теобальд, добродушный и подтянутый. — как если бы он спокойно проспал всю ночь у себя в постели, а не карабкался по скалам, появился в гостиной как раз вовремя, чтобы услышать конец фразы Альдо.
— Если мне будет позволено высказать свое мнение, — вступил он в разговор, — то, исходя из того, что господин князь говорил мне в поезде, я склонен думать, что ее сиятельство не только не в курсе никаких дел, но даже и не подозревает о том, что творится у нее в доме…
— Ну это уж, по-моему, слишком! — возразил Видаль Пеликорн, беря с подноса дымящуюся чашку и с наслаждением вдыхая чудесный аромат кофе. — Должна же она знать, откуда берутся деньги, на которые она живет!
— До тех пор, пока сэр Эрик был жив, безусловно, знала.
Но почему бы этому Симпсону не продолжить выгодную торговлю самостоятельно теперь, когда сэра Эрика уже нет? — сказал Теобальд.
— Я склонен согласиться с мнением Теобальда, — подал голос Морозини. — Остается только узнать, к кому именно обращались польские подпольщики, стремясь раздобыть оружие.
— Сказать это может только Сэттон. И вот еще что! Неужели ты полагаешь, что такого рода торговля требует особой деликатности?.. В любом случае, — заключил Адальбер, — ясно одно: ты все должен рассказать Уоррену.
— Именно об этом я и думаю с самого утра. Дело в том, что я не имею права… Я обещал Анельке не ставить в известность полицию.
— Какая интересная подробность! А что бы ты стал делать со своим Ладиславом, если бы тебе удалось вытащить его с виллы и увезти с собой?!
— Он утверждал, что не имеет никакого отношения к убийству.
— Очень может быть, что он сказал правду. Остается уточнить, кому ты веришь: ему или ей. И кого хочешь спасти:
Анельку или Ладислава. Даже если предположить, что Анелька вдруг враз поглупела, она все равно должна была понять: если тебе удастся поймать этого малого, ты должен будешь сдать его в полицию.
— Она это понимает, но только схватить его должен я, а не наряд полиции.
— С тем, чтобы никто не заподозрил, что она его выдала?
Невелика разница! — проворчал Адальбер. — Однако теперь, с выходом на сцену герцогини, дело может зайти слишком уж далеко! Имей в виду, что, промолчав, ты рискуешь оказаться сообщником в незаконной продаже оружия! И неизвестно еще, куда тебя это может завести. Десяток лет в Петонвилле или Дартмуре тебе по вкусу?
Альдо на секунду задумался, а потом попытался переменить тему разговора, чтобы успеть обдумать свой ответ.
— А как твои успехи? Как твое посещение Уайтчепла?
Тебе удалось что-нибудь узнать?
— Не увиливай! У меня есть новости, но мой рассказ подождет до вечера. Говори прямо: ты пойдешь к Уоррену или мне пойти вместо тебя?
— Нет, я сам, — вздохнул Морозини. — Мне нужно пойти самому, хотя бы уж потому, что я могу описать нашего противника. Надеюсь, я сумею уговорить птеродактиля действовать осторожно и позволить мне участвовать в задержании поляка, когда его найдут. Думаю, он не сможет отказать мне в этой любезности. Новости, которые я ему принесу, того стоят!
Какая наивность! Стоило Морозини оказаться в кабинете шефа полиции, и его надежды рухнули скорее, чем стены Иерихона от труб Иисуса Навина. Птеродактиль встретил князя-антиквара хоть и радушно, но сдержанно. Но когда тот принялся ему рассказывать о своих «курортных» приключениях, то вежливость доисторического хищника мгновенно сменилась яростью, и он принялся носиться по кабинету, злобно щелкая клювом.
— Как! — кричал он. — У вас была такая важная информация, и вы пришли с ней только сейчас, когда успели все испортить?! А вы знаете, что я могу вас немедленно арестовать за то, что вы помешали ходу следствия?!
— И чем вам это поможет? — осведомился Альдо без тени робости. — Я могу вам только напомнить, что пресловутая информация была сообщена мне леди Фэррэлс при условии сохранения тайны, с тем, чтобы я лично «взял» — так это у вас говорится? — ее бывшего возлюбленного. Причем таким образом, чтобы никто не мог ее обвинить в том…
— Что она выдала его и, стало быть, избежала бы мести его друзей-анархистов! — закончил Уоррен устало. — Старая песня! Я успел ее выучить наизусть. И что? Теперь вы оставили свою щепетильность?
— Не совсем. Но как только я столкнулся с подпольной торговлей оружием, а это уже находится в компетенции органов государственной безопасности, и вдобавок в ней оказалась замешана особа, приближенная к королевскому двору, я понял, что не имею права молчать.
— Ну хоть на этом спасибо!
Шеф полиции уселся за письменный стол, взял стопку бумаги и отвинтил колпачок ручки.
— Итак, прошу вас! Начнем с самого начала и с мельчайшими подробностями…
— Разве вы не пригласите секретаршу для записи показаний?
— Вы же должны действовать осторожно, не так ли? — рявкнул Уоррен. — Так что я буду писать сам! А затем посмотрю, что можно сделать, чтобы сохранить эту дурацкую тайну и не нарушить обещания, которое вы дали этой вашей юной идиотке!
Со вздохом облегчения Альдо вернулся к своему рассказу, стараясь быть предельно точным и не упустить ни одной детали. На протяжении довольно долгого времени в кабинете слышался лишь его приглушенный голос и поскрипывание пера.
Когда рассказ наконец был закончен и Уоррен прочитал вслух все, что записал, Морозини, поколебавшись минуту, все-таки попросил:
— Могу я надеяться на вашу любезность?..
— Какую именно?
— Известить меня о том, что вы установили местопребывание Возинского… Я ни в коем случае не помешаю вам провести операцию, тем более если вы обеспечите тылы, но прошу вас — предоставьте мне честь завершить самолично то, что я начал в Истборне…
Круглые желтые глаза птеродактиля уставились на страдальческое лицо гостя.
— Как вы теперь понимаете, с вашей стороны это будет большой неосторожностью! Он выстрелит в вас без колебаний! Вам что, нравится рисковать жизнью? — спросил он.
— Что-что, а риск меня совершенно не пугает. Я хочу довести до конца порученное мне дело. Пусть даже ценой собственной жизни. И считайте, что с этого момента я целиком и полностью в вашем распоряжении…
Полицейский молчал, внимательно разглядывая сидевшего напротив человека. Наконец он завинтил самописку и положил ее поверх стопки бумаг.
— Я никогда не сомневался в том, что вы человек чести.
И я прекрасно понимаю всю сложность вашего положения.
Обещаю вам сделать все возможное для того, чтобы вы с честью вышли из него. При единственном условии: успех операции от вашего участия пострадать не должен. А это значит, что вы должны будете неукоснительно повиноваться, — Уоррен особо подчеркнул эти два слова, — моим распоряжениям и приказам!
— Даю вам слово!
Раздался стук в дверь, и, не ожидая разрешения, в кабинет уже входил инспектор Пойнтер. Он подошел к своему начальнику и что-то очень тихо шепнул ему на ухо. Речь, очевидно, шла о какой-то чрезвычайно важной новости, потому что шеф, услышав ее, даже вздрогнул, но тут же отстранил своего подчиненного.
— Мы займемся с вами чуть позже. Сейчас я закончу свой разговор с князем.
— Но я не могу понять, как это могло случиться, сэр! — возбужденно проговорил Пойнтер. — Неусыпное наблюдение, и несмотря ни на что…
— Оставьте нас, Пойнтер! Я приглашу вас!
С видимым сожалением инспектор вышел. Морозини собрался последовать его примеру. Один только Уоррен пребывал в неподвижности. Он, казалось, погрузился в глубокие размышления, отстукивая длинными нервными пальцами неведомую мелодию на подлокотнике своего кресла. Наконец он произнес:
— Нам все равно не удастся сохранить случившееся в тайне, так что узнайте все из первых рук. Ян Чанг повесился в камере на желтом шелковом шнурке.
— Повесился? — переспросил ошеломленный Морозини. — Но ведь только вчера вы говорили, что не сможете продержать его в тюрьме слишком долго. В чем же причина?
Ему же не грозила смертная казнь.
— Он сам себе вынес смертный приговор. Вернее, почти сам…
— Что вы имеете в виду? Смерть не была добровольной?
— Точнее: не совсем добровольной. Я хочу сказать, что это было самоубийство по приказу. Вы знаете хоть немного Китай, князь?
— Нет. Я знаю его искусство, культуру, но никогда там не был.
— Знаете культуру? А известно ли вам, каковы были обычаи древней китайской империи? В частности, обычай, который именовался «драгоценный дар»? Нет? Ну так я вам расскажу: если император имел основания быть недовольным одним из своих подданных, принадлежавших к высшей знати, или одним из высокопоставленных сановников, но в память о прошлых заслугах не хотел отдавать провинившегося в руки палача, то он отсылал ему так называемый «драгоценный дар» — шелковый шнурок желтого — императорского — цвета, шелковый мешочек с ядом и кинжал. Это означало, что осужденный может сам выбрать, какой смертью ему умереть…
— А если он выбирал жизнь?
— Такой возможности у него не было! Если он не решался сам лишить себя жизни, его тут же казнили. У Ян Чанга, я думаю, и выбора не было — ему могли передать только шнурок в куске хлеба или уж не знаю в чем. И он не мог не повиноваться. Таков кодекс чести мандарина.
— Погодите! Погодите! — сделал попытку возразить Морозини. — Вы сказали, что он повиновался. Но кому?
Обычай этот существовал в китайской империи, однако в Китае вот уже несколько лет, как произошла революция. Там теперь всем заправляет Сун Ятсен, и я не думаю, что он озабочен воскрешением маньчжурского императорского дома!
— Когда речь идет о Китае, ничему не приходится удивляться. От этой страны можно ждать самого невероятного, немыслимого и непредставимого, потому что корни его уходят в такие глубины веков, какие нам и не снились! И сколько бы их ни подрубали и ни выкорчевывали, они остаются живыми и мощными. Страна пережила революцию, согласен. Однако юный император Пу И, в настоящее время низложенный, продолжает жить в своем дворце — в так называемом Запретном городе. А это позволяет предположить наличие и определенного числа верноподданных по всей бывшей империи.
Ян Чанг, очевидно, и был одним из них. Несмотря на то что он вот уже много лет живет в Лондоне, он был тесно связан с Гонконгом, где заговоры процветают, как цветы на солнце…
— Кроме того, что возможность отыскать камень, похищенный у Хэррисона, сводится теперь почти к нулю, самоубийство Ян Чанга что-нибудь меняет для вас? — спросил Морозини.
Уоррен взял со стола свою любимую трубку из шотландского вереска и задумчиво принялся набивать ее. Потом не спеша раскурил — ароматная затяжка, похоже, несколько успокоила его.
— Конечно! — наконец проговорил он. — Это означает, что мы заблуждались, наделив его слишком большим могуществом и полагая, что он действует в одиночку как фанатик-коллекционер, разыскивающий исчезнувшие сокровища. Теперь мы вынуждены признать, что он принадлежал к одной из многочисленных тайных организаций, разбросанных по всему миру. Их члены превыше всего ставят выполнение своего долга, они готовы на любые преступления ради «высших» целей, которым они служат. Подобные организации не гнушаются ничем: они торгуют оружием, наркотиками, женщинами, рабами и даже детьми. Вы не поверите, но я сожалею, что не стало Ян Чанга. По крайней мере мы знали, чего от него ждать.
А теперь нам придется продвигаться в густом тумане…
— А леди Мэри? Она тоже будет продвигаться в тумане?
— Чего не знаю, того не знаю. Вполне возможно, она откажется от своих поисков, поняв, что дело это безнадежное.
— Я бы очень удивился, если бы она отказалась. Внешность у нее ангельская, но характером она похожа на бульдога, а у бульдогов нельзя отнимать их кость. Вряд ли в своем безумии она способна остановиться.
— В любом случае она по-прежнему останется под нашим наблюдением… и я буду только рад, если она даст нам основания в один прекрасный день отдать ее в руки правосудия, — заключил Уоррен. От его кровожадности у Альдо мороз по спине прошел.
— Для вас это дело личной доблести? — поинтересовался он.
— На этот раз да! Она убила Джорджа Хэррисона.
Я считаю ее убийцей, как если бы она сама нажала на курок!
Если бы не ее алчность, этот замечательный человек был бы по-прежнему с нами…
Непримиримый тон Уоррена свидетельствовал о том, что сам он уже осудил преступницу — окончательно и бесповоротно, и надо сказать, что у Альдо не возникло никакого желания выступить адвокатом новоиспеченной графини Килренен. Не склонен он был защищать ее и еще по одной причине: не так давно он вновь вспомнил о своем покойном друге сэре Эндрю, и вдруг в голове у князя промелькнула на первый взгляд совершенно нелепая мысль: уж не причастна ли леди Мэри к убийству дядюшки своего мужа? Немного подумав, он нашел, что это вполне возможно. Для женщины, якшающейся с сообщниками вроде Ян Чанга, не представляло большой сложности подкупить в Порт-Саиде грабителя, который к тому же не погнушался бы и убийством. Альдо припоминал, что после того как она ничего не добилась от него в Венеции, графиня выразила намерение отправиться следом за «Робертом Брюсом»… Но все это были лишь предположения, и князь оставил их при себе. Пора было прощаться с мистером Уорреном, и Морозини взял свои шляпу и перчатки.
— Я совершенно согласен с вами относительно леди Мэри. Могу только выразить сочувствие. Похоже, что высший свет не собирается оставлять вас в покое: то графиня Килренен, то теперь герцогиня Дэнверс…
— Да, вы правы — проблем предстоит немало. Единственное, о чем я думаю, — герцогиня слишком глупа, чтобы проворачивать какие бы то ни было махинации. Так что в этом вопросе я рассчитываю на вашу деликатность, и, надеюсь, вы сохраните пока всю эту историю в секрете.
— Надеюсь, я не дал вам повода сомневаться в моей сдержанности ?
— Нет, конечно, но мне внушает опасение репортер из «Ивнинг Мэйл», с которым так часто видится наш друг-археолог.
Альдо рассмеялся:
— Не забывайте, что все мысли Видаль-Пеликорна сосредоточены на Долине царей и успехах господина Картера.
Благодаря Бертраму Кутсу он узнает все новости первым.
Герцогиня их не интересует — ни одного, ни другого…
— Хорошо бы так было и дальше!.. До свидания, вполне возможно, мы прощаемся ненадолго!
Говорят, достаточно вспомнить о волке, чтобы увидеть его хвост. Вернувшись в Челси, Альдо столкнулся нос к носу с Бертрамом Кутсом, который вприпрыжку бежал вниз по лестнице, насвистывая старинную уэльскую песенку. Увидев вошедшего, он с сияющей улыбкой и очень речисто принялся извиняться за то, что спешит, с неожиданной сердечностью вдруг схватил обе руки князя и принялся их пожимать, после чего кинулся к двери, и Альдо, обернувшись, увидел только его развевающийся плащ, из-под которого выглядывал поношенный шевиотовый костюм.
— Жизнь прекрасна! — донесся до него голос Кутса. — Вы даже не представляете себе, до чего она порой может быть прекрасной!
Морозини даже и не пытался определить, Шекспир это или сам Бертрам Кутс… Репортер растворился в вечернем тумане, а Альдо поднялся к Адальберу, который сидел в гостиной и раскладывал пасьянс. Увидев входящего приятеля, Адальбер улыбнулся:
— Ну что? Не сожрал тебя птеродактиль?
— Пытался, но в конце концов мы поладили. Я только что встретил Бертрама, он летел будто на крыльях. Настоящий мотылек! Что случилось? Он получил наследство?
— Унаследовал от меня пятьдесят фунтов в знак признательности, благодарности и с надеждой на молчание, хотя бы на какое-то время…
— Пятьдесят ливров! Однако ты щедр!
— Дело того стоило, можешь поверить мне! Благодаря Кутсу я вновь напал на след «Розы». На этот раз след теряется где-то в самом начале нашего столетия.
— Как? Опять теряется? Впрочем, по-другому и быть не могло! Скажи, а ты не говорил Бертраму, что камень, украденный у Хэррисона, ненастоящий?
— За кого ты меня принимаешь? Он верит в нашу с тобой официальную версию. Но поскольку в последнее время писать ему особенно не о чем и в его компетенции по-прежнему остаются лишь пострадавшие под колесами собаки, он решил начать собирать материал с тем, чтобы впоследствии написать книгу о приключениях, выпавших на долю знаменитых камней. В центре повествования, конечно, должна быть история исчезновения «Розы Йорков». Так вот, он пришел ко мне, чтобы узнать, известны ли мне как археологу какие-нибудь истории в этом роде, существовали ли еще какие-нибудь необычные камни, которые исчезали, а потом появлялись в самых неожиданных местах. Замысел показался мне любопытным, и я поинтересовался, откуда он возник. Тогда он и рассказал мне о своем друге Леви, еврее-портном из Уайтчепла, у которого он обычно одевается.
Вспомнив потертый шевиотовый костюм репортера, Альдо не мог удержаться от улыбки:
— Портной? У Бертрама Кутса? Да я голову даю на отсечение, что он одевается у старьевщика!
Адальбер смерил своего друга суровым взглядом.
— При всей твоей безупречной элегантности можно быть и подобрее. Бертрам выходит из положения как может, вот и все. Что же до истории, которую он рассказал мне со слов своего портного, то она и вовсе не вызывает желания посмеяться. Она потрясает, а то и просто вселяет ужас.
— А ты не преувеличиваешь? Ужасные истории Уайтчепла — это истории полувековой давности, они восходят ко временам Джека-Потрошителя…
Голубые глаза Адальбера внезапно посерьезнели и буквально впились в лицо друга. Руки нервно смешали карты, разложенные на столе.
— Ты можешь мне не верить, как и я сам сначала не поверил Кутсу, но наш знаменитый алмаз, этот королевский камень, принадлежавший стольким знатным особам, докатился до той кровавой сточной канавы, куда этот монстр, тайна которого до сих пор не разгадана, — бросал свои жертвы. И я знаю это наверняка!
— Перестань! Тебе что, дурной сон приснился?
— Вовсе это не сон! Вчера вечером я уговорил Бертрама проводить меня в Уайтчепл и пообещал хорошее вознаграждение, если он уговорит своего портного поделиться со мной воспоминаниями об алмазе, который он называет «еврейским камнем».
— «Еврейский камень»? Неужели это…
— Лучше послушай! В ночь на 29 сентября 1888 года, уже ближе к рассвету, один торговец, польский еврей, въехал со своим фургоном во двор «Образовательного клуба для иностранных рабочих», который находится на Бернер-стрит.
Вдруг его лошадь шарахнулась в сторону. Он посветил фонарем и увидел лежавшее на земле тело женщины средних лет с перерезанным горлом. Заметил он и метнувшийся в глубину двора темный силуэт. Торговец попытался позвать на помощь, но только беззвучно открывал рот, ибо от страха и ужаса у него пропал голос. Тогда он опустился на колени возле погибшей и обнаружил, что она еще теплая. Возле разжавшейся руки женщины что-то поблескивало, что-то вроде гальки или стекляшки, заляпанной грязью. Он подобрал камешек, сунул в карман и понял, что голос к нему вернулся. Минуту спустя сбежались все, кто еще оставался в клубе, а еще спустя несколько минут приехала и полиция. Полуживого от страха торговца привели в чувство и рассказали, что это уже третье преступление Потрошителя, но на этот раз он не успел совершить надругательства над трупом, так как его спугнуло появление фургона. Новую его жертву звали Элизабет Стрейд.
Вдова лет сорока, знававшая и лучшие времена, она стала заниматься проституцией после того, как ее мужа посадили в тюрьму, и он там умер. Но не о ней речь. Торговец, проведя немало времени в полицейском участке, наконец вернулся к себе. И тут он вспомнил о своей находке, достал камешек из кармана и принялся очищать его от грязи. И хотя он никогда не видел не ограненного, а просто отполированного алмаза и не был слишком образованным и сведущим человеком, он понял, что перед ним что-то необыкновенное! Он хотел было отнести камень в полицию, но испугался, что его накажут за то, что он не отдал его сразу, и тогда он решил сходить к своему соседу, раввину Элифасу Леви, с которым вдобавок состоял в отдаленном родстве, и поступить так, как тот ему посоветует.
Раввин был человеком набожным, мудрым и осторожным, так что на него можно было полностью положиться.
Раввин похвалил торговца за то, что тот пришел к нему.
Раз уж он совершил неосторожность и подобрал что-то на месте преступления и сразу не сказал об этом в полиции, то лучше ничего и не говорить. С тех пор, как в Уайтчепле стали совершаться ужасные преступления, полиция часто вела себя грубо и необдуманно. К тому же обитателям квартала почудилось, что предыдущее преступление было совершено человеком в кожаном фартуке, и подозрение пало на несчастного Джона Пиццера, сапожника и тоже польского еврея. Его арестовали, а его близким пришлось испытать на себе ярость соседей. К счастью, у сапожника было алиби, и его отпустили. Элифас Леви, успевший уже узнать, что такое погром, вовсе не хотел, чтобы это снова повторилось, и поэтому посоветовал торговцу молчать. Но чтобы тот чувствовал себя спокойнее, предложил оставить камень у него, с тем чтобы он его как следует изучил. Раввин дал торговцу немного денег, тот их взял и оставил камень у раввина.
Когда он ушел, раввин принялся тщательно рассматривать находку. Он немного интересовался минералогией, так что у него нашлись кое-какие инструменты, и главное — лупа.
Изучив внимательно камень, он обнаружил на его плоской стороне крошечную звезду Давида. Теперь он уже не сомневался, что держит в руках святыню, тем более что легенда об исчезнувшей пекторали была ему известна. Рыночная цена камня его не интересовала. Он понимал, что в его руках оказалось драгоценнейшее из сокровищ, пришедшее из глубины веков. Будучи человеком крайне осторожным, он запер камень в надежную шкатулку и не говорил о нем никому, кроме двух своих сыновей, да и они узнали об алмазе только в зрелом возрасте. Одним из этих сыновей и был Эбенезер, портной…
— Но это же великолепно! — вскричал Морозини. — Теперь нам только остается уговорить этого славного человека продать нам «Розу»! Признаю, что это будет непросто. Но если он узнает, что пектораль до сих пор существует и необходимо, чтобы…
— Ты дашь мне закончить или нет? — вскипел археолог. — Если бы алмаз был по-прежнему в Уайтчепле, я бы с этого и начал. А я начал с другого — с того, что след его потерялся. Лет десять тому назад раввин и его старший сын, тоже избравший духовный путь, были убиты темной зимней ночью. Шкатулка исчезла.
— О, господи! — простонал расстроенный Альдо. — Мне кажется, мы никогда не разыщем этот несчастный алмаз!
Им владеет сам дьявол!
— И мне так кажется! Знаешь, что я тебе скажу? Если нам все-таки удастся его отыскать, мы, не медля ни единой секунды, передадим его Симону, с тем чтобы он наконец вернул его на место. Этот камень внушает мне страх и отвращение: слишком уж много на нем крови!
— Но вот чего я не могу понять: как попал алмаз к проститутке самого низкого разряда?
— Поди знай! Ее покойный муж был вором. Он мог украсть его где угодно.
— И с таким наследством эта самая Элизабет Стрейд предпочла панель, а не обеспеченное существование?! Она же могла его продать!
— Не так-то это легко! Она же прекрасно понимала, что муж нашел камешек не во время прогулки по Гайд-парку.
И потом, этот древний отполированный алмаз на первый взгляд не кажется таким уж соблазнительным. Без всякого сомнения, она и не подозревала о его ценности. Скорее всего она берегла его в память о муже, как некое подобие талисмана, и носила его всегда с собой. Убийце хватило времени только на то, чтобы перерезать ей горло и разорвать платье. Камень выкатился, вот и все.
— Известно, что самые простые объяснения часто оказываются самыми лучшими, — вздохнул Альдо. — И все-таки давай пофантазируем. А что, если Потрошитель искал именно этот камень?
— Это не фантазия, это уже бред, — сказал, пожимая плечами, Адальбер.
— Я не знаю, слышал ли ты, но рассказывали, будто этот единственный в своем роде преступник был не кем иным, как герцогом Кларенсом, внуком королевы Виктории. Он умер в 1892 году, хотя ходили слухи, будто он еще жив, содержится в сумасшедшем доме, где разлагается заживо от неизлечимого сифилиса.
— Откуда ты все это взял?
— Лорд Килренен рассказывал эту версию моей матери.
Согласись, что история была странной — вначале во всех этих ужасах обвинили евреев, а потом внезапно вообще прекратили расследование…
Вошел Теобальд и объявил, что обед на столе. Друзья уселись за стол, ограничившись мытьем рук. Переодеваться ни одному ни другому не захотелось.
Пока они отдавали должное супу из омаров, Морозини размышлял. К злодеяниям в Уайтчепле он вернулся только после того, как их тарелки опустели.
— А что думает портной Бертрама по поводу убийцы своего отца и брата? Он кого-то подозревает?
— Возможно, но он закрылся, как устрица, стоило мне задать этот вопрос. Мне кажется, он боится.
— Но чего, бог мой?
— Полиции. Когда нашли обоих убитых, он не решился ни на какое обвинение. Иначе пришлось бы рассказать о «еврейском камне», а он был уверен, что их обвинят в укрывательстве краденого или даже в краже… Та полиция, которую мы с тобой знаем по высоким чинам и кабинетам Скотленд-Ярда, не имеет ничего общего с той, что действует в бедных кварталах. Особенно в тех, где большинство населения составляют иностранцы, а тем более евреи.
— Кстати, в твоем рассказе речь шла о польских евреях.
Их что, так много в этом квартале?
— Наверное. Об этом как-то не заходил разговор. По всей Центральной Европе немало евреев из самых разных стран. А с чего вдруг тебя это заинтересовало?
— Выходец из Польши всегда остается выходцем из Польши, даже если он не родился в гетто. К тому же евреи всегда отличались гостеприимством. С тех пор, как Возински покинул Истборн, он наверняка где-то прячется… Что, если?..
— Если он ждет парохода, то прятаться должен где-то на побережье, а не зарываться в грязь Уайтчепла?
— Слова твои исполнены мудрой логики, сын мой, — признал Морозини. — А знаешь что? Мне бы очень хотелось там побывать. Как ты думаешь, можно навестить еще раз портного по имени Эбенезер Леви?
— Конечно. А ты не сваливаешь опять в одну кучу оба дела?
— Нет. Но, как всегда, надеюсь убить одним выстрелом двух зайцев. Если ты согласен, мы отправимся туда завтра, потому что сегодня вечером…
Позабыв о всяком этикете, Альдо потянулся и сладко зевнул. После своего спасения на скалах Бич-хид Альдо провел на ногах целый долгий день и, если не считать двух часов в поезде, совсем не спал в предыдущую ночь. Теперь усталость брала свое. Зевок завершился невеселой гримасой.
— Положительно, я старею, — признал он. — До войны я мог не спать трое суток и был свеж как огурчик. Вот о чем стоит подумать, прежде чем проявлять интерес к двадцатилетней девушке…
— В любом случае изменений в семейном положении ни для нее, ни для тебя пока не предвидится. Так что выспись хорошенько и больше ни о чем не думай, — сказал Адальбер с насмешливой полуулыбкой. — Завтра днем мы сходим с тобой в Уайтчепл. Дневной визит будет выглядеть естественнее.
Торговля бурлила в Уайтчепле в любое время. Такси, на котором приехали друзья, было вынуждено буквально прокладывать себе дорогу среди толпы, кишевшей на улице, по обеим сторонам которой располагались не только лавчонки, но и бесчисленные лотки с товарами. Торговцы-евреи в рубашках и жилетах один громче другого расхваливали достоинства своих товаров. Чего тут только не было — грубое белье, поношенное платье, самая разнообразная обувь вплоть до морских ботфортов, шляпы, пестрые жилеты, часы, ткани — все предлагалось, все продавалось. Женщины в мужских каскетках, замотанные в дырявые шали и забрызганные по шею грязью, торговались на идише и прерывали торговлю только для того, чтобы призвать к порядку замурзанных ребятишек, которые то и дело порывались дать тягу от своих мамаш.
Мастерская портного располагалась напротив маленькой синагоги, но Адальбер попросил остановить такси метрах в ста ниже по улице и подождать, заплатив только часть суммы по счетчику и пообещав щедрые чаевые.
Подойдя к мастерской, Альдо и Адальбер увидели, что она заперта на висячий замок, а за мелким решетчатым переплетом окна не видно ни малейших признаков жизни. На втором этаже, где и располагалось собственно жилище портного, ставни также были плотно закрыты — Что могло произойти? — пробормотал себе под нос Видаль-Пеликорн, оглядываясь по сторонам, как это обычно проделывают, оказавшись перед запертыми дверьми, в надежде увидеть спешащего к дому хозяина.
Но появился не хозяин, а грузная женщина, возвращающаяся с рынка, с тяжеленной сумкой, полной зеленого лука-порея и капусты.
— Вам нужен портной, господа? — осведомилась она с широкой улыбкой.
— Да, — подтвердил Альдо. — Мы слышали, что он хорошо шьет.
Женщина одобрительно оглядела костюмы обоих джентльменов.
— Вряд ли он придется вам по вкусу, — заключила она, — но в конце концов это ваше дело, а не мое. Жаль только, что сегодня вы понапрасну потеряли свое время, потому что Эбенезер Леви вряд ли скоро появится. Я живу по соседству и видела, как сегодня поутру он уходил из дома с дорожной сумкой.
— Раз вы его соседка, может быть, он вам что-нибудь сказал?
— Ничего! Он не слишком-то разговорчив, должна вам сказать. Раньше я помогала ему по хозяйству, и тогда мы обменивались двумя-тремя словами. Но теперь он справляется сам, и мы совсем не общаемся.
— Похоже, вы его неплохо знаете. Может, у вас есть какие-нибудь соображения, куда он мог поехать?
— Понятия не имею. Знаю я его давно, и всегда он был один как перст и никогда никуда не ездил.
— Может, у него домик за городом?
Женщина чуть не задохнулась от смеха:
— Вы думаете, жители Уайтчепла могут себе такое позволить? Нет, джентльмены, я понятия не имею, куда он поехал.
Но он очень торопился, и вид у него был озабоченный.
— Ну ничего! Мы зайдем через несколько дней, — вздохнул Морозини, вытаскивая из кармана пригоршню мелкой монеты.
Соседка заинтересованно следила за его движениями и охотно приняла протянутые ей деньги.
— Я бы удивилась, если бы он уехал надолго, — продолжала она. — Если хотите, я сообщу вам о его возвращении, только оставьте адрес.
— Да нет, спасибо, не стоит. При ближайшей возможности мы еще зайдем.
Попрощавшись с соседкой, они вернулись к своему такси.
— Странно! — заметил Видаль-Пеликорн. — Можно подумать, что наш портной чего-то испугался.
— Да, и его отъезд очень похож на бегство. А когда ты был у него в прошлый раз, он охотно рассказал тебе о «еврейском камне»?
— Ну да, он был даже доволен, что может поведать такую интересную историю. Как мальчишка, который знает красивую сказку и наслаждается тем, что ее повторяет.
— Ничего себе красивая сказка с двумя убийствами в конце!
— Да, знаешь, евреи настолько привыкли ко всевозможным несчастьям!.. Однако когда я попытался расспросить его, не подозревает ли он кого-нибудь в убийстве и ограблении, он стал проявлять признаки страха.
— Вот это-то и странно! Дело десятилетней давности!
И если ему есть чего бояться, то почему он не побоялся рассказать все это Бертраму Кутсу?
— Он не купается в золоте, и поэтому немного лишних денег ему никогда не помешает. Ладно, скажи, что мы теперь будем делать? Может, имеет смысл, чтобы поисками портного занялся Скотленд-Ярд? — предложил Адальбер.
— У бедного портного и так предостаточно беспокойства!
Да и у Уоррена дел хватает как с поддельным алмазом, так и с леди Фэррэлс. Давай лучше подождем: Эбенезер Леви рано или поздно появится…
Такси тронулось в обратный путь, вновь с большим трудом прокладывая себе дорогу сквозь густую толпу, еле двигаясь и с трудом пробивая себе дорогу. Вдруг Альдо схватил своего друга за руку:
— Посмотри на двоих мужчины, — что остановились перед бакалейной лавкой!
— Один в черном плаще, а другой в сером и в каскетке, надвинутой почти до бровей?
— Вот именно. Присмотрись к тому, что в сером плаще, ты его знаешь.
Ссора между двумя торговцами вынудила такси притормозить, и Адальбер получил возможность как следует рассмотреть указанного джентльмена, который был занят оживленным разговором со своим спутником.
— Да неужели?.. Так оно и есть, наш старинный друг граф Солманский. Что же касается другого…
— Я уже видел его однажды. Это священник из польского костела в Шедуэлле. А вот что им понадобилось посреди еврейского квартала, я не знаю точно так же, как и ты. Послушай, почему бы нам не поразмяться?
Альдо уже приготовился расплатиться с таксистом и выйти из автомобиля, но Адальбер удержал его. Солманский и его спутник направились к такси, что поджидало их на поперечной улице. Они сели в него и тут же уехали. Размышлять было больше некогда.
— Поезжайте за этой машиной, по возможности, не слишком обращая на себя внимание, — обратился археолог к шоферу.
Но ничего интересного они не узнали — граф Солманский отвез своего соотечественника в костел, а потом приказал везти себя в гостиницу. Альдо и Адальбер тоже вернулись домой, дав себе слово разузнать как можно больше о деятельности отца Анельки.
Дома их поджидал неприятный сюрприз: шеф полиции Уоррен передал для них записку, в которой сообщал несколькими короткими фразами, что процесс над леди Фэррэлс начнется в понедельник, 10 декабря, и против нее выдвинуты новые обвинения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза Йорков - Бенцони Жюльетта



Очень нравится.Очень!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаЛариса
4.12.2012, 9.47





Очень нравится! Такое ощущение, что всё это происходит с тобой в прошлой жизни!
Роза Йорков - Бенцони ЖюльеттаГалина
22.08.2014, 18.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100